УПП

Цитата момента



Говорят - счастье - это когда тебя понимают. Ничего не имею против. Но лично я никогда не страдала от недостатка понимания, хуже, если чего-то не понимала я. Почему он это сказал, почему не проводил - не хотел или действительно устал??? Почему не хочет встретиться, почему не берет трубку и не отвечает на литературные шедевры, оставленные мной на его автоответчике? Разлюбил? А может, и не было ничего? Когда говорит, что скучает - врет? Как объяснить этот полный любви взгляд, страстные объятия и… его молчание? Боюсь посмотреть в глаза, отступаю, хочу исчезнуть, уйти, убежать. Холодно. Тянусь за сумкой. - Подожди, - перехватывает руку, - иди ко мне… Улыбается, принимает улыбку в ответ. Смеемся. Нам очень хорошо вместе. В эту минуту весь мир принадлежит только нам.
Миледи переживает

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



…Никогда не надо поощрять жалоб детей и безоговорочно принимать их сторону. Дети сами разберутся, кто из них прав, кто виноват. Детские ссоры вспыхивают так часто и порой из-за таких пустяков, что не стоит брать на себя роль арбитра в них.

Нефедова Нина Васильевна. «Дневник матери»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d3651/
Весенний Всесинтоновский Слет

ОТ ТОСТА ДО "ПЕЙ ДО ДНА"

Я должен остановиться на тосте. Тост, как и другие правила застолья, ярко показывает ход мысли пьяницы. Он и сам прекрасно понимает, что пьянство оглупляет его до уровня четвероногого животного, поэтому ищет оправдания. Поэтому так много придумано застольных церемоний — от тоста до правил, заключенных в систему Jus potandi (питьевое право). Он напивается не ради утоления собственного желания захмелеть, он только вынужден подчиняться правилам. Зачем он идет туда, где действуют такие правила, об этом он молчит.

Но не молчит так называемая бичующая литература, как это мы видели на высказываниях Михая Череи. С равным возмущением выступают по этому вопросу протестант Гашпар Хелтаи1 и католик Янош Таксоньи2. А в немецкой литературе я обнаружил протест сразу тридцати семи писателей, собранный в книге XVIII века. Все они нападают на отравляющие души и оглупляющие традиции Zutrincken3. Франк Себастьян, автор первой всемирной истории на немецком языке, на небольшое время оставил свой гигантский труд, чтобы бичем злости отхлестать вредоносную моду Zutrincken. Эта книжечка его выдержала десять изданий4.

В Англии против тостов выступил, в частности, такой стойкий пуританин, как Вильям Прайн. Известное под названием "pledging" правило застолья он назвал грехом, недостойным христианина. "Грех, действительно, грех", — признали англичане и продолжали пить.

Pledge по-английски означает гарантия, мера предосторожности. Какое это имеет отношение к тосту? Вот объяснение:

Английский король Эдуард II был из ревности убит мачехой. Ему вонзили в спину кинжал во время выпивки. Человек в старину во время питья был совершенно беззащитен, потому что двумя руками держал огромный бокал и лил себе в глотку вино так долго, что за это время его могли зарезать и не один раз. С тех пор сложился обычай pledging. Собирающийся выпить обращался к одному из соседей по столу, не хочет ли он выпить с ним бокал безопасности? Тот, естественно, отвечал согласием, становился за спину произносящего тост и держал над его головой обнаженную саблю до тех пор, пока тот пил. Это был символ дружеской услуги: охранять безопасность друга, пока тот находится в беззащитном состоянии. Потом, естественно, оказывалась встречная услуга.

"Pledging" давно стал отжившей модой, а вот тост жив и сегодня. Что такое тост (toast), мы знаем. Это ломоть поджаренного хлеба. Но почему это английское слово означает здравицу за бокалом вина, этого не знают достоверно и в самой Англии.

Согласно одной из версий, на дно винного бокала было принято бросать ломоть поджаренного хлеба, а уже на него наливать питье. Бокал во время произношения здравиц ходил по кругу, из него все пили по очереди один глоток, и когда бокал возвращался к хозяину, он выпивал остаток питья и съедал жаренный хлеб — тост.

Другие ищут происхождение слова в анекдоте, родившемся во времена короля Карла II. Случилось так, что одна из придворных дам, связанная нежными чувствами с королем, приняла ванну. Это не было бы само по себе событием, достойным упоминания, хотя в то время купание не причисляли к кругу дел первой необходимости. Купание, о котором идет речь, произошло в городе Бат, известном своими лечебными водами. Во время первого же после этого случая обеда при дворе один находчивый кавалер произнес здравицу в честь вышеупомянутой дамы. Но не вином, а той водой, в которой искупалась фаворитка. Идея была поддержана, кубок прошел по кругу, и вельможи с энтузиазмом глотали облагороженную таким образом минеральную воду. Но самый последний из джентльменов отклонил кубок, заявив: питье его не интересует, он с удовольствием попробовал бы сам тост.

Из этого анекдота можно сделать вывод, что с того времени плавающий в вине кусок хлеба символизировал придворную даму, в честь которой произносилась здравица, а в переносном смысле — саму здравицу.

Легче выяснить обстоятельства рождения правила "пить до дна", которое носит название "пить до ногтя". В Венгрии тоже существует выражение "пить до ногтя". На след наводит его первоначальное латинское наименование: supernaculum. В древнем Риме пьющий должен был опустошить бокал до последней капли. До последней капли в полном смысле этого слова, потому что в бокале нельзя было оставить больше одной капли питья. Проверялось это таким образом: выпив содержимое, надо было перевернуть бокал вверх дном и подставить под него ноготь мизинца левой руки. Если последняя оставшаяся в бокале капля падала на ноготь и не скатывалась с него, это служило доказательством, что содержимое бокала честно выпито до дна. Если же остаток скатывался с ногтя, согласно правилу надо было выпить еще один бокал. Не надо говорить, что наказание давалось по блату, популярный обычай "пить до ногтя" пережил всемирное господство Рима и пустил корни и в британской и в мировой литературе.

КАК ПЬЕТ СТУДЕНТ?

Случайные правила питья бледнеют в сравнении с яркими лучами Системы, которые проникали во все уголки, где лилось вино. Был один слой общества, который поглощал вино в размерах, недоступных другим слоям. Это студенты. Они не просто пили очень много, но, как это и подобает сведущей в науках молодежи, объединили правила питья в систему. Это была уже упомянутая выше Jus potandi, т. е. Церемониал Пития1, в котором были собраны воедино имеющие обязательную силу сборники правил пития различных студенческих объединений, так называемые "Komment-Buch".

Из него мы узнаем, что на опустошение бокала распространялось действие двух систем: партиальной и тотальной, т. е. частичной и полной. При частичном опустошении бокал выпивался не за один раз, а по частям. Такое питье не пользовалось большим уважением. Зато высочайшим признанием пользовался modus bibendi totalis. У него тоже было две разновидности: Hausticos и Floricos.

Операция Hausticos проводилась таким образом, что пьющий поднимал бокал ко рту и одним махом, не переводя дыхания, выпивал все содержимое. Такое умение считалось обычно азбучным, им должен был владеть каждый, кто хотел занять место за приятельским столом.

Floricos предусматривал уже готовность более высокого уровня. Выполнить его особо крупным бокалом было нельзя: требовалась посуда, горло которой было уже традиционно. Пьющий по этому способу должен был охватить губами, как кольцом, верхний край бокала, потом резко задрать голову, чтобы содержимое оказавшегося в вертикальном положении бокала одним махом перелилось в горло.

В ходе застолий такого рода могли возникнуть самые разные юридические вопросы.

Вопрос первый: что произойдет, если за кого-то произнесут тост способом Floricos, а он отказывается пить, заявляя, что он не рискует пить, так как не владеет этим методом? -Ответ: из-за этого нельзя накладывать на него наказание, потому что никого нельзя заставить совершать поступок, требующий от него сверхъестественных усилий.

Вопрос второй: что произойдет с тем, кто откажется пить способом Hausticos или не сможет выпить этим способом? -Ответ: без всякого сожаления следует заставить его выпить штрафной бокал, потому что никто не имеет права освободить себя от того, что должен уметь делать каждый.

Вопрос третий: что произойдет с тем, кто согласится выпить способом Floricos, приступит к операции, но попытка будет неудачной? — Ответ: такой тип должен все начать вновь и пить до тех пор, пока глаза у него не вылезут на лоб, ибо он взялся за то, что делать не умеет.

К двум основным способам питья добавлялись и различные трюки. Тот, кто хотел особо показать себя, брал бокал не руками, а зажимал его верхний край губами и таким образом поднимал; другой зажимал бокал локтями и пил так; третий брал сразу два бокала и одновременно лил их содержимое в рот с двух сторон. Бывали и такие, кто не пил непосредственно из стакана, а наклонял голову назад и цедил вино на лоб; вино со лба должно было по гребню носа течь прямо в рот. Курносые даже не пытались освоить этот способ, этот аттракцион хорошо получался у тех, у кого был длинный или орлиный нос.

Более сложными методами питья были следующие:

Клевер. Тот, за здоровье которого произнесен тост, должен выпить три бокала, один за другим, залпом. Если тот, кто произнесет тост, настаивает и на стебле клевера, надо опрокинуть и четвертый бокал.

Хождение в ригу. Для этого метода нужна была крупная емкость, которую передавали по кругу, и все пили из нее. Последний должен был выпить до дна, сколько бы выпивки в ней не оставалось. А потом по кругу вновь запускалась полная посуда. До каких пор? Jus potandi не дает никаких указаний по этому поводу. Видимо, до тех пор, пока держатся на ногах или не отправятся в ту самую ригу.

Перлэнке. Происхождение названия выяснить очень трудно. Пили из большого кубка таким образом, что тот, в чью честь произносили тост, выпивал столько вина, сколько ему хотелось, а остаток выплескивал в лицо тому, кто произнес тост, после чего кубком бил его по голове. Запрещалось сердиться на эту унизительную грубость. Зато была возможность отплатить обидчику той же монетой.

Конь и всадник. Кубок ставили на землю в дальнем углу зала. Тот, кто должен был по очереди пить, становился на четвереньки, а другой садился ему на спину. Стоявшему на четвереньках надо было добраться до кубка, после чего выпить из него. Всадник в это время мог как угодно терзать и мучать его. Был случай, когда очередь дошла до герцога Вратислава Девятого, который послушно последовал правилам "Komment" и дополз на коленях до кубка. Его всадник, кавалер по имени Хан, был к тому времени так пьян, что, плохо соображая, да простит меня читатель, плюнул в кубок. Герцогу ничего не оставалось, как выпить из кубка. Правила надо соблюдать.

Sine Tuck, sine Muck, sine Bartwisch. Подробностей о правилах выпивки, которая носила такое звучное наименование, мы не знаем. Jus potandi упоминает только, что безбородые принимать участия в ней не могли.

Curl murl puff . Об этом мы вообще ничего конкретного не знаем, хотя, судя по названию, это была интересная церемония, которая могла закончиться и ударом кубка по голове, как в Парлэнке.

Я уже говорил о юридических вопросах, связанных с Hausticos и Floricos. Они составляют только часть юридических правил, действующих в области винопития. Перечислять их в наш сухой век было бы скучно. Чтобы почувствовать, о чем идет речь, назовем такую возможность: что произойдет, если компания по очереди пьет из большой посудины, и кто-то во время питья чихнул в нее? Знатоки винного права утверждают, что в таком случае следует немедленно прекратить выпивку и заставить виновного выпить всю чашу до дна. Затем следовало распорядиться принести новую чашу, наполнить ее и продолжать винное турне или винный турнир. Название можно выбрать по вкусу.

Остальные параграфы посвящены тому, с рюмки или с бокала надо начинать выпивку? Пить следует не спеша, но долго, или же бокалы следует опрокидывать один за другим? Каким образом можно сорвать планы тех, кто стремится избежать участия в выпивке, помешать осуществлению их замысла? И т. д.

Сколько бы параграфов ни существовало, все заканчивалось одинаково: господа студенты, точно следуя древним правилам, очень быстро напивались до свинского состояния. Они буянили, хулиганили, дрались. Затуманенные алкоголем, они бросались друг на друга при малейшем мнимом оскорблении. Сверкали клинки, и не однажды алая кровь проливалась на пятна от красного вина. Если они выходили на улицу, свои бесчинства они продолжали там. Мирным гражданам не рекомендовалось появляться на улицах немецкого университетского города ночью. Пьяная студенческая компания могла зарезать или избить их. Без всякого повода, если только не считать за повод разницу в состоянии: студенты были пьяны, а гражданин — трезв. Если он и был трезв.

НЮРНБЕРГСКАЯ КОЛЫМАГА

А трезв-то он и не был.

Горожанин пил столько же, сколько студент или знатный господин. Сама история немецкой культуры установила, что в XV, XVI и XVII веках немцы пили так же неумеренно, как их предки во времена Тацита. Антоний Кампан, секретарь папского легата при дворе Фридриха III, писал о них: "Nihil hic aluid est vivere quam bibere" ("Жизнь здесь не что иное, как питье"). Герман Шрадер в своей прекрасной небольшой по объему книге ("Das Trinken in mehr als 500 Gleichnissen und Redensarten", Берлин, 1890) собрал более пятисот пословиц и поговорок с винных полей пьянства, и они показывают, как широко распространился дух пития в мире мыслей народа. Он же упоминает как характерную примету, что в немецком языке для выражения сильного желания используют слово "жажда": Thatendurst, Rachedurst, Geld-, Gold-, Ehr, Lese-, Bildungs, Wissens-, Freiheits-, Friedens-, Ordens-, Titel-, Wonne-, Liebesdurst. Среди образных выражений видное место потребовало и выражение пьянства: Frendetrunken, begeisternugstrunken, gefubls-, glaubens-, liebes-, sieges-, wonne-, kampfes, hoffnungs-, schlaftrunken.

До нас дошло наглядное доказательство, демонстрирующее распространение пьянства среди населения.

Нюрнбергская колымага. В Нюрнберге в ночное время перед дверями наиболее посещаемых кабаков всегда готовили колымагу, которая была собственностью мэрии. Она направлялась к кабакам по решению мэрии, чтобы городские служащие загружали в нее и отвозили напившихся до потери сознания горожан. "Правильно, — кивнет с одобрением читатель. — Если порядочные горожане напились так, что не могли стоять на ногах, они и заслуживают того, чтобы освобождаться от винных паров в тюремной камере". Не совсем так. Колымага, собственно говоря, должна была уберечь выпивших горожан от валяния в грязи и помешать торопившимся утром на занятия школярам увидеть это неприглядное зрелище. Служащие бережно укладывали опьяневшего мужчину в колымагу, доставляли до дома и передавали ожидавшей его дома супруге1.

ПЬЕТ КАВАЛЕР, ПЬЕТ СУДЬЯ

Знать пила, конечно, не в кабаках, а дома. Поэтому не городские служащие загружали их в колымагу, а собственные лакеи или пажи волокли их в их покои.

Одним из самых известных выпивох XVI века был кавалер Швейнихен. В его доме всегда было не только вино, но и чернила, которыми он старался запечатлеть все события своей жизни. Он писал простыми словами, его откровенный дневник знакомит современного читателя с интереснейшими данными. Одно из событий 1576 года произошло при дворе маркграфа Иоанна в Нассау. Кавалер попал туда в качестве гостя, и его первым деянием стало то, что за ужином он напоил до беспамятства всех придворных маркграфа. Маркграф решил отплатить за позор и на следующий день за обедом произнес тост за здоровье кавалера, передав тому так называемый гостевой кубок, который по традиции гость должен был выпить. Все это хорошо, но в качестве гостевого кубка в этот раз была огромная чаша емкостью три кварты, т. е. около трех с половиной литров. Кавалер Швейнихен встал, собрался с духом и одним махом влил в себя это огромное количество гостевого нектара. Желудок у него не лопнул от этого, более того, разошедшийся кавалер произнес тост за здоровье гофмаршала и во второй раз также до дна опустошил чашу. Гофмаршал должен был повторить вслед за кавалером этот поступок, но он был не в состоянии одним махом опорожнить огромный сосуд и выпил его отдельными глотками. В наказание ему надо было еще раз выпить три с половиной литра вина. Но этого гофмаршал уже не смог перенести, совершенно опьянев, он свалился со стула, и пажи отнесли его в его комнату.

Кавалер Швейнихен принес известность не только своему имени, но и своему гербу, на котором на щите был изображен дикий кабан.

Еще один относящийся к тому времени дневник, домашняя хроника графов Циммерн, откровенно говорит, что в то время пили все, пили по всем случаям и пили много. Пили на свадьбах, на похоронах, пили в честь заключения договора, пили перед судебным заседанием. Пили и после заседания, причем прямо на месте пропивался штраф. Осужденный с удовольствием платил, потому что так он мог выпить вместе с судьями.

Пили в камере пыток. В XVII веке случилось так, что город Брауншвейг не поделил чего-то с герцогом. Знатных горожан за это обвинили в бунте, отдали под суд и начали пытать. Во время пыток члены суда постоянно пили, к тому же настолько неумеренно, что некоторые из них, совершенно опьянев, падали на стол и засыпали. Бывало, что такой пьяный судья просыпался от криков жертв и бросал палачу: "Продолжайте, мастер, продолжайте, так ему, мошеннику, изменнику!" А потом вновь валился на стол и продолжал спать. Палач был так же пьян, как и члены суда2.

Скандальных размеров пьянство считал чрезмерным и Мартин Лютер. В 1527 году он оказался на пиру рядом с люнебургским герцогом Эрвином. Пир проходил в Торгау. Речь зашла о неумеренном пьянстве. Лютер обратился к герцогу:

— Примером в этом отношении должна была бы служить знать!

— Конечно, конечно, — поддержал его герцог. — Ведь если бы мы не служили примером, в Германии и не пили бы столько3.

НА БОЛЬШОЙ БОЧКЕ

Какой же пример показывала знать?

Гордостью известных винных подвалов были большие бочки4. Большая бейдельбергская бочка имела длину 11 метров, диаметр 8 метров, в нее вмещалось 99 тысяч литров вина. Бондари не сделали ее стотысячелитровой, потому что в то время считали в ако (один ако равен примерно половине гектолитра), и тогда в бочку вошло бы 2040 ако. Бочка напоминает нарядную галеру, она украшена скульптурами, резьбой по дереву. На ее верхнюю часть можно подняться по лестнице, там есть надстройка типа балкона, на ней часто устраивали пиры.

Барон Пельнитц в своих мемуарах рассказывает, что, когда в 1719 году он посетил двор пфальцского курфюрста, ему была оказана великая честь: курфюрст пригласил его осмотреть большую бочку, причем в церемонию осмотра, естественно, была включена и праздничная выпивка.

Осмотр начался с торжественного парада. Впереди шли трубачи, за ними — придворные, замыкал шествие сам курфюрст с придворными дамами его дочери. После того, как они разместились на бочке, курфюрст произнес тост за здоровье Пельнитца и вручил ему немилосердных размеров кубок, предназначенный специально для гостей. Перед этим курфюрст, как этого можно было ожидать от такого владыки, сам выпил полный кубок и распорядился наполнить его вновь. Очередь теперь была за бароном, который попросил разрешения на то, чтобы выпить кубок не одним махом, а мелкими глотками, ссылаясь на то, что он здесь гость. Курфюрст милостиво разрешил это, пусть пьет глотками, раз он такой хилый. После этого барон начал мошенничать. Когда в разгар пира на него переставали обращать внимание, он выплескивал содержимое кубка рядом с бочкой. Остаток на дне он выпивал и гордо демонстрировал, что он выпил все до дна.

Но и мошенничество не помогло ему. Принцесса и ее придворные дамы прибегли к известному приему: они произносили тосты в честь присутствовавших господ, в том числе и барона Пельнитца. Но если сами дамы делали при этом только небольшой глоток из кубка, господам надо было выпивать содержимое его до дна. Несчастный барон почувствовал, что силы его на исходе. Он незаметно спустился с бочки и хотел выскользнуть через дверь винного погреба. Но он не знал, что курфюрст на такие случаи принимал предупредительные меры. В дверях стояли два рослых гвардейца, они скрестили перед бароном свое оружие и скомандовали ему: "Хальт!" Барон, как он описывает, постарался объяснить им, что у него есть причины личного характера на то, чтобы удалиться, но два солдата не обращали на его слова никакого внимания. Приказ есть приказ! Несчастный был вынужден пробраться назад, в погреб, но, чтобы уберечь себя от новых порций вина, он спрятался за бочку, за груду старых досок.

Не помогло и это. Курфюрст начал искать своего гостя, и так как его нигде не было видно, он распорядился найти его и доставить живым или мертвым. Начались поиски Пельнитца, и один глазастый паж обнаружил его за досками. Барона притащили к курфюрсту, чтобы тот произнес приговор. Пельнитц решил обратить все в шутку и, ссылаясь на предвзятость, отклонил такого судью.

"Ах, так! — сказал курфюрст. — Хорошо. Мы выделим господину барону беспристрастных судей. Приговор вынесут принцесса и ее дамы".

Приговор был очень и очень печальным.

Он гласил, что барон Пельнитц должен пить до тех пор, пока не упадет замертво. Из нежных женских уст это прозвучало жестоко. Но курфюрст воспользовался своими правами и помиловал барона. Тот должен был выпить всего четыре кубка один за другим, а кубки должны заполняться только наполовину. От этого спасения не было. Пельнитц выпил назначенную ему дозу, колени у него подогнулись, и он упал к ногам своих прекрасных судей мертвецки пьяным. Проснулся он только на следующий день у себя дома, в своей постели. Тогда же он узнал, что все общество выбралось из винного подвала в таком же состоянии, как и он.

Другой эпизод произошел при прусском дворе. О нем рассказывает барон Билефельд, прусский дипломат, который в 1739 году побывал в гостях у наследника трона в Рейнсберге. Он с восторгом вспоминает приятные дни, проведенные в слушании музыки, беседах об искусстве, интересных разговорах. Но один из дней, по его признанию, стал ложкой дегтя в бочке меда.

Общество собралось на ужин. Во главе стола сидел наследник трона, присутствовали его жена и свита придворных дам. Начались тосты, опустошались бокалы. Через два часа гость-барон решил, что, несмотря на уважение к дамам и почтение к владыке, он выйдет на свежий воздух, хотя и сидит рядом с наследником престола. И он вышел, а его примеру последовали другие знатные гости. Но, пока он отсутствовал, проказливая супруга наследника вылила из стоявшего перед бароном кувшина для воды воду и распорядилась налить в него шампанское. Вернувшись на свое место, гость решил впредь быть поосторожнее и разводить вино водой. Так он и делал, беспрерывно разбавляя вино содержимым кувшина, будучи свято убежденным, что такое разбавленное вино повредить не может. Он был уже выпивши, поэтому его затуманенный разум не мог распознать обман. Так, вопреки своему желанию, потихонечку он и напился.

Пьяной была, видимо, вся компания. Когда герцогиня почувствовала это, она швырнула на землю стеклянный бокал. Герцогиня знала, что последует за этим.

Это был сигнал.

Пьяная компания вскочила на ноги и начала швырять на землю, а то и в зеркала бокалы, тарелки, чашки, хрусталь и фарфор, попадавшиеся под руки. Герцог и герцогиня с восторгом наблюдали это состязание по битью посуды, а когда шутка начала превращаться во всеобщую свалку, они незаметно выскользнули из зала.

Билефельд также попытался спастись бегством, но он настолько нетвердо держался на ногах, что на лестнице шагнул через несколько ступенек, а говоря проще, просто скатился по лестнице. Когда он неподвижно лежал там в темноте, мимо проходил какой-то слуга, принял его за дворнягу и несколько раз пнул ногой. Заметив, что неподвижное тело — не собака, а знатный гость, он разыскал какого-то пажа, который позаботился о том, чтобы господина барона доставили домой и вызвали к нему хирурга, чтобы перевязать раны.

Четырнадцать дней он не вставал с постели.

На следующий день в замке супруга наследника появилась на обеде в одиночестве, ее сопровождали только придворные дамы. Все знатные господа, включая и наследника престола, весь день не могли встать с постели.

Наследником престола был герцог Фридрих, который впоследствии вошел в историю под именем Фридрих Великий.



Страница сформирована за 0.97 сек
SQL запросов: 171