АСПСП

Цитата момента



Не надо зудеть, ворчать и пилить! Кто это делает — тот пилит не супруга, а семейные отношения.
Семьевед со стажем

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



«– А-а-а! Нынче такие детки пошли, что лучше без них!» - Что скрывается за этой фразой? Действительная ли нелюбовь к детям и нежелание их иметь? Или ею прикрывается боль от собственной неполноценности, стремление оправдать себя в том, что они не смогли дать обществу новых членов?

Нефедова Нина Васильевна. «Дневник матери»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

Родина

Мы с Катей заходим за продуктами в небольшой магазинчик. Катя проходит в глубь магазина, я остаюсь у входа. Все дорожные чеки выписаны на имя Кати, так как мне тяжело расписываться. Я с трудом могу удержать ручку, и моя подпись все равно не внушала бы доверия. Катя выбирает продукты, подходит к продавцу, чтобы расплатиться. За прилавком стоит пожилой араб. Он что-то горячо доказывает Кате, отчаянно жестикулирует. Катя не говорит по-английски, договариваться приходится мне.

Я трогаю джойстик своей коляски, подъезжаю к прилавку. Катя отходит.

- В чем дело?

- Я не могу принять ваш чек. Я принимаю чеки номиналом не более десяти долларов, а вы предъявили чек на пятьдесят.

Я в Америке. Я уже две недели в Америке. Я спокоен. Еще раз прикасаюсь к джойстику коляски. Спинка коляски поднимается почти вертикально. Я подъезжаю вплотную к прилавку.

- Понятно. Вы хотите сказать, что чек поддельный. Посмотрите на меня. Вы полагаете, я способен подделать чек? Я похож на художника? Я похож на мошенника? Посмотрите на коляску. Вы знаете, сколько стоит такая коляска? Я покупал у вас продукты вчера, покупал позавчера, покупаю сегодня и надеюсь покупать завтра. Это Америка. Вы продаете, я покупаю. Одно из двух. Если чек подлинный, вы продаете мне товар. Если чек поддельный и я его сам нарисовал, вызывайте полицию.

Он уважительно смотрит на меня. Такой подход к делу его явно устраивает.

- Хорошо. Я принимаю ваш чек. Ты палестинец?

- Нет. Испанец.

- Из Испании?

- Из России.

- Когда домой?

- Через три дня.

- Скучаешь, наверное, по родине, домой тянет.

- Нет, не скучаю.

- Почему?

- Там плохо. Нет таких колясок, тротуаров, магазинов, как ваш. Не тянет совсем. Можно было бы - остался бы здесь навсегда.

Он укоризненно качает головой. Смотрит на меня снисходительно и немного грустно.

- Мальчик, маленький мальчик. Что ты понимаешь в жизни? Здесь нельзя жить. Люди как звери. За доллар готовы поубивать друг друга. Я работаю по четырнадцать часов в день, коплю деньги. Еще подкоплю немного и поеду на родину, в Палестину. А там стреляют. У вас ведь не стреляют?

- Нет.

Мы расплачиваемся, прощаемся и уходим. Я выезжаю из магазина. Разворачиваю коляску, смотрю сквозь витринное стекло на пожилого палестинца. Счастливый! У него есть Родина.

Свобода

Сан-Франциско. Город моей мечты, населенный пункт капиталистического ада. Город отверженных и странных.

Стою на тротуаре. Я последний день в Америке. Завтра меня отвезут в аэропорт, посадят в самолет. Самолет в срок доставит меня в Россию. Там, в далекой России, меня аккуратно положат на диван и приговорят к пожизненному заключению в четырех стенах. Добрые русские люди будут давать мне еду, пить со мной водку. Там будет сытно и, может быть, тепло. Там будет все, кроме свободы. Мне запретят видеть солнце, гулять по городу, сидеть в кафе. Снисходительно объяснят, что все эти излишества для нормальных, полноценных граждан. Дадут еще немного еды и водки и в очередной раз напомнят о моей черной неблагодарности. Скажут, что я хочу слишком многого, что нужно немного потерпеть, немного, совсем чуть-чуть, лет пятьдесят. Я буду со всем соглашаться и отрешенно кивать. Буду послушно делать что прикажут и молча терпеть позор и унижение. Приму свою неполноценность как неизбежное зло и стану медленно подыхать. А когда мне надоест такая сволочная жизнь и я попрошу немного яду, мне, разумеется, откажут. Быстрая смерть запрещена в той далекой и гуманной стране. Все, что мне позволят, - медленно травиться водкой и надеяться на язву желудка или инфаркт.

Я стою на тротуаре. Если до отказа отжать ручку управления электроколяской от себя, мощный мотор унесет меня в неизвестность. Самолет улетит без меня. Через пару дней кончится заряд коляски. Без денег и документов я не выживу в этой жестокой и прекрасной стране. Максимум на что я смогу рассчитывать, это еще день свободы, затем - смерть.

Это Америка. Здесь все продается и все покупается. Ужасная, жестокая страна. Рассчитывать на жалость не приходится. Но жалости я досыта наелся еще в России. Меня устроит обычный бизнес.

Это Америка.

- Что продается?

- День свободы. Настоящей свободы. Солнце, воздух. Целующиеся парочки на скамейках. Хиппи, играющий на гитаре. Право еще один раз увидеть, как маленькая девочка кормит белку с ладони. Первый и единственный раз в своей жизни увидеть ночной город, свет тысяч автомобильных фар. В последний раз полюбоваться на неоновые вывески, помечтать о невозможном счастье родиться в этой чудесной стране. Настоящий товар, качественный. Сделано в Америке.

- Сколько стоит?

- Чуть-чуть меньше, чем жизнь.

- Покупаю. Сдачи не надо.

А потом в России я целый месяц жрал водку с утра до вечера, плакал по ночам и в пьяном бреду пытался нащупать джойстик управления несуществующей, мифической коляски. И каждый день жалел о том, что в решающий момент сделал неправильный выбор.

Биг Мак

Белозубая телезвезда беглым напористым голосом вещает мне с экрана о преимуществе американской демократии. Я не слушаю ее. Я знаю все, что она скажет. Я уверен, она права. Она может гордиться своей родиной, Конституцией, гимном и флагом. У нее есть "Билль о правах", статуя Свободы и "Макдональдс".

Она бодро рассказывает мне про систему знаменитых закусочных. Грустный клоун с идиотской улыбкой смотрит на меня с красочного плаката. Бутерброд и газированная вода - что может быть проще? Стройная американка в деловом костюме напрасно пытается убедить меня в том, что именно этот бутерброд самый бутербродный, именно эта газированная вода самая газированная вода в мире. Ерунда! Качество пищи не самое важное в моей жизни.

Я знаю, что все закусочные "Макдональдс" соответствуют мировым стандартам безбарьерного доступа. Я знаю, что моя коляска свободно пройдет во все двери. Самые любезные служащие в мире помогут мне воспользоваться туалетом, порежут знаменитый Биг Мак на мелкие кусочки, в стакан с колой вставят удобную соломинку и поднесут к моему рту.

Все. Этого достаточно. Этого более чем достаточно. Это слишком шикарный подарок для парализованного человека. Бутерброд и газировка. Хлеб и вода. Основа основ. Гарантированное право каждого гражданина на место под солнцем.

Демократия.

Новочеркасск

Я родился в Москве. Москва - столица России. В школе мы знали о Москве все. Мы пели о Москве, читали стихи. Нам говорили, что Москва - самый лучший, самый красивый город на свете. Не знаю, я был в Москве только проездом, как и в Санкт-Петербурге. Спорить не буду, вполне возможно, что все, что нам говорили, правда. Может быть, так и есть. Многие уверены в этом, во всяком случае, москвичи.

Своими глазами я видел три города мира: Новочеркасск, Беркли и Мадрид. Но сначала был Новочеркасск.

Про Новочеркасск я знал давно. Про Новочеркасск рассказывали легенды. Говорили, что в Новочеркасском детдоме каждый день едят картошку, зимой и летом. Говорили, что в Новочеркасске растут помидоры. Не только помидоры. Абрикосы, арбузы и дыни растут в этом сказочном городе, грецкие орехи и кукуруза, сладкий перец и кабачки. Все это я пробовал пару раз в жизни; я читал, что эти фрукты и овощи растут на юге. Я искал Новочеркасск на географической карте мира, я знал, что это город на юге России. Еще говорили, что тех, кто совсем не может ходить, отвозят в Новочеркасск, в дом для престарелых и инвалидов. Трехэтажный кирпичный дом. Там можно ездить на колясках, там есть нянечки и врачи, там живут долго и никто не умирает сразу. Конечно, все это казалось сказкой, выдумкой, нереальной мечтой. Что с того? Я верил в Новочеркасск. Мне надо, очень надо было во что-то верить.

Иногда сбываются мечты: пустая лотерейная бумажка превращается в кучу денег, папоротник зацветает, а к сироте прилетает фея. В один прекрасный, невероятный, невозможный день какой-то очень серьезный дядя в Москве подписал очень серьезную бумажку, и меня привезли в Новочеркасск. Все, во что я так наивно верил, оказалось правдой, даже картошка и абрикосы.

Я молод и относительно здоров. Я надеюсь увидеть еще много городов мира. Я увижу Париж и Токио, Рим и Сидней, Буэнос-Айрес и Беркли. Обязательно увижу Беркли еще раз. Я верю, что все эти города есть на свете на самом деле. Верю так же, как верил когда-то в Новочеркасск.

Я родился в Москве, мне очень и очень не повезло родиться в этом страшном, безумном городе. Повезло мне именно в Новочеркасске. Новочеркасск - хороший город. Я бы умер, если бы в России не было Новочеркасска.

Черный

Как всегда в жизни, белая полоса сменяется черной, на смену удаче приходят разочарования. Все меняется, все должно меняться. Так должно быть, так заведено. Я знаю это, я не против, мне остается только надеяться. Надеяться на чудо. Я искренне желаю, страстно хочу, чтобы моя черная полоса продержалась подольше, не менялась на белую.

Я не люблю белый цвет. Белый - цвет бессилия и обреченности, цвет больничного потолка и белых простыней. Гарантированная забота и опека, тишина, покой, ничто. Вечно длящееся ничто больничной жизни.

Черный - цвет борьбы и надежды. Цвет ночного неба, уверенный и четкий фон сновидений, временных пауз между белыми, бесконечно длинными дневными промежутками телесных немощей. Цвет мечты и сказки, цвет внутреннего мира закрытых век. Цвет свободы, цвет, который я выбрал для своей электроколяски.

А когда я пройду своим чередом сквозь строй доброжелательно-безличных манекенов в белых халатах и наконец приду к своему концу, к моей личной вечной ночи, после меня останутся только буквы.

Мои буквы, мои черные буквы на белом фоне.

Я надеюсь.



Страница сформирована за 0.78 сек
SQL запросов: 170