УПП

Цитата момента



Так жить, чтоб не единой долькой
Не отступаться от лица.
Чтоб быть живым. Живым и только.
Живым и только — до конца!
За это — спасибо

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Прекрасна любовь, которая молится, но та, что клянчит и вымогает, сродни лакею.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Глава двенадцатая. ВОПЛЬ ОХОТНИКОВ

Ральф затаился в зарослях и обдумывал, как ему быть со своими ранами. На правом боку был большой кровоподтек, рана кровоточила и вздулась. В волосы ему набилась грязь, они торчали, как усики лиан. Продираясь сквозь кусты, он набил синяков и весь исцарапался. Наконец отдышавшись, он понял, что с мытьем придется подождать. Ну как ты услышишь шаги голых ног, плескаясь в воде? Как укроешься в ручье или на открытом берегу?

Ральф вслушался. Он был, в общем-то, совсем недалеко от Замка, и сначала ему показалось со страху, что это погоня. Но охотники только пошарили по зеленой опушке - наверное, собирали копья - и сразу бросились обратно, к солнечным скалам, будто испугались лесной тьмы. Одного он даже увидел - коричневого, черного, красного - и узнал Билла. Да нет, тут же подумал Ральф, какой же он Билл. Образ этого дикаря никак не хотел сливаться с прежним портретом мальчика в рубашке и шортах.

День угасал; круглые солнечные пятна ровно смещались по зеленым листам и по бурому пуху стволов, со стороны Замка не доносилось ни звука. Наконец Ральф выбрался из кустов и стал пробираться к заслонявшим перешеек непролазным зарослям. Очень осторожно он выглянул из-за веток и увидел, что Роберт сидит на посту, на вершине скалы. В левой руке Роберт держал копье, а правой подбрасывал и ловил камушек. За его спиной подымался густой столб дыма, и у Ральфа защипало в ноздрях и потекли слюнки. Он утерся ладонью и впервые с утра почувствовал голод. Племя, наверное, обсело выпотрошенную свинью и смотрит, как капает и сгорает в золе сало. Смотрит, не отрывая глаз.

Кто-то еще, неопознаваемый, вырос рядом с Робертом, дал ему что-то и снова исчез за скалой. Роберт положил копье и, растопырив руки, заработал челюстями. Значит, пир начался и часовой получил свою долю.

Значит, пока ему ничто не грозит. Ральф захромал прочь, к фруктовым деревьям, к жалкой еде, терзаемый горькой мыслью о пире. Сегодня у них пир, а завтра…

Он старался уговорить себя, что его оставят в покое; ну, может, даже изгонят. Но никуда не мог деться от нерассуждающей, страшной уверенности. Гибель рога, смерть Хрюши и Саймона нависли над островом, как туман. Раскрашенные дикари ни перед чем не остановятся. И еще эта странная ниточка между ним и Джеком; нет, Джек не уймется никогда, он не оставит его в покое. Ни за что.

Он замер, весь в солнечных пятнах, придерживая поднятую ветку. И вдруг затрясся от ужаса и крикнул:

- Нет! Не могли они до такого дойти! Это несчастный случай.

Он нырнул под ветку, побежал, спотыкаясь, потом остановился и прислушался.

Он вышел к вытоптанному месту, где были фрукты, и начал жадно их обрывать. Встретил двух малышей и, не имея понятия о своем виде, изумился, когда они с воплями бросились прочь.

Он поел и вышел к берегу. Солнце косо скользило по стволам пальм возле разрушенного шалаша. Вот площадка. Вот бухта. Всего бы лучше, не замечая подсказок давящей на сердце свинцовой тоски, положиться на их здравый смысл, на остатки соображенья. Теперь, когда племя насытилось, может, стоит опять попытаться?.. Да и невозможно тут вытерпеть ночь, в этом пустом шалаше возле брошенной площадки. У него по спине побежали мурашки. Костра нет. Дыма нет. Их теперь никогда не спасут. Он повернул и заковылял к территории Джека.

Дротики света уже застревали в ветвях. Наконец он дошел до прогалины, где всюду был камень и потому не росли деревья. Темные тени затопили сейчас прогалину, и Ральф чуть не бросился за дерево, когда увидел, что что-то стоит прямо посредине; потом разглядел, что белое лицо - это голая кость и на палке торчит и скалится на него свиной череп. Ральф медленно пошел на середину прогалины, вглядываясь в череп, который блистал, в точности как раньше блистал белый рог, и будто цинично ухмылялся. Любознательный муравей копошился в пустой глазнице, других признаков жизни там не было.

А вдруг…

Его проняла дрожь. Он стоял, обеими руками придерживал волосы, а череп был высоко, чуть не вровень с его лицом. Зубы скалились, и властно и без усилья пустые глазницы удерживали его взгляд.

Да что же это такое?

Череп смотрел на Ральфа с таким видом, будто знает ответы на все вопросы, только не хочет сказать. Тошный страх и бешенство накатили на Ральфа, он ударил эту пакость, а она качнулась, вернулась на место, как игрушка, и не переставала ухмыляться ему в лицо, и он ударил еще, еще и заплакал от омерзенья. Потом он сосал разбитые кулаки, смотрел на голую палку, а череп, расколотый надвое, ухмылялся теперь уже огромной шестифутовой ухмылкой. Он выдернул дрожащую палку из щели и, как копьем, защищаясь от белых осколков, не сводя глаз с обращенной в небо ухмылки, попятился в чащу.

Когда зеленое зарево погасло над горизонтом и совсем наступила ночь, Ральф снова пошел к зарослям перед Замком. Выглядывая из-за веток, он видел, что на вершине все еще кто-то стоит, и этот кто-то держал копье наготове.

Ральф стоял на коленках среди теней, и сердце у него сжималось от одиночества. Ну, да, они дикари, и пусть, но как-никак они - люди. А тут кругом залегли ночные дремучие страхи.

Ральф застонал тихонько. Он устал, измучился, но он боялся забыться, свалиться в колодец сна. Он боялся их. А может, взять и смело пойти прямо в крепость, сказать: "Чур, не трогать меня!" - засмеяться как ни в чем не бывало и заснуть рядом со всеми? Притвориться, будто они все еще мальчики, школьники, те самые, что говорили. "Да, сэр!" - и ходили в школьных фуражках? Ясный полдень еще мог бы ответить - да: но тьма и смертные ужасы отвечали - нет. Он лежал во тьме и знал, что он отщепенец.

- Потому что я еще что-то соображаю.

Он потерся щекой о руку, нюхая едкий запах соли и пота, вонючей грязи. Слева дышал океан, всасывал волны, снова вскипал над той квадратной скалой.

От Замка неслись звуки. Ральф оторвался от качания вод, вслушался и различил знакомый ритм:

- Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!

Племя танцевало. Где-то по ту сторону скалистой стены - темный круг, огонь и мясо. Там они смакуют еду, наслаждаются безопасностью.

Он вздрогнул: ближе раздался еще звук. Дикари лезли на самый верх, он узнал голоса. Он пробрался еще немного вперед и увидел, как тень наверху изменилась, расширилась. Так ходить и так говорить могли только двое мальчиков на всем острове.

Ральф лег головой на руки, у него сжалось сердце от этой новости. Ну вот, Эрикисэм теперь тоже в племени. И охраняют Замок - от него. И значит, нельзя уже их спасти, создать племя изгнанников на другом конце острова. Эрикисэм теперь дикари, Хрюши нет, и рог разбит вдребезги.

Наконец часовой спустился. Двое сменивших его казались черным наростом на скале. За ними зажглась звезда и сразу стерлась от их движенья.

Ральф пополз вперед, он ощупывал неровности, как слепой. Справа были смутные воды, по левую руку, как шахта колодца, зиял неуемный океан. Ежеминутно вокруг смертной скалы вздыхала вода и расцветала белая кипень. Ральф все крался вперед, наконец он нащупал выступ вдоль стены. Пост был прямо над ним, он даже увидел высунутый кончик копья.

Он окликнул очень тихо.

- Эрикисэм…

Ответа не было. Значит, надо говорить громче. Но тогда насторожишь полосатых врагов на пиру у костра. Он сжал зубы и полез вверх, нащупывая опору. Палка, на которой раньше торчал череп, мешала ему, но он боялся расстаться с последним оружием. Он почти совсем подобрался к близнецам и тогда только снова окликнул:

- Эрикисэм…

Он услышал вскрик, шорох. Вцепившись друг в друга, близнецы бормотали что-то.

- Это я - Ральф.

Он испугался, что они поднимут тревогу, и подтянулся так, что голова и плечи показались над краем. Под локтем, далеко-далеко внизу, вокруг той скалы, светилась белизна.

- Да это же я - Ральф.

Наконец они подались вперед, они вглядывались ему в лицо.

- Ой, а мы думали…

- Мы же не знали…

- Мы подумали…

И тут они вспомнили о своих новых постыдных обязанностях. Эрик молчал. Сэм попытался исполнить свой долг:

- Ты лучше уходи, Ральф. Сейчас же уходи…

И помахал копьем, изображая свирепость.

- Лучше убирайся. Понял?

Эрик кивнул и ткнул в воздух копьем. Ральф опирался на руки и не уходил.

- А я-то шел к вам двоим…

У него сел голос. Горло болело, хоть там не было раны.

- Я-то шел к вам двоим…

Эту тупую боль словами было не выразить. Он умолк. Все небо забрызгали веселые звезды.

Сэм переминался с ноги на ногу.

- Честно, Ральф, ты лучше уйди.

Ральф снова поднял на них глаза:

- Вы же не накрашенные. Как вы можете?.. Да если б было светло…

Если б было светло, они б сгорели со стыда. Но кругом чернела ночь. Эрик заговорил опять; и опять потекла антифонная речь близнецов:

- Уходи, а то тебе же хуже будет…

- Они нас заставили. Они нас мучили…

- Кто? Джек?

- Ох, нет…

Они наклонились к нему, зашептали.

- Ральф, уходи…

- …это же племя…

- …они нас заставили…

- …мы ничего не могли…

Ральф снова заговорил. Голос был сиплый. Его как будто что-то душило.

- Что я ему сделал? Он же мне сразу понравился, я только хотел, чтобы нас спасли…

Снова небо забрызгали звезды. Эрик истово тряс головой:

- Ральф, послушай. Ты не ищи тут смысла. Этого ничего уже нет…

- И не ломай ты голову из-за Вождя…

- Лучше тебе уйти.

- Вождь и Роджер…

- Ох, Роджер…

- …они тебя ненавидят, Ральф. Плохо тебе будет.

- Они завтра идут на тебя охотиться.

- За что?!

- Не знаю я, Ральф. И вот еще, Ральф. Джек, ну, Вождь говорит, это будет опасно…

- …и чтоб мы осторожно, и чтоб копья бросать, как в свинью.

- …мы растянемся цепью поперек острова…

- …и пойдем с этого конца…

- …пока тебя не найдем.

- Будем подавать вот такие сигналы.

Эрик задрал голову, постучал себя ладошкой по открытому рту - получился тихий звук, похожий на улюлюканье. И сразу же стал испуганно озираться.

- Вот такие…

- …только громче, конечно.

- Да что я ему сделал? - горячо зашептал Ральф. - Я же только хотел, чтоб горел костер!

Он умолк, секунду помолчал, горестно подумал про завтра. Вопрос неслыханной важности пришел ему в голову.

- А что вы…

Он не сразу смог это выговорить, но подстрекнули страх и тоска.

- Когда они меня найдут, они что сделают?

Близнецы молчали. Внизу, под его локтем, снова опушилась белым цветом смертная скала.

- Что они… Господи, как есть хочется…

Отвесная стена будто качнулась под ним.

- Говорите! Что они?..

Близнецы избегали прямого ответа:

- Ты лучше уходи, Ральф.

- Тебе же лучше…

- Держись подальше. Пока можно.

- А вы со мной не пойдете? Трое - это ведь уже сила.

Они промолчали, потом Сэм сдавленно выговорил:

- Ты Роджера не знаешь. Это ужас.

- Да и Вождь. Оба они…

- Ужас, ужас…

- А Роджер еще…

Оба вдруг застыли. Со стороны племени кто-то поднимался.

- Идет проверять, как мы дежурим. Скорее, Ральф!

Прежде чем скользнуть вниз, Ральф ухватился за последнюю возможность, какую давала встреча.

- Я близко залягу; прямо тут, в зарослях, - шепнул он. - Вы их уведите отсюда. Они так близко не станут искать…

Шаги были пока далеко.

- Сэм, ведь все обойдется, ведь правда, Сэм?

Близнецы опять промолчали.

- На! - вдруг сказал Сэм. - Возьми…

Он бросил Ральфу кусок мяса, Ральф его схватил.

- Но что, что вы мне сделаете, когда поймаете?

И - молчанье наверху. Он сам понимал, как все это глупо выходит. Он уже спускался.

- Что вы будете делать?..

Сверху, с нависшей громады скалы, пришел непонятный ответ:

- Роджер заострил палку с обоих концов.

Роджер заострил палку с обоих концов. Ральф мучился, ломал голову, но не мог докопаться до смысла. Он перебрал все ругательные слова, какие знал, в припадке ярости, вдруг вылившемся в зевоту. Сколько можно не спать? Ох, сейчас бы очутиться в постели, на простыне - но ничего тут не было белого, только медлящее свеченье молока, пролитого вокруг той скалы в сорока футах под ним, на которую упал Хрюша. Хрюша теперь был везде, он сидел у него на закорках, он стал страшный теперь из-за тьмы, из-за смерти. Если бы Хрюша вдруг вышел сейчас из воды - с пустой головой… Ральф застонал и опять раззевался, как маленький. Хорошо, что в руке у него была палка, он качнулся и оперся на нее, как на костыль.

Он снова насторожился. Над Замком зашумели голоса. Эрикисэм громко спорили с кем-то. Ничего, папоротники и трава близко уже. Там можно спрятаться, а рядом чащоба, которая завтра ему послужит. Ну вот - рука нащупала траву, - здесь можно переночевать, совсем рядышком с племенем…

И когда нависнет ужас перед непонятным, можно затеряться среди людей, даже если…

Если - если. Палка, заточенная с обоих концов. Ну и что? Они уже бросали в него копья. И промахнулись, только одно попало. Ничего, может, еще опять промахнутся.

Он сел на корточки в высокой траве, вспомнил мясо, которое дал ему Сэм, и жадно на него набросился. Пока ел, он услышал еще звуки - крики Эрикисэма, крики боли, страха, чьи-то злые голоса. Значит… Значит, не только ему плохо, по крайней мере одному из близнецов тоже, видно, досталось. Потом звуки слились, удалились, ушли за скалу, он про них забыл. Под руками были гладкие, прохладные листы, перед самой чащобой. Он в нее заберется чуть свет, протиснется между сплетенных стволов, так глубоко заползет, что никому не пролезть, только тоже ползком. Но для того ползуна у него наготове палка. Вот он и отсидится, и облава пройдет мимо, прочешут весь остров, пробегут, прокричат, а он останется на свободе.

Он прополз еще немного, зарылся в папоротники. Палку положил рядом и залег в черноте. Только не проспать, только проснуться чуть свет, чтоб обдурить дикарей, - и тут его настиг врасплох и вниз, вниз, в темную пропасть поволок сон.



Страница сформирована за 0.87 сек
SQL запросов: 172