АСПСП

Цитата момента



Раньше секса не было, зато была рождаемость.
Раньше вообще было непорочное зачатие!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Дети цветы, но вы – не навоз на грядке. Цветок растет и стремится все из почвы вытянуть. А мудрость родителей в том и состоит, чтобы не все соки отдать, надо и для себя оставить. Тут природа постаралась: хочется отдать всё! Особенно женщину такая опасность стережет. Вот где мужчине надо бы ее подстраховать. Уводить детей из дома, дать жене в себя прийти, с подружкой поболтать, телевизор посмотреть, книжку почитать, а главное – в тишине подумать.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как быть мужем, как быть женой. 25 лет счастья в сибирской деревне»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

9

В эту ночь начался ураган. Он не кончился с наступлением зари, которая посеребрила ладони мира, и продолжался весь день тяжелого похода.

Это очень расхолаживает - маршировать в дождь, да к тому же еще и в холодный. Лично я всегда ненавидел грязь, и почему-то всегда получалось так, как будто мне приходилось идти чуть ли не века именно по грязи! Мы пытались найти Отражения, в которых не было бы дождя, но не тут-то было.

Мы могли дойти до Эмбера, но дойдем ли мы до него в насквозь промокшей одежде под грохотание грома и сверкание молний за нашими спинами? На следующее утро температура резко упала, и весь мир оказался покрытым грязным серым небом, с которого валились хлопья снега. При дыхании у меня изо рта вырывался пар.

Войска были к этому плохо подготовлены, если, конечно, не считать маленьких волосатых людей, и мы приказали им двигаться как можно быстрее, чтобы избежать обморожений. Высокие солдаты с красной кожей страдали. Их мир был очень теплым миром.

В тот день на нас напал тигр, полярный медведь и волк. Тигр, которого убил Блейз, был размером в четырнадцать футов от кончика носа до хвоста.

Мы шли весь день и часть ночи, и началась оттепель. Блейз подгонял войска, чтобы как можно скорее вывести их из холодного Отражения. Карта с изображением Эмбера указывала, что там была уже теплая сухая осень, а мы все ближе и ближе подходили к реальной Земле.

К полуночи второго дня нашего похода мы уже испытали снежную бурю, холодный дождь, теплый дождь и нормальную сухую погоду. Был отдан приказ устроить лагерь, а потом выставить тройные караулы.

Если учесть, что наши солдаты были вымотаны до предела, значит, нам следовало ожидать нападения. Но наше войско действительно настолько устало, что почти не могло идти дальше.

Нападение произошло несколькими часами позже, и во главе его стоял Джулиан, насколько я понял потом, по описанию тех, кто уцелел.

Удар последовал по самой уязвимой нашей позиции - периферии основного лагеря. Знай я, что это был Джулиан, я использовал бы его карту, чтобы подавить его, но я узнал об этом только после.

Казалось, наши войска  начали терять  присутствие духа, но  они подчинялись приказу идти вперед.

Мы потеряли примерно две тысячи человек, когда внезапно наступила зима, и я пока еще не знал, скольких уничтожил Джулиан.

На следующий день мы попадали в засаду за засадой. Такое крупное войско как наше не могло противопоставить ничего серьезного против тех коротких рейдов, которые Джулиан устраивал на наши фланги. Нам удалось уничтожить несколько его солдат, но совсем немного, одного на каждые десять наших.

В полдень мы пересекли долину, идущую параллельно морскому берегу. Лес Арденна был от нас к северу и слева. Эмбер - точно впереди. Легкий прохладный бриз был напоен запахами земли и сладкими запахами растений.

Изредка с деревьев падали листья. Эмбер лежал от нас в восьмидесяти милях и виднелся лишь как небольшое сверкание за горизонтом. В это утро стали собираться облака, пошел дождь, молнии засверкали с неба. Затем ураган прекратился  так быстро, как  и начался.  Через  некоторое время мы почувствовали запах дыма.

Еще через некоторое время мы уже видели его, повсюду вокруг нас он поднимался вверх. Затем вверх и вниз начали подниматься языки пламени. Они крадучись подступили к нам, становилось все жарче и в задних рядах уже началась паника.

Раздались крики, колонны войск сломали свой строй и кинулись вперед. Мы побежали.

Хлопья пепла падали на нас со всех сторон, а дым становился все гуще и гуще. Мы неслись вперед, и огонь, казалось, подступал к нам все ближе и ближе. Целые простыни огня застилали небо, с которого непрерывно доносились раскаты грома, а жаркие волны нахлынули на нас, омывая со всех сторон.

Деревья, мимо которых мы бежали, почернели, листья скрючились, а кустарник задымился. Насколько хватало глаз, впереди нас не ожидало ничего, кроме аллеи огня. Мы побежали быстрее, не сомневаясь, что скоро будет еще хуже. И мы не ошиблись.

Деревья-великаны начали падать поперек нашего пути. Мы перепрыгивали их, обходили с другой стороны. Наконец мы обошли их всех.

Жара стояла удушающая, дышать было тяжело. Олени, волки, лисы неслись прямо на нас, вместе с нами, не обращая внимания на своих собственных врагов. А воздух над клубами дыма, казалось, был наполнен криками птиц. Они пачкали прямо на нас, но мы этого уже не замечали.

Поджечь этот странный лес, так же легко уязвимый, как Арденнский, казалось мне святотатством. Но Эрик был принцем Эмбера и скоро будет его королем. И, может быть, будь я на его месте, я тоже…

Волосы и брови мои были подпалены, в горле пересохло. Сколько людей нам будет это стоить? - подумал я.

Семьдесят миль покрытой лесом равнины лежало между нами и Эмбером, и около тридцати миль мы уже прошли по лесу.

- Блейз! - хрипло крикнул я. - Через две три мили отсюда дорога приведет к развилке. Первая тропа довольно быстро приведет нас к реке Ойзен, которая впадает в море! Я думаю, это наш единственный шанс! Вся Гарнатская Долина будет выжжена! Наше единственное спасение - вовремя достичь воды! Он кивнул. Мы понеслись вперед с удвоенной силой, но огонь опережал нас.

Мы, однако, добрались до развилки, сбивая пламя с наших дымящихся одежд, вытирая копоть с глаз, выплевывая пепел из пересохших ртов, проводя руками по волосам, где тлели маленькие угольки.

- Еще с четверть мили, не больше, - сказал я.

Несколько раз меня ударяли падающие ветви. Мое лицо и все открытые участки кожи пульсировали от лихорадочной боли, да и все остальное тело было не лучше. Мы бежали по горящей траве вниз по склону холма и, добежав до его подножья и увидев впереди воду, мы побежали еще быстрее, хотя раньше считали, что это невозможно. Мы бросились в реку с разбега, и ее холодная прохлада обняла нас.

Мы с Блейзом старались плыть как можно ближе друг к другу, а течение подхватывало нас и несло по извилистому руслу Ойзена. Ветви деревьев над нашими головами были похожи на огненные лучи в соборе. Когда они с треском ломались и падали, то нам приходилось либо уворачиваться, либо нырять как можно глубже, чтобы избежать ненужных ожогов. Вода вокруг шипела, по ней плыли обуглившиеся деревяшки, а головы уцелевших воинов, плывущих за нами, были похожи на кокосовые орехи.

Воды были темны и прохладны, наши ожоги начали болеть, мы дрожали и зубы у нас стучали.

Горящий лес мы оставили за собой через несколько миль и перед нами расстлалась плоская низкая долина, ведущая к морю. Это было идеальным местом для засады лучников Джулиана, решил я. Я сказал об этом Блейзу, он согласился со мной, но заметил, что не знает, чем тут можно помочь. Я вынужден был с ним согласиться.

Лес все еще горел повсюду вокруг нас, и мы плыли по течению.

Казалось, прошли долгие часы, хотя на самом деле это, конечно, было не так, прежде чем мои страхи превратились в действительность и на нас посыпались стрелы.

Я нырнул и долгое время плыл под водой. Так как я плыл по течению, то мне удалось преодолеть большое расстояние прежде, чем я снова вынырнул. Но когда это произошло, вокуг меня опять начали сыпаться стрелы.

Один бог знает, какая из этих стрел могла бы оказаться для меня последней, но я не стал ждать, а опять набрал полную грудь воздуха и нырнул.

Рука моя коснулась дна. Я наощипь пробирался сквозь подводные камни.

Я плыл так долго, как только мог, а затем выплыл у правого берега, постепенно выдыхая воздух по мере того, как приближался к поверхности.

Я вынырнул, глубоко вдохнил ртом воздух и нырнул вновь, даже не посмотрев, в каком месте реки я нахожусь. Я плыл до тех пор, пока мои легкие, казалось, не начали разрываться, а потом опять вынырнул. На этот раз мне не повезло. Одна из стрел вонзилась мне в бицепс. Мне удалось нырнуть вновь и сломать ее у наконечника, когда я достиг дна. Потом я вытащил острие, продолжая плыть наподобие лягушки, извиваясь всем телом и помогая себе одной рукой. Когда я в следующий раз вынырну, то буду просто мишенью для стрелков - это я понимал.

Поэтому я заставлял себя плыть все дальше и дальше, пока в глазах не заплясали красные искры, а в голове не помутнело. Наверное, я оставался под водой минуты три. Когда я вынырнул на этот раз, ничего не произошло, и я перевел дух, жадно дыша. Я добрался до левого берега реки и уцепился за прибрежные корни. Потом огляделся вокруг.

Деревьев здесь почти не было и огонь сюда не дошел. Оба берега казались пустынными, но и на реке ничего и никого не было видно. Могло ли быть, что я остался единственным выжившим в этом аду? Это казалось маловероятным. В конце концов, нас было слишком много, когда мы начинали поход.

Я был полумертв от усталости и все тело у меня болело и жгло. Каждый кусочек моей кожи, казалось, был как в огне, но вода была настолько холодной, что я весь дрожал и, вероятно, был синий от холода. Если я вообще хотел остаться в живых, мне придется выйти из реки. Но сначала я решил проплыть под водой еще несколько раз, прежде чем выбраться на берег. Не знаю, как мне удалось нырнуть и проплыть под водой еще четыре раза, и я почувствовал, что если я нырну в пятый, то уже не вынырну. Поэтому я уцепился за прибрежный булыжник, немного передохнул и выполз на сушу.

Я перекатился на спину и огляделся вокруг. Я не узнавал местности.

Пожар, однако, сюда еще не достиг. Справа от меня рос густой кустарник, и я пополз к нему, вполз в него и свалился лицом на землю и заснул.

Когда я проснулся, первой моей мыслью было, что я напрасно это сделал.

У меня не было места, которое бы не болело, да и к тому же меня тошнило. Я пролежал так несколько часов в полубессознательном состоянии и в конце концов с трудом дополз до реки, где с жадностью напился. Затем я опять вполз в кустарник и заснул.

Когда я пришел в себя во второй раз, мне все еще было плохо, но я чувствовал себя намного сильнее. Я дошел обратно до реки и с помощью карты Блейза обнаружил, что он жив.

- Где ты? - спросил он, когда мы вступили в контакт.

- Понятия не имею. Мне повезло, что я вообще где-то. По-моему, я недалеко от моря. Я слышу плеск волн и узнаю запах.

- Ты рядом с рекой? На каком берегу? - На левом, если смотреть по направлению к морю.

- Тогда оставайся на месте, и я пошлю за тобой. Я собираю войско.

- Хорошо, - ответил я, остался на месте и заснул.

Я услышал, как кто-то продирается сквозь кусты и тут же притаился.

Раздвинув несколько веток, я посмотрел вперед. Это были три высоких солдата с красной кожей.

Так что я выпрямился, почистил одежду, пригладил рукой волосы, сделал несколько глубоких вдохов, так как меня чуть покачивало, и выступил вперед.

- Я здесь, - об'явил я.

Услышав мой голос, двое из них выхватили шпаги и заняли оборонительную позицию. Но они быстро оправились, улыбнулись, отдали мне честь и проводили в лагерь. Он был в двух милях. Я дошел до него, умудрившись не согнуть спины по дороге.

Появился Блейз и сообщил мне: - У нас уже более трех тысяч.

Затем он опять позвал военного врача, чтобы тот обо мне позаботился.

Ночь прошла спокойно, никто на нас не нападал, и всю ночь и весь следующий день присоединялись к нам остатки нашего войска. Их уже было пять тысяч. В отдалении виднелся Эмбер.

Мы спали всю следующую ночь и отправились в путь наутро. К полудню мы проделали около пятнадцати миль. Мы маршировали вдоль берега, и нигде не было видно ни признака войск Джулиана.

Моя боль от ожогов начала проходить. Бедро я почти не чувствовал, но плечо и рука давали о себе знать, причем иногда было так больно, что хотелось кричать во все горло.

Мы продолжали идти вперед и скоро оказались в сорока милях от Эмбера.

Погода оставалась устойчиво хорошей, а лес слева от нас был весь выжжен и стоял черный, как деготь. Огонь уничтожил почти весь кустарник в долине. а это было нам на руку. Ни Джулиан, ни кто другой теперь не мог устроить засады. Мы бы увидели их за милю. До захода солнца мы прошли еще десять миль и расположились на отдых на берегу.

На следующий день я вспомнил, что вскоре должна состояться коронация Эрика, и напомнил об этом Блейзу. Мы почти потеряли счет дням, но, подсчитав, поняли, что несколько дней у нас еще осталось. Мы сделали маршбросок до полудня, а потом отдыхали. К этому времени мы находились в двадцати пяти  милях от подножья Колвира. В сумерки это  расстояние сократилось до десяти миль.

И мы продолжали идти вперед. Только в полночь мы сделали привал. Теперь я уже чувствовал себя относительно неплохо. Я сделал несколько выпадов шпагой, и у меня при эом ничего не заболело. На следующий день мне стало еще лучше.

Мы дошли до подножья Колвира, где нас встретило все войско Джулиана вместе с матросами Каина, которые теперь сражались в сухопутных войсках.

Блейз стоял как на параде, и мы победили их.

У нас осталось примерно три тысячи солдат, когда мы прикончили все отряды, которые бросал против нас Джулиан. Сам он, конечно, исчез. Но мы выиграли. В ту ночь мы праздновали это событие.

Но я был испуган. И я сказал о том, что боюсь, Блейзу. Три тысячи солдат против Колвира.

Я потерял флот, а Блейз потерял более девяноста восьми процентов своего войска. Я не мог смотреть на это сквозь пальцы.

Мне это не нравилось.

Но на следующий день мы начали под'ем. На Колвир шла огромная лестница, позволяющая людям находиться на ней не более двух в ряд. Однако вскоре она сузится, и мы вынуждены будем идти гуськом друг за другом.

Мы шли по лестнице вверх: сначала сто ярдов, потом двести, триста…

Затем с моря подул ураганный ветер, и мы прижались к камню и стали идти осторожнее. Потом мы недосчитались двух-трех сотен людей.

Мы продолжали подниматься, и пошел дождь. Путь наверх стал круче, камень был скользким.

Поднявшись  на  четверть  высоты  Колвира, мы встретили  колонну спускавшихся вооруженных людей. Первый из наступающих обменялся ударами с нашим авангардом, и двое людей упали мертвыми. Мы выиграли две ступеньки, и еще один был убит.

Так продолжалось более часа, и к тому времени мы поднялись на треть высоты Колвира, а наша линия продолжала укорачиваться, подходя все ближе к Блейзу и ко мне. Хорощо хоть, что наши большие краснокожие солдаты были сильнее, чем солдаты Эрика. Раздавалось бряцание оружия, короткий крик, и человек пролетал мимо нас. Иногда это был краснокожий, иногда лохматый, но чаще всего он был одет в форму эриковских войск.

Мы дошли до половины лестницы, сражаясь за каждую ступеньку. Когда мы дойдем до вершины, перед нами окажется широкая лестница, по отражению которой я спускался в Рэмбу. Эта лестница приведет нас к Большой Арке, являющейся восточными воротами в Эмбер. От идущих впереди солдат осталось человек пятьдесят, потом сорок, тридцать, двадцать, дюжина…

Мы прошли уже две трети пути и лестница позади нас уходила зигзагами к подножию Колвира. Восточной лестницей редко пользуются. Она почти для красоты. В наши первоначальные планы входило пройти по выжженной равнине, а затем сделать круг, обойти горы с запада и войти в Эмбер сзади. Но огонь и Джулиан спутали нам все планы. Нам бы никогда не удалось то, что мы задумали. Теперь нам осталось либо атаковать в лоб, либо отступить. А отступать мы не собирались.

Еще три воина Эрика было убито, и мы взобрались еще на три ступеньки.

Затем наш человек, шедший впереди, полетел вниз, и мы потеряли ступеньку.

Ветер с моря был резок и холоден, и у подножия горы стали собираться птицы. Сквозь облака выглянуло солнце, так как сейчас Эрик, наверное, не думал о том, чтобы управлять погодой, когда мы были так близко от него.

Мы поднялись еще на шесть ступенек и потеряли еще одного человека. Это было странно, дико и печально… Блейз шел впереди меня, так что скоро настанет его черед. Затем мой, если он погибнет.

Впереди нас осталось шестеро наших воинов.

Десять ступенек…

Мы медленно двигались вперед, а сзади, насколько хватало глаз, каждая ступенька была залита кровью. Что-то в этом было аморальное.

Наш пятый человек убил четверых, прежде чем упал сам, так что мы прошли еще один короткий поворот лестницы. Вперед и вверх - третий наш человек дрался со шпагами в каждой руке. Хорошо, что он бился в святой войне за святое дело, потому что каждый удар он наносил с большим воодушевлением и внутренней силой. Прежде, чем умереть, он убил трех воинов.

Следующий не обладал такой верой и не так хорошо владел шпагой. Он был убит сразу же, и теперь их оставалось всего двое.

Блейз вытащил свою длинную шпагу, и ее лезвие засверкало на солнце. Он сказал: - Скоро, брат, мы посмотрим, что они смогут сделать против принца Эмбера.

- Надеюсь, только одного из них, - ответил я, и он ухмыльнулся.

Мы прошли три четверти пути, когда наступила очередь Блейза. Он ринулся вперед, мгновенно убив первого человека, который находился перед ним. Острие шпаги впилось в горло второго и почти сразу же он ударил ею плашмя по голове третьего, скидывая его вниз. Несколько мгновений продолжалась его дуэль с четвертым, но и тут все было кончено. Я тоже держал шпагу наготове, поднимаясь вслед за ним и глядя на то, что он делает.

Он был великолепен, даже лучше, чем я его помнил. Он несся вперед как вихрь и шпага его в его руке была живой в отблесках света. Они падали перед ним, боже, как они падали! И что бы ни говорили о Блейзе, в тот день он показал себя как истинный принц и вел себя, как подобает этому рангу. Я стал думать, сколько он продержится. В левой руке он держал кинжал, используя его с ярой жестокостью, как только представлялся такой случай. Он потерял этот кинжал, оставив его в горле одиннадцатой жертвы.

Я не видел конца той колонне, которая выступила против нас. Я решил, что скорее всего они доходят до верхней ее площадки. Я надеялся, что моя очередь не придет. Я почти верил в это.

Еще три воина пролетели мимо меня, и тут мы дошли до небольшой лестничной площадки и поворота. Он расчистил площадку и начал под'ем. С полчаса я наблюдал за ним, а воины, выступавшие против него, все умирали и умирали. Я слышал шепот восхищения воинов, шедших позади меня. У меня даже возникла сумасшедшая мысль, что ему удастся пробиться до самого верха. Он использовал каждый трюк, известный в фехтовании. Он выбивал шпаги плащем, делал подножки. Он хватал свободной рукой за кисть и выворачивал ее, скидывал человека с лестницы без борьбы.

Мы дошли до следующей лестничной площадки. К этому времени на его рукаве выступила кровь, но он не переставал улыбаться, и солдаты, стоящие вслед за теми, кого он убивал, были бледны как смерть. Это тоже ему помогало. И возможно то, что за ним стоял я, готовый в любой момент вступить в бой вместо него, тоже придавало им страху, действовало на нервы, замедляло движение. Как я позднее узнал, они слышали о нашей битве на море.

Блейз поднялся до следующей площадки, расчистил ее и вновь начал подниматься. Честно говоря, я не думал, что ему удастся зайти так далеко.

Это было почти феноменальное представление о том, как надо владеть шпагой, я не видел такого с тех пор, как Бенедикт один удерживал проход через Арденнский Лес против Лунных Всадников из Генеша.

Однако он начал уставать, это я тоже видел. Если бы был какой-нибудь способ сменить его ненадолго, дать ему хоть немного отдохнуть… Но такого способа не было. Поэтому я продолжал идти за ним, со страхом ожидая, что каждый удар может оказаться для него роковым. Я знал, что он слабеет. К этому времени мы находились всего в ста футах от вершины.

Внезапно он стал мне близок. Он был моим братом и он здорово меня выручил. Не думаю, что он считал себя способным добраться до вершины, но он продолжал биться… тем самым давая мне шанс завоевать трон для себя.

Он убил еще троих, и с каждым ударом его шпага двигалась все медленнее и медленнее. С четвертым он дрался минут пять, прежде чем убил его. Я был уверен, что следующий его противник окажется и последним. Но этого, однако, не произошло.

Пока он вытаскивал шпагу из горла четвертого солдата, я перебросил шпагу из правой руки в левую, вытащил кинжал и бросил его. По самую рукоять вошел он в горло следующего солдата.

Блейз перепрыгнул через две ступеньки и ударом локтя скинул солдата вниз. Затем он сделал выпад шпагой, вспоров живот следующему. Я кинулся вперед со шпагой напревес, готовясь заполнить пространство, если с ним что-нибудь произойдет, но он пока что во мне не нуждался. Как будто к нему пришло второе дыхание, он с необычайной энергией кинулся вперед и убил еще двоих. Я крикнул назад, чтобы мне дали еще один кинжал, и мне его передали по линии.

Я держал кинжал наготове, ожидая, когда он опять устанет, и кинул его в очередного его противника. Но в эту минуту солдат как раз кинулся вперед, так что кинжал ударил его по голове рукоятью, а не вошел в горло. Этого, однако, было вполне достаточно для Блейза, который тут же убил его ударом шпаги. Но этим воспользовался следующий солдат. Он кинулся вперед, и хотя шпага Блейза и вошла ему в живот, он потерял равновесие и они вместе упали в пропасть.

Повинуясь скорее рефлексу, почти не соображая, что я делаю, но тем не менее прекрасно понимая, что решение в доли секунды всегда оправдывает себя, я выхватил левой рукой из-за пояса колоду карт и швырнул ее Блейзу, который на секунду как бы завис над пропастью (так быстро среагировали мои мускулы), и крикнул во все горло: - Лови скорее! Скорее же, идиот! У меня не было времени увидеть, что произошло дальше, пришлось отражать атаки и самому нападать. Но колоду он поймал. Это я успел увидеть краешком глаза.

И тогда начался последний этап нашего восхождения на Колвир. Чтобы не терять время, просто скажу, нам удалось это сделать, и, тяжело дыша, я остановился на верхней площадке, поджидая, пока вокруг меня соберется мое оставшееся войско.

Мы построились и начали наступать вперед. Около часа потребовалось нам на то, чтобы дойти до Большой Арки. Мы прошли ее и вошли в Эмбер.

Где бы сейчас ни был Эрик, я уверен, он никогда не предполагал, что нам удастся зайти так далеко.

И я задумался о том, где сейчас Блейз. Хватило ли у него времени на то, чтобы выхватить карту и воспользоваться ею, прежде чем он достиг дна пропасти? Думаю, что этого я никогда не узнаю.

Мы недооценили противника, недооценили по всем статьям. Сейчас его войско намного превосходило нас численностью и нам просто не оставалось ничего другого, как только биться до последнего так долго, как только мы могли продержаться. Почему я свалял такого дурака и бросил Блейзу свою колоду? Я знал, что у него не было своей, и поэтому действовал инстинктивно, по тем рефлексам, которые скорее выработались у меня на Отражении Земли. Но ведь я мог использовать карты, чтобы скрыться, если меня разобьют вконец.

Меня разбили вконец.

Мы дрались до самых сумерек, и к этому времени у меня оставалась всего горстка воинов.

Нас окружили на тысячу ярдов внутри самого Эмбера и все же достаточно далеко от дворца. Мы уже не шли вперед, а защищались и погибали один за другим. Мы потерпели поражение.

Льювилла или Дейдра предоставили бы мне убежище. Зачем я сделал это? Я убил еще одного солдата и перестал думать о своем поступке.

Солнце опускалось, начало темнеть. Нас оставалось всего лишь несколько сотен, и мы не приближались к дворцу ни на шаг. Затем я увидел Эрика и услышал, как он громко кричит, отдавая какие-то приказы. Если бы я только мог ближе подойти к нему. Но я этого не мог.

Может быть, я и сдался бы ему в плен, чтобы пощадить жизнь оставшимся моим солдатам, которые дрались хорошо и сослужили мне хорошую службу, чем бы не кончился этот бой. Но сдаваться было некому и никто не требовал от меня сдачи. Эрик не услышал бы меня, даже если бы я закричал во все горло. Он был далеко и командовал.

Так что мы продолжали биться, и у меня оставалась всего лишь сотня воинов.

Скажу короче. Они убили всех, кроме меня. На меня же набросили сети и сбили тупыми стрелами без наконечников.

В конце концов я упал, и меня начали глушить дубинками по голове и связали, а дальше начался какой-то кошмар, который все не проходил, чтобы я ни делал.

Мы проиграли.

Пробудился я в темнице, в подземелье, глубоко под Эмбером, сожалея, что мне удалось дойти до самого конца.

Тот факт, что я все еще оставался в живых, означал, что Эрик строит в отношении меня какие-то свои планы. Перед моими глазами возникали видения колодок, огня и щипцов для пытки. Я предвидел ту деградацию, которая мне грозит, лежа на сырой соломенной подстилке.

Как долго я оставался без сознания? Я не знал.

Я обыскал свою маленькую камеру, пытаясь найти хоть какой-нибудь предмет, с помощью которого можно было бы покончить с собой, но не смог найти ничего, что могло бы послужить этой цели.

Раны мои горели как солнце, и я очень устал.

Я улегся поудобнее и опять уснул.

Я проснулся, но ко мне так никто и не пришел. Мне некого было подкупить, и никто меня не пытал.

Никто не принес мне также поесть.

Я лежал там, завернувшись в плащ и вспоминая все, что произошло с тех пор, как я проснулся в Гринвуде и отказался от укола. Может, для меня было бы лучше, если бы я этого не делал.

Я познал отчаяние.

Скоро Эрик будет коронован в Эмбере. А может, это уже произошло.

Но сон был прекрасным выходом, а я был таким усталым.

Впервые за долгое время я получил возможность спать, отдыхать и позабыть о своих ранах.

Камера была темна, сыра и в ней пахло.



Страница сформирована за 0.62 сек
SQL запросов: 173