УПП

Цитата момента



Вы можете быть любым. Разрешите себе это!
Не верю. Но — заманчиво…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Нет, не умирают ради овец, коз, домов и гор. Все вещное существует и так, ему не нужны жертвы. Умирают ради спасения незримого узла, который объединил все воедино и превратил дробность мира в царство, в крепость, в родную, близкую картину.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

11

Я не имел ни малейшего представления, сколько времени прошло с тех пор, как я очнулся от страшной боли в голове. Возможно, именно тогда я произнес свое проклятие, а, может, и при казни. Не помню. Но я знал, что никогда Эрик не будет спокойно сидеть на троне, потому что проклятия принца Эмбера, произнесенное в полной ярости, всегда сбываются.

Слез у меня не было, и это было самым страшным. Спустя вечность ко мне пришел сон.

Когда я пробудился, боль все еще оставалась. Я поднялся на ноги. Шагами я попытался установить размеры своей тюрьмы. На полу была дыра для уборной, в углу лежал соломенный матрац. Под дверью была небольшая щель, а за щелью поднос, на котором лежал затхлый кусок хлеба и стояла бутылка воды. Я поел и попил, но это не прибавило мне сил. У меня так сильно болела голова, и в душе моей не было покоя.

Я спал столько, сколько мог, и еще больше, и никто не приходил навестить меня. Я просыпался, шел на противоположный конец камеры, находил на ощупь поднос с едой и ел. если находил его. Я все время старался спать.

После того, как я проснулся на восьмой день, боль в моих глазницах ушла. Я ненавидел моего брата, который был королем Эмбера. Лучше бы он убил меня.

Я много думал о том, как реагировали остальные на такое мое наказание, но ничего не мог придумать. Когда же мрак придет и в сам Эмбер, я знал, что Эрик горько пожалеет о том, что он со мной сделал. Это я твердо знал, и только это утешало меня.

Так начались мои дни во тьме, и я не мог измерить их течение. Даже если бы у меня были глаза, я не смог бы отличить день от ночи в этом мрачном подземелье. Время шло своим путем, не обращая на меня внимания. Иногда меня бил озноб, когда я задумывался над этим, и я весь дрожал. Провел ли я здесь много месяцев? Или часов? Или недель? А может быть, лет? Я позабыл все, что касалось времени.

Я спал, ходил (я уже точно знал, куда ставить ногу и где надо повернуть) и думал о том, что сделал в своей жизни и что не успел. Иногда я сидел, скрестив ноги, ровно и глубоко дыша, опустошая ум, находясь в таком состоянии так долго, как это у меня получалось. Эрик был умен. Слепец не может управлять Отражениями.

Моя борода выросла до груди и волосы тоже стали длинными. Сначала я все время был голоден, но вскоре аппетит у меня пропал. Иногда я вставал слишком резко, и у меня кружилась голова. Я все еще мог видеть, но только в своих кошмарных снах, и тем мне становилось горше, когда я просыпался. Однако, позже, я почти начал забывать события, которые привели к моей слепоте. Я смотрел на них со стороны, как будто они произошли не со мной, а с посторонним мне человеком.

Я очень много потерял в весе. Я мог представить сам себя, изможденного и худого. Я не мог даже плакать, хотя я чувствовал несколько раз, что мне хочется это сделать. Что-то было не в порядке с моими слезными протоками.

Это было страшно - что человека можно довести до такого состояния.

Затем, однажды, в дверь тихо-тихо поскреблись. Я не обратил на это никакого внимания. Снова раздался тот же звук, и вновь я не отреагировал.

Затем я услышал, как мое имя прошептали вопросительным тоном. Я пересек камеру.

- Да? - ответил я.

- Это я, Рейн, - ответили за дверью. - Как вы там? На это я рассмеялся.

- Прекрасно! Ох, лучше не придумаешь. Бифштексы с шампанским каждую ночь и куча девушек! Боже! Ну и вопросы ты задаешь! - Простите, что я ничего не могу сделать для вас, - ответил он, и я почувствовал боль в его голосе.

- Знаю, - ответил я.

- Если бы я мог, а бы сделал все.

- И это я знаю.

- Я тут кое-что принес. Возьмите.

Маленькое окошко внизу двери скрипнуло, открываясь.

- Что здесь? - Чистая одежда, еда, две бутылки вина, сигареты и много коробков спичек.

Голос мой сел от волнения, в горле пересохло.

- Спасибо, добрый Рейн. Как тебе удалось все это? - Я знаю стражника, который стоит на часах в эту смену. Он будет молчать. Он слишком многим мне обязан.

- Смотри, как бы ему не пришло в голову заплатить все долги сразу простым доносом, - предостерег я. - Так что, хотя я и очень тебе благодарен, лучше больше так не делай. Можно не говорить, что все, могущее тебя выдать, я уничтожу.

- Как бы я хотел, чтобы все случилось наоборот, Корвин.

- Присоединяюсь к этому мнению. Спасибо, что подумал обо мне, когда это запрещено было делать.

- Ну, это как раз было легко.

- Сколько времени я пробыл здесь? - Четыре месяца и десять дней.

- Что нового в Эмбере? - Эрик правит, вот и все.

- Где Джулиан? - Отослан обратно с войсками в Арденнский Лес.

- Почему? - Что-то странное проникает к нам из Отражений все последнее время.

- Вот как? Понятно. А что Каин? - Он все еще в Эмбере, ублажает себя как может. В основном пьет и развлекается с женщинами.

- А Жерер? - Он - адмирал всего флота.

Я вздохнул в некотором роде с облегчением. Признаться, я боялся, что то, что он ушел во время битвы в южные воды, навлечет на него немилость Эрика.

- А что стало с Рэндомом? - Он пленник, но в собственных апартаментах.

- Что? Его взяли в плен? - Да. Из Лабиринта в Рэмбе он появился с арбалетом прямо здесь и успел ранить Эрика прежде, чем его схватили. Его не убили, так как он женат на дворянке из Рэмбы, а Эрик хочет сделать предложение Мойре стать его королевой. Это слухи, конечно. Вы ведь ей очень нравились, это правда? - В какой-то степени. Откуда ты знаешь? - Я  присутствовал, когда читали приговор Рэндому. Мне удалось поговорить с ним несколько минут. Леди Виаль, которая заявила, что она его жена, попросила разрешения присоединиться к нему в тюрьме. Эрик все еще не уверен, что ей на это ответить.

Я подумал о слепой девушке, которую никогда не встречал, и удивился всему происходящему.

- Как давно это все случилось? - Тридцать четыре дня тому назад. И именно тогда появился Рэндом.

Неделей позже Виаль подала прошение.

- Она, должно быть, странная женщина, если любит Рэндома.

- Я тоже так считаю. Никогда даже представить себе не мог более неподходящей пары.

- Если увидишь его снова, передай ему мой привет и мои сожаления.

- Хорошо.

- Как поживают мои сестры? - Дейдра и Льювилла остались в Рэмбе. Леди Флоримель наслаждается милостями Эрика и одна из первых дам нашего двора. Я не знаю, где Фиона.

- А что-нибудь было слышно о Блейзе? Хотя я уверен, что он погиб.

- Наверное, погиб. Хотя тело его так и никогда и не было обнаружено.

- А Бенедикт? - О нем так ничего и не было слышно.

- Брандт? - Тоже ничего.

- Ну, значит, будем считать, что я спросил обо всех родственниках. А ты написал новые баллады? - Нет. Я все еще работаю над "Осадой Эмбера", но в любом случае это будет подпольная литература, даже если мне удастся ее написать.

Я протянул руку через крошечное отверстие внизу двери.

- Я хочу пожать тебе руку, - сказал я и почувствовал, как его рука коснулась моей. - Спасибо тебе за все, что ты сделал. Но больше не надо.

Глупо рисковать гневом Эрика.

Он сжал мою руку, что-то пробормотал и ушел.

Я нашел его пакет с пищей и набил желудок мясом - самой сытной пищей, которая там была. Мясо я заедал огромными количествами хлеба, и только тут понял, что почти забыл, какой вкусной может быть пища. Затем меня стало клонить в сон, и я уснул. Не думаю, что спал я очень долго, и, проснувшись, я открыл бутылку вина.

В моем ослабленном состоянии мне много не надо было, чтобы захмелеть. Я закурил сигарету, уселся на матрац, облокотился о стену и расслабился.

Я помнил Рейна совсем мальчиком. К тому времени я был уже взрослым, а он был кандидатом на место придворного шута. Тощий умный паренек. Люди издевались над ним слишком много, включая и меня. Но я писал музыку, сочинял баллады, а он достал себе где-то лютню и научился на ней играть. Скоро мы уже пели на два голоса, и спустя совсем немного времени я полюбил его, и мы стали работать вместе, создавая произведения искусства. Он был неуклюж, почти бездарен, но я чувствовал в глубине души раскаяние за то, как обращался с ним раньше, поэтому я фальшиво хвалил его, когда только мог, да и к тому же научил его владеть шпагой. Я никогда не жалел об этом, да и он, по-моему, тоже. Через некоторое время он стал придворным менестрелем Эмбера.

Все это время я называл его своим пажом, и, когда началась война против Темных Сил из Отражения Вейрмонкен, я сделал его своим сквайром, и мы воевали вместе. Я посвятил его в рыцари на поле сражения при Джонс Фолс, и он заслужил это посвящение. После этого он продолжал писать и сочинять музыку, пока не превзошел даже меня. Цвет его одежд был малиновый, а слова - золотыми. Я любил его как двух-трех своих друзей в Эмбере. Правда, я никогда не думал, что он пойдет на такой риск ради меня.

Я сделал еще несколько глотков вина и закурил вторую сигарету в его честь, чтобы отпраздновать это событие. Он был хорошим человеком. Я подумал, долго ли он продержится при этом дворе? Окурки (и через некоторое время пустые бутылки) я выкинул в дыру уборной. Я не хотел, чтобы кто-нибудь случайно увидел, что я "развлекаюсь", если вдруг неожиданно нагрянет обыск. Я с'ел все, что он мне принес, и я почувствовал себя сытым и удовлетворенным впервые за все время заточения. Я оставил последнюю бутылку вина про запас, на тот случай, когда мне захочется напиться и все позабыть хоть на время.

После этого время продолжало тянуться так же, как и раньше, и я опять втянулся в круг своих прежних действий. Я надеялся, что Эрик просто не может измерить тех сил, которыми мы все обладали. Он был королем в Эмбере, это верно, но он не знал всего. Пока не знал. Не так, как знал все Отец. У меня был один шанс на миллион, который мог сработать в мою пользу. Такой ничтожный и все же существующий, что он не позволил мне сойти с ума тогда, когда весь я был одно сплошное отчаяние.

Хотя, может быть, я сошел с ума на некоторое время, не знаю. Многие те дни сейчас, когда я стою у самого Хаоса, для меня как пустые прочерки. Бог знает, что со мной происходило в те дни, а мне даже не хочется об этом думать.

Бедные доктора, не существует ни одного из вас, который мог бы лечить нашу семью.

Я лежал в своей камере и ходил по ней в одурманивающей темноте. Я стал очень чуток к звукам. Я слышал шуршание крысинных лапок по соломе, отдаленные стоны других узников, эхо от шагов стражников, приносящих пищу.

По  таким  звукам я научился с  точностью распознавать расстояние и направление. Думаю, я стал более восприимчив и чуток к запахам, но об этом я старался не думать.

Кроме естественного тошнотворного и тлетворного запахов камеры, здесь был еще и запах гниющей плоти, я мог бы в этом поклясться. Одно время я задумывался над этим. Если бы я умер, интересно, сколько времени прошло бы с тех пор, как мою бы смерть заметили? Сколько кусков хлеба и бутылок с водой уберут обратно, не обратив на это внимания, пока стражнику не придет на ум проверить, жив ли еще узник? Ответ на этот вопрос мог быть для меня очень важен.

Запах смерти и разложения держался в камере очень долгое время. Я вновь попытался думать о времени, когда решил, что пахло так не меньше недели.

Хоть я и сдерживался изо всех сил, сопротивляясь искушению так долго, как мог, в конце концов у меня осталась одна пачка сигарет. Я вскрыл ее и закурил. У меня был блок Салема, и я выкурил одиннадцать пачек. Это двести двадцать сигарет. Когда-то я засекал время, сколько уходит на одну сигарету, и у меня получилось семь минут. Значит, в общей сложности получалось 1540 минут чистого курения, или 25 часов 40 минут. Я был уверен, что перерыв между сигаретами составлял по меньшей мере час, скорее полтора. Скажем, полтора. Теперь прикинем: на сон у меня уходит от шести до восьми часов в день. Значит, 16-18 часов я бодрствовал, и, значит, за день я выкуривал 10-12 сигарет. А значит, со времени визита Рейна прошло около трех недель.

Он сказал мне, что со дня коронации прошло четыре месяца и десять дней, и, следовательно, уже будет пять месяцев.

Я берег свою последнюю пачку, как мать ребенка, наслаждаясь каждой сигаретой, как любовью женщины. Когда сигареты кончились, у меня даже наступила депрессия. Затем опять прошло очень много времени. Я все время думал об Эрике. Как обстояли у него дела теперь, когда он стал королем? Какие проблемы сейчас перед ним стояли? Чего он хотел? Почему он ни разу не спустился вниз, чтобы помучить меня? Может ли случиться такое, что меня действительно забудут в Эмбере, хотя и по королевскому велению? Никогда, решил я.

А как другие мои братья? Почему ни один из них не установил со мной связь? Ведь так легко было вытащить мою карту и прервать приговор Эрика.

Однако этого никто не сделал.

Я долгое время думал о Мойре, последней женщине, которую я любил. Что она делала? Думала ли обо мне? Наверно нет. Может, она была сейчас любовницей Эрика или его королевой? Говорила ли она с ним когда-нибудь обо мне? Тоже, наверное, нет. А как мои сестры? Забудь их. Все они ведьмы.

Я уже был слепым раньше. И случилось это при вспышке пороха на Отражении Земли. Но это продолжалось всего месяц, и потом мое зрение вернулось ко мне. Эрик же, когда отдавал свой приказ, имел в виду постоянную слепоту. Я все еще потел и дрожал, и иногда просыпался с криком, когда вспоминал картину раскаленного железа, спускающегося ко мне, висящего перед моими глазами, дотрагивающегося до них!… Я застонал и продолжал мерить свою камеру шагами.

Я абсолютно ничего не мог сделать. И это было самое ужасное из всего, что со мной произошло. Я был так же беспомощен, как человеческий зародыш в утробе матери. Родиться вновь с прежним зрением и возможностью удовлетворить свою ярость - за это я бы продал душу. Даже если бы зрение вернулось ко мне на час, но чтобы у меня в руке вновь была шпага для решительной дуэли с моим братом.

Я лег на матрац и заснул. Когда я проснулся, у двери стояла пища, и я поел, а потом вновь принялся мерить камеру шагами. Мои ногти на руках и ногах отросли до безобразия. Борода опустилась ниже пояса, а волосы все время попадали в глаза. Я чувствовал себя грязным, и все мое тело чесалось непрерывно. Я не знал даже, бегают ли по мне вши.

То, что принца Эмбера возможно было довести до такого состояния, вызвало в моей душе ужасную бурю гнева. Я привык о нас думать, как о несокрушимых  и  вечных  созданиях, чистых,  холодных,  жестких,  как отшлифованный бриллиант, таких как были наши изображения на картах. Как выяснилось, это было не так. По крайней мере, мы были такими же, как и остальные люди, разве что с большим запасом прочности.

Я играл сам с собой в уме, я рассказывал сам себе всевозможные истории, я вспоминал самые приятные минуты своей жизни, а их было немало. Я вспоминал волю: ветер, дождь, снег, летнее тепло и холодные весенние ветерки. На Отражении Земли у меня был свой небольшой самолет, и я наслаждался чувством полета. Я вспоминал сверкающую панораму цвета и расстояния, кажущиеся сверху миниатюрными города, широкий голубой разлет неба. Я вспоминал женщин, которых любил, вечеринки, военные учения и  битвы, и когда все мои воспоминания подобного рода кончались и мне не о чем было больше думать, только тогда начинал я вновь думать об Эмбере.

Однажды, когда я думал о нем, мои слезные протоки неожиданно начали вновь функционировать, и я заплакал. После непередаваемого количества ушедшего времени, заполненного провалами, темнотой и сном, я услышал шаги, замершие у двери моей камеры, и я услышал, как в замке поворачивается ключ.

Прошло так много времени с последнего визита ко мне Рейна, что я уже забыл и вкус сигарет, и запах вина. Я не мог точно знать, сколько времени прошло, но чувствовал, что очень много.

В коридоре было двое людей. Я мог слышать это по их шагам даже до того, как услышал их голоса.

Один голос я узнал. Дверь распахнулась, и Джулиан произнес мое имя. Я не ответил ему сразу, и он повторил: - Корвин? Поди сюда.

Так как особого выбора у меня не было, я выпрямился и подошел к нему. Я остановился, поняв, что нахожусь совсем рядом.

- Чего ты хочешь? - спросил я.

- Пойдем со мной, - и он взял меня за руку.

Мы пошли по коридору, и он шел молча, и будь я проклят, если бы заговорил первым или задал бы ему какой-нибудь вопрос.

Судя по звукам наших шагов, мы вошли в большой зал. Вскоре после этого он повел меня наверх по лестнице. Все вверх и вверх, и в конечном итоге мы оказались в самом дворце.

Меня привели в комнату и усадили  на стул. Парикмахер залязгал ножницами, подрезая мою бороду и волосы. Я не узнал его голоса, когда он спросил, предпочитаю я просто подстричь бороду или побриться.

- Брей, - ответил я, а маникюрша принялась работать над моими ногтями на руках и ногах.

Затем меня вымыли и, после ванной, помогли облачиться в свежие одежды.

Они свободно висели на мне. Я ведь здорово похудел, но совершенно забыл об этом. Зтем меня провели в другое помещение, в котором звучала музыка, вкусно пахло, слышались звуки голосов и веселый смех. Я узнал эту комнату: столовая замка.

Голоса стали звучать как будто тише, когда Джулиан ввел и усадил меня.

Я сидел, когда прозвучали звуки труб, при которых меня силой заставили подняться. Я услышал, как был провозглашен тост: - За Эрика Первого, короля Эмбера! Долго живи, король! Я не стал за это пить, но этого, казалось, никто не заметил. Тост произнес голос Каина, откуда-то из глубины зала.

Я ел столько, сколько в меня могло вместиться, потому что это была лучшая трапеза, которую мне предложили с того самого дня Коронации. Из застольных бесед я понял, что сегодня как раз исполняется годовщина того дня, а это означало, что я провел в подземелье целый год.

Никто не разговаривал со мной, и я ни к кому не обращался. Я присутствовал всего лишь как дух. Чтобы унизить меня, чтобы показать пример моим братьям, вот для чего, несомненно, был приведен я сюда. И каждому было велено забыть меня.

Пиршинство продолжалось далеко за полночь. Кто-то все время подливал мне вина, чтобы было по крайней мере утешительно, и я сидел, чуть развалясь, и слушал музыку, под которую танцевали.

К этому времени столы убрали, а меня усадили в уголок.

Я напился как сапожник, и наутро меня полутащили, полунесли обратно до камеры, когда все уже закончилось и помещение начали убирать. Единственное, о чем я жалел, что напился все же не до такой степени, чтобы вытошнить на пол или на чей-нибудь нарядный костюм.

Так закончился для меня первый год тьмы.



Страница сформирована за 0.69 сек
SQL запросов: 173