АСПСП

Цитата момента



Врачи давно знают, кто по-настоящему заботится о своем здоровье всю жизнь. Это люди, пережившие в молодости серьезную болезнь.
А вам также повезло?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2010

3

Когда я проснулся на следующее утро, ее в доме не было, записки мне она тоже не оставила. Служанка накрыла мне завтрак на кухне и ушла по своим служебным делам. Я отверг естественное желание попытаться выудить у нее все, что только можно, потому что либо она ничего не знала, либо ничего не сказала бы о том, что я хотел знать, а о моей попытке расспросить ее обязательно бы донесла Флоре. И раз так оказалось, что я остался на настоящий момент полновластным хозяином дома, я решил вернуться в библиотеку и попытаться разузнать там как можно больше, если, конечно, там было что узнавать. Да, кроме того, я люблю библиотеки. Мне в них очень уютно, и я всегда чувствую себя в полной безопасности за стеной слов, красивых и мудрых. Я всегда чувствую себя лучше, когда сознаю, что в мире осталось еще что-то, сдерживаюшее в нем все самое плохое.

Доннер, или Блитцер, или один из их родственников появился неизвестно откуда и пошел за мной на негнущихся ногах, нюхая носом воздух. Я попытался с ним подружиться, но это было все равно, что кокетничать с регулировщиком движения, который своим жезлом приказал тебе остановиться у обочины дороги.

По пути в библиотеку я заглянул и в другие двери, но это были самые обычные комнаты, достаточно невинно выглядевшие.

Когда я вошел в библиотеку, Африка все еще была передо мной. Я закрыл за собой дверь, чтобы собаки мне не мешали, и прошелся по комнате, читая названия книг на стеллажах.

Тут было множество книг по истории. Помоему, они составляли основу всей этой коллекции. Были тут также книги и по искусству, большие и дорогие издания, и я пролистал некоторые из них. Обычно мне лучше всего думается, когда я думаю о чем-то совсем постороннем.

Меня немного удивило то, что Флора, очевидно, была богата. Если мы действительно были братом и сестрой, значило ли это, что я тоже был отнюдь не нищим? Я стал думать о своем доходе, социальном положении, профессии, занятии. У меня было ощущение, что денежный вопрос мало меня беспокоил и что когда мне нужны были деньги, я доставал их без всякого труда. Был ли у меня тоже дом? Я не мог вспомнить.

Чем я занимался? Я уселся за столом и начал методически выискивать в себе те знания, которыми я мог о себе располагать. Это очень трудно - исследовать самого себя, так сказать, со стороны, как человека незнакомого.

Наверно, именно поэтому у меня ничего и не получилось. Что-то твое является частью тебя, и отделить это невозможно.

Обратиться к врачу? Эта мысль пришла мне в голову, когда я рассматривал некоторые анатомические рисунки Леонардо да Винчи. Почти рефлекторно я стал в уме повторять некоторые стадии хирургической операции. Тогда я понял, что в прошлом оперировал людей.

Но все это было не то. Хоть я и вспомнил, что у меня было медицинское образование, оно всего лишь было составной частью чего-то другого. Я знал, не знаю почему, что я не был практикующим хирургом. Кем же тогда я был? Кем еще? Что-то привлекло мое внимание.

Сидя за столом, я мог видеть всю комнату до дальней стены, на которой среди всего прочего висела антикварная кавалерийская сабля, которую я как-то проглядел в прошлый вечер. Я поднялся, подошел к стене и взял саблю в руки.

Про себя я даже поцокал, увидев, в каком состоянии было оружие. Мне захотелось взять в руки масляную тряпку и абразив, чтобы привести саблю в надлежащий вид. Значит, я разбирался в антикварном оружии, по крайней мере, в рубящем.

С саблей в руке я чувствовал себя удобно и легко. Я отдал салют. Потом несколько раз провел атаку, сделал пару выпадов и принял оборонительную позицию. Да, я умел фехтовать.

Так что же у меня было за прошлое? Я оглянулся, пытаясь увидеть еще что-нибудь, что могло бы прояснить мой ум.

Но больше ничего в голову мне не приходило, так что я повесил саблю на место и вернулся за стол. Усевшись поудобнее, я решил обследовать его содержимое.

Я начал со среднего ящика, потом тщательно обследовал ящики с правой и левой стороны.

Чековые книжки, конверты,  почтовые марки, листы бумаги, огрызки карандашей, резинки - все, чего и следовало ожидать.

Каждый ящик я вытаскивал полностью и держал на коленях, пока исследовал его содержимое. Сделал я это не специально. Это было, очевидно, частью той подготовки, которую я получил в прошлом, и она говорила мне, что у ящика всегда надо осматривать боковые стороны и днище.

И тем не менее я чуть было не упустил из виду одну деталь, которая привлекла мое внимание лишь в самую последнюю минуту; задняя стенка правого нижнего ящика была ниже, чем у всех остальных.

Это говорило о чем-то, и когда я наклонился и заглянул внутрь пространства, куда вдвигался ящик, я увидел нечто похожее на небольшую коробочку.

Коробка эта оказалась небольшим потайным ящиком, который был заперт.

Примерно минута ушла у меня на дурацкую возню со скрепками, булавками и, наконец, металлическим рожком для обуви, который я видел в другом ящике.

Рожок для обуви был именно тем, что нужно.

В ящике лежала колода игральных карт.

И когда я увидел рисунок на обложке пачки, я вздрогнул, меня прошиб холодный пот и дыхание мое участилось.

Это был рисунок белого единорога на травянистом поле.

И я знал этот рисунок, но не мог вспомнить, что он значит, и мне было больно.

Я открыл пачку и вынул карты. Это была колода из одних картинок с их чашами, шпагами, копьями и всеми прочими атрибутами. Обычная укороченная колода - но червовая масть была совсем не такой.

Я вставил на место оба ящика, но сделал это достаточно осторожно, чтобы случайно не закрыть потайного, пока я не исследую колоду до конца.

Червовые картинки выглядели совсем как живые, казалось, они в любую минуту готовы были сойти со своих сверкающих поверхностей. На ощупь карты были холодными и мне доставляло удовольствие держать их в руках. Внезапно я понял, что когда-то и у меня была точно такая колода.

Я начал раскладывать карты на столе перед собой.

На одной из них был нарисован хитрый маленький человечек с острым носом, смеющимся ртом и копной соломенных волос. Он был одет в нечто, напоминающее костюм эпохи Ренессанса желтых, красных тонов. На нем был длинный плащ и обтягивающая короткая кожаная куртка. И я знал его. Его звали Рэндом.

Со следующей карты на меня смотрело бесстрастное лицо Джулиана. Его темные волосы свисали ниже плеч, в голубых глазах не отражалось ничего. Он был полностью покрыт белыми доспехами, именно белыми, а не серебристыми или с металлическим оттенком, и выглядел так, как будто с ног до головы был покрыт эмалью. Я знал, однако, что несмотря на кажущуюся легкость, даже на декоративность, доспехи эти невозможно было пробить, и  они смягчали практически любой удар. Это был тот самый человек, которого я победил в его излюбленной игре, за что он бросил в меня стакан с вином. Я знал его, и я его ненавидел.

Затем я увидел смуглого, темноглазого Каина, одетого в черный и зеленый сатин, с треуголкой, небрежно сдвинутой набекрень, из которой торчал плюмаж перьев. Он стоял ко мне в профиль, откинув одну руку в сторону, вывернув носки сапог, и на поясе его висел кинжал, в рукоять которого был вставлен большой изумруд. Я не был уверен, как к нему отношусь.

Следующим был Эрик. Красивый по любым стандартам мужчина с волосами настолько черными, что они даже отливали голубизной. Борода его курчавилась у всегда улыбающегося рта. Одет он был в простой кожаный камзол, кожаные чулки, плащ и высокие черные сапоги, на красном поясе висела серебряная шпага, скрепленная большим рубином, а высокий стоячий воротник и манжеты тоже были оторочены красным. Руки его, с большими пальцами, заткнутыми за пояс, выглядели сильными и уверенными. Пара черных перчаток свисала с пояса у правого бедра. Это он, я был уверен, пытался убить меня в тот день, и это чуть было ему не удалось. Я смотрел на него и чувствовал, что где-то я его боюсь.

Затем появился Бенедикт, высокий и суровый, худой телом и лицом, и с мощным умом. Его цвета были желтые, оранжевые и коричневые и это странным образом напоминало мне копны душистого летнего сена. У него был сильный волевой подбородок, карие глаза и каштановые волосы, которые никогда не вились. Он стоял рядом с гнедым конем, опираясь на копье, увенчанное гирляндой цветов. Он редко смеялся. Мне он нравился.

Когда я перевернул  следующую  карту,  дыхание  мое  на секунду остановилось, и сердце чуть было не выпрыгнуло из груди. Это был я. Я знал себя и, глядя на карту, у меня возникло ощущение, что я гляжусь в зеркало.

Зеленые глаза, черные волосы, весь в черном и серебряном.

На мне был плащ, и он был слегка подвернут, как бывает от порыва ветра.

На мне были одеты черные сапоги, такие же, как у Эрика, и на боку у меня тоже висела шпага, только она была тяжелее, хотя и не такая длинная, как у него. На руках моих были перчатки, черные с серебристым отливом. Застежка плаща на шее была сделана в форме серебряной розы.

Я - Корвин.

И высокий, мощный мужчина смотрел на меня со следующей карты. Он был похож на меня, только подбородок его был тяжелее, и я знал, что он больше меня, хотя и значительно медленнее. О его силе ходили легенды. Он был одет в серый с голубым обтягивающий костюм с широким черным поясом посередине, и он стоял и смеялся. Вокруг его шеи на тяжелой цепи висел серебряный охотничий рог. У него была коротко подстриженная борода и небольшие усики. В правой руке он держал кубок с вином. Я почувствовал к нему внезапную привязанность.

Тогда я вспомнил его имя. Жерар.

За ним следовал человек с большой светлой бородой и огненными волосами, весь разодетый в красные и желтые шелка. В правой руке он держал шпагу, а в левой - кубок с вином, и сам дьявол плясал у него в глазах, таких же голубых, как у Флоры и Эрика. У него был узкий подбородок, но этот недостаток скрывала борода. Шпага его была выложена золотым орнаментом. Он носил два больших кольца на правой руке и одно - на левой: изумруд, рубин и сапфир соответственно. Это, я знал, был Блейз.

Затем появилась фигура, похожая на Блейза и на меня. Мои черты лица, хотя и более мелкие, мои глаза, волосы Блейза и без бороды. На нем был охотничий зеленый костюм и сидел он на белой лошади лицом к правой стороне карты.

В  нем чувствовались  одновременно  и сила, и слабость, воля и нерешительность. И я тоже и одобрял, и не одобрял этого человека, относился к нему хорошо, но не любил его. Звали его Брандт. Я знал его имя, как только посмотрел на карту. Сразу же.

Да, я знаю их всех, причем хорошо, - неожиданно понял я, - помню их всех со всеми достоинствами и слабостями, знаю, в чем их сила и как можно их победить.

Потому что они были моими братьями.

Я закурил сигарету из пачки, лежащей на столе, откинулся на спинку стула и попытался осознать все то, что вспомнил. Они были моими братьями, эти 8 странных людей, одетых в странные костюмы. И я знал, что это их право - одеваться во что они пожелают, и что в этом нет ничего странного, так же как я имел полное право одеваться в черное с серебром. Затем я ухмыльнулся, вспомнив, что я купил в той маленькой лавочке в Гринвуде.

На мне были одеты черные брюки, и все три рубашки, которые я выбрал, были серовато-серебристого оттенка. Куртка моя тоже была черной.

Я вернулся к картам и увидел Флору в наряде зеленом, как море, совсем такой, как я вспомнил ее в предыдущий вечер; затем черноволосую девушку с такими же голубыми глазами, причем волосы у нее были густые и длинные, а одета она была во все черное, с серебряным поясом вокруг талии. Глаза мои наполнились слезами, сам не знаю почему. Ее звали Дейдра. Затем появилась Фиона, с волосами такими же, как у Блейза или Брандта, моими глазами и жемчужной кожей. Я почувствовал ненависть к ней в ту самую секунду, когда карта ее открылась перед моими глазами. Следующей была Льювилла, с волосами под цвет ее нефритовых глаз, в переливающемся бледно-зеленом платье, с печальным мягким выражением на лице.

Почему-то я знал, что она была непохожа на всех нас. Но и она была моей сестрой.

Я почувствовал ужасное одиночество, отдаленность от всех них. И тем не менее, мне казалось, что я почти физически ощущаю их присутствие.

Карты были так холодны на ощупь, что я снова сложил их вместе, хотя и с явной и непонятной мне неохотой, что пришлось с ними расстаться. Но других картинок в червях не было. Все остальные были самыми обычными картами. И я почему-то - ах! опать это "почему-то"! - знал, что колода была неполна, и несколько карт в ней недоставало.

Однако я понятия не имел, что должно было быть на отсутствующих картах, и мне это было до странности печально. Я взял в руки свою сигарету и задумался. Почему все вспоминалось мне отчетливо, когда я держал карты в руках - практически сразу же? Теперь я знал больше, чем раньше, но только из того, что касалось лиц и имен, все остальное как было, так и осталось в тумане. Я никак не мог понять всю важность того, что мы были изображены на картах. Хотя желание иметь у себя такую колоду было неизмеримо сильно.

Правда, Флорину колоду взять не удастся - она сразу заметит пропажу, и у меня могут быть крупные неприятности. Так что пришлось положить ее в потайной ящик и вновь запереть его. А затем, господи, как я напрягал свой ум! Но все напрасно.

Пока не вспомнил магическое слово. Э М Б Е Р ! Это слово сильно взволновало меня в прошлый вечер. Видимо, даже слишком, потому что я избегал, хоть и невольно, думать о нем с тех самых пор. Но сейчас я стал повторять это слово в уме вновь и вновь, каждый раз обдумывая, какие оно вызывает у меня ассоциации.

Это слово навевало на меня тоску, желание и тяжелую ностальгию. В нем было чувство позабытой красоты и волнение мощи и силы, непреодолимой, почти божественной.

Это слово было для меня родным. Оно было частью меня, а я - его.

Внезапно я понял, что это название места, которое я когда-то знал. Но в голове моей не возникло никаких воспоминаний, с ним связанных, одни лишь чувства переполняли меня.

Как долго я сидел так, задумавшись, не помню. Время как бы перестало для меня существовать.

Как сквозь туман я услышал слабый стук в дверь. Ручка медленно стала поворачиваться, а затем служанка, которую звали Кармелла, зашла в библиотеку и спросила, не желаю ли я, чтобы мне был подан ленч.

Я желал, и ничтоже сумняшеся, последовал на кухню за ней, где и умял половину холодного цыпленка и кварту молока. Кофейник с черным кофе я забрал с собой в библиотеку, по пути тщательно обходя собак. Я допивал вторую чашку, когда зазвонил телефон. Мне очень хотелось поднять трубку, но я подумал, что в доме наверняка полно параллельных аппаратов, так что Кармелла подойдет и без меня.

Я ошибся. Телефон продолжал звонить. В конце концов я не выдержал и снял трубку.

- Алло. Резиденция Флаумель.

- Будьте любезны, попросите, пожалуйста, миссис Флаумель к телефону.

Голос был мужской. Человек говорил быстро и немного нервно. Он чуть задыхался, и в телефоне слышались далекие другие голоса, что указывало на звонок из другого города.

- Мне очень жаль, - ответил я, - но в настоящий момент ее нет дома.

Может, что-нибудь передать, или вы позвоните еще раз? - С кем я говорю? - требовательно спросил голос в трубке.

После некоторого колебания я ответил: - Это Корвин.

- О, боже, - сказал он.

Засим последовало довольно продолжительное молчание. Я было решил, что он повесил трубку, но на всякий случай снова сказал: - Алло.

И одновременно со мной он тоже заговорил: - Она еще жива? - Конечно, она еще жива! Какого черта! И вообще, с кем я говорю? - Неужели ты не узнал моего голоса, Корвин? Это Рэндом. Слушай. Я в Калифорнии, и я попал в беду. Я собирался просить у Флоры приюта. Ты с ней? - Временно.

- Понятно. Послушай, Корвин, ты окажешь мне покровительство? - он помолчал, потом добавил: - Очень тебя прошу.

- Настолько, насколько смогу. Но я не могу отвечать за Флору, пока не посоветуюсь с ней.

- Но ты защитишь меня от нее? - Да.

- Тогда мне это вполне подходит. Сейчас я попытаюсь пробраться в Нью-Йорк. Придется идти в обход, так что не могу сказать, сколько времени это у меня займет, но скоро увидимся. Пожелай мне удачи.

- Удачи, - сказал я.

Раздался щелчок повешенной трубки, и я снова услышал отдаленные голоса и тихие гудки.

Значит, хитрый маленький Рэндом попал в беду. У меня было такое чувство, что меня это не должно особо беспокоить. Но сейчас он был одним из ключей к моему прошлому и, вполне вероятно, также и к будущему. Значит, я попытаюсь помочь ему, чем смогу, пока не узнаю от него все, что мне нужно. Я знал, что между нами не было никакой особой братской любви, но я также знал, что Рэндом отнюдь не был дураком.

С другой стороны, слово его не стоило выеденного яйца и, клянясь в вечной верности до гроба, ему ничего бы не стоило продать мой труп в любую анатомичку по его же собственному выбору, лишь бы хорошо заплатили. Я хорошо помнил этого маленького шпиона, к которому испытывал некоторую слабость, вероятно, из-за тех немногий приятных минут, которые мы провели вместе. Но доверять ему? Никогда! Я решил, что ничего не скажу Флоре до самой последней минуты. Пусть это будет моей козырной картой, если уж не тузом, то по меньшей мере, валетом. Я добавил горячего кофе к остаткам в моей чашке и начал медленно прихлебывать.

От кого он скрывался? Явно не от Эрика, иначе он никогда бы не позвонил сюда. Затем я стал размышлять о его вопросе относительно того, жива ли Флора или нет, когда он услышал, что я здесь. Неужели она была такой сильной сторонницей моего брата, которого я ненавидел, что все родственники знали, что я прикончу ее, если только представится такая возможность? Это казалось мне странным, ведь он все-таки задал этот вопрос. И в чем они были союзниками? Почему всюду царит такая напряженная обстановка? И от кого скрывался Рэндом? Эмбер. Вот ответ. Эмбер. Каким-то образом я точно знал, что ключ ко всему лежит в Эмбере, в каком-то событии, которое произошло там совсем недавно, насколько мне казалось. Мне придется быть начеку. Мне придется делать вид, что я все знаю, во всем разбираюсь, а тем временем выуживать сведения по ниточке и попытаться их сложить в одно целое. Я был уверен, что мне удастся это сделать. Слишком уж все не доверяли друг другу, так что мои умалчивания никого не удивят.

Придется сыграть на этом. Я узнаю все, что мне нужно, получу то, что хочу и не забуду тех, кто поможет мне, а остальных растопчу. Потому что я знал, что это был закон, по которому жила наша семья, я был истинным сыном своего отца…

Внезапно у меня заболела голова и запульсировало в висках. Эта мысль о моем отце, догадка, ощущение - вот что вызвало эту боль. Но я ничего не мог вспомнить. Через некоторое время дверь открылась, и вошла Флора. Был поздний вечер.

На ней была зеленая шелковая блузка и длинная шерстяная юбка. Волосы ее были уложены пучком на затылке и выглядела она бледной. На шее все еще висел собачий свисток.

- Добрый вечер, - я встал с места.

Но она не ответила. Подойдя к стенному бару, она налила себе солидную порцию Джэка Дэниэльса и опрокинула рюмку как заправский мужчина. Вновь наполнила ее, подошла к столу и села на стул.

Я закурил сигарету и протянул ей. Она кивнула головой, потом сообщила: - Дорога в Эмбер - почти невозможно пройти.

- Почему? Она посмотрела на меня достаточно изумленно.

- Ты когда в последний раз ей пользовался? Я пожал плечами.

- Не помню.

- Ну что ж, будь по-твоему. Просто мне интересно, какую лепту ты во все это внес.

Я промолчал, потому что понятия не имел, о чем она говорит. Но затем я вспомнил, что, кроме Дороги, попасть в Эмбер можно было куда более легким путем. Было совершенно очевидно, что она не могла им воспользоваться.

- У тебя не хватает нескольких Червовых Карт, - внезапно сказал я, почти что своим настоящим голосом.

Она подскочила на стуле и пролила виски.

- Отдай! - вскричала она, хватаясь за свисток.

Я быстро встал и схватил ее за плечи.

- Я их не взял. Просто посмотрел, что к чему.

Она явно успокоилась, потом начала тихо плакать, и я мягко подтолкнул ее обратно к стулу.

- Я думала, ты забрал те, что я оставила. Да и как еще я могла понять твои слова? Я не стал извиняться. Мне почему-то казалось, что для меня это совсем не обязательно.

- И далеко ты ушла? - Совсем недалеко.

Тут она посмотрела на меня, рассмеялась и в глазах ее зажглись огоньки.

- Так значит, это твоих рук дело? Ты закрыл мне дорогу в Эмбер еще до того, как явиться сюда? Ты ведь знал, что я пойду к Эрику. Теперь мне надо ждать, когда он придет сюда. Ты хотел заманить его сюда, верно? Но ведь он кого-нибудь пришлет. Он не явится сюда сам.

Странная нотка восхищения проскользнула в голосе этой женщины, которая спокойно призналась, что собирается предать меня врагу, и, более того, обязательно предаст, если только ей представится эта возможность, когда она говорила о том, что она считала я сделал, чтобы помешать ее планам. Как могла она спокойно признаваться в предательстве в присутствии предполагаемой жертвы? Ответ сам собой возник в моей голове: таковы были все в нашей семье.

Нам ни к чему было хитрить друг с другом. Хотя мне почему-то казалось, что у нее все же отсутствует настоящий профессионализм.

- Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, Флора? Неужели ты думаешь, что я явился сюда и буду теперь просто сидеть и ждать, пока ты не преподнесешь меня Эрику на блюдечке с голубой каемочкой? Что бы там тебе ни помешало, так тебе и надо.

- Ну хорошо, я была дурой. Но и ты не особенно умен! Ведь и ты находишься в ссылке! Ее слова почему-то причинили мне боль, но я знал, что она ошибается.

- Еще чего! - сказал я.

- Так я и знала, что ты разозлишься и признаешься, - опять рассмеялась она. - Что ж, значит, ты ходишь в Отражениях с какой-то целью.

Ты сумасшедший.

Я пожал плечами.

- Чего ты хочешь на самом деле? Почему ты пришел ко мне? - Мне просто было любопытно, что ты собираешься делать, - ответил я.

- Вот и все. Ты не можешь удержать меня здесь, если я этого не захочу. Даже Эрику это никогда не удавалось. А может быть, к старости я становлюсь сентиментальным. Как бы то ни было, я еще немного у тебя поживу, а потом, наверное, уйду совсем. Если бы ты не поторопилась выдать меня, то в конечном счете, может, ты выгадала бы несколько больше. Помнишь, ты только вчера просила, чтобы я не забыл тебя, если произойдет одно обстоятельство…

Прошло несколько секунд прежде, чем она поняла, о чем я говорю, хотя сам я этого не понимал.

Затем она сказала: - Значит, ты собираешься сделать эту попытку! Ты действительно собираешься? - А вот в этом можешь даже не сомневаться. Собираюсь! - сказал я, зная, что о чем бы мы не говорили, я действительно собирался делать ЭТО. - Ты можешь сообщить об этом Эрику, если хочешь. Но только помни, если это произойдет. лучше быть моим другом, а не врагом.

Я чертовски хотел хотя бы приблизительно знать, о чем это я говорю, но теперь я уже набрался достаточно всяких слов и понимал, что стоит за ними, для того, чтобы вести более или менее важные разговоры, не понимая их значения. Но я чувствовал, что говорю вещи правильные, что иначе я не мог говорить…

Внезапно она кинулась мне на шею и расцеловала.

- Я ничего ему не скажу. Нет, правда, Корвин! И, думаю, у тебя все получится. С Блейзом тебе, правда, будет трудно, но Жерар, наверное, захочет помочь, а может даже и Бенедикт. И когда Каин увидит, что происходит, он тоже к вам переметнется…

- Я привык сам составлять свои планы.

Она опять подошла к бару и налила нам два бокала вина.

- За будущее, - сказала она.

- За будущее грех не выпить.

И мы выпили. Затем она вновь наполнила мой бокал и пристально на меня посмотрела.

- Эрик, Блейз или ты. Да, больше некому. И ты всегда был умен и находчив. Но о тебе так давно не было ни слуху, ни духу, что я даже не считала тебя претендентом.

- Никогда не надо зарекаться.

Я хлебнул вино, надеясь, что она замолчит хоть на минуту. Уж слишком очевидно она пыталась вести двойную игру. Меня что-то смутно беспокоило, и мне хотелось подумать об этом в тишине.

Сколько мне было лет? Этот вопрос, я знал, был частью ответа на то мое чувство отдаления и отчужденности к людям, которое я испытал, глядя на игральные карты ( лет 30, если верить зеркалу, но теперь я знал, что все зависело от Отражений ). Я был куда старше, и прошло много времени с тех пор, как я видел своих братьев и сестер вместе, в другой обстановке, такими же непринужденными, какими они были на картах.

Мы услышали звонок во входную дверь и шаги служанки Кармеллы, которая пошла открывать.

- А это - брат Рэндом, - сказал я, чувствуя, что не ошибся. - Я обещал ему свое покровительство.

Ее глаза расширились, затем она улыбнулась, как бы оценивая по заслугам тот умный поступок, который я совершил.

Конечно, ничего подобного у меня и в мыслях не было, но я был рад, что она так думает.

Так я чувствовал себя безопаснее.



Страница сформирована за 0.6 сек
SQL запросов: 173