УПП

Цитата момента



Похоже, что в жизни больше всего мужества требуется для того, чтобы реально верить в happy end…
А у нас — получится!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Мои прежние мысли были похожи на мысли макаки, которая сидит в клетке и говорит:
— Если они там за решеткой такие умные, как ты говоришь, почему я этого не знаю? Почему они не демонстрируют? Почему нам не объясняют? Почему нам не помогают, то есть не дают целую гору бананов?

Мирзакарим Норбеков. «Где зимует кузькина мать, или как достать халявный миллион решений»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Глава 29

16 марта. Воскресенье

Поначалу Арманда делала вид, будто не знает, о чем идет речь. Потом, перейдя на властный тон, потребовала, чтобы я сказала, «кто это наболтал», одновременно обвиняя меня в том, что я сую нос в чужие дела и вообще не понимаю, о чем говорю.

- Арманда, - сказала я, едва она умолкла, чтобы перевести дух. - Расскажи мне все. Объясни, что это значит. Диабетическая ретинопатия…

Она пожала плечами.

- Почему ж не объяснить, если этот чертов докторишка все равно всем разболтает? - Тон у нее сварливый. - Обращается со мной так, будто я не в состоянии самостоятельно решать за себя. - Она сердито глянула на меня. - И ты, мадам, туда же. Квохчешь вокруг меня, суетишься… Я не ребенок, Вианн.

- Я знаю.

- Что ж, ладно. - Арманда взялась за чашку, стоявшую у ее локтя, но, прежде чем поднять, крепко обхватила ее пальцами, проверила, надежно ли она сидит в руке. Это не Арманда, а я слепа. Красный бант на трости, неуверенные жесты, незаконченная вышивка, разные шляпки с полями, скрывающие глаза…

- Помочь мне ничем нельзя, - продолжала старушка более мягким тоном. - Насколько я понимаю, это неизлечимо, а посему никого, кроме меня, не касается. - Она глотнула из чашки и поморщилась. - Настой ромашки. - Это сказано без воодушевления. - Якобы выводит токсины. На вкус - кошачья моча. - Так же осторожно и неторопливо она отставила чашку. - Плохо вот только, что читать не могу. Совсем перестала шрифт разбирать. Мне Люк читает иногда. Помнишь, как я попросила его почитать мне Рембо в ту первую среду?

Я кивнула.

- Вы так говорите, будто с тех пор лет десять прошло.

- Так оно и есть. - Голос у нее бесцветный, почти без интонаций. - Я добилась того, о чем прежде и мечтать не смела, Вианн. Мой внук навещает меня каждый день. Я беседую с ним, как со взрослым. Он хороший парень и добрый, переживает за меня…

- Он любит вас, Арманда, - вставила я. - Мы все вас любим.

- Ну, может, и не все, - хмыкнула она. - Однако это не имеет значения. У меня есть все, что мне нужно для полного счастья. Дом, друзья, Люк. - Она бросила на меня строптивый взгляд и решительно заявила: - И я не позволю, чтобы у меня все это отняли.

- Я не понимаю. Ведь вас никто не может принудить…

- Я веду речь не о конкретных лицах, - резко перебила она меня. - Пусть Кюссонне сколько влезет талдычит об имплантации сетчатки, сканограммах, лазерной терапии и прочей ереси… - она не скрывала своего презрения к современной медицине, - фактов это не изменит. А правда состоит в том, что я скоро ослепну и предотвратить этот процесс не может никто.

Она сложила на груди руки, давая понять, что тема закрыта.

- Мне следовало раньше к нему обратиться, - добавила она без горечи. - Теперь процесс необратим, и зрение с каждым днем ухудшается. Еще полгода я что‑то смогу видеть - это самое большее, что он может мне обещать, - потом богадельня, хочу я того или нет, до самой смерти. - Она помолчала и проронила задумчиво, повторяя слова Рейно: - Глядишь, еще лет десять проживу.

Я хотела возразить ей, намеревалась сказать, что еще не все потеряно, но передумала.

- И не смотри на меня так, девонька. - Арманда озорно подтолкнула меня локтем. - После шикарного обеда из пяти блюд тебе хочется кофе и ликера, правильно? Ты ведь не станешь есть на десерт кашу, верно? Просто ради того, чтобы напихать в себя побольше?

- Арманда…

- Не перебивай. - Ее глаза блестят. - Это я к тому говорю, что нужно знать, когда остановиться, Вианн. Нужно вовремя отодвинуть тарелку и попросить десерт. Через две недели мне будет восемьдесят один год…

- Но это все равно еще не возраст, - не сдержалась я. - Не могу поверить, что вы готовы вот так просто взять и сдаться.

Арманда посмотрела на меня.

- И все же ты сама посоветовала Гийому не лишать Чарли последней капли уважения.

- Но вы же не собака! - сердито воскликнула я.

- Нет, - тихо ответила Арманда. - И у меня есть выбор.

Нью‑Йорк - жестокий город. Зимой нестерпимо холодно, летом - невыносимо душно, всюду кричащая безвкусица. Через три месяца даже к шуму привыкаешь, перестаешь замечать сливающийся воедино гул машин и людских голосов, обволакивающий город, словно дождь. Она переходила улицу, возвращаясь домой из кулинарии с пакетом в руках, в котором лежал наш обед. Я заметила ее, когда она находилась на середине проезжей части, перехватила ее взгляд, мельком глянула на рекламу сигарет «Мальборо» - мужчина на фоне красных гор - за ее спиной… И вдруг увидела мчащееся на нее такси. Открыла рот, чтобы крикнуть, предупредить ее. И оцепенела. Всего на секунду, на одну секунду. Этого было достаточно. От страха ли мой язык прирос к небу? Или просто все реакции организма замедляются при виде неминуемой опасности и мысль в мозгу формируется мучительно долго? Или меня парализовала надежда, та самая надежда, которая приходит, когда надеяться уже не на что и жизнь превращается в непрерывную медленную пытку самообманом?

Конечно, татап, конечно, мы доберемся до Флориды. Обязательно доберемся.

На ее лице застыла улыбка, глаза неестественно яркие, сверкают, как искры салютов Четвертого июля.

Что я буду делать, как буду без тебя ?

Не волнуйся, татап. Мы прорвемся. Обещаю. Доверься мне.

Рядом с мерцающей улыбкой на губах стоит Черный человек, и в эту нескончаемую секунду я понимаю, что на свете есть нечто более страшное, гораздо страшнее смерти. Потом оцепенение проходит, и я оглашаю улицу пронзительным криком, но мое предостережение запоздало. Она обращает ко мне растерянный взор, ее губы складываются в улыбку - что, что такое, дорогая? - и мой вопль - то, что я прокричала вместо «татап», - потонул в визге тормозов.

«Флорида!» Похоже на женское имя. Это взвизгнула на всю улицу молодая женщина. Побросав покупки - охапку бакалейных продуктов, пакет молока, - она выскочила на дорогу с перекошенным лицом. «Флорида!» Будто так зовут немолодую женщину, умирающую на улице.

Она скончалась прежде, чем я успела к ней подбежать. Скончалась тихо и буднично, так что я едва ли не устыдилась своей излишне бурной реакции. И крупная женщина в розовом спортивном костюме утешала меня, обхватив своими толстыми мясистыми руками. А я на самом деле испытывала облегчение, и мои слезы были слезами горькой жгучей радости оттого, что я наконец‑то освободилась от бремени. Достигла финиша целой и невредимой или почти невредимой.

- Не плачь, - ласково сказала Арманда. - Разве не ты всегда утверждаешь, что самое главное на свете - счастье?

Я с удивлением обнаружила, что мое лицо мокро от слез.

- К тому же мне нужна твоя помощь. - Всегда и во всем практичная, Арманда вытащила из кармана носовой платок и протянула его мне. Платок источал аромат лаванды. - Я на день рожденья хочу устроить вечеринку, - объявила она. - Идея Люка. Затраты - не вопрос. Тебя я попросила бы обеспечить меню.

- Что? - смешалась я от столь быстрых переходов от смерти к празднику и обратно.

- Мое последнее пиршество, - объяснила Арманда. - До этого буду принимать все лекарства, как пай‑девочка. Даже чай этот вонючий буду пить. Хочу отпраздновать восемьдесят первый день рождения, Вианн, в кругу всех своих друзей. Бог свидетель, даже дочь свою глупую приглашу. Устроим твой праздник шоколада с шиком. А потом… - Она равнодушно пожала плечами. - Не каждому так везет, - заметила Арманда. - Не каждому выпадает шанс все спланировать, навести порядок в каждом углу. И вот еще что… - Она остановила на мне пронизывающий взгляд. - Никому ни слова. Никому. Вмешательства я не потерплю. Это мой выбор, Вианн. Мой праздник. И я не желаю слышать плач и нытье на своем торжестве. Ясно?

Я кивнула.

- Обещаешь?

Я словно разговаривала с неугомонным ребенком.

- Обещаю.

Ее лицо вновь засияло от удовольствия, как всегда, когда она заводила речь о вкусной еде. Арманда потерла руки.

- А теперь обсудим меню.

Глава 30

18 марта. Вторник

Вдвоем с Жозефиной мы трудились на кухне. Я все больше молчала, и она не преминула высказать замечание по этому поводу. Мы уже наделали триста пасхальных упаковок с шоколадными конфетами - перевязанные лентами, они лежали аккуратными стопками в подвале, - но я планировала приготовить вдвое больше. Если удастся продать их все, прибыль будет солидная, и, глядишь, этой выручки хватит на то, чтобы мы осели здесь навсегда. Если нет… альтернативы я не допускала даже в мыслях, хотя флюгер на башне скрипел так, будто хохотал надо мной. Ру уже начал обустраивать для Анук комнату на чердаке. Праздник шоколада - рискованное предприятие, но нашими судьбами всегда повелевал риск. К тому же мы делаем все возможное, чтобы наша затея увенчалась успехом. В Ажен и соседние города разослали афиши. Договорились, чтобы местное радио ежедневно сообщало о нашем празднике на пасхальной неделе. Будут цветы, игры, музыка, - несколько старых друзей Нарсисса организовали небольшой оркестр. Я беседовала с лоточниками, торгующими на рынке по четвергам, и они пообещали разбить на площади торговые палатки с безделушками и сувенирами. Дети под предводительством Анук и ее приятелей будут искать пасхальное яйцо; каждый получит cornet - surprise. А в «Небесном миндале» мы установим огромную шоколадную статую Остары со снопом колосьев в одной руке и корзиной с яйцами в другой, которой будут лакомиться все участники празднества. До Пасхи меньше двух недель. Мы делаем порциями по пятьдесят штук миниатюрные шоколадки с ликером, розочки, монетки в золотой оболочке, фиалковые помадки, шоколадные вишенки, миндальные рулетики и выкладываем их остывать на смазанные жиром противни. После начиняем этими сладостями аккуратно расщепленные полые яйца и фигурки животных. В каждое гнездо из карамели с яйцами в твердой сахарной скорлупе сажаем хохлатую шоколадную курочку. Ряды пегих кроликов, начиненных позолоченным миндалем, ждут, когда их обернут в фольгу и разложат по коробочкам. По полкам шагают марципановые существа. Дом полнится запахами ванили, коньяка, карамелизованных яблок и горького шоколада.

А теперь еще нужно готовиться и ко дню рождения Арманды. Я составила список блюд и напитков, которые она хотела бы видеть на своем столе. Гусиную печенку, шампанское, трюфели и свежие лисички нам доставят из Бордо, plateaux de fruits de mer - из ресторанчика Ажена. Торты и лакомства из шоколада я приготовлю сама.

- Здорово, - восторгается из кухни Жозефина, слушая мой рассказ о предстоящем празднике. Я вынуждена напомнить себе про обещание, данное Арманде.

- Ты тоже приглашена, - говорю я ей. - Она так сказала.

- Спасибо, - отозвалась Жозефина, краснея от удовольствия. - Все так добры ко мне.

Потрясающе благодушная женщина, размышляю я. В каждом видит доброе начало. Даже Поль‑Мари не убил в ней оптимизм. Его поведение, говорит она, это отчасти ее собственная вина. Он - слабый человек, и ей следовало давно дать ему отпор. Каро Клэрмон и ее закадычные приятельницы вызывают у Жозефины снисходительную улыбку.

- Они просто глупые, - мудро замечает она.

Вот такая незамысловатая душа. Теперь она безмятежна, в ладу с собой и с внешним миром. А я, напротив, из мерзкого духа противоречия, все чаще теряю покой. И все же я завидую ей. Потребовалось так мало, чтобы привести ее в это состояние. Немного тепла, несколько предметов одежды из моего гардероба, свободная комната, где она сама себе хозяйка… Как цветок, она тянется к свету, бездумно, не анализируя процессы, двигающие ею. Мне бы так.

И опять я мыслями невольно обратилась к своей воскресной беседе с Рейно. Его побудительные мотивы для меня до сих пор остаются загадкой. В последнее время вид у него немного безумный, особенно когда он трудится на церковном кладбище, с остервенением вгрызаясь в землю мотыгой, порой вместе с сорняками выдирая целые кусты и цветы. По его спине струится пот, образуя на сутане темный треугольник. Но работа в саду не доставляет ему удовольствия. Его черты перекошены от напряжения. Кажется, будто он ненавидит землю, которую разрыхляет, ненавидит растения, которые пропалывает. Он похож на скрягу, вынужденного сжигать в печке накопленные банкноты. На его лице отражаются ненасытность, отвращение и невольное восхищение. Но он не бросает своего каторжного занятия. Наблюдая за ним, я чувствую, как во мне просыпается знакомый страх, хотя и сама не понимаю, чего боюсь. Просто этот человек, мой враг, он как машина. Кажется, его испытующий взгляд пронизывает меня насквозь. Ценою огромных усилий я заставляю себя смотреть ему в глаза, улыбаться, изображать беспечность, хотя внутри меня что‑то отчаянно визжит, побуждая пуститься в бегство. Он ненавидит меня жгучей ненавистью, но не праздник шоколада тому причиной. Мне это абсолютно очевидно, как будто я читаю его мрачные мысли. Его возмущает само мое существование. Я для него - живое надругательство над устоями морали. Сейчас он украдкой поглядывает на меня из своего сада, косится на мою витрину и, скрывая торжество, вновь принимается за работу. Мы не общались с ним с воскресенья, и он решил, что победа осталась за ним, ведь Арманда больше не появляется в «Небесном миндале». Очевидно, он счел, что она образумилась благодаря его вмешательству. Пусть думает, что хочет, если ему так нравится.

Анук призналась, что минувшим днем Рейно приходил к ним в школу, рассказывал про Пасху - безобидная болтовня, но меня бросило в дрожь при мысли, что моя дочь общалась с ним, - прочитал рассказ, обещал наведаться еще раз. Я спросила, разговаривал ли он с ней.

- Ага, - беззаботно отвечала она. - Он хороший. Сказал, что я могу прийти в его церковь, если хочу. Там есть святой Франциск и много маленьких зверей.

- А ты хочешь?

- Может, и схожу, - сказала Анук, пожимая плечами.

Я убеждаю себя - в предрассветные часы, когда все кажется возможным и мои нервы скрипят, как несмазанные петли флюгера, - что мой страх неоправдан. Что он может нам сделать? Как может навредить, если даже очень того хочет? Он ничего не знает. Абсолютно ничего не знает о нас. Он не имеет силы и власти.

Имеет, говорит во мне голос матери. Ведь это Черный человек.

Анук беспокойно заворочалась во вне. Чуткая к перепадам моего настроения, она всегда чувствует, если я не сплю, и сейчас силится выкарабкаться из трясины засасывающих сновидений. Я стала дышать ровно и глубоко, пока она вновь не затихла.

Черный человек - выдумка, твердо говорю я себе. Воплощение страхов в образе карнавальной куклы. Страшная сказка, рассказанная на ночь. Пугающая тень в незнакомой комнате.

В ответ мне снова явилось то же видение, яркое и четкое, как цветной диапозитив: у кровати старика стоит в ожидании Рейно; его губы шевелятся, будто он читает молитву, за его спиной, словно витраж, освещенный солнцем, стена огня. Тревожная картина. Что‑то хищническое сквозит в позе священника, два окрашенных в багрянец лица чудовищно похожи, отблески пламени, гуляющие между ними, предвещают угрозу. Я пытаюсь применить мои знания психологии. Черный человек как вестник смерти - это архетип, отражающий мой страх перед неведомым. Неубедительное объяснение. Частица моего существа, все еще принадлежащая матери, аргументирует более красноречиво.

Ты - моя дочь, Вианн, неумолимо говорит она мне. Ты понимаешь, что это значит.

Это значит, что мы должны срываться с места каждый раз, когда меняется ветер, должны искать свое будущее по гадальным картам, должны всю жизнь вытанцовывать фугу…

- Но ведь я - обычный человек. - Я едва ли сознаю, что мыслю вслух.

- Матап ? - сонным голосом окликает меня Анук.

- Шш, - успокаиваю я ее. - Еще не утро. Спи.

- Спой мне песенку, татап, - бормочет она, рукой нащупывая меня в темноте. - Про ветер.

И я запела. Пела и слушала свой голос, сопровождаемый тихим скрипом флюгера.

Via I'bon vent, v 'la I'joli vent,
Via I 'bon vent, ma mie т 'appelle,
Via I 'bon vent, v 'la I'joli vent
Via I 'bon vent, ma mie т 'attend.

Спустя некоторое время дыхание Анук вновь выровнялось, и я поняла, что она спит. Ее рука, отяжелевшая во сне, по‑прежнему покоится на мне. Когда Ру закончит работу на чердаке, у Анук снова появится своя комната, и мы перестанем стеснять друг друга по ночам. Сегодняшняя ночь слишком живо напоминает ночевки в гостиничных номерах, в которых останавливались мы с матерью. Обе влажные от собственного дыхания, сквозь запотевшие окна пробивается неумолчный гул городских улиц.

Via I 'bon vent, v 'la l'joli vent.

На этот раз - нет, молча поклялась я себе. На этот раз мы не уедем. Что бы ни случилось. Но, даже погружаясь в сон, я сознаю, что эта мысль мне самой кажется столь же желанной, сколь и невероятной.

Глава 31

19 марта. Среда

В последние дни в магазине Роше суеты стало меньше. Арманда Вуазен больше не наведывается туда, хотя я встречал ее несколько раз после того, как она поправилась. Шла уверенным шагом, почти не опираясь на свою трость. Нередко ее сопровождает Гийом Дюплесси со своим тощим шенком. И Люк Клэрмон каждый день ходит в Марод. Каролина Клэрмон, узнав, что ее сын тайком навещает бабушку, досадливо усмехнулась.

- Последнее время ничего не могу с ним поделать, pere, - пожаловалась она. - То не ребенок, а золото, такая умница, такой послушный, а то вдруг… - Она жеманно всплеснула руками и прижала к груди свои ухоженные пальчики. - Я только поинтересовалась - в самой тактичной форме, - почему же он не сказал мне, что навещает бабушку… - Она вздохнула. - Как будто я стала бы возражать. Глупый мальчик. Разумеется, я не возражаю, сказала я ему. Это замечательно, что ты так хорошо ладишь с ней… в конце концов, ты ее единственный наследник… А он вдруг как взбесился, заорал на меня, стал кричать, что ему плевать на деньги, что он специально ничего не говорил, так как знал, что я все испорчу, что я назойливая биб‑лиолюбка - ее слова, pere, голову даю на отсечение…

Тыльной стороной ладони она отерла глаза, но так, чтобы не испортить свой безупречный макияж.

- Чем я провинилась, pere! - сетовала она. - Я все делаю для этого ребенка, ни в чем ему не отказываю. А он отвернулся от меня, швыряет мне в лицо оскорбления… ради этой женщины… - В ее глазах стоят слезы, но тон жесткий. - Это так больно, больнее, чем укус змеи, - стонет она. - Вы не представляете, pere, каково это матери.

- О, вы не единственная, кто пострадал от благожелательного вмешательства мадам Роше, - сказал я. - Посмотрите, сколько перемен она внесла в жизнь города. И всего за несколько недель.

- Благожелательного вмешательства! - фыркнула Каролина, шмыгнув носом. - Вы слишком добры, pere. Это порочная, коварная женщина. Она едва не погубила мою мать, настроила ее против меня…

Я кивком подбодрил ее.

- Не говоря уже о том, что она сотворила с браком Муската, - продолжала Каролина. - Меня поражает ваше терпение, pere. Я просто в недоумении. - Ее глаза злобно блестят. - Не понимаю, почему вы не используете свое влияние, pere.

Я пожал плечами:

- Да ведь я обычный сельский священник. У меня нет большой власти. Я могу осудить, но…

- Вы способны сделать гораздо больше, чем просто осудить! - сердито воскликнула Каролина. - Зря мы не прислушались к вам, pere. Зря стали терпеть ее здесь.

- Задним числом легко судить, - сказал я, пожимая плечами. - Помнится, даже вы захаживали к ней магазин.

Она покраснела.

- Теперь мы могли бы вам помочь. Поль Мускат, Жорж, Арнольды, Дру, Прюдомы… Мы будем действовать сообща. Очерним ее. Обратим народ против нее. Еще не поздно.

- А повод? Эта женщина законов не нарушает. Все, что вы ни скажете, назовут злобной сплетней, и вы останетесь при своих интересах.

Каролина сморщила губы в улыбке.

- Мы могли бы провалить ее драгоценный праздник. Даже не сомневайтесь, - заявила она.

- Вот как?

- Конечно. - Возбуждение обезобразило ее черты. - У Жоржа широкий круг общения. И человек он состоятельный. Мускат тоже пользуется влиянием. К нему многие заходят, а он умеет агитировать. Городской совет…

Еще как умеет. Я помню его отца, помню то лето, когда к нам приплыли речные цыгане.

- Если ее праздник провалится, - а я слышала, она уже немало потратила на его подготовку, - тогда, не исключено, что ей придется…

- Не исключено, - вкрадчиво ответствую я. - Разумеется, сам я в вашей кампании не участвую. С моей стороны это было бы… актом немилосердия.

По ее лицу я вижу, что она поняла намек.

- Конечно, топ pere. - Ее голос полнится нетерпением и злорадством. Презренная женщина. Пыхтит и виляет хвостом, как разгоряченная сучка. Однако такие вот ничтожества и есть наши орудия, pere. Кому, как не тебе, это знать?



Страница сформирована за 0.85 сек
SQL запросов: 172