УПП

Цитата момента



Ничто так не украшает комнату, как дети, аккуратно расставленные по углам.
Владелец трехкомнатной квартиры

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

Смит съел свой ленч самостоятельно. В палату вошел санитар, чтобы забрать посуду. Санитар наклонился к Смиту.

— Слушай, — сказал он шепотом, — у меня к тебе выгодное дельце.

— Прошу прощения?

— Ну дело, понятно?! Чтобы хватануть изрядную деньгу, да к тому же без всяких хлопот.

— Деньгу? А что такое «деньга»?

— Ты мне тут философию не разводи! Деньги всем нужны. Буду говорить по-простому, мне тут долго отираться нельзя, знаешь, как трудно было добраться до тебя! Я представляю «Сногсшибательные истории». Мы тебе дадим шестьдесят кусков за твой рассказ, а от тебя ничего не потребуем. У нас работают самые лучшие в мире писатели-«невидимки». Ты только ответишь на вопросы, а уж они обработают все как надо. — Он вытащил бумагу. — Ты давай распишись вот здесь…

Смит принял бумагу и начал рассматривать ее вверх ногами. Санитар приглушенно вскрикнул:

— Да ты читать-то умеешь или нет?

Смит понял вполне достаточно, чтобы ответить «нет».

— Ладно, тогда я тебе прочту, ты приложишь отпечаток большого пальца вот в этом квадратике, и я же засвидетельствую. «Я, нижеподписавшийся Валентайн Майкл Смит, известный под кличкой «Человек с Марса», сим подтверждаю, что передаю «Сногсшибательным историям лимитед» все исключительные права на мою правдивую историю, которая будет именоваться «Я был пленником Марса», в обмен на…»

— Санитар!!!

В дверях стоял доктор Фрейм. Бумажка тут же скрылась в кармане санитара.

— Иду, иду, сэр. Я собирал поднос…

— А что такое вы говорили вслух?

— Ничего.

— Я же слышал. Этого больного запрещается беспокоить.

Оба вышли. Доктор Фрейм тщательно закрыл дверь. Смит же неподвижно пролежал еще около часа, но хоть и старался изо всех сил, все равно так ничего и не смог грокк.

Джиллиан Бордмен была опытной медсестрой, а мужчины — ее любимым хобби. В этот день она вышла на работу в качестве старшей сестры того этажа, где лежал Смит. Когда «сарафанное радио» разнесло слух, что пациент в боксе К-12 никогда в жизни не видал женщины, она этому просто не поверила. И решила нанести странному больному визит.

Ей, конечно, был известен запрет «Никаких посетителей женского пола», но она не относила себя к посетителям, а потому гордо проследовала мимо охраняемой двери, даже не сделав попытки пройти в нее: морские пехотинцы славятся своим буквальным пониманием приказов. Вместо этого она вошла в соседнюю с боксом дежурную комнату.

Доктор Таддеус поднял на нее глаза:

— Да неужто это ты, Пышечка! Каким ветром тебя, милочка, сюда занесло?

— Совершаю обход. А как ваш пациент?

— Не беспокойся о нем, девочка, он ведь не по твоему ведомству. Загляни-ка в свой журнал назначений.

— Уже заглянула. Но мне хочется посмотреть на него хоть одним глазком.

— Отвечу одним словом: нет!

— О, Тад, ну нельзя же в самом деле быть таким законником!

Таддеус внимательно разглядывал свои ногти.

— Если я позволю тебе сделать внутрь этого бокса хоть один шаг, меня в ту же минуту вышвырнут в какую-нибудь захудалую Антарктиду. Мне бы очень не хотелось, чтобы доктор Нельсон застал тебя даже в этой дежурной комнате.

Она встала:

— А много шансов, что доктор Нельсон зайдет сюда?

— Он не придет, пока я его не позову. Отсыпается от усталости, вызванной долгим пребыванием в невесомости.

— Тогда зачем же ты разыгрываешь этакого службиста?

— Разговор окончен, сестра.

— Слушаюсь, доктор. — И добавила: — Зануда чертов.

— Джилл!

— И воображала к тому же!

Он тяжело вздохнул:

— А как насчет субботнего вечера? Состоится?

Она пожала плечами:

— Почему же нет? В наши дни девушке не приходится быть разборчивой.

Джилл вернулась в свою каморку и взяла отмычку. Ее отбросили, но не разбили, так как бокс К-12 имел еще один выход из соседнего бокса, вернее, из той комнаты, которая служила гостиной, когда бокс занимала какая-нибудь большая шишка. Сегодня этот бокс пустовал. Она вошла в него. Охрана не обратила на Джилл внимания, не подозревая, что их уже обошли с фланга.

Джилл задержалась у двери между двумя боксами, ощущая тот трепет, который испытывала когда-то, удирая под вечер из общежития сестер-медичек. Потом открыла дверь и заглянула внутрь.

Больной лежал в постели; он поднял глаза как раз в тот момент, когда Джилл приоткрыла дверь. Первое впечатление было такое, что он так близок к смерти, что лечить его уже нет никакого смысла. Отсутствие какого бы то ни было выражения на лице, казалось, говорило об апатии умирающего. Потом Джилл заметила его глаза, горевшие огнем неподдельного интереса. Она подумала, а не парализованы ли у него лицевые мышцы?

И тут же вошла в свою обычную роль медсестры.

— Ну и как же мы себя чувствуем сегодня? Получше?

Смит в уме перевел оба вопроса. Включение их обоих в одно предложение отчасти сбивало его. Он решил, что вся фраза символизирует намерение лелеять и сближаться. Вторая же часть ее напоминала манеру разговора доктора Нельсона.

— Да, — сказал он.

— Превосходно! — Кроме отсутствующего выражения лица, Джилл не заметила в нем ничего странного… а если женщины ему неизвестны, то он это весьма успешно скрывает.

— Я могу вам быть чем-нибудь полезна? — Она увидела, что на тумбочке нет стакана. — Можно мне предложить вам воды?

Смит заметил, что это существо не похоже на других. Он сравнил ее с картинками, которые ему показывал доктор Нельсон на пути из Дома к этому месту… Картинки, видимо, должны объяснять странную конфигурацию одной из человеческих групп. Следовательно — это «женщина».

Смит почувствовал себя одновременно и взволнованным, и разочарованным. Напряжением воли он подавил оба чувства, с тем чтобы грокк поглубже, и проделал это столь успешно, что доктор Таддеус не заметил на шкалах своих приборов никаких изменений.

Но когда он перевел последний вопрос, он почувствовал такой эмоциональный подъем, что чуть не допустил резкое ускорение пульса. Он вовремя спохватился и сделал себе выговор, какой делают юному согнезднику, нарушившему дисциплину. Потом еще раз проверил правильность своего перевода.

Нет, он не ошибся! Это женское создание предлагает ему воду! Оно хочет сближения!

С огромными усилиями отыскав адекватное словарное значение, он умудрился сложить ответ, звучавший с приличествующей случаю торжественностью:

— Благодарю тебя за воду. И да не испытаешь ты никогда жажды.

Сестра Бордмен поразилась:

— Господи, как это мило!

Она нашла стакан, наполнила его и подала больному.

Он сказал:

— Пей ты.

«Интересно, не думает ли он, что я хочу его отравить?» — спросила она себя, но в тоне его просьбы было что-то неотразимое. Она отпила глоток, потом глоток сделал он, после чего откинулся на подушки с таким видом, будто совершил нечто очень важное.

Джилл сказала себе, что это приключение можно расценить как полную неудачу.

— Что ж, если вам ничего больше не нужно, я пойду заниматься своими делами. — И двинулась к дверям.

Он воскликнул:

— Нет!

Джилл остановилась:

— Что?

— Не уходи.

— Но мне и вправду надо бежать. — Она вернулась к постели. — Вы что-нибудь хотите?

Он осмотрел ее с ног до головы:

— Ты… женщина?

Вопрос совершенно ошеломил Джилл Бордмен. Ее первым импульсом было отделаться какой-нибудь шуточкой. Однако серьезное лицо Смита и его странные тревожащие глаза остановили ее. Джилл вдруг поняла, что самое невероятное в этом пациенте подтвердилось, — он действительно никогда не видел женщин. Она ответила, четко выговаривая слова:

— Да, я — женщина.

Смит продолжал рассматривать ее. Джилл вдруг почувствовала себя крайне неловко. Она привыкла, что мужчины заглядываются на нее. Но ведь совсем другое дело, когда тебя рассматривают, как под микроскопом. Затянувшееся молчание она прервала вопросом:

— И что же? Я похожа на женщину, не так ли?

— Не знаю, — медленно выговорил Смит. — А как выглядит женщина? И что делает тебя женщиной?

— Ну и вопросик! — Честно говоря, подобных разговоров Джилл не приходилось вести с мужчинами лет этак с двенадцати. — Уж не хотите ли вы, чтобы я разделась и показала вам?

Смиту понадобилось время, чтобы рассмотреть эти символы и постараться перевести их. Первую группу он не грокк совсем. Возможно, это были символы вежливости, к которым часто прибегают люди… А тем не менее они были произнесены так энергично, как будто знаменовали последнее сообщение перед отключением. Вполне вероятно, что он повел себя глубоко неправильно по отношению к этому женскому существу и она оказалась почти на грани телесной смерти.

Он, однако, совсем не хотел, чтобы она сейчас умерла, хотя это было ее право, а может быть, и обязанность. Этот резкий переход от водного ритуала к ситуации, когда только что обретенный брат по воде внезапно стремится к разрыву общения или даже к телесной смерти, мог бы повергнуть Смита в панику, если бы он сознательно не подавил ее. Он только решил, что, если оно умрет, ему придется тут же последовать за ним… Он не мог совершить ничего мудрее… раз они разделили воду.

Вторая часть вопроса содержала символы, с которыми он не встречался, но он с некоторой долей неопределенности все же грокк намерение; ему представилось, что кризиса можно избежать, если он согласится с высказанным пожеланием. Возможно, если эта женщина снимет свои одежды, никому из них не придется покинуть телесную оболочку. Он ласково улыбнулся:

— Пожалуйста!

Джилл открыла рот. Потом закрыла его. Потом опять открыла:

— Вот это да, будь я неладна!

Смит грокк эмоциональное возмущение и понял, что его реплика была ошибкой. Он начал уже подготавливать свой мозг к быстрой смерти, с нежностью вспоминая и лаская мысли о том, где был и что видел, и особенно об этой женщине. И вдруг осознал, что она наклонилась к нему, и тут же понял, что женщина вовсе не собирается умирать.

Она смотрела ему прямо в глаза.

— Вы меня поправьте, если я ошиблась, — сказала она, — но мне показалось, будто вы хотите, чтобы я разделась?

Инверсии и абстракции требуют очень точного перевода, но Смит с ними справился.

— Да, — ответил он, надеясь, что ответ не приведет к новому кризису.

— Вот и мне показалось, будто вы так намекнули. Значит, братик, ты вовсе не так уж и болен.

Слово «братик» он рассмотрел первым. Женщина напомнила ему, что они братья по воде. Он запросил помощи своих согнездников, чтобы определить, чего же, собственно, хочет новый брат.

— Я не болен, — согласился он.

— И хотя, будь я проклята, если знаю, что с вами такое, однако разоблачаться все же не стану. Мне вообще давным-давно пора бежать. — Женщина выпрямилась и шагнула к двери, потом остановилась и оглянулась на Смита с легкой улыбкой: — Но вы можете попросить меня о том же в другой раз, только чуть понастойчивее и, разумеется, при других обстоятельствах. Мне самой интересно, как я тогда поступлю.

Женщина ушла. Смит расслабился и позволил комнате уйти из своего сознания. Он был чрезвычайно доволен тем, что вел себя так, что никому из них не пришлось умереть… Но тут еще было многое, о чем следовало грокк. Последние слова женщины содержали символы совершенно непереводимые и еще другие, которые ему были знакомы, но помещены в такие сочетания, что понять их было трудно. Й все же он ощущал случившееся как свою маленькую победу. У него хватило сообразительности повести дело так, что никому из них не пришлось умирать во плоти.

Смит был очень доволен, что нашел тон, подходивший для общения между братьями по воде, хотя и окрашенный примесью беспокойства и чего-то еще несказанно приятного. Это напомнило тот случай, когда ему было дозволено впервые присутствовать при добровольной смерти во плоти; тогда он тоже почувствовал себя почему-то очень счастливым.

Смиту хотелось, чтобы его брат, доктор Махмуд, оказался рядом. Так много было того, о чем надо было как следует грокк, но он совершенно не представлял, откуда надо начинать грокк.

Весь остаток дежурства Джилл провела в каком-то тумане. Перед ней стояло лицо «Человека с Марса», а в ушах все еще звучали странные фразы, которые он произнес. Нет, конечно, он не псих — она проходила практику в психиатрических больницах и была совершенно уверена, что в его словах не было даже крошечной примеси безумия. Она было решила, что более подходящим термином была бы «детскость», но тут же поняла, что это слово тоже не очень точно передает смысл. Слова были невинны, а глаза — нет. Почему у него такое лицо?

Когда-то ей случилось немного поработать в католическом госпитале. Перед ее глазами снова встало лицо «Человека с Марса» в пышных складках чепца сестры-монашки. Это видение смутило Джилл — в лице Смита не было ничего женственного.

Джилл уже переодевалась перед уходом, когда в раздевалку просунула голову другая сестра:

— Тебе звонят, Джилл.

Джилл, продолжая одеваться, включила видеофон — только звук без изображения.

— Это Флоренс Найтингейл? (Знаменитая английская сестра милосердия и борец за права женщин 1820-1910гг.) — спросил приятный баритон.

— Лично. А это ты, Бен?

— Непоколебимый защитник свободы прессы в его лице. Малышка, ты занята?

— А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю купить тебе бифштекс, накачать тебя спиртным и задать вопрос.

— Ответ на него будет тот же, что и всегда, — нет.

— Да вовсе не этот вопрос!

— Ах, так у тебя, значит, есть и другие? Выкладывай.

— Попозже. Мне сначала надо привести тебя в соответствующее расположение духа.

— А бифштекс будет настоящий? Не синтетик?

— Гарантия! Ты тычешь в него вилкой, а он мычит.

— У тебя что — открытый счет в банке?

— Вопрос излишний и неделикатный. Ну так как?

— Уговорил.

— Стало быть, на крыше медицинского центра. Через десять минут.

Джилл повесила только что надетый костюм обратно а свой гардеробный шкафчик и оделась в платье, которое хранила тут же на непредвиденный случай. Платье было скромное, почти не просвечивающее, с турнюром и накладной грудью, правда, нужными лишь для воссоздания того эффекта, который Джилл произвела бы и так, будь под платьем лишь голое тело. Она удовлетворенно посмотрелась в зеркало и села в скоростной лифт, поднявший ее на крышу.

Она уже начала искать глазами Бена Какстона, когда дежурный по крыше тронул ее за руку:

— Машина вас ждет, мисс Бордмен. Вон тот «Талбот».

— Спасибо, Джек.

Джилл увидела такси, уже готовое к отлету, даже дверца была приоткрыта. Джилл забралась в салон, готовясь подпустить Бену заранее подготовленную шпильку, но вдруг обнаружила, что Бена в машине нет. Это было такси-автомат. Его дверца захлопнулась, машина взлетела в воздух, сделала полукруг и скользнула над Потомаком. На плоской крыше Александрии машина приземлилась, и тут в нее сел Какстон. Затем такси взлетело снова. Джилл внимательно оглядела своего спутника с ног до головы:

— Ух ты, какой важный! С каких пор ты посылаешь такси-автоматы за своими дамами?

Он похлопал ее по коленке и мягко ответил:

— Есть причина, малышка. Не надо, чтобы видели, как я встречаюсь с тобой.

— Нет, какое нахальство!..

— Точнее, тебе не следует встречаться со мной. Поэтому перестань ерошить перышки — так было надо.

— Хм… Так кто же из нас прокаженный?

— Оба. Джилл, я — журналист…

— А я уж начала было думать, что ты — нечто совсем другое…

— А ты — медсестра в той больнице, где лежит «Человек с Марса».

— И что же? Это причина, чтобы не быть представленной вашей матушке?

— Не сечешь, Джилл? Вблизи центра ошивается не менее тысячи репортеров плюс пресс-агенты, ловцы новостей и слухов, обозреватели стереовидения, будущие газетные знаменитости, а также всякая шушера, налетевшая сюда в связи с возвращением «Победителя». Каждый из них горит желанием взять интервью у «Человека с Марса», и… никому пока это не удалось. Разве хорошо, если бы нас увидели выходящими из больницы вдвоем?

— Не понимаю, какое кому до этого дело. Я же не «Человек с Марса».

Он взглянул на нее:

— Ты-то, конечно, нет. Но ты должна помочь мне с ним увидеться. Вот почему я не встретил тебя на крыше.

— Что?! Ты, Бен, должно быть, перегрелся на солнце без шляпы! У его бокса наряд морских пехотинцев!

— Знаю. Мы сейчас это обговорим.

— Тут и обговаривать нечего!

— Ладно, не сейчас. Попозже, когда поужинаем.

— Наконец-то ты заговорил о деле. Твой счет выдержит «Нью Мейфлауэр»? Кстати, у тебя действительно открытый счет?

Какстон нахмурился:

— Джилл, я не могу рискнуть появиться с тобой в ресторане ближе чем в Луисвилле. На этой развалюхе, чтобы добраться туда, надо не меньше двух часов. Как насчет ужина в моей квартире?

—…«сказал паук мошке». Бен, я слишком устала сегодня, чтобы отбиваться от твоих приставаний.

— А никто тебя и не заставит отбиваться. Я буду как рыцарь без страха и упрека. Умереть мне на этом самом месте, если не так!

— Ну это уж, пожалуй, тоже слишком. Однако если мне гарантируют безопасность, рискну. Поехали, рыцарь.

Какстон нажимал какие-то кнопки. Такси, делавшее круги согласно команде «ждать», пробудилось к жизни и полетело к огромному дому гостиничного типа, где снимал квартиру Бен. Он нажал кнопку телефонного вызова и спросил у Джилл:

— Сколько тебе нужно времени, чтобы напиться, многоножка? Скажи, и я отдам распоряжение на кухню, когда подавать бифштексы.

Джилл серьезно обдумала его слова:

— Бен, в твоей мышеловке есть что-то вроде кухоньки?

— Что-то в этом роде есть. Я иногда жарю там бифштексы.

— Сегодня бифштексы жарю я. Дай-ка мне телефон. Она отдала распоряжения, остановившись только для того, чтобы узнать, любит ли Бен салат из эндивия (цикорий).

Такси приземлилось на крыше здания, и они на лифте спустились в квартиру Бена. Обстановка была весьма старомодной, единственная роскошь — зеленый травяной газончик в гостиной. Джилл встала как вкопанная, потом сбросила туфли, босиком кинулась в гостиную и спрятала ноги среди прохладных стеблей травы.

— Боже, как прекрасно! Мои ножки болят с тех самых пор, как я начала работать!

— Садись.

— Нет, я хочу, чтобы мои пальчики помнили это ощущение и завтра.

— Действуй как знаешь!

Бен ушел в буфетную смешивать коктейли. Джилл вскоре присоединилась к нему, все больше чувствуя себя как дома. Бифштексы уже лежали в кухонном подъемнике, там же находился и поджаренный картофель. Она смешала салат, сунула его в холодильник, набрала на таймере печки комбинацию для жарки бифштексов и разогрева картофеля, но включать не стала.

— Бен, у этой печки есть дистанционное управление?

Он взглянул на пульт, повернул выключатель.

— Интересно, Джилл, что бы ты делала, если бы тебе пришлось готовить на костре?

— Прекрасно бы справилась. Я же в скаутах была. А вот ты бы что делал, хитрюга?

Они вернулись в гостиную. Джилл села на корточки, и оба погрузились в дегустацию мартини. Как раз напротив Бена находился ящик стереовизора, оформленный под аквариум. Бен включил его, гуппи и тетры уступили место физиономии знаменитого Огастуса Гривса.

«…из авторитетных источников известно, — говорило изображение, — что «Человека с Марса» держат под воздействием наркотиков, чтобы помешать обнародованию этих фактов. Администрация считает это исключительно…»

Бен выключил ящик.

— Гас, старый дружище, — сказал он ласково, — и ни черта-то ты не знаешь, во всяком случае, не больше, чем я. — Он нахмурился: — Хотя насчет наркотиков и правительства, может, ты и прав.

— Нет, и тут он не прав, — неожиданно для себя сказала Джилл.

— Что? А откуда это тебе известно, малышка?

— «Человеку с Марса» не дают наркотиков! — Уже сказав больше, чем намеревалась, Джилл все же добавила еще: — В соседней с боксом комнате сидит врач, но распоряжения о применении успокоительных лекарств ему не давали.

— Ты в этом уверена? Уж не входишь ли ты в число тех сестер, что ухаживают за ним?

— Нет… хм… уж если говорить правду, то есть приказ держать от него женщин подальше; за выполнением этого приказа присматривает наряд здоровенных морских пехотинцев.

Какстон кивнул:

— И я так слыхал. Но все дело в том, что ты не можешь знать, дают ему наркотики или нет.

Джилл прикусила губу. Чтобы доказать свою правоту, ей придется выдать себя.

— Бен, ты меня не продашь?

— Как это?

— Ну… вообще.

— Хм… Хотя это звучит слишком уж общо, но я, пожалуй, готов дать гарантию.

— Ладно. Налей-ка мне еще.

Он наполнил ее стакан, и Джилл продолжала:

— Я знаю, что они не посадили «Человека с Марса» на иглу, потому что разговаривала с ним.

Какстон присвистнул:

— Так я и знал! Когда я сегодня проснулся, то сказал себе: «Надо повидаться с Джилл — она козырной туз в моем рукаве». Лапочка, выпей еще капельку. Вот тебе полный шейкер.

— Ну-ну, не так быстро!

— Да как тебе будет угодно! А может, мне помассировать ваши бедные ножки? Леди, приготовьтесь, я сейчас буду брать у вас интервью… Как…

— Нет, Бен! Ты же мне обещал! Если ты меня назовешь, я тут же потеряю работу.

— М-м… ну а если мы скажем «из надежных источников»?

— Нет, я все равно боюсь.

— Значит, ты хочешь, чтобы я тут помер от неудовлетворенного любопытства, а ты съела бы мои бифштексы?

— Да нет, тебе я расскажу. Но использовать это ты не сможешь.

Бен промолчал. Джилл рассказала, как она обошла охрану бокса с фланга.

Тут Бен прервал ее:

—  Послушай, а ты не смогла бы сделать это еще раз?

— Что? Думаю, смогла бы, но не хочу. Уж очень рискованно.

— Ладно, а как насчет того, чтобы провести меня этим путем? Я оденусь электриком — комбинезон, значок союза, сумка с инструментами… Ты дашь мне ключ…

— Ни в коем случае!

— А? Слушай, девочка, ну будь же благоразумна. Это самая большая сенсация с тех пор, как Колумб обманом принудил Изабеллу загнать свои драгоценности! Единственное, что меня беспокоит, так это встреча с настоящим монтером…

—А меня беспокоит совсем другое, — прервала его Джилл. — Для тебя это просто сенсационная история, а для меня — карьера. Они отберут у меня мою шапочку, мой значок и вынесут меня из города на шесте.

— М-м-м… что ж, пожалуй.

— Не «пожалуй», а так оно и будет.

— Леди, а если бы вам предложили взятку?

— Большую? Это, знаешь ли, должна быть немалая сумма, чтобы поддержать мой привычный уровень жизни где-нибудь в Рио до конца моих дней.

— Вряд ли ты можешь ожидать, что я переплюну Ассошиэйтед Пресс или Рейтер. Как насчет сотни долларов?

— Да за кого вы меня принимаете?

— Насчет этого мы уже договорились. Сейчас речь идет только о сумме. Сто пятьдесят?

— Лучше дай мне телефон Ассошиэйтед Пресс, будь так добр.

— Капитолий, 10-9000. Джилл, пойдешь за меня замуж? Большего я дать тебе не могу.

Она несказанно удивилась:

— Что ты сказал?

— Пойдешь за меня? Тогда, если тебя вынесут из города на шесте, я буду ждать тебя на городской границе и вытяну из этой ужасной истории. Ты вернешься сюда, охладишь свои бедные пальчики в моей прохладной траве — нашей траве — и забудешь о своем позоре. Однако сначала тебе придется помочь мне проникнуть в эту чертову палату.

— Бен, можно подумать, что ты говоришь всерьез! Не позвать ли сюда Честного Свидетеля, чтобы ты повторил все при нем?

Какстон вздохнул:

— Зови своего Свидетеля.

Джилл вскочила на ноги.

— Бен, — сказала она тихо, — я не стану ловить тебя на слове. — Она чмокнула его. — Но никогда не шути на тему о браке со старыми девами.

— Я и не шутил.

— Вот даже как! Вытри-ка лучше помаду с губ, и я расскажу тебе все, что знаю сама, а потом мы подумаем, как тебе это использовать, с тем чтобы меня не вынесли на шесте. Идет?

— Еще бы!

Джилл подробно рассказала обо всем, чему была свидетелем.

— Я уверена, что он не на игле. И еще больше уверена в том, что он в здравом уме, хотя говорил он странно и задавал чертовски нелепые вопросы.

— Я думаю, было бы еще удивительнее, если бы он не задавал странных вопросов.

— Что ты имеешь в виду?

— Джилл, мы мало знаем о Марсе, но нам определенно известно, что марсиане не гуманоиды. Предположим, что ты родилась среди племени дикарей, живущих в далеких джунглях и не имеющих даже понятия, что такое туфли. Та к что бы ты могла понять из светской болтовни людей нашей культуры? Но даже и эта аналогия в высшей степени приблизительна. До истины ей еще идти и идти этак миллионов сорок миль.

Джилл кивнула:

— И я так подумала. Вот почему я не обиделась на его с данное предложение. Не совсем же я дурочка.

— Нет, для женщины ты соображаешь не так уж туго.

— Ты что, хочешь, чтобы я вылила тебе на голову коктейль?

— Извини. Женщины куда сообразительнее мужчин, что и доказывается нашей ситуацией. Дай-ка твой стакан, я налью.

Джилл приняла эти слова как знак искреннего раскаяния и продолжала:

— Бен, а ведь этот приказ насчет недопущения женщин звучит глуповато! Смит вовсе не сексуальный маньяк.

— Ну, можно предположить, что его хотят избавить от слишком сильных впечатлений, выпавших на его долю за такое короткое время.

— Нет, он ничуть не выглядел шокированным. Так… скорее уж заинтересованным. Смотрел на меня совсем не так, как обычно смотрят мужчины.

— Ну если бы ты согласилась на его просьбу, то, возможно, у тебя с ним было бы хлопот полон рот.

— Не думаю. Можно предположить, что ему известно о существовании мужчин и женщин и ему просто хотелось знать, чем же отличаются женщины.

— Да здравствуют отличия! — с энтузиазмом подхватил Бен.

— Не надо быть таким вульгарным.

— Мне? Да я благоговею! Возношу благодарственные молитвы, что не родился ни женщиной, ни марсианином.

— Послушай, ты можешь быть серьезным?

— Никогда не был более серьезен, чем сейчас.

— Тогда помолчи. Нет, с ним неприятностей не было бы. Ты же не видел его лица, а я видела.

— А какое у него лицо? Джилл растерялась:

— Бен, ты когда-нибудь видел ангела?

— Только тебя, мой херувим. И никого больше.

— Ну и я тоже… но выглядит он именно так. У него мудрые старческие глаза на совершенно спокойном лице, на котором лежит отпечаток какой-то неземной непорочности. — Джилл даже вздрогнула.

— Неземной — уж это точно, — медленно сказал Бен. — Слушай, мне необходимо его увидеть.

— Бен, а почему его заперли? Он же и мухи не обидит.

Какстон сложил пальцы домиком:

— Ну, знаешь, они просто оберегают его. Он вырос в условиях силы тяжести Марса. Так что наверняка слаб, как котенок.

— Но ведь слабость мышц не опасна. Myasthenia gravis (Миастения, вызванная длительным пребыванием в невесомости) куда хуже, но мы научились с ней отлично справляться.

— Еще они, очевидно, боятся, что он подхватит тут какую-нибудь дрянь. Он же наверняка вроде тех экспериментальных зверюшек, что на Нотр-Дам (Гора в штате Индиана). Ему ведь незнакомы человеческие болезни.

— Конечно, конечно — никаких антител. Но я краем уха слышала в ординаторской, что доктор Нельсон, судовой врач «Победителя», позаботился об этом на обратном пути к Земле. Несколько переливаний крови, так что у Смита половина крови заменена.

— Могу я это использовать, Джилл? Это ведь сенсация.

— Хорошо, но без ссылок на меня. Кроме того, ему сделали прививки от всего, кроме разве что «колена горничной». И еще, Бен, защита от инфекции вовсе не объясняет вооруженную охрану.

—М-м-м… Джилл, я тут подхватил кое-какие отрывочные сведения, которых ты, конечно, не знаешь. Использовать их я не могу, так как должен оберегать свои источники. Но тебе расскажу, при условии, что ты — молчок!

— Договорились.

— История длинная. Налить?

— Нет, давай займемся бифштексами. Где кнопка?

— А вот она!

— Так нажми на нее.

— Я? Ты же обещала, что будешь жарить сама.

— Бен Какстон, я лучше тут лягу и умру с голода, чем встану, чтобы нажать на кнопку, до которой тебе ничего не стоит дотянуться.

— Как вам будет угодно. — Он нажал на кнопку. — И не забудь, кто из нас готовил ужин. Теперь о Валентайне Майкле Смите. Есть серьезные сомнения в его праве на фамилию Смит.

— Как?!

— Милая, твой приятель — первый в истории межкосмических сообщений бастард.

— Что за чертову чушь ты несешь!

— Никогда не забывай, что ты все же леди! Ты что-нибудь помнишь о «Посланце»? Четыре супружеских пары. Две из них — капитан Брант и миссис Брант, доктор Смит и миссис Смит. Твой дружок с лицом ангела — сын миссис Смит от капитана Бранта.

— Откуда они это взяли? И кому какое дело! Это же позор — раскапывать скандал, случившийся бог знает сколько лет назад! Они же все умерли — и бог с ними!

— Что касается того, откуда они это взяли, так, надо думать, вряд ли найдутся еще восемь человек, которые были бы так подробно изучены и обследованы, как эти. Пробы крови. Резус-фактор. Цвет глаз и волос. Всяческая генетическая информация… Ну обо всем этом ты знаешь больше меня. Совершенно очевидно, что Мери Джейн Лайл-Смит — мать, а Майкл Брант — отец. Это дает Смиту отличную наследственность: коэффициент интеллигентности у Бранта сто шестьдесят три, у матери — сто семьдесят. Оба считались в своих областях знания самыми известными специалистами… Чоо же касается того, кому до этого дело, — продолжал Бен, — то очень даже многим, и их будет еще больше, если события и дальше будут так развиваться. Слыхала ли ты когда-нибудь о двигателе «Лайл»?

— Конечно. Это то, чем пользовался «Победитель».

— И чем вообще пользуется каждый космический корабль в наше время. А кто его изобрел?

— Не знаю… Подожди-ка! Неужели?..

— Леди, вы заработали себе на сигару! Доктор Мери Джейн Лайл-Смит. Она изобрела его еще до отлета, доводка делалась потом. Она подала заявку на принцип изобретения, получила патент и основала фонд. Заметь, не бесприбыльную некоммерческую корпорацию, а фонд, и передала временный контроль и распределение доходов «Сайенс Фаундейшн». Таким образом, контроль перешел в конечном счете к государству, но право собственности принадлежит теперь твоему приятелю. Стоит это все большие миллионы, даже сотни миллионов. Не знаю точно сколько.

Сели ужинать. Какстон, чтобы не портить свою лужайку, пользовался столиками, спускавшимися с потолка. Свой он опустил возле стула, а другой, уменьшив по высоте до уровня японского, поставил прямо возле Джилл так, чтобы она могла продолжать сидеть на траве.

— Хорошо прожарился?

— Сногсшибательно!

— Благодарю. И помни, кто из нас готовил ужин.

— Бен, — сказала Джилл, проглотив кусок, — а как же насчет того, что Смит… незаконный? Разве он может наследовать?

— А он вовсе не бастард. Доктор Мери Джейн работала в Беркли. Калифорнийские законы вообще не признают понятия бастардности. То же касается и капитана Бранта, поскольку Новая Зеландия — высокоцивилизованная страна. В родном же штате Уорда Смита ребенок, родившийся в законном браке, считается законнорожденным, а там хоть трава не расти! Итак, Джилл, перед нами человек, являющийся законным ребенком трех родителей!

— Как? Нет, постой, Бен, быть того не может… Я, конечно, не юрист…

— Уж что не юрист, это точно. Юрист бы тут ничего странного не увидел. Смит законнорожденный, со всех точек зрения и по любому законодательству, хотя фактически он бастард. Поэтому он законный наследник. Мало того, что его мать очень богата, но и отцы — тоже весьма состоятельные люди. Брант вкладывал большую часть своего скандально большого жалованья лунного пилота в «Лунар Энтерпрайз». Ты же знаешь, как подскочили эти акции в цене. Они и дивиденды выплачивают своими акциями. У Бранта был порок — он играл, но парень был удачлив, постоянно выигрывал и выигрыш тоже вкладывал в те же акции. Уорд Смит имел фамильное состояние. Майкл Смит — наследник обоих.

— Ого!

— Но это еще не все, девочка. Смит — единственный наследник всей команды.

— Это еще как?

— Все восемь подписали контракт «джентльменов удачи», который делал их наследниками друг друга и распространялся на их потомков. Документы были подготовлены тщательно, за образцы брались контракты шестнадцатого и семнадцатого веков, так что оспорить их просто невозможно. Все они были большие ученые, и денег у них было немало. Кстати сказать, все имели акции «Лунар Энтер- прайз», не говоря уж об акциях Бранта. У Смита, таким образом, сейчас находится контрольный пакет… во всяком случае, главный блок акций.

Джилл вспомнила детское лицо «Человека с Марса», сумевшего придумать такую трогательную церемонию во-допития, и ощутила вдруг к нему острое чувство жалости.

Какстон продолжал:

— Хотелось бы мне заглянуть в бортовой журнал «Посланца». Его нашли, но я сильно сомневаюсь, что он будет опубликован.

— А почему, Бен?

— Неприглядная история. Я успел вытащить ее из своего информатора, пока он не протрезвел. Доктор Уорд Смит делал своей жене кесарево сечение, и она умерла прямо на операционном столе. То, что он сделал потом, говорит, что он знал правду. Тем же самым скальпелем он перерезал глотку капитану Бранту, а потом себе. Мне очень жаль, моя маленькая.

Джилл пожала плечами:

— Я — медсестра. Такие вещи на меня не действуют.

— Все ты врешь, но я тебя за это люблю. Сам я три года служил полицейским репортером, но так и не свыкся с подобными делами.

— Что же случилось с остальными?

— Если нам не удастся оторвать бюрократов от этого журнала, нам никогда не узнать остальное. Но я отношусь к числу тех сумасшедших газетчиков, которые считают, что публика должна знать все. Секретность порождает тиранию.

— Бен, а может быть, было бы лучше, если бы он лишился этого наследства? Он какой-то… не от мира сего.

— Ты нашла очень хорошее слово! Да и деньги ему ни к чему. «Человек с Марса» без куска хлеба не останется. Любое правительство, тысячи университетов и учреждений будут считать за честь, если заполучат к себе Смита в качестве постоянного гостя.

— Лучше бы он отказался от богатства и забыл о нем.

— Ну это тоже не так-то просто! Джилл, ты помнишь знаменитое дело «Дженерал Атомикс» против Ларкина и других?

— Ты говоришь о «Решении Ларкина»? Я слышала об этом, как и все, в школе. Но что тут общего со Смитом?

— Подумай. Русские первыми послали корабль на Луну, но он там разбился. Соединенные Штаты и Канада послали свой. Он вернулся, но на Луне никого не оставил. Через некоторое время США и Содружество собрались послать новую экспедицию уже с целью основать колонию. Спонсором экспедиции была Федерация. Россия готовилась к тому же, но на свой страх и риск. «Дженерал Атомикс» решила обойти всех, запустив ракету с островка, арендованного у Эквадора. Их люди оказались на Луне, счастливые и ужасно довольные собой, когда корабль Федерации, а за ним и корабль русских прилетели туда.

И тогда «Дженерал Атомикс», швейцарская компания, контролируемая американским капиталом, предъявила права на владение всей Луной, Федерация не могла выгнать их и сцапать Луну для себя. Русские бы этого не позволили. Поэтому Высший Суд Федерации постановил, что корпорация как юридическое лицо не может обладать планетой. Реальными собственниками могут быть только люди, участвовавшие в высадке и колонизации, то есть Ларкин и его товарищи. Их признали суверенной нацией и приняли в члены Федерации. Разумеется, «Дженерал Атомикс» и ее дочерней компании «Лунар Энтерпрайз» достались сочные куски — важные концессии. Решение Суда, в общем, никого не устраивало, но Высший Суд Федерации был тогда слабоват, так что всем пришлось удовлетвориться предложенным компромиссом. В дальнейшем были разработаны правила колонизации планет, которые опять-таки основывались на «Решении Ларкина» и имели целью предотвращение возникновения вооруженных конфликтов. Цель эта была достигнута — Третья мировая война возникла не из-за противоречий, связанных с космическими полетами, и так далее. В связи с этим «Решение Ларкина» является теперь законом и вполне применимо к Смиту.

Джилл покачала головой:

— Не вижу связи…

— А ты еще раз подумай. По нашим законам Смит — суверенная нация и собственник планеты Марс.



Страница сформирована за 0.87 сек
SQL запросов: 173