УПП

Цитата момента



Так получилось, что у меня левая рука коллекционирует ожоги: ожоги нежности. На запястье — ожог от сигареты. Он уже еле виден, но я помню, как тогда (кстати, весной) я обнимал ее и другой рукой неловко ткнул огоньком в левую пятерню. Помню прикосновение ее губ к этому месту на руке. Мы уже давно не вместе, но мне жаль, что шрам от ожога зарастает, хотя вот есть другой. Только недавно появился. На большом пальце. Мы вместе готовили завтрак, смеялись и обжигались. Но было не больно от этой печати нежности.
Ожог, дорогой, ну хоть ты не зарастай…
Алекс ШУГАЛАЙ

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Если жизни доверяешь,
Не пугайся перемен.
Если что-то потеряешь,
Будет НОВОЕ взамен.

Игорь Тютюкин. Целебные стихи

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

- Зачем? - закричал Изя. - Я хочу слышать речи моих вождей! Пусть гремят боевые марши!..

Кэнси только бешено глянул на него.

- Андрей, пойдем я тебе расскажу, что мы сделали, - сказал он. - И нужно подумать, что делать дальше.

Лицо и руки его были покрыты копотью. Он устремился в глубь редакции, и Андрей пошел за ним. Только сейчас он почувствовал, что в помещениях основательно попахивает горелой бумагой. Изя с Сельмой шли позади.

- Всеобщая амнистия! - шипя и булькая, повествовал Изя. - Великий вождь открыл двери узилищ! Ему понадобилось место для других заключенных… - Он заухал и застонал. - Всех уголовников выпустили до единого, а я ведь, как известно, уголовник! Даже бессрочников выпустили…

- Худой стал, - говорила Сельма с жалостью. - Все на тебе висит, облезлый ты сделался какой-то…

- Так ведь последние дни - три дня - ни жрать не давали, ни умываться…

- Так ты, наверное, есть хочешь?

- Да нет, ни черта, я тут нажрался…

Они вошли в кабинет Андрея. Здесь стояла ужасающая жара. Солнце било прямо в стекла, и жарко пылал камин. Перед камином сидела на корточках шлюшка-секретарша, тоже чумазая, как и Кэнси, и старательно ворочала кочергой в груде горящей бумаги. Все в кабинете было покрыто копотью и черными клочьями бумажного пепла.

Увидев Андрея, секретарша вскочила и улыбнулась ему испуганно и заискивающе. «Вот уж не ожидал, что она останется», - подумал Андрей. Он сел за свой стол и виновато, через силу, покивал ей и улыбнулся в ответ.

- …Списки всех спецкоров, списки и адреса членов редколлегии, - деловито перечислял Кэнси. - Оригиналы всех политических статей, оригиналы его недельных обзоров…

- Статьи Дюпена надо сжечь, - сказал Андрей. - Он у нас был главный антиэрвист, по-моему…

- Уже сжег, - нетерпеливо сказал Кэнси. - И Дюпена, и, на всякий случай, Филимонова…

- Что вы суетитесь? - сказал Изя весело. - Да ведь вас на руках носить будут!

- Это как сказать, - мрачно проговорил Андрей.

- Да чего там «как сказать»! Хочешь пари? На сто щелбанов!

- Да подожди, Изя! - сказал Кэнси. - Заткнись ты, ради бога, хоть на десять минут!.. Всю переписку с мэрией я уничтожил, а переписку с Гейгером пока оставил…

- Протоколы редколлегии! - спохватился Андрей. - За прошлый месяц…

Он торопливо полез в нижний ящик стола, достал папку и протянул ее Кэнси. Тот, скривившись, перебросил несколько листков.

- Да-а-а… - сказал он, качая головой: - Это я забыл… Вот как раз выступление Дюпена… - Он шагнул к камину и швырнул папку в огонь. - Перемешивайте, перемешивайте! - раздраженно приказал он секретарше, которая слушала начальство, приоткрывши рот.

В дверях появился заведующий отделом писем, потный и очень возбужденный. На руках перед собой он тащил кипу каких-то папок, прижимая их сверху подбородком.

- Вот… - пропыхтел он, с грохотом сваливая кипу возле камина. - Тут какие-то социологические опросы, я даже разбираться не стал… Вижу - фамилии, адреса… Господи, шеф, что с вами?

- Привет, Денни, - сказал Андрей. - Спасибо, что вы остались.

- Глаз цел? - спросил Денни, вытирая со лба пот.

- Цел, цел… - успокоил его Изя. - Вы все не то уничтожаете, - объявил он. - Вас ведь никто не тронет: вы - желтоватая оппозиционная либеральная газетка. Вы просто перестанете быть оппозиционными и либеральными…

- Изя, - сказал Кэнси. - Я тебя в последний раз прошу: перестань трепаться, иначе я тебя выкину вон.

- Да не треплюсь я! - сказал Изя с досадой. - Дай кончить! Вы письма, письма уничтожьте! Вам же писали, наверное, умные люди…

Кэнси воззрился на него.

- Ч-черт!.. - прошипел он и выскочил из кабинета. Денни устремился следом, продолжая на ходу вытирать лицо и шею.

- Ничего не понимаете! - сказал Изя. - Вы же тут все - кретины. А опасность грозит только умным людям.

- Что кретины - то кретины… - сказал Андрей. - Это ты прав.

- Ага! Умнеешь! - воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. - Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком…

Андрей посмотрел на Сельму. Сельма глядела на Изю с восторгом. И секретарша тоже глядела на Изю с восторгом. А Изя стоял, расставив ноги в тюремных башмаках, небритый, грязный, расхлюстанный, рубашка из штанов вылезла, на ширинке не хватало пуговиц, - стоял во всей своей красе, такой же, как всегда, нисколечко не изменившийся, - и разглагольствовал, и поучал. Андрей вылез из-за стола, подошел к камину, присел рядом с секретаршей и, отобрав у нее кочергу, принялся ворошить и перекапывать неохотно горящую бумагу.

- …А поэтому, - поучал Изя, - уничтожать надо вовсе не просто те бумаги, где ругают нашего вождя. Ругать тоже можно по-разному. Уничтожать же надо бумаги, написанные умными людьми!..

В кабинет просунулся Кэнси и крикнул:

- Слушайте, помог бы кто-нибудь… Девочки, что вы здесь зря околачиваетесь, а ну идите за мной!

Секретарша сейчас же вскочила и, на ходу поправляя перекрутившуюся юбчонку, выбежала вон. Сельма постояла, словно ожидая, что ее остановят, потом вдавила окурок в пепельницу и тоже вышла.

- …А вас никто не тронет! - продолжал разглагольствовать Изя, ничего не видя и не слыша, как глухарь на току. - Вас еще поблагодарят, подбросят вам бумаги, чтобы вы повысили тираж, повысят вам оклады и расширят штат… И только потом, если вам вздумается вдруг брыкаться, только тогда вас возьмут за штаны и уж тут несомненно припомнят вам все - и вашего Дюпена, и вашего Филимонова, и все ваши либерально-оппозиционные бредни… Но только зачем вам брыкаться? Вы и не подумаете брыкаться, наоборот!..

- Изя, - сказал Андрей, глядя в огонь. - Почему ты тогда не сказал мне, что у тебя было и папке?

- Что?.. В какой папке?.. Ах, в той…

Изя вдруг как-то сразу притих, подошел к камину и сел рядом с Андреем на корточки. Некоторое время они молчали. Потом Андрей сказал:

- Конечно, я был тогда ослом. Полнейшим болваном. Но ведь сплетником-то и трепачом я уж никак не был. Это уж ты должен был тогда понять…

- Во-первых, ты не был болваном, - сказал Изя. - Ты был хуже. Ты был оболваненный. С тобой ведь по-человечески разговаривать было нельзя. Я знаю, я ведь и сам долгое время был таким… А потом - при чем тут сплетни? Такие вещи, согласись, простым гражданам знать ни к чему. Этак все, к чертовой матери, в разнос может пойти…

- Что? - сказал Андрей растерянно. - Из-за твоих любовных записочек?..

- Каких любовных записочек?

Некоторое время они изумленно глядели друг другу в глаза. Потом Изя осклабился:

- Господи, ну конечно же… С чего это я взял, что он тебе все это расскажет? Зачем это ему - рассказывать? Он же у нас орел, вождь! Кто владеет информацией, тот владеет миром, - это он хорошо у меня усвоил!..

- Ничего не понимаю, - пробормотал Андрей почти с отчаянием. Он чувствовал, что сейчас узнает еще что-то мерзкое об этом и без того мерзком деле. - О чем ты говоришь? Кто - он? Гейгер?

- Гейгер, Гейгер, - покивал Изя. - Наш великий Фриц… Значит, любовные записочки были у меня в папке? Или, может быть, компрометирующие фотографии? Ревнивая вдова и бабник Кацман… Правильно, такой протокол я тоже им подписал…

Изя, кряхтя, поднялся и принялся ходить по кабинету, потирая руки и хихикая.

- Да, - сказал Андрей. - Так он мне и сказал. Ревнивая вдова. Значит, это было вранье?

- Ну, конечно, а ты как думал?

- Я поверил, - сказал Андрей коротко. Он стиснул зубы и с остервенением заворочал кочергой в камине. - А что там было на самом деле?

- спросил он.

Изя молчал. Андрей оглянулся. Изя стоял, медленно потирая руки, и с застывшей улыбкой глядел на него остекленевшими глазами.

- Интересно получается… - проговорил он неуверенно. - Может, он просто забыл? То есть не то чтобы забыл… - Он вдруг сорвался с места и снова присел на корточки рядом с Андреем. - Слушай, я тебе ничего не скажу, понял? И если тебя спросят, то так и отвечай: ничего не сказал, отказался. Сказал только, что дело касается одной большой тайны Эксперимента, сказал, что опасно эту тайну знать. И еще показал несколько запечатанных конвертов и, подмигивая, объяснил, что конверты эти раздаст верным людям и что конверты эти будут вскрыты в случае его, Кацмана, ареста или, скажем, неожиданной кончины. Понимаешь? Имен верных людей не назвал. Вот так и скажешь, если спросят.

- Хорошо, - медленно сказал Андрей, глядя в огонь.

- Это будет правильно… - проговорил Изя, тоже глядя в огонь. - Только вот если тебя бить будут… Румер - это, знаешь, сволочь какая… - Его передернуло. - А может, и не спросит никто. Не знаю. Это все надо обдумать. Так, сразу, и не сообразишь.

Он замолчал. Андрей все размешивал жаркую, переливающуюся красными огоньками кучу, и через некоторое время Изя снова принялся подбрасывать в камин пачки бумаг.

- Сами папки не бросай, - сказал Андрей. - Видишь, плохо горят… А ты не боишься, что ту папку найдут?

- А чего мне бояться? - сказал Изя. - Это Гейгер пусть боится… Да и не найдут ее теперь, если сразу не нашли. Я ее в люк бросил, а потом все гадал: попал или промахнулся… А за что тебе вломили? Ты же, по-моему, с Фрицем в прекрасных отношениях…

- Это не Фриц, - сказал Андрей неохотно. - Просто не повезло.

В комнату с шумом ввалились женщины и Кэнси - они тащили на растянутом плаще целую груду писем. За ними, по-прежнему вытираясь, шел Денни.

- Ну, теперь, кажется, все, - сказал он. - Или вы еще тут что-нибудь придумали?

- Ну-ка, подвиньтесь! - потребовал Кэнси.

Плащ был положен у камина, и все принялись кидать письма в огонь. В камине сразу загудело. Изя запустил здоровую руку в недра этой кучи разноцветной исписанной бумаги, извлек какое-то письмо и, заранее осклабляясь, принялся жадно читать.

- Кто это сказал, что рукописи не горят? - отдуваясь, проговорил Денни. Он уселся за стол и закурил сигарету. - Прекрасно горят, по-моему… Ну и жара. Окна открыть, что ли?

Секретарша вдруг пискнула, вскочила и выбежала вон, приговаривая: «Забыла, совсем забыла!..»

- Как ее зовут? - торопливо спросил Андрей у Кэнси.

- Амалия! - буркнул Кэнси. - Сто раз тебе говорил… Слушай, я сейчас Дюпену позвонил…

- Ну?

Вернулась секретарша с охапкой блокнотов.

- Это все - ваши распоряжения, шеф, - пропищала она. - Я совсем про них забыла. Тоже, наверное, надо сжечь?

- Конечно, Амалия, - сказал Андрей. - Спасибо, что вспомнили. Сжигайте, Амалия, сжигайте… Так что Дюпен?

- Я хотел его предупредить, - сказал Кэнси, - что все в порядке, все следы уничтожены. А он страшно удивился, какие следы? Разве он что-нибудь такое писал? Он только что закончил подробную корреспонденцию о героическом штурме мэрии, а сейчас работает над обзором: «Фридрих Гейгер и народ».

- Сука, - сказал Андрей вяло. - Впрочем, все мы суки…

- Говори за себя, когда говоришь такие вещи! - огрызнулся Кэнси.

- Ну, извини, - вяло сказал Андрей. - Ну, не все суки. Большинство.

Изя вдруг захихикал.

- Вот пожалуйста - умный человек! - провозгласил он, потрясая листочком. - «Совершенно очевидно, - процитировал он, - что люди, подобные Фридриху Гейгеру, ждут только какой-нибудь большой беды, пусть даже кратковременного, но чувствительного нарушения равновесия, чтобы развязать страсти и на волне смуты выскочить на поверхность…» Кто это пишет? - Он посмотрел на обороте. - А, ну еще бы!.. В огонь, в огонь! - он скомкал листок и швырнул в камин.

- Слушай, Андрей, - сказал Кэнси. - Не пора ли подумать о будущем?

- А чего о нем думать, - проворчал Андрей, ворочая кочергой. - Проживем как-нибудь, перетопчемся…

- Я не о нашем будущем говорю! - сказал Кэнси. - Я говорю о будущем газеты, о будущем Эксперимента!..

Андрей посмотрел на него с удивлением. Кэнси был такой же, как всегда. Словно ничего не произошло. Словно ничего вообще не происходило за последние тошные месяцы. Он даже казался еще более готовым к драке, чем обычно. Хоть сейчас в драку - во имя законности и идеалов. Как взведенный курок. А может быть, с ним действительно ничего не происходило?..

- Ты говорил со своим Наставником? - спросил Андрей.

- Говорил, - ответил Кэнси с вызовом.

- Ну и что? - спросил Андрей, преодолевая обычную неловкость, как всегда при разговоре о Наставниках.

- Это никого не касается и не имеет никакого значения. При чем здесь Наставники? У Гейгера тоже есть Наставник. У каждого бандита в Городе есть Наставник. Это не мешает каждому думать собственной головой.

Андрей вытащил из пачки сигарету, размял и, щурясь от жара, прикурил от раскаленной кочерги.

- Надоело мне все, - сказал он тихо.

- Что тебе надоело?

- Да все… По-моему, бежать нам надо отсюда, Кэнси. Ну их всех к черту.

- Как это - бежать? Ты что это?

- Надо сниматься, пока не поздно, и мотать на болота, к дяде Юре, подальше от всего этого кабака. Эксперимент вышел из-под контроля, мы с тобой вернуть его под контроль не можем, а значит, нечего и рыпаться. На болотах у нас, по крайней мере, будет оружие, у нас будет сила…

- Ни на какие болота я не поеду! - объявила вдруг Сельма.

- А тебе никто и не предлагает, - сказал Андрей, не оборачиваясь.

- Андрей, - сказал Кэнси. - Это же дезертирство.

- По-твоему - дезертирство, а по-моему - разумный маневр. И вообще как хочешь. Ты меня спросил, что я думаю о будущем, я тебе отвечаю: здесь мне делать нечего. Редакцию все равно разгонят, а нас пошлют дохлых павианов убирать. Под конвоем. И это еще в лучшем случае…

- А вот еще один умный человек! - провозгласил Изя с восхищением. - Слушайте: «Я - старый подписчик вашей газеты, и я, в общем и целом, одобряю ее курс. Но почему вы постоянно выступаете в защиту Ф. Гейгера? Может быть, вы недостаточно информированы? Я совершенно точно знаю, что Гейгер имеет досье на всех сколько-нибудь заметных лиц в Городе. Его люди пронизывают весь муниципальный аппарат. Вероятно, они есть и в вашей газете. Уверяю вас, эрвистов совсем не так мало, как вы думаете. Мне известно, что у них есть и оружие…» - Изя посмотрел на оборот письма. - Ах, вот это кто… «Имени моего прошу не публиковать…» В огонь, в огонь!

- Можно подумать, что ты знаешь в Городе всех умных людей, - сказал Андрей.

- Между прочим, их не так уж и много, - возразил Изя, снова запуская руку в бумажную кучу. - Я уже не говорю о том, что умные люди редко пишут в газеты.

Наступило молчание. Денни, накурившись всласть, тоже подобрался к камину и принялся бросать бумагу в огонь большими охапками.

- Ворочайте, ворочайте, шеф! - сказал он. - Больше жизни! Дайте-ка мне кочергу…

- По-моему, это просто трусость - удирать сейчас из города, - сказала Сельма с вызовом.

- Сейчас каждый честный человек на счету, - подхватил Кэнси. - Если мы уйдем, кто же останется? Дюпенам прикажешь отдать газету?

- Ты останешься, - сказал Андрей устало. - Сельму вот можешь взять в газету… или Изю…

- Ты же хорошо знаком с Гейгером, - прорвал его Кэнси. - Ты мог бы использовать свое влияние…

- Нет у меня на него никакого влияния, - сказал Андрей. - А если и есть, то не хочу я его использовать. Я таких вещей не умею и не терплю.

И снова все замолчали, только гудело пламя в каминной трубе.

- Хоть бы они ехали скорее, что ли, - проворчал Денни, бросая в огонь последнюю кипу писем. - Выпить хочется - сил нет, а выпить нечего…

- Они так сразу не приедут, - немедленно возразил Изя. - Они сначала позвонят! - Он швырнул в камин письмо, которое читал, и прошелся по кабинету. - Вы этого, Денни, не знаете и не понимаете. Это ритуал! Процедура, отработанная в трех странах, отработанная до тонкости, проверенная… Девочки, а нет ли здесь чего-нибудь пожрать? - спросил он вдруг.

Тощая Амалия немедленно вскочила и с писком: «Сейчас, сейчас!..» исчезла в приемной.

- Кстати, - ни с того ни с сего вспомнил Андрей. - А где цензор?

- Он очень хотел остаться, - сказал Денни. - Но господин Убуката выпихнул его вон. Он ужасно кричал, этот цензор. «Куда я пойду? - кричал он. - Вы меня убиваете!» Пришлось даже дверь запереть на засов, чтобы не пускать его. Сначала он бился всем телом, а потом отчаялся и ушел… Слушайте, я все-таки открою окно. Сил моих нет, как жарко…

Вернулась секретарша и, застенчиво улыбаясь бледными, без косметики, губами, вручила Изе полиэтиленовый пакет с какими-то пирожками.

- М-м! - вскричал Изя и сейчас же принялся чавкать.

- Ребра болят? - тихонько спросила Сельма, наклонившись к уху Андрея.

- Нет, - сказал Андрей коротко, поднялся и, отстранив ее, подошел к столу. И в этот момент зазвонил телефон. Все повернули головы и уставились на белый аппарат. Телефон звонил.

- Ну, Андрей! - нетерпеливо сказал Кэнси.

Андрей поднял трубку.

- Да.

- Редакция «Городской газеты»? - осведомился деловой голос.

- Да, - сказал Андрей.

- Господина Воронина попрошу.

- Я.

В трубку подышали, затем раздались гудки отбоя. С сильно бьющимся сердцем Андрей осторожно положил трубку.

- Это они, - сказал он.

Изя прочавкал что-то неразборчивое, ожесточенно кивая головой. Андрей сел. Все смотрели на него - напряженно улыбающийся Денни, насупленный и взъерошенный Кэнси, жалко-испуганная Амалия и бледная подобравшаяся Сельма. И Изя смотрел на него, жуя и осклабляясь, вытирая замасленные пальцы о полы куртки.

- Ну, чего вы уставились? - раздраженно сказал Андрей. - А ну, мотайте все отсюда.

Никто не двинулся с места.

- Чего ты волнуешься? - сказал Изя, рассматривая последний пирожок. - Все будет тихо-мирно, как говорит дядя Юра. Тихо-мирно, честно-благородно… Только не надо делать резких движений. Это как с кобрами…

За окном послышалось тарахтение автомобильного двигателя, скрип тормозов, пронзительный голос скомандовал: «Кайзе, Величенко, за мной! Мирович, остаться у дверей!..» - и сейчас же в дверь внизу ударили кулаком.

- Я пойду открою, - сказал Денни, а Кэнси подскочил к камину и принялся изо всех сил ворошить груду дымящейся золы. Пепел полетел по всей комнате.

- Резких движений не делайте! - крикнул Изя вслед Денни.

Дверь внизу содрогалась и жалобно дребезжала стеклами. Андрей поднялся, заложил руки за спину и, стиснув их изо всех сил, встал посредине комнаты. Давешнее ощущение дурного томления и слабости в ногах снова охватило его. Стук и грохот внизу прекратились, послышались недовольные голоса, а затем множество ног затопотало в пустых помещениях. «Словно их там целый батальон», - мелькнуло в голове у Андрея. Он попятился и оперся задом о стол. Колени у него отвратительно дрожали. «Бить не позволю, - подумал он с отчаянием. - Пусть лучше убивают. Пистолет я не взял… Зря не взял… А может, правильно, что не взял?..»

В дверь прямо напротив него решительно шагнул полный невысокий человек в хорошем пальто с белыми повязками на рукавах и в огромном берете с каким-то значком. На ногах у него были великолепно начищенные сапоги, а пальто было слабо и очень некрасиво стянуто широким ремнем, на котором слева тяжело отвисала новенькая желтая кобура. За ним ввалились еще какие-то люди, но Андрей их не видел. Он как зачарованный смотрел в одутловатое бледное лицо с расплывчатыми чертами и с маленькими закисшими глазками. «Конъюнктивит у него, что ли, - подумалось где-то на самом краю сознания. - И выбрит так, что вроде бы даже блестит, как лакированный…»

Человек в берете быстро оглядел комнату и уставился прямо на Андрея.

- Господин Воронин? - с вопросительной интонацией провозгласил он высоким пронзительным голосом.

- Я, - с трудом выдавил из себя Андрей, обоими руками вцепившись в край стола.

- Главный редактор «Городской газеты»?

- Да.

Человек в берете умело, но небрежно откозырял двумя пальцами.

- Имею честь, господин Воронин, - высокопарно произнес он, - вручить вам личное послание президента Фридриха Гейгера!

Очевидно, он намеревался ловким движением выхватить личное послание из-за пазухи, но что-то там за что-то зацепилось, и ему пришлось довольно долго копаться в недрах своего пальто, слегка перекосившись на правый бок с таким видом, словно его одолевали насекомые. Андрей смотрел на него обреченно и ничего не понимал - все было как-то не так. Не этого он ожидал. «А может быть, пронесет», - мелькнуло у него в голове, но он сейчас же суеверно отогнал эту мысль.

Наконец послание было извлечено, и человек в берете протянул его Андрею с недовольным и несколько обиженным видом. Андрей взял хрустнувший запечатанный конверт. Это был обыкновенный почтовый конверт, длинный, голубоватого цвета, со стилизованным изображением сердца, украшенного птичьими крылышками. Знакомым крупным почерком на конверте было написано: «Главному редактору «Городской газеты» Андрею Воронину лично, конфиденциально. Ф. Гейгер, президент». Андрей надорвал конверт и вытащил обыкновенный листок почтовой бумаги с синим обрезом.

«Милый Андрей! Прежде всего, позволь от всего сердца поблагодарить тебя за ту помощь и поддержку, которые я непрерывно чувствовал со стороны твоей газеты на протяжении последних решающих месяцев. Теперь, как видишь, ситуация в корне переменилась. Уверен, что новая терминология и некоторые неизбежные эксцессы не смутят тебя: слова и средства переменились, но цели остались прежними. Бери газету в свои руки - ты назначен ее бессменным и полномочным главным редактором и издателем. Набирай себе сотрудников по собственному выбору, расширяй штат, требуй новые типографские мощности - даю тебе полный карт-бланш. Податель сего письма - младший адъютор Раймонд Цвирик - назначен в твою газету политическим представителем моего управления информации. Мужик он, как ты сам убедишься, невеликого ума, но дело свое знает хорошо и, особенно на первых порах, поможет тебе войти в курс общей политики. В случае возможных конфликтов обращайся, разумеется, непосредственно ко мне. Желаю успеха. Покажем этим слюнявым либералам, как надо работать. Дружески, твой Фриц».

Андрей прочитал личное и конфиденциальное послание дважды, потом опустил руку с письмом и огляделся. Опять все смотрели на него - бледные, решительные, напряженные. Только Изя сиял, как начищенный самовар, и тайком от окружающих отпускал в пространство воображаемые щелбаны. Младший адъютор (что бы это могло значить, черт побери, слово какое-то знакомое… адъютор, коадъютор… что-то из истории… или из «Трех мушкетеров»), младший адъютор Раймонд Цвирик тоже смотрел на него - смотрел строго, но покровительственно. А у дверей переминались с ноги на ногу и опять же смотрели на него какие-то непонятные типы с карабинами и белыми повязками на рукавах.

- Так… - проговорил Андрей, складывая письмо и пряча его в конверт. Он не знал, с чего начать.

Тогда начал младший адъютор:

- Это ваши сотрудники, господин Воронин? - деловито осведомился он, слегка поведя рукой из стороны в сторону.

- Да, - сказал Андрей.

- Гм… - с сомнением произнес господин Раймонд Цвирик, глядя в упор на Изю, но тут Кэнси вдруг резко спросил его:

- А кто вы, собственно, такой?

Господин Раймонд Цвирик взглянул на него, а затем изумленно повернулся к Андрею. Андрей прокашлялся.

- Господа, - проговорил он. - Позвольте вам представить: господин Цвирик, младший коадъютор…

- Адъютор! - с негодованием поправил Цвирик.

- Что?.. Ах, да, адъютор. Не коадъютор, а просто адъютор… (Сельма вдруг ни с того ни с сего прыснула и зажала себе рот ладонью.) Младший адъютор, политический представитель в нашей газете. Отныне.

- Представитель чего? - непримиримо спросил Кэнси.

Андрей полез было снова в конверт, но Цвирик еще более негодующим тоном объявил:

- Политический представитель управления информации!

- Ваши документы! - резко сказал Кэнси.

- Что?! - закисшие глазки господина Цвирика возмущенно замигали.

- Документы, полномочия - есть у вас что-нибудь, кроме вашей дурацкой кобуры?

- Кто это?! - пронзительно вскричал господин Цвирик, снова поворачиваясь к Андрею. - Кто этот человек?!

- Это господин Кэнси Убуката, - торопливо сказал Андрей. - Заместитель главного редактора… Кэнси, не надо никаких полномочий. Он же передал мне письмо от Фрица…

- Какого еще Фрица? - сказал Кэнси брезгливо. - При чем здесь какой-то Фриц?

- Резких движений! - воззвал Изя. - Умоляю вас, не делайте резких движений!

Цвирик вертел головой между Изей и Кэнси. Лицо его уже больше не лоснилось, оно медленно заливалось багровым.

- Я вижу, господин Воронин, - произнес он наконец, - ваши сотрудники не очень хорошо представляют себе, что именно произошло сегодня!.. Или наоборот! - Он все возвышал голос. - Представляют, но в каком-то странном, извращенном свете! Я вижу здесь горелую бумагу, я вижу угрюмые лица, и я не вижу никакой готовности приступить к работе. В час, когда весь Город, весь наш народ…

- А это кто? - перебил его Кэнси, указывая на типов с карабинами. - Это что, новые сотрудники?

- Представьте себе - да! Господин бывший} заместитель главного редактора! Это новые сотрудники. Я не могу обещать, что это…

- Это мы еще посмотрим, - незнакомым скрипучим голосом произнес Кэнси и шагнул к Цвирику. - На каком основании…

- Кэнси! - сказал Андрей беспомощно.

- На каком основании вы здесь распоряжаетесь? - продолжал Кэнси, не обращая на Андрея никакого внимания. - Кто вы такой? Как вы смеете так себя вести? Почему вы не предъявляете документы? Вы просто вооруженные бандиты, которые проникли сюда с целью ограбления!..

- Заткнись, желтож…й! - дико завопил вдруг Цвирик, хватаясь за кобуру.

Андрей качнулся вперед, чтобы стать между ними, но тут его сильно толкнули в плечо, и перед Цвириком оказалась Сельма.

- Как ты смеешь выражаться при женщинах, сволочь! - заорала она. - Зараза ты толстож…я! Бандюга!

Андрей совсем потерялся. Разом ужасно закричали и Цвирик, и Кэнси, и Сельма. Мельком Андрей заметил, что типы в дверях, неуверенно переглядываясь, стали брать карабины наизготовку, а возле них вдруг оказался Денни Ли, держа за ножку тяжелый редакторский табурет с железным сиденьем, но страшнее и невероятнее всех была шлюшка Амалия, которая, как-то хищно сгорбившись и выставив длинные белые зубы, очень жуткие на осунувшемся, как у мертвой, лице, крадучись подбиралась к Цвирику, занося над правым плечом, словно клюшку для гольфа, дымящуюся кочергу… «Я тебя, сук-киного сына, запомнил! - неистово кричал Кэнси. - Ты деньги для школ разворовывал, стервец, а теперь в коадъюторы вылез?!..» - «Я вас всех с дерьмом смешаю! Дерьмо у меня будете жрать! Враги человечества!..» - «Молчи, б…кая харя! Молчи, пока цел!..» - «Резких движений! Умоляю!..». Андрей, как зачарованный, не в силах пошевелиться, следил за вздымающейся кочергой. Он чувствовал, он знал, что сейчас произойдет ужасное и непоправимое, и это ужасное уже не остановить.

- На фонарь вас! - налившись кровью, дико вопил младший адъютор, размахивая огромным автоматическим пистолетом. За всем этим гамом и шумом он успел как-то вытащить свой пистолет и теперь бестолково им размахивал и беспрерывно пронзительно орал, и тут Кэнси подскочил к нему, схватил за отвороты пальто, а он стал отпихиваться обеими руками, и вдруг грянул выстрел и сразу же другой и третий. Бесшумно мелькнула в воздухе кочерга, и все замерли.

Цвирик один стоял посредине кабинета, лицо его быстро серело. Одной рукой он потирал ушибленное кочергой плечо, другая, трясущаяся, все еще была вытянута вперед. Пистолет валялся на полу. Типы в дверях, одинаково разинув рты, стояли с опущенными карабинами.

- Я не хотел… - дребезжащим голосом произнес Цвирик.

Громко ударился об пол выпавший из руки Денни табурет, и только тогда Андрей понял, куда все смотрят. Все смотрели на Кэнси, который как-то странно, медленно-медленно, закидывался назад, прижимая обе ладони к нижней части груди.

- Я не хотел… - повторял Цвирик плачущим голосом. - Видит бог, я не хотел!..

Ноги у Кэнси подломились, и он мягко, почти беззвучно повалился около камина в кучу пепла и золы и, издавши невнятный мучительный звук, с трудом подтянул колени к животу.

И тогда Сельма, страшно вскрикнув, впилась ногтями в толстое, лоснящееся, грязно-белое лицо Цвирика, а все остальные с топотом кинулись к лежащему, заслонили его, сгрудились над ним, а потом Изя выпрямился, повернул к Андрею неестественно перекошенное, с удивленно задранными бровями лицо и пробормотал:

- Мертвый… Убит…

Грянул телефонный звонок. Ничего не соображая, Андрей, как во сне, протянул руку и взял трубку.

- Андрей? Андрей! - это был Отто Фрижа. - Ты жив-здоров? Слава богу, я так за тебя беспокоился! Ну, теперь все будет хорошо. Теперь Фриц, если что, нас в обиду не даст…

Он говорил еще что-то - про колбасу, про масло, - Андрей больше его не слушал.

Сельма, сидя на корточках и обхватив голову руками, плакала навзрыд, а младший адъютор Раймонд Цвирик, размазывая по серым щекам кровь из сочащихся глубоких царапин, все повторял и повторял, как испорченный механизм:

- Я не хотел. Клянусь богом, я не хотел…



Страница сформирована за 0.94 сек
SQL запросов: 171