УПП

Цитата момента



Я на свете всех умней,
Не боюсь я никого.
Вот какой я молодец,
Буду жить теперь сто лет.
Скромненько и со вкусом

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Человек боится вечности, потому что не знает, чем занять себя. Конструкция, которую мы из себя представляем рассчитана на работу. Все время жизни занято поиском пищи, размножением, игровым обучением… Если животному нечем заняться, психика, словно двигатель без нагрузки, идет вразнос. Онегина охватывает сплин. Орангутан в клетке начинает раскачиваться взад-вперед, медведь тупо ходит из угла в угол, попугай рвет перья на груди…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

КАК НЕСМЕЯНИЯ ОБЪЕДИНИЛАСЬ С ХОХОТАНИЕЙ

…Утром Даша нарушила тишину, которую уже успела полюбить, страшным рёвом… Пропала её любимая драгоценная кукла Натали. Сначала она её долго искала, но в какой-то миг, когда у неё уже слёзы иссякли, а новые потоки только-только накапливались в глазах, именно в этот миг она увидела весёлую усмешку брата. Миша ходил и посмеивался. А когда Даше уже не хватило слёз, он начал хохотать, держась за живот. И у него даже появились слёзы, которых как раз не хватило Даше.

Даша сразу всё поняла: Мишка спрятал! Стало немного легче — ведь Натали где-то здесь. Но, с другой стороны, вспыхнула обида на брата. Он видел, как она плачет, как страдает, и только веселился. Обида влила в девочку новые силы и новый поток слёз, сопровождаемый горьким плачем, потряс стены и потолок квартиры. Мише стало ещё веселее.

А рёв Даши уже приобрёл полную определённость — это был плач-угроза, плач-обвинение, он призывал взрослых немедленно вмешаться в события.

И взрослые, конечно, появились: все и сразу. Миша тут же притушил своё веселье и отошёл подальше от сестры.

- Что случилось? — грозно спросил папа, и по расстановке участников драмы и по выражению лиц, многое понял.

Даша захлёбывалась слезами и, кроме: "Мишка… Мишка… Натали", ничего не могла объяснить.

Миша выскользнул из комнаты и через несколько секунд вернулся с куклой в руках.

- Может быть, ты это ищешь? — каким-то противным голосом спросил он у Даши.

Даша рывком прижала куклу к себе и, отвернувшись ото всех, теперь уже заплакала беззвучно и очень горько. Миша почувствовал, что это — совсем другой плач: плач не для других, чтобы они выручили, помогли, а свой собственный —ни для кого!

Мише теперь было очень жалко сестру. Казалось, на его лице застыла забытая улыбка, потому что внутренне он уже вовсе не смеялся, а готов был сам заплакать вместе с Дашей, пожалеть её, попросить прощения. Но тут мама начала возмущаться:

- Как ты мог?! Это жестоко! Это же издевательство! Ты что, не понимаешь?

Миша, сам не понимая, зачем он это делает, крикнул в сторону сестры:

- Рёва-корова, у-у-у, —и выскочил из комнаты. Самого его душили слёзы, но чтобы не дать им прорваться на волю, он и обозвал сестру рёвой.

Расстроенные взрослые разошлись по своим делам. Даша успокоилась, но Миша ещё долго не находил себе места.

…К вечеру брат с сестрой помирились. Они сидели рядышком на скамеечке и ждали появления Натали. Даша держала на коленях куклу. И вот кукла, наконец, исчезла — это был верный признак, что сейчас появится прекрасная девочка. Но Натали почему-то не появлялась…

Дети уже стали тревожиться, но тут услышали нежный голосок Натали:

- Встаньте, закройте глаза и сделайте один шаг вправо и два шага влево. Дети так и сделали, только Даша всё перепутала, и с закрытыми глазами сделала два шага влево, а потом один вправо.

Так Даша очутилась в Несмеянии, а Миша тем временем совсем в другой стране —Хохотании. А где же Натали? Пока не ясно.

Даша огляделась вокруг — все были очень печальны. Каждый держал под рукой платок: одни всхлипывали, другие рыдали, третьи вытирали слёзы. Даша заметила девочку, которая старательно всхлипывала, даже немного с подвывом, но глаза у неё были весёлые. Даша уже научилась всматриваться в лица и понимать настроение.

Даша подошла к девочке с весёлыми глазами и вежливо поздоровалась с ней.

— Здравствуй, чужеземка, — ответила девочка. — Пойдём ко мне. Тебе нельзя находиться на улице. Ты слишком весёлая. Меня зовут Уанна. Можно Уаша.

- А чего это здесь все ревут? — спросила Даша дома у Уаши. — Я вообще-то тоже умею хорошо реветь.

И Даша улыбнулась, вспомнив утро.

- Понимаешь, — начала свой рассказ Уаша, — когда-то в давние времена мы жили все вместе в одном королевстве. И у Короля с Королевой родилась дочь. Её назвали Яной. В день рождения Яны, даже в тот же час на крыльцо королевского дворца подбросили крошечного мальчика. На его головке, прямо на чепчике была прикреплена маленькая корона. Мальчик лежал на ступеньках в кружевных пелёнках и улыбался беззубым ртом.

Стражники увидели корону и немедленно отнесли мальчика во дворец Королю. Король посоветовался с Королевой, и малыш остался во дворце и стал их сыном, принцем. Назвали его Ян.

Яна росла очень доброй девочкой, но часто плакала, потому что всех жалела: и маленькую мушку, кончившую жизнь на липкой ленте, и бездомную собаку или кошку, и детей, которые не знали праздников. Всех жалела Яна, и глаза её почти не просыхали.

—А Ян?—Даше нетерпелось всё поскорее узнать.

- Ян рос очень умным мальчиком, и раньше всех кончил школу и королевский университет. Маленький он был очень весёлый, часто заразительно смеялся и все его очень любили. Когда он вырос, он продолжал смеяться, но только уже над глупостью, над бедностью, над всем и над всеми. Его смеха стали бояться. Над Яной он тоже смеялся и ещё с детства называл её Несмеяной. Так она и стала принцессой Несмеяной. А Яна называла названого брата не Ян, а Смеян. Он тоже так и остался принцем Смеяном.

Несмеяна жалела и своего "брата". Она говорила всем, что он несчастен потому что не знает самого главного. И что смех его не приносит радость людям.

- А что же самое главное? —заинтересовалась Даша.

- Я не знаю, — призналась Уанна. — Принцесса Несмеяна говорит, что жалость, а принц Смеян —"острый ум".

- А что такое "острый ум"? —не успокаивалась Даша.

- Наверное, такой ум, как у самого Смеяна.

- Что же было дальше?

- Дальше Король поделил пополам всё королевство, провёл негасимым факелом светящуюся границу и отдал одну половину королевства Несмеяне, а другую — Смеяну. Так из одного королевства стало два — Несмеяния и Хохотания. И вот теперь в Несмеянии все жители, чтобы не обижать чувств своей принцессы Несмеяны, всё время плачут. Поэтому у нас так сыро. Песни мы поём только печальные, танцы исполняем тоже. Но это ещё не всё.

Жители нашей Несмеянии и жители Хохотании стали выбрасывать на пограничную линию разные старые ненужные вещи, мусор. И постепенно между нашими королевствами выросла стена из мусора.

Потом один очень злой человек из Хохотании придумал такой трюк: он все свои злые мысли и поступки, которые терзали его совесть, сложил в красивый резной ларец и забросил на мусорную стену. Тогда все стали делать также: Собирал кто-нибудь из Несмеянии всё, что он налгал до этого, заворачивал в красивую бумагу и относил на мусорную пограничную стену.

Стена выросла такой высоты, что жители одной страны перестали видеть жителей другой. Все знали, что в этой стене заложено столько злобного, жестокого, лживого мусора. Поэтому, когда кто-нибудь подходил к ней, то обязательно говорил: "Фу, как это гадко!" или "Фи, какая мерзость!" И постепенно стало казаться, что жители, которые находятся за стеной, такие же плохие, как эта самая стена. Ведь они не видели друг друга!

Стена с тех пор стала называться "Фи-фу" и вызывала у всех отвращение, и особенно то, что скрывалось за этой стеной. И хотя все жители ненавидели линию "Фи-фу", они продолжали укреплять её своими дурными делами.

- А можно посмотреть на эту линию "Фи-фу"? — с некоторым страхом спросила Даша.

- Туда не пускают детей, боятся, что малыши возьмут какую-нибудь красивую шкатулку и откроют её. Тогда неизвестно, какая гадость вылетит из неё и где, в каком королевстве приземлится.

Да и смотреть-то не на что. Линия "Фи-фу" действительно ужасная. Там проросли какие-то кривые дикие растения, в стене живут злые духи или черти.-Они там страшно воют по ночам. А воздух такой тяжёлый, что першит в горле, и все зажимают носы. С той и с другой стороны ходят стражники.

Уанна несколько раз прерывала свой рассказ и прислушивалась. Окно в её комнате было завешено плотными шторами. Двери плотно закрыты.

- Я же не могу всё время плакать и вздыхать. А у нас есть такие, которые на самом деле никого не жалеют, но своими слезами показывают, что они добрые, жалостливые. И вот они и могут донести во дворец, и тогда меня причислят к насмешникам и вышлют в Хохотанию.

- Так, может быть, там хорошо?—удивилась Даша.

- Может быть, мы не знаем. Нам говорят, что очень плохо. ,

- Ой, как все сложно. Что же теперь делать? – приставала с вопросами Даша.

- Сегодня ночью все решится. Нас научила, что делать, одна добрая, как ангел, девочка. Она прекрасна, как сама Красота. Надо прийти каждому, кто сбросил на стену дурные дела, забрать их с собой и сделать столько добрых дел, пока дурные совсем не уничтожатся, как бы растают. Но только каждый сам должен справиться со своим злом. Так нам объяснила эта прекрасная девочка и убедила всех и у нас в Несмеянии, и в Хохотании. У нее в руках пучок пушистых белых перьев.

- Ой, так это Натали! Как хорошо, что она здесь,- обрадовалась Даша. – А когда это произойдет?

- Ночью, как только три раза крикнет над стеной птица Фифилин.

- Ты ошиблась, Уаша. Филин, а не фифилин.

—Нет, фифилин над Фи-фу-линией.

…А тем временем, пока Даша и Уаша так интересно беседовали, несчастный Миша бродил по Хохотании. Кругом все смеялись: кто от того, что был счастлив, богат и здоров; кто от того, что был очень умён и образован и всё кругом вызывало у него насмешки; кто от того, что привык веселиться.

Мише тоже рассказали историю разделения Королевства на Несмеянию и Хохотанию. Миша понял, что Даша попала в Несмеянию и очень жалел сестру. Ему все вокруг твердили, как плохо, скучно, бедно в Несмеянии и какие там все жалкие. Миша представлял себе, что вдруг Даша уже никогда не сможет вырваться из несчастной Несмеянии и ему хотелось плакать, а иногда даже зареветь. Он приставал ко всем с вопросами, как спасти Дашу, но всем было не до него. Все хохотанцы уже готовились к ответственной ночи. Каждый, кто когда-то забросил в пограничную стену свои дурные дела, думал, как и чем будет уменьшать зло и ложь. Каждый должен был держать ответ только перед своей совестью.

И вот наступила Великая Ночь. Страшным голосом прокричал над стеной фифилин. И каждый забрал свой принесённый раньше свёрток, или ларец, или шкатулку. И никто не ошибся и не спутал, потому что как ни старались люди забыть, как выглядит в красивой упаковке их зло, они не смогли этого сделать.

После этого стена из оставшегося простого мусора рассыпалась, как сухая пыль. И все, кто стоял на земле Хохотании, увидели в свете луны тех, кто стоял на земле Несмеянии. Те и другие очень удивились, что они сами и их страны похожи друг на друга.

Так они стояли и смотрели друг на друга: одни перестали язвительно улыбаться и насмехаться, другие прекратили плакать и вытирали глаза.

В этот момент и появились печальная принцесса Несмеяна и остроумный учёный принц Смеян. Они тоже посмотрели друг другу в глаза — ведь отвратительной стены уже не было. И вдруг они почувствовали, что больше не смогут обойтись без того, чтобы как можно чаще заглядывать друг другу в глаза. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Потому что это был действительно первый взгляд, когда они желали добра друг другу, а значит, этот взгляд оказался ДОБРО-ЖЕЛАТЕЛЬНЫМ.

- Если хочешь делать добро другим, лучше быть умным, правда? И улыбка тоже помогает, да? — неожиданно спросила Несмеяна и вдруг улыбнулась, но только пока ещё печальной улыбкой.

Принц Смеян протянул ей обе руки и на этот раз не рассмеялся, а стал очень грустным.

- Сколько же времени я не понимал тебя, Несмеяна? Я думаю, что у умного человека сердце должно быть отзывчивым, как у тебя. Иначе умные могут натворить много зла. Правда, Яна?—опять заглянул в глаза принцессе Смеян

- Конечно, Ян! — воскликнула Яна и засмеялась, может быть, впервые в жизни.

А люди, которые стояли по обе стороны бывшей стены, ещё по привычке сохраняли прежние, предписанные им королевским указом, выражения.

щелкните, и изображение увеличитсяИ вдруг всё преобразилось: печальные заулыбались; смеющиеся сделались серьёзными, — и оказалось, что у всех такие разные лица, у каждого своё собственное, неповторимое. Но все, абсолютно все, как и принц с принцессой, были доброжелательны друг к другу. Тогда и взошло Солнце.

Вот тут Миша и увидел Дашу. Она стоял рядом с местной девочкой, и они обе улыбались.

- Даша, я нашёл тебя! —закричал Миша и бросился к сестре. И тут же хохотанцы перепутались с несмеянцами и пошли в гости друг к другу- Никого нельзя было причислить ни к Хохотании, ни к Несмеянии. А Ян с Яной уже обсуждали, где встанет их общий дворец и где будет столица.

В этот момент Миша и Даша почувствовали, что их накрыли нежные страусовые перья. Это, конечно, был веер Натали.

И через секунду дети уже собирались ложиться спать в своей комнате. Даша была очень весёлая и довольная, а Миша никак не мог избавиться от беспокойства. Но уснули они очень быстро. В окошко детской заглядывала круглая улыбающаяся луна, можно было подумать, что она только что сбежала из Хохотании.

щелкните, и изображение увеличитсяОб эмоциональной культуре

(эмоциональный практикум для взрослых)

Ясно, что все взрослые хотели бы сделать жизнь детей радостной, наполненной положительными эмоциями.

Конечно, улыбка на личике ребёнка, его весёлый смех воспринимаются как самое естественное проявление детства. Но ребёнок, даже в том ограниченном окружении, которое соответствует его возрасту, сталкивается с разными объектами и явлениями. Они могут вызвать самые различные переживания, в том числе и отрицательные: огорчения, слёзы, гнев, отвращение, страх. Массу таких переживаний ребёнку даёт искусство —детская литература, сказки.

А болезни близких, заботы о животных — сколько разных эмоций вызывают у детей! Но для воспитания личности они положительны и необходимы, так как делают человека человеком, отзывающимся на всё своим сердцем.

Важна искренность таких чувств, независимая от одобрения окружающих. Такая независимость проявляется тем больше, чем старше становится ребёнок. Разумеется, всю информацию о себе малыш сообщает взрослым почти исключительно на уровне эмоций, и взрослые тут же откликаются на них, приходят малышу на помощь. Таким образом, эмоции у самых маленьких являются как бы сигналами для взрослых о их состояниях — здоровьи, настроении. Но в дальнейшем эмоции приобретают собственную ценность для личности. Из самоценных эмоций складывается сложный внутренний мир переживаний личности, ими окрашиваются в яркие цвета все явления окружающей среды. Но эмоции обладают таким свойством, что они не безразличны для других, они так или иначе задевают других. Поэтому необходимо обучать детей культурным формам проявления своих эмоций, как бы сильны они ни были. И здесь важен, безусловно, образец, который демонстрируют взрослые, живущие рядом с ребёнком. А также и образцы, в той или иной форме —прямой или косвенной —созданные искусством.

Мы обращали внимание на это ранее, но не вредно ещё и ещё раз повторить столь важные 'мысли. Когда нарушается связь поколений и уничтожаются образцы эмоционального общения, эмоциональной культуры, создаваемой и оттачиваемой веками и имеющей форму существования в совместной жизни, то на таких обломках очень трудно снова подхватить и протянуть порванные нити. Взрослым, находящимся рядом с детьми, в сфере "эмоциональной досягаемости", нужно следить за собой: не только сдерживать разрушительные для себя и других эмоции (раздражительность, агрессию, отчаяние и т.п.), но и старательно облекать свои эмоции в эстетически приемлемую форму. Впрочем, об этом уже был разговор.

Но что хотелось бы ещё раз подчеркнуть: в своём общении с ребёнком не застревайте на той фазе, когда он вам сообщает эмоцией о своём состоянии, а вы немедленно бросаетесь ему помогать или бурно реагируете на такой сигнал. Уловив эту связь, ребёнок может "вооружиться" своими эмоциями и использовать вас как исполнителя своих прихотей. Это называется "манипулировать чувствами другого" и означает только то, что вы задержали процесс развития эмоций, их взросления, совершенствования.

А человек, не усвоивший эмоционально-культурных форм проявления своей личности, очень тяжёл и неприятен в обществе, он может испортить любой праздник, "отравить" всем настроение, втянуть в склоку, в ссору. Его эмоции, как колючки, царапают, задевают окружающих, цепляются к ним. И, напротив, каждый жест, каждый взгляд, движение бровью, уголков рта эмоционально воспитанного человека не только создают мосты для понимания, единения людей, но и способны доставлять глубокое эстетическое наслаждение при общении.

Дети приобщаются к эмоциональным образцам очень быстро, поэтому порой они так похожи на своих близких (так же, как и муж с женой), даже если совсем на них не похожи.

ЧУДЕСА В РЕШЕТЕ

…Вечером в воскресенье Миша пришёл с прогулки расстроенный, обиженный и злой одновременно. Во дворе появился новый мальчик. Раньше он жил в Москве. Детям он представился:

- Щербатый — гроза Арбата.

щелкните, и изображение увеличитсяВо рту у него действительно недоставало зубов, и Щербатый угрожающе сплёвывал сквозь дырку между зубами. Всем, кто с ним заговаривал, Щербатый заявлял: "Цыц, козявка, брысь под лавку…" Миша решил удивить Щербатого. У мальчика даже мелькнула, мысль стать его другом и тем самым тоже оказаться грозой их двора. Миша рассказал, что у него есть двухколёсный велосипед и что к ним пришла посылка из прошлого века.

Это сообщение не произвело на Щербатого того впечатления, какое ожидал Миша.

- Чушь, —процедил сквозь зубы Щербатый. —Чепуха!

Миша понял, что Щербатого ему ничем не удивить и, по-видимому, его дружбы завоевать не удастся. Миша расстроился и немного отошёл от ребят. Тут-то он и увидел, что все дети, которые окружили Щербатого, просто таращили глаза на его беззубый рот.

- Ша-а, малышня! Ща буду раздавать подарки, — повелительно шепелявил Щербатый.

Дети заулыбались. Кто же, интересно, не любит подарков?!

- Кто первый? Подходи, — поблёскивая разбойничьими глазами, притворно ласково пригласил Щербатый.

Выскочил маленький мальчик и доверчиво потянулся к Щербатому.

- Получи свой подарок! —весело выкрикнул тот и дал малышу щелбан. Этого никто не ожидал. На лицах детей ещё играли улыбки. Но они остались от прошлого, когда все ещё находились в ожидании хорошего, какого-то чудесного подарка, который вот сейчас у всех на глазах Щербатый достанет из своих огромных карманов.

Воцарилась неприятная тишина. Щербатый засмеялся. Обиженный малыш юркнул за спины других ребят.

- Ну, кто следующий за подарком? — Щербатый оглядел детей. Все отводили глаза от ястребиного взгляда Щербатого. И тут его глаза задержались на Мише. Миша съёжился: и от страха, и от стыда за свой страх перед Щербатым.

- Эй, ты, посылка из прошлого, подойди поближе! Чего дрожишь?! — в голосе и лице Щербатого было столько издёвки, что этого уже Миша выдержать не мог.

Он решительно кинулся к обидчику, сжав кулаки. Его, действительно, трясло:

- Ща, как дам! —срывающимся голосом прокричал он. Но крик получился довольно тихий, какой-то придушенный.

- Що-о-о? — грозно спросил Щербатый и уставился на Мишу. Видно, Щербатый всем другим звукам предпочитал шипящие. Во всяком случае, они прибавляли ему уверенности, а дырка в зубах способствовала их угрожающему произнесению.

Миша сжался. Можно было убежать или хотя бы попытаться это сделать, но то ли ноги отказали, то ли всё же было стыдно сверкать пятками, Миша не мог в этом разобраться.

- Ну, чего ты хотел дать-то? —совсем другим, каким-то сладким голосом спросил Щербатый.

Миша удивился и поднял глаза.

Щербатый ему улыбался, но улыбка была какая-то странная. Миша даже не понял, что Щербатый смеётся над его бессильной угрозой: "Ща, как дам!", потому и спрашивает, что он хочет дать.

И тут Миша всё понял. Он увидел подошедшего к ним совсем чужого дядю. Дядя смотрел на Щербатого, как бы подозревая недоброе. Миша решил воспользоваться моментом.

- Мне уже домой пора. Дел много, —произнёс он с некоторой важностью, но голос его предательски дрожал. Он повернулся и не спеша пошёл к своему дому. Но чего ему стоило это "не спеша". Другие дети тоже стали разбегаться.

Щербатый со словами, обращенными к дяде: "Вот, малышню воспитываю!", засунул руки в карманы и, насвистывая, враскачку двинулся к своему подъезду.

Из-за всей этой истории Миша и появился дома расстроенный. На душе было муторно. Он почему-то вспомнил это слово, которое раньше не очень-то понимал. Теперь он чувствовал — "муторно—это, как сейчас, вскипает какая-то муть не то против Щербатого, не то против самого себя, вот именно — муторно!"

Натали сидела в комнате рядом с Дашей. Обе как-то печально смотрели на мальчика. В воздухе витал знакомый аромат духов из далёкого прошлого. В детской комнате было темно, уютно, даже красиво.

Сердце у Миши дрогнуло, а душа стала постепенно успокаиваться. Казалось, Натали знает всё, что сейчас происходило во дворе, но ни о чём не спрашивает. А Даша, хоть и смотрит сочувственно, но вот-вот навалится с вопросами. Мише этого не хотелось.

- Миша, а ты слышал что-нибудь про крошку Цахеса? — ни с того ни с сего спросила Натали.

Миша сразу забыл про свои горести и стал вспоминать что-нибудь про крошку Цахеса, но так ничего и не вспомнил.

- Мы скоро его увидим, — пообещала Натали. А Миша так и не понял, радоваться ему, опасаться или испугаться.

Натали тем временем надела серебристый широкий плащ и в нём стала похожа на обычную девочку. Нет, всё-таки не обычную! Она в этом плаще как будто светилась. Натали спрятала под плащом свой волшебный веер. Все вышли из дома.

"Куда это они?!" —подумал Миша и поплёлся следом за девочками. Через некоторое время они были у дверей неизвестной квартиры. Из-за двери высунулся смеющийся Щербатый—гроза Арбата.

Миша не успел ничего почувствовать: ни испуга, ни удивления… как Натали взмахнула своим веером, и тут же напор упругого ветра ударил всем в лицо. Невольно закрылись глаза.

Когда дети открыли глаза, то увидели, что находятся в огромном зале и прячутся за колонной. Но они могли бы и не прятаться. На них никто, ну абсолютно никто, не обращал внимания.

— Это дом профессора Моша Терпина, —тихонечко пояснила Натали. — Мы в сказке Гофмана "Маленький Цахес, прозванный Циннобером". В нашей семье, —тут Натали мечтательно вздохнула, —очень любили эту сказку.

Натали прервала свою речь и с беспокойством посмотрела на Щербатого. Мальчик явно ничего не понимал и столь же явно перепугался. Ни следа не осталось от его былой удали. Вот бы сейчас малыши посмотрели на своего грозного "героя" — Щербатого — грозу Арбата.

- Что с вами, Шурик? – спросила его Натали и нежно обняла мальчика.

- Он не знает французского, - злорадно буркнул Миша.

- Как не знает? Что вы, Мишель? Он же такой большой, то есть Шурик большой, - необычайно удивилась Натали. – Не беспокойтесь, Александр. Мы не несколько секунд отправимся в волшебное путешествие. А дома никто этого не заметит и вы скоро вернетесь.

Шурик задышал ровнее и стал прислушиваться к тому, что происходило в доме.

«Даже имя у него шипит – Шшшурик», - неодобрительно подумал Миша.

- Видите этого несчастного карлика? Это и есть маленький Цахес. Но теперь он уже стал знаменитым и его стали называть Циннобер. Он скоро будет назначен министром.

- Тот безобразный уродец станет министром?! – довольно громко воскликнула Даша.

- Потише, Дашенька, нас не должны заметить здесь, - мягко попросила Натали. – Послушайте, пожалуйста, стихи Валтазара. Он их посвятил Кандиде, вон той красивой девушке. Видите?

Даша слушала стихи о соловье и розе и невольно начала волноваться. Что-то в этих стихах заставляло её переживать. Даша заметила, что Кандида тоже сильно переживает. Щёки её пылали, как лепестки розы.

Миша не очень-то вникал в стихотворение. "Какие-то розы, соловьи! — мысленно отмахнулся от содержания мальчик. — Но вот Кандида и наша Натали чем-то похожи. Наверное, потому, что они обе красивые", — размышлял Миша.

Натали беззвучно произносила стихотворение. Видно, она давно его знала наизусть.

А Шура —Щербатый —в это время впился глазами в уродливого карлика. Тот нагло оглядывался по сторонам и даже пару раз сплюнул через кривые зубки на сверкающий паркет. Щербатого этот Цахес почему-то очень настораживал. Почему бы это? Но послушаем сказку про Валтазара и Цахеса.

"…Его чтение (т.е. Валтазара), всё более страстное, выдавало внутренний жар любящего сердца. Он дрожал от восторга, когда тихие "ахи" и "охи" женщин, когда возгласы мужчин: "Великолепно! Прекрасно! Божественно!" убеждали его, что его стихотворение всех проняло.

Наконец он кончил. И тут все стали кричать:

"Какое стихотворение!.. Какие мысли… Какая фантазия… Какие замечательные стихи… Какое благозвучие… Спасибо… Спасибо, вам дорогой господин Циннобер, за божественное наслаждение…

- Что? Что вы говорите? — воскликнул Валтазар.

Но никто не обращал на него внимания, все бросились к Цинноберу, который сидел на диване, надувшись, как маленький индюк, и противнейшим голосом сипел:

- Прошу покорнейше… Прошу покорнейше, не обессудьте!.. Это пустячок, я наспех накропал его не далее как прошлой ночью!

Но профессор эстетики закричал:

- Восхитительный, божественный Циннобер!.. Сердечный друг, если не считать меня, ты —лучший поэт на свете из ныне живущих! Дай мне прижать тебя к своей груди, душа моя!

С этими словами он высоко поднял малыша с дивана и стал прижимать его к сердцу и целовать. Циннобер вёл себя при этом весьма строптиво. Он колотил ножками по толстому животу профессора и верещал:

- Пусти меня… пусти меня… мне больно… больно… больно… Я выцарапаю тебе глаза… я откушу тебе пол носа!

- Нет, — вскричал профессор, сажая малыша на диван, — нет, милый друг, долой чрезмерную скромность!

Покинув карточный стол и тоже подойдя к ним, Мош Терпин взял ручку Циннобера, пожал её и очень серьёзно сказал:

- Превосходно, молодой человек! Мне не перехвалили, о нет, мне недохвалили вашу высокую одарённость.

- Кто из вас, — снова вскричал профессор в полном восторге, — кто из вас, девы, вознаградит великолепного Циннобера за его стихи, выражающие глубочайшее чувство чистейшей любви, поцелуем?"…

Натали закрыла лицо своими нежными длинными пальчиками. У Даши вырвалось: "Что они, с ума спятили все?" Миша машинально произнёс: "Ща,

как дам!" — непонятно кому это адресовалось. "Цыц, козявка!"  

пробормотал Щербатый. Это предназначалось всё же не Мише, а, надо думать, Цинноберу. Шурик весь нахохлился, но был чем-то смущён.

- Тише, господа! — сквозь пальчики прошептала Натали. — Смотрите и слушайте.

И сказка продолжалась после некоторой паузы дальше: "…И тут встала Кандида, с пылающими щеками подошла к малышу, опустилась на колени и поцеловала его в гадкий синегубый рот.

— Да, — закричал тогда Валтазар, словно бы вдруг обезумев, — да, Циннобер… божественный Циннобер, ты сочинил проникновенные стихи о. соловье и розе, тебе по праву причитается прекрасная награда, тобою полученная!.."

Даша теперь поняла, почему Натали закрыла лицо руками. Смотреть на это зрелище было тяжело, почти невыносимо. И Даша тоже прижала ладошки к глазам и тихо застонала: "Ой, ой, не могу!"

— Извините меня за то, что я причинила вам столько страданий. — совсем разволновалась Натали, а как известно, когда она сильно волновалась, то переходила на другой язык, которым владела так же, как и русским. — Извините меня. Пойдёмте скорей на воздух.

И они беспрепятственно выбрались из дома профессора Моша Терпина. И сразу следом за ними из парадного кто-то выскочил и помчался по улице. Это был Валтазар. Он ; спешил домой в лютой ярости от горя ' и несправедливости судьбы и людей.

Дети, проводив взглядом несчастного поэта, огляделись. Они стояли на булыжной мостовой старинной улицы средневекового немецкого городка. Все четверо потихоньку зашагали по блестящим после дождя булыжникам.

Во время прогулки Натали рассказала детям о крошке Цахесе и Валтазаре.

"У бедной крестьянки родился необычайно уродливый ребёнок, которого назвали крошка Цахес. Однажды эту крестьянку с малышом-сыном встретила в лесу фея Розабельверда… Бедная женщина так устала, собирая хворост, что крепко уснула, а крошка Цахес валялся рядом на траве. Фея была потрясена убогим видом несчастного малыша и ей захотелось его чем-то одарить. Фея Розабельверда была очень доброй и красивой.

Она даже не подозревала, какая злоба, грубость и жестокость, и к тому же презрение ко всем другим людям заключены в этом тщедушном корявом теле. Фея сделала так, что таланты других людей воспринимались, как необыкновенные способности Цахеса, которого впоследствии стали называть Циннобером, так как он становился всё более важным и могущественным. Он стал настоящим тираном".

- Мы только что с вами наблюдали, как восхищение, которое вызвали у слушателей стихи Валтазара, было выражено Цинноберу, ничего не понимающему в поэзии, —обратилась Натали к детям, и они дружно закивали в ответ головами. Да, конечно, они помнили всё это, ведь только что пережили и возмущение, и удивление, и растерянность.

щелкните, и изображение увеличится- Потом такие же истории случались и с другими талантливыми людьми, — продолжила свой рассказ Натали. — Так, прекрасный музыкант-скрипач вдохновенно исполнил труднейший концерт и в ожидании аплодисментов сделал несколько шагов вперёд, но вся публика, не обращая на скрипача ни малейшего внимания ринулась в угол концертного зала. Раздались возгласы:- «Браво, брависсимобожественный Циннобер! Какая игра… Какая благородная манера, какая выразительность, какое мастерство!». Когда скрипач попробовал объясниться с публикой, его обвинили в зависти, ревности и недоброжелательности. Скрипач был вне себя от гнева и тогда с ним обошлись как с сумасшедшим. Хотите посмотреть, как это было? — обратилась Натали к детям.

— Да, да, —закричали они все разом.

Тогда посмотрите в волшебный лорнет и вы увидите, что происходило на концерте знаменитого скрипача.

И вот что увидели дети…

Когда в лорнет смотрел Миша, то он никак не мог избавиться от чувства, что он наблюдает что-то знакомое ему прежде. Но что? И тут Циннобер, как-то особенно нагло посмотрев прямо в лорнет, просвистел: "Цыц, козявка!" и сплюнул почти в лицо Мише. Миша вздрогнул и споткнулся о булыжник мостовой. Он бы упал, если бы его не подхватила Натали. Но мальчик продолжал смотреть в лорнет не отрываясь. Публика после проделки наглого Циннобера начала хлопать в ладоши и опять восхищаться этим уродцем: "Ах, как это остроумно, какая тонкая оригинальная шутка!" Многие при этом смеялись до упаду…

Но тут внезапно всё пропало. А это просто Шурка — Щербатый — выхватил у Миши волшебный лорнет. Ему надоело ждать своей очереди, и он поступил так, как обычно поступал с младшими ребятами. Миша хотел было отнять у Щербатого лорнет, но Натали его остановила.

- Не обижайтесь, Мишель, — ласково попросила она. — Вы достаточно долго держали лорнет. Александр просто не выдержал. У него не хватило терпения ждать. Я прошу прощения у вас за него, Мишель.

И Миша смирился. Он посмотрел на Щербатого и понял, что с "грозой Арбата" происходит что-то неладное. Щербатый с жадностью всматривался в лорнет и то, что он там видел, вызывало у мальчика почти ужас. Щербатый покраснел и прикусил губу. Потом он заморгал, и Мише показалось, что Шурик этим морганием пытается отогнать слёзы. "Что это он?" — удивился Миша.

Натали с сочувствием смотрела на Шурика. А тот вдруг нечаянно (или нарочно, не известно) уронил лорнет. Так и разбился бы волшебный лорнет, если бы, конечно, был бьющимся, если бы не Миша, который ловко, как настоящий циркач, подхватил его у самой мостовой. Щурик ничего не говорил. И тут Миша вдруг вспомнил всё, что сегодня произошло у них во дворе. Он даже как будто услышал нахальный голос Щербатого: "Цыц, козявка, брысь под лавку!"

- Вот это да! —подумал Миша и покосился на Щербатого. А тот молчал и сильно наморщил лоб. Видно, обдумывал что-то важное.

И тут Даша, которая до сих пор с удовольствием рассматривала незнакомый город и его жителей, спросила Натали:

- А что же случилось с Циннобером в конце сказки? Он стал царём?

- Нет, нет, — ответила Натали и сильно покраснела. — Я вам потом расскажу.

- Нет, мы хотим сегодня, нет, нет, мы хотим сейчас, —дружно завопили Миша и Даша. Шурик почему-то к этой просьбе не присоединился.

- Ну, хорошо, —сказала Натали. —Он утонул в ночной вазе.

- Что это за ночная ваза? —не понял Миша.

- Это просто горшок, я слышала, что ночной вазой раньше называли обычный ночной горшок, — и Миша с Дашей громко засмеялись.

Натали ещё сильнее, почти до слёз покраснела, а Шурик отвернулся, плечи его опустились.

А мне всё-таки жаль крошку Цахеса, —тихо проговорила Натали. —Он плохо жил и ужасно умер.

- Так ему и надо, —весело произнёс Миша и покосился на Щербатого.

- Не хочу больше быть грозой Арбата, —вдруг заявил Шурик. И Миша его понял и перестал смеяться.

- А мне тоже жаль крошку Цахеса, —перестав смеяться, тоже объявила Даша. —Но он очень уж мерзкий.

- В жизни много сложного. — печально заметила Натали и взмахнула своим волшебным веером… и все оказались в детской Даши и Миши. Правда, Шурик сразу забеспокоился.

- Ты у нас в гостях, —заметила беспокойство мальчика Даша и успокоила его.

- Не дрейфь, Щербатый — гроза Арбата, — снизошёл Миша. Ему сейчас было спокойно и хорошо, не то, что тогда во дворе.

Но Натали посмотрела на Мишу с недоумением и печалью. Миша про себя удивился, что он теперь постоянно сверяет свои слова, действия и переживания с Натали, с выражением её глаз, с оттенками её голоса… Удивляйся, не удивляйся, но это было так, и ведь, что самое главное — Натали не отчитывала, не грозила пальцем, а просто посмотрела на Мишу, и Миша уже заёрзал на своём стуле. Вот такие дела!

Шурик промолчал и тихо произнёс:

- Не буду я больше ни грозой, ни громом, ни молнией. Просто Шура или Александр.

Натали рассмеялась своим мягким, лёгким смехом, но внезапно замолчала, прислушиваясь.

- Чу, — прислушалась Натали. — Нас сейчас посетит ЧУДО! Пусть сбудутся все ваши мечты!

Все застыли и напряжённо прислушивались.

Но ничего не происходило. Натали покачала головой:

- Чудо было близко, но не осенило нас. Но это ничего, не расстраивайтесь. Давайте лучше представим себе чудо…

Натали брызнула на стену комнаты своими знаменитыми духами и попросила Мишу смотреть на это место на стене.

- Думай о чуде, — попросила Натали. И… о, чудо! — на обоях начала проявляться картина.

- Ой, здорово! — крикнула Даша, и было непонятно: относилось её высказывание к появлению картинки или к самой картинке.

- Ох, Мишель, успокойтесь, наконец,—взмолилась Натали.

- Я тут ни при чём. Это же обыкновенное чудо.

Но видно было, что Натали с ним не согласилась, но промолчала.

- А теперь, вы, Дашенька.

Даша уставилась на стену и на ней очень быстро появилась картинка.

- А что означает это чудо, Дашенька?

- Это значит, что ты осталась с нашей семьёй навсегда, — прошептала Даша.

- Но ведь то, что мы сейчас вместе — это уже ЧУДО. Я ведь из другого века, —мягко напомнила Натали.

- Нет, я хочу… чтоб всегда… —забормотала, запинаясь, Даша.

- Александр, теперь вы, —предложила Натали гостю, чтобы отвлечь Дашу от печальных мыслей.

- Шурик сильно засмущался. На стене возникла картинка.

Все с вопросительным удивлением воззрились на Шуру.

— Это моя бабушка. Она сейчас больна, не встает с постели. А когда я был маленьким, мы с бабушкой часто гуляли и ездили летом отдыхать. А теперь…

Шурик опустил голову, чтобы никто не увидел его лица, и особенно глаза.

— А теперь ты, Натали, — попросила Даша.

Натали только взгляну­ла на стенку и там сразу появилась картина.

- Это же просто икона. Какое же это чудо? — разочарованно произнёс Миша.

- Нет, нет, что вы, Мишель. Это самое настоящее чудо. И я вспоминаю это всегда, когда думаю о чуде. Миша, вы потом всё поймёте. Я уверена.

- Но почему слово ЧУДО так легко перерастает в чудовище, а?' — неожиданно спросил Миша, и глаза его заблестели.

- Давайте посмотрим и на наших чудовищ, —так же внезапно предложила Даша.

- Давайте, давайте, — обрадовался «Шурик, и, наконец, отвлёкся от печальных мыслей.

у Миши..

…у Даши

у Шурика

И вот что получилось…

- Что же у тебя такое маленькое чудовище? — рассмеялся Миша.

- Он только ростом маленький, а чудовище-то он большое, даже огромное, — возразил Шурик.

Видно, всё-таки сильно его задел чем-то этот крошечный деспот Циннобер. Чем же это?

А вот у Натали получилась сначала такая картина.

А Шурик подумал и кивнул.

- А где же тут чудовище? — изумились дети.

- Все, кроме Иисуса, толпа, — совсем непонятно ответила Натали.

А Шурик подумал и кивнул.

Потом Натали высмотрела это… Дети начали щуриться, думали, что картинка слабо проявилась.

- Да там ничего нет. Потому, что Иисус Христос простил своих мучителей.

- И ты тоже простила?— удивилась Даша.

Я не могу их простить или осудить. У всех своих грехи и слабости…— начала, мучительно подбирая слова, Натали…

Но тут:"Вы уже легли?" Это мама. И Натали взмахнула веером. В тот же миг Миша, Даша и Шурик очутились в своих кроватках. Натали улыбнулась, поправила одеяло у брата и сестры. Послала воздушный поцелуй Шурику, который спал у себя дома. И легла рядом с Дашей и тут же превратилась в куклу. Опять произошло чудо, но его уже никто не видел. А в остывающем ночном воздухе реяли ещё горячие слова "цыц", "чу","ша", "ща",.. Они скалились, настораживали, предупреждали, угрожали… Но все люди, взрослые и дети, спали, поэтому слова, покружив по комнатам, остывали, твердели и превращались в обычные мирные предметы — в "циркуль", в "чулки" и тут же превратились в "колготки", в "шапку", в "щегла"…

Как же люди будоражат за день все окружающие предметы, накаляют их и даже воздух своими переживаниями! И только ночь всех угомонила.



Страница сформирована за 0.6 сек
SQL запросов: 174