УПП

Цитата момента



Если уж мечтать, так ни в чем себе не отказывая.
Эх…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Молодым людям нельзя сообщать какую-либо информацию, связанную с сексом; необходимо следить за тем, чтобы в их разговорах между собой не возникала эта тема; что же касается взрослых, то они должны делать вид, что никакого секса не существует. С помощью такого воспитания можно будет держать девушек в неведении вплоть до брачной ночи, когда они получат такой шок от реальности, что станут относиться к сексу именно так, как хотелось бы моралистам – как к чему-то гадкому, тому, чего нужно стыдится.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Глава четырнадцатая. ПРИЁМЫШ

1

Был тёплый ясный день. К полудню солнце стало припекать, а в Лапландии даже летом это бывает не часто. В тот день Мартин и Марта решили дать своим гусятам первый урок плавания.

На озере они боялись учить их — как бы не случилось какой беды! Да и сами гусята, даже храбрый Юкси, ни за что не хотели лезть в холодную озёрную воду.

К счастью, накануне прошёл сильный дождь, и лужи ещё не высохли. А в лужах вода и тёплая и неглубокая.

И вот на семейном совете было решено поучить гусят плавать сначала в луже. Их выстроили парами, а Юкси, как самый старший, шёл впереди.

Около большой лужи все остановились. Марта вошла в воду, а Мартин с берега подталкивал к ней гусят.

— Смелей! Смелей!— покрикивал он на птенцов.— Смотрите на свою мать и подражайте ей во всём.

Но гусята топтались у самого края лужи, а дальше не шли.

— Вы опозорите всю нашу семью!—кричала на них Марта.— Сей час же идите в воду!

И она в сердцах ударила крыльями по луже. Гусята по-прежнему топтались на месте.

Тогда Мартин подхватил Юкси клювом и поставил его прямо посреди лужи. Юкси сразу по самую макушку ушёл в воду. Он запищал,

забарахтался, отчаянно забил крылышками, заболтал лапками и… поплыл.

Через минуту он уже отлично держался на воде и с гордым видом посматривал на своих нерешительных братьев и сестёр.

Это было так обидно, что братья и сестры тут же полезли в воду и заработали лапками ничуть не хуже Юкси. Сначала они старались держаться поближе к берегу, а потом осмелели и тоже выплыли на самую середину лужи.

Вслед за гусями и Нильс решил было выкупаться.

Но в это время какая-то широкая тень накрыла лужу.

Нильс поднял голову. Прямо над ними, распластав огромные крылья, парил орёл.

— Скорей на берег! Спасайте птенцов!— закричал Нильс Мартину и Марте, а сам помчался искать Акку.

— Прячьтесь!— кричал он по дороге.— Спасайтесь! Берегитесь! Встревоженные гуси выглядывали из гнёзд, но, увидев в небе орла,

только отмахивались от Нильса.

— Да что вы, ослепли все, что ли?— надрывался Нильс.— Где Акка Кнебекайзе?

— Я тут. Что ты кричишь, Нильс?—услышал он спокойный голос Акки, и голова её высунулась из камыша.— Чего ты пугаешь гусей?

— Да разве вы не видите? Орёл!

— Ну конечно, вижу! Вот он уже спускается.

Нильс, вытаращив глаза, смотрел на Акку. Он ничего не понимал.

Орёл приближается к стае, и все преспокойно сидят, будто это не орёл, а ласточка какая-нибудь!

Чуть не сбив Нильса с ног широкими сильными крыльями, орёл сел у самого гнезда Акки Кнебекайзе.

— Привет друзьям!— весело сказал он, щёлкнув своим страшным клювом.

Гуси высыпали из гнёзд и приветливо закивали орлу.

А старая Акка Кнебекайзе вышла ему навстречу и сказала:

— Здравствуй, здравствуй, Горгб. Ну, как живёшь? Рассказывай про свои подвиги!

— Да уж лучше мне о своих подвигах не рассказывать,— ответил Горго.— Ты меня не очень-то за них похвалишь!

Нильс стоял в стороне, смотрел, слушал и не верил ни своим глазам, ни своим ушам.

«Что за чудеса!— думал он.— Кажется, этот Горго даже побаивается Акки. Будто Акка — орёл, а он — обыкновенный гусь».

И Нильс подошёл поближе, чтобы получше разглядеть этого удивительного орла.

Горго тоже уставился на Нильса.

— Это что же за зверь?— спросил он Акку.— Не человечьей ли он породы?

— Это Нильс,— сказала Акка.— Он действительно человечьей породы, но всё-таки наш лучший друг.

— Друзья Акки — мои друзья,— торжественно сказал орёл Горго и слегка наклонил голову.

Потом он снова повернулся к старой гусыне.

— Надеюсь, вас тут без меня никто не обижает?—спросил Гор го.— Вы только дайте знак, и я со всяким расправлюсь.

— Ну, ну, не зазнавайся,— сказала Акка и легонько стукнула орла клювом по голове.

— А что, разве не так? Разве смеет кто-нибудь из птичьего народа перечить мне? Что-то я таких не знаю. Пожалуй, только ты!— И орёл ласково похлопал своим огромным крылом по крылу гусыни.— А теперь мне пора,— сказал он, бросив орлиный взгляд на солнце.— Мои птен цы до хрипоты накричатся, если я запоздаю с обедом. Они ведь все в меня!

— Ну, спасибо, что навестил,— сказала Акка.— Я тебе всегда рада.

— До скорого свидания!— крикнул орёл.

Он взмахнул крыльями, и ветер зашумел над гусиной толпой. Нильс долго стоял задрав голову и глядел на исчезавшего в небе орла. Вдруг из густых камышей раздался робкий голос Мартина.

— Что, улетел?—шёпотом спросил он, вылезая на берег.

— Улетел, улетел, не бойся, его и не видно уже!—сказал Нильс. Мартин повернулся назад и закричал в камыши:

— Марта, дети, вылезайте! Он улетел!

Из густых зарослей выглянула встревоженная Марта.

Марта осмотрелась кругом, потом поглядела на небо и только тогда вышла из камышей. Крылья её были широко растопырены, и под ними жались перепуганные гусята.

— Неужели это был настоящий орёл?— спросила Марта.

— Самый настоящий,— сказал Нильс.— И страшный какой. Кончи ком клюва заденет — так насмерть зашибёт. А поговоришь с ним немножко — даже и не скажешь, что это орёл. С нашей Аккой, как с род ной матерью, разговаривает.

— А как же ему иначе со мной разговаривать?—сказала Акка.— Я ему вроде матери и прихожусь.

Тут уж Нильс совсем разинул рот от удивления.

— Ну да, Горго — мой приёмный сын,— сказала Акка.— Идите-ка поближе, я вам сейчас всё расскажу.

И Акка рассказала им удивительную историю.

2

Несколько лет тому назад старое пустое гнездо на Серой скале не было пустым. В нём жили орёл с орлицей.

Все гуси и утки, прилетавшие на лето в Лапландию, устраивались подальше от этой страшной скалы. Только Акка Кнебекайзе каждый год приводила сюда свою стаю.

Акка не зря выбрала это место. Орлы были опасные соседи, но и надёжные сторожа. Ни один хищник не смел приблизиться к Серым скалам с тех пор, как там поселились орлы. Стая Акки Кнебекайзе могла не бояться ни ястребов, ни коршунов, ни кречетов, зато ей приходилось остерегаться самих сторожей.

Как только орлы просыпались, они вылетали на охоту. Но ещё раньше, чем просыпались орлы, просыпалась Акка. Спрятавшись в кустарнике, она смотрела, куда направят орлы свой полёт.

Если орлы скрывались за вершинами скал, стая могла спокойно плескаться в озере и ловить водяных пауков. Если же орлы кружились над долиной, все отсиживались в своих гнёздах.

В полдень Акка снова выходила на разведку — в этот час орлы возвращались с охоты. Даже издали по их полёту Акка угадывала, удачный или неудачный был у них день.

— Берегись!—кричала она своей стае, когда орлы возвращались с пустыми когтями.

— Опасность миновала!— кричала она, видя, что орлы тащат в ког тях крупную добычу.

Но вот однажды орлы, вылетев рано поутру, в свой обычный час не вернулись в гнездо.

Акка долго сидела в своём убежище, высматривая в небе орлов, но так и не дождалась их возвращения.

На следующее утро Акка вышла на разведку ещё раньше, чем всегда. Уже солнце поднялось высоко в небе, но орлы не показывались.

«Верно, они вчера так и не вернулись в гнездо»,— подумала Акка.

Она не видела их и в полдень на скалистой площадке, где орлы всегда делили принесённую добычу.

На третий день всё было по-прежнему. Орлы не вылетали из гнезда и не возвращались в него.

Тогда Акка поняла, что какая-то беда стряслась с орлами, и сама полетела к скале.

Ещё издали она услышала злой и жалобный крик, доносившийся из орлиного гнезда.

В гнезде, посреди обглоданных костей, старая Акка увидела неуклюжего, безобразного птенца. Он был покрыт редким пухом, на маленьких беспомощных крыльях торчком стояли прямые жёсткие перышки, а острый, загнутый книзу клюв был совсем уже как у взрослого орла.

щелкните, и изображение увеличится— Я есть хочу, есть хочу!— кричал он и широко разевал клюв. Оглядевшись кругом, не подстерегают ли её где-нибудь за уступом

орлы, Акка села на край гнезда.

— Наконец-то! Хоть кто-то явился!— закричал птенец, увидя Акку.— Что ты принесла? Давай скорей, я есть хочу!

Акка очень рассердилась.

— Я ещё к тебе в няньки не нанималась!—прикрикнула она на птенца.— Где твои отец с матерью?

— Откуда я знаю!— запищал птенец.— Они уже два дня не возвращаются. Ну, чего ты сидишь тут? Ты что, не слышишь? Я есть хочу! Есть! Есть! Дай мне скорее есть!

Акке стало жалко птенца. Всё-таки сирота — ни отца, ни матери. И она отправилась искать ему корм.

Она выловила в озере большую форель и принесла её птенцу. Увидев, что гусыня что-то тащит, орлёнок вытянул шею, и Акка бросила ему свою добычу прямо в раскрытый клюв.

Но орлёнок сразу выплюнул рыбу.

— Уж не думаешь ли ты, что я буду есть такую гадость? Сейчас

же принеси мне куропатку или зайца, слышишь?— зашипел он и защёлкал клювом, точно хотел растерзать Акку на части.

Акка строго посмотрела на него, клюнула его раз, другой и, когда орлёнок притих, сказала:

— Запомни хорошенько: возиться с тобой никто не будет. Твои отец и мать, наверное, погибли, и если ты не хочешь умереть с голоду, ты должен есть то, что тебе дают.

Потом она разыскала на дне гнезда форель, которую выплюнул орлёнок, и опять положила её перед ним.

— Ешь!—приказала она.

Орлёнок злобно посмотрел на Акку, но рыбу съел.

С того дня поутру, в полдень и вечером Акка летала к орлиному гнезду и кормила своего питомца. Она носила ему рыбу, лягушек, червяков, и орлёнок покорно всё ел.

Так дело шло до тех пор, пока Акка не начала линять.

Последний раз она с трудом добралась до орлиного гнезда, теряя по дороге перья.

— Слушай,— сказала она орлёнку,— больше я к тебе прилетать не могу. Перенести тебя вниз на своей спине я тоже не могу. Ты должен сам спуститься в долину, иначе ты умрёшь с голоду. Не скрою — этот первый полёт может стоить тебе жизни. До земли далеко, а ты ещё не умеешь летать.

Но орлёнок был не робкого десятка. Он вскарабкался на край гнезда, посмотрел вниз — так ли далеко до этой самой земли — и смело прыгнул. Акка с тревогой следила за ним. Своих детей у неё давно уже не было, и этот чужой птенец стал ей дорог, словно родной сын.

К счастью, всё обошлось благополучно. Сначала орлёнок несколько раз перевернулся в воздухе, но ветер помог ему — раскрыл его крылья, и орлёнок, целый и невредимый, сел на землю.

Всё лето орлёнок прожил в долине вместе с гусятами и очень с ними подружился. Он думал, что он тоже гусёнок, и ни в чём не хотел отставать от своих товарищей. Гусята шли на озеро — и он с ними. Гусята в воду — и он в воду. Но гусята, бойко работая лапами, легко и быстро доплывали до середины озера. А орлёнок, как ни старался, как ни бил когтями по воде, сразу захлёбывался и тут же у самого берега шёл ко дну.

Не раз Акка вытаскивала своего питомца из озера полузадохшегося и долго трясла его, пока он снова не начинал дышать.

— Почему я не могу плавать, как другие?—спрашивал у неё орлёнок.

— Пока ты лежал в своём гнезде, у тебя выросли слишком длинные когти,— отвечала ему Акка.— Но не горюй, из тебя всё-таки выйдет хорошая птица.

Зато, когда для гусят пришло время учиться летать, никто из них не мог угнаться за Горго. Горго летал выше всех, быстрее всех, дальше всех.

Скоро даже просторная долина стала для него слишком тесной, и он пропадал целыми днями где-то за озером и за горами. Каждый раз он возвращался злой и озабоченный.

— Почему куропатки и козлята убегают и прячутся, когда моя тень падает на землю?—спрашивал он Акку.

— Пока ты лежал в своём гнезде, у тебя выросли слишком большие крылья,— отвечала Акка.— Но не горюй, из тебя всё-таки выйдет хорошая птица.

— А почему я ем рыбу и лягушек, а другие гусята щиплют траву и клюют жуков?—спрашивал он Акку.

— Потому что я не могла приносить тебе другого корма, пока ты жил на своей скале,— отвечала ему Акка.— Но не горюй, из тебя всё— таки выйдет хорошая птица.

Осенью, когда гуси двинулись в далёкий путь на юг, Горго полетел с ними. Но он никак не мог научиться держать строй во время полёта. То и дело он улетал далеко вперёд, потом снова возвращался и кружился над стаей.

Другие птицы, увидев орла среди диких гусей, поднимали тревожный крик и круто сворачивали в сторону.

— Почему они боятся меня?— спрашивал Горго.— Разве я не такой же гусь, как вы?

Однажды они пролетали над крестьянским двором, на котором куры и петухи мирно рылись в мусорной куче.

— Орёл! Орёл!—закукарекал петух.

И тотчас же все куры бросились врассыпную. На этот раз Горго не стерпел.

«Дурачьё!— подумал он.— Они не умеют даже отличить дикого гуся от орла. Ну ладно же, я проучу их!»

И, сложив крылья, он камнем упал на землю.

— Я покажу тебе, какой я орёл!— кричал он, разбрасывая сено, под которым спрятался петух.— Ты запомнишь, какой я орёл!— кричал он и бил петуха клювом.

Вечером на привале, когда все гуси уже заснули, Акка долго сидела в раздумье.

Она понимала, что пришло время расстаться с орлом. Она сама вскормила его, воспитала, и ей было жалко отпускать его. Но ничего не поделаешь — он должен знать, что он орёл, и должен жить, как подобает орлам.

Акка встала и пошла разыскивать своего питомца, мирно спавшего среди гусей.

В ту же ночь перед рассветом Горго покинул стаю.

Но каждый год, когда гуси возвращались в Лапландию, Горго прилетал в долину у Серых скал.

Это был могучий и смелый орёл. Даже родичи побаивались его и никогда не вступали с ним в спор. Лесные птицы пугали его именем непослушных птенцов. Горные козлы трепетали, как трусливые зайчата, завидев его тень. Он никого не щадил, он бил свою добычу без промаха. Но за всю свою жизнь он ни разу не охотился у Серых скал и не тронул даже кончиком когтей ни одного дикого гуся.

Глава пятнадцатая. ТАЙНА СОВ

1

щелкните, и изображение увеличитсяДни протекали за днями мирно и тихо. Каждый день был похож на другой, как две капли воды.

На озере возле Серых скал вырос настоящий птичий город. Со всех сторон его защищали от чужих глаз горы. Никакой зверь сюда не заглядывал, а про людей и говорить нечего. Да и откуда здесь взяться людям? Что им тут делать среди болот и камней?

— Неужели же во всей Лапландии нет ни одного человека?— говорил Нильс Мартину.

— Нет, и хорошо, что нет,— отвечал Мартин.— Ты уж меня прости, а нам, гусям, неплохо отдохнуть от людей.

Но Нильс был с ним не согласен. По правде сказать, ему иногда хотелось отдохнуть от гусей, как он их ни любил.

— А вон там, за горами,— не унимался Нильс,— неужели тоже только птицы живут?

Старая Акка услышала этот разговор и подошла к Нильсу.

— Хочешь сам увидеть, что там, за горами?— сказала Акка.— Я и то уж думала — ну что ты, как нянька, сидишь целыми днями с гусята ми? Хочешь, полетим завтра? Надо тебе посмотреть нашу Лапландию.

На другой день Нильс проснулся раньше раннего. Даже Акка ещё спала. А уж она-то поднималась первая во всей стае. Нильс не решился разбудить гусыню. Он принялся расхаживать взад-вперёд около спящей Акки. Ходит как будто тихо, а нет-нет и наступит, словно невзначай, на сучок. Ну, гусыня и проснулась.

— Что, не терпится тебе?— сказала она.— Я крылья.

И всё-таки Акка сначала обошла для порядка все гнёзда, убедилась, что ничего худого ни с кем за ночь не случилось, и только тогда решилась покинуть свою стаю.

Гряда за грядой перед Нильсом открывались горы. Горы как будто выталкивали друг друга, каждая хотела подняться повыше, поближе к солнцу и звёздам.

На самых высоких вершинах лежал снег. Снег был белый-белый, он блестел и искрился на солнце, а в ущельях, куда солнечные лучи не могли заглянуть, снег казался голубым как небо.

Глядя на эти вершины, Нильс вспомнил сказку про одноглазого тролля. Вот какая была эта сказка.

Жил когда-то в лесу одноглазый тролль.

Задумал он построить себе дом — такой же, как у людей.

И построил. Дом вышел отличный. От стены до стены — верста, от пола до потолка — три версты. Одно только плохо — печки в доме нет. Верно, тролль не разглядел своим одним глазом, что люди у себя в домах складывают печи.

Зима по лесу гуляет. А тролль сидит в своём доме и дрожит от холода.

— Никуда этот дом не годится!— рассердился тролль.— Надо новый строить. Только теперь я буду умнее. Построю дом поближе к солнцу — пусть оно меня греет.

И тролль принялся за работу. Он собирал повсюду камни и громоздил их друг на друга.

Скоро гора из камней поднялась чуть не до самых туч.

— Вот теперь, пожалуй, хватит!— сказал тролль.— Теперь я построю себе дом на вершине этой горы. Буду жить у самого солнца под боком. Уж рядом с солнцем не замёрзну!

И тролль полез на гору.

Только что такое?! Чем выше он лезет, тем холоднее становится.

Добрался до вершины.

«Ну,— думает,— отсюда до солнца рукой подать!»

А у самого от холода зуб на зуб не попадает.

Тролль этот был упрямый: если уж ему в голову что западёт — ничем не выбьешь. Решил на горе строить дом — и построил.

Солнце как будто близко, а холод всё равно до костей пробирает.

Так этот глупый тролль и замёрз.

«И почему это?— думал Нильс, поёживаясь от холодного воздуха.— Наверху ведь в самом деле ближе к солнцу, а холоднее?»

В это время Акка, словно подслушав его мысли, начала спускаться вниз.

Горы под ними расступились, и теперь они летели над долиной. Долину разрезала узенькая ленточка реки.

А что это за странные холмики на берегу? Круглые, остроконечные… И дым из них поднимается!

Дым! Значит, здесь живут люди! Ну конечно, в Лапландии живут лопари. И холмы — это вовсе не холмы, а дома. Их делают так: вбивают в землю несколько жердей, а потом обтягивают оленьими шкурами. И называются такие дома чумами.

Нильс знал об этом по рассказам школьного учителя. А теперь он всё видел собственными глазами!

Вот между чумами бродят какие-то животные. На головах у них торчат рога. Да это же олени! Целое стадо лапландских домашних оленей! У крайнего чума горел костёр. Девочка-лопарка что-то пекла на раскалённых камнях.

На .девочке были надеты меховые штаны и длинная рубаха, тоже меховая. Нильс догадался, что это не мальчик, а девочка, только потому, что две длинные чёрные косички всё время падали вперёд, когда она наклонялась. А девочка их всё отбрасывала на спину, чтобы они не попали в огонь.

Вдруг Акка Кнебекайзе повела головой направо, налево и, когда убедилась, что рядом с девочкой никого нет, опустилась совсем низко. Нильс даже почувствовал жар от костра и запах горячего теста. Акка сделала над девочкой один круг, другой…

Девочка подняла голову и с удивлением посмотрела на гусыню. Должно быть, она подумала: «Что за странная птица! Кажется, ей что-то от меня надо…» А гусыня взлетела повыше и опять закружилась над маленькой лопаркой.

Тогда девочка засмеялась, схватила с камня горячую лепёшку и протянула её птице. Акка подцепила лепёшку клювом и быстро улетела прочь.

Нильс еле успел крикнуть девочке: «Спасибо!» Он ведь сразу догадался, для кого это Акка Кнебекайзе выпрашивала угощение.

В небольшой ложбине старая гусыня и Нильс отлично позавтракали. Акка щипала редкую траву, пробивавшуюся из-под камней, а Нильс ел лепёшку. Настоящую лепёшку из настоящей муки, свежую, ещё горячую! Ему казалось, что ничего вкуснее не бывает на свете. И он старался как можно дольше растянуть это удовольствие.

На Круглое озеро возле Серых скал они вернулись только под вечер.

2

Лето подходило к концу. Гусята подрастали и радовали родительские сердца. Если и бывали когда-нибудь ссоры в стае Акки Кнебекайзе, то, пожалуй, только из-за того, чьи дети лучше.

Особенно гордились своим потомством Мартин и Марта.

Нильс тоже находил, что их дети самые красивые. Белые, как снег на горах, без единого пятнышка, и только клювы и лапы красные, как брусника.

Крылья у гусят уже немного окрепли, и Мартин каждое утро учил гусят летать.

Сначала гусята чуть-чуть поднимались над землёй — взмахнут разок-другой крылышками и опять опустятся на траву. Потом они начали взлетать всё выше и выше и держались в воздухе всё дольше и дольше.

Училась летать и Марта. Она принималась за уроки вечером, когда гусята уже спали — нельзя же было показывать детям, что она, мать большого семейства, тоже едва умеет летать.

Мартин заставлял Марту круто поворачиваться на лету, взмахивать крыльями вровень с его крыльями, подниматься в воздух не с разбегу, а прямо с места. Словом, учил её всему, чему сам научился у диких гусей за долгий путь от Вестменхёга до Лапландии. И Марта старалась изо всех сил.

Ведь близилось время, когда стая Акки Кнебекайзе должна будет покинуть Лапландию и пуститься в обратную дорогу.

А то, что это время не за горами, было видно по всему.

Как-то раз Мартин пришёл к Нильсу. Он просунул голову в дверь его домика и заговорил.

— Не понимаю,— сказал он,— до каких это пор Акка Кнебекайзе собирается держать нас в Лапландии? Зима на носу, а она и думать ни о чём не думает. Скорей бы домой! Гусят бы всем показать — и родичам, и курам, и коровам. Марту бы со всеми познакомить! Уж она-то всему птичнику по душе придётся! Ещё бы, ведь такая красавица!

Нильс тоже подумал:

«Верно говорит Мартин. Пора бы нам домой! Как отец с матерью обрадуются, когда я вместо одного гуся целый выводок приведу. Они, конечно, решили, что мы давно погибли — и я и Мартин. И вдруг — нате вам!— открывается дверь, и входят друг за дружкой: сперва Юкси, за Юкси — Какси, за Какси — Кольме, за Кольме — Нелье, за Нелье — Вийси, за Вийси — Мартин с Мартой, а за ними я… «Здравствуйте, дорогие родители! Принимайте гостей!..» Что тут начнётся! Отец с матерью даже заплачут от радости. Все соседи сбегутся, все мальчишки! «Где же ты пропадал целое лето?»—спросят. А я скажу: «На гусе в Лапландию летал…»

Но тут Нильс вспомнил, что он теперь совсем не похож на прежнего Нильса. Мать и отец, может, и не узнают его…

Соседские мальчишки засмеют, задразнят, станут за ним с сачком гоняться, как он сам гонялся за гномом.

«Нет, лучше уж не возвращаться, пока не сделаюсь настоящим человеком,— подумал Нильс.— Только когда это ещё будет! И что это за тайна, о которой говорили совы?»

Но Мартину он сказал:

А не будет ли нам дома скучно? Каждый день одно и то же. Дом да двор, двор да дом! Знаешь что, отправимся-ка мы лучше с дики ми гусями за море.

— Что ты! Что ты!— испугался Мартин.

Ведь он всё-таки был домашним гусем. Теперь, когда Мартин доказал стае Акки Кнебекайзе, что он ничуть не хуже диких гусей, ему хотелось только одного — спокойной жизни в родном птичнике. Хватит с него всяких приключений!

Он сыт ими по горло!

— Что ты! Что ты!—повторил Мартин.— А я думал, тебе тоже хочется домой.

Нильс не выдержал.

— Конечно, хочется!—крикнул он.— Да что об этом толковать!

Тебе-то хорошо. Вон ты какой большой стал, мне на тебя сейчас даже влезать трудно. А я ничуточки не вырос. Ну посуди сам: как я такой отцу и матери на глаза покажусь? Возвращайся один домой, а я останусь с гусями. Акка меня теперь не прогонит.

Ну нет, я без тебя домой не вернусь,— сказал Мартин.— Это уж последнее дело — бросать товарища в беде.— Мартин задумался на ми нуту.— Слушай-ка, Нильс, ты бы поговорил с Аккой. Наверное, она по может тебе, что-нибудь придумает. Она ведь всё на свете умеет. Вон да же орла и то приручила.

Правда!—обрадовался Нильс—Пойду-ка я посоветуюсь с Аккой.

На следующий день Нильс пошёл к гнезду старой гусыни.

— Здравствуй, Акка,— сказал он.— Мне надо поговорить с то бой.

— Говори,— сказала она,— я тебя слушаю. Нильс помолчал.

— Понимаешь, Акка,— сказал он наконец,— я ведь не всегда таким был. Я был настоящим мальчиком, а гном взял и заколдовал меня…

Акка Кнебекайзе совсем не удивилась.

— Да, я об этом догадывалась,— сказала она.— Что же теперь делать?

— Вот я и хотел спросить тебя — что же теперь мне делать? Ты самая умная из всех птиц, ты, верно, знаешь, как мне снова стать человеком. А если ты не знаешь, спроси, пожалуйста, у сов, тебе-то они скажут.

— А почему ты думаешь, что совы знают?— спросила Акка.

— Я слышал, как они шептались и говорили, что это страшная тай на. Ещё когда мы были в Глиммингенском замке, слышал. Только по том они заговорили так тихо, что я ни слова не разобрал. Может, ты знаешь эту тайну?

— Нет, я не знаю этой тайны,— сказала Акка.— Спросить у сов?.. Так ведь они мне не расскажут. Я с ними не очень-то дружна, с этими кумушками. Но постой! Дай мне три дня сроку, может быть, я тебе по могу.



Страница сформирована за 0.11 сек
SQL запросов: 172