АСПСП

Цитата момента



Браком по любви мы называем брак, в котором состоятельный мужчина женится на красивой и богатой девушке.
Горько?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Ребенок становится избалованным не тогда, когда хочет больше, но тогда, когда родители ущемляют собственные интересы ради исполнения его желаний.

Джон Грэй. «Дети с небес»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Глава семнадцатая. ДОМА

1

И вот наконец Нильс увидел родную деревню.

— Гляди, гляди,— крикнул он Мартину,— вон улица наша! Вон наш дом! Попросим Акку спуститься.

Но Акку не надо было просить. Она ведь была умная гусыня и сам понимала, как хочется Нильсу увидеть родной дом.

Она высмотрела за деревней заглохший пруд и приказала стае спускаться.

щелкните, и изображение увеличитсяНильсу не терпелось сейчас же побежать домой. Но он боялся встретиться с кем-нибудь на улице и решил подождать до вечера. Когда совсем уже стемнело, он отправился в деревню. Мартин со своим семейством тоже пошёл с ним. Он хотел показать жене и детям птичник, в котором провёл свою молодость.

— Мы только взглянем разок и вернёмся,— сказал Нильс старой гусыне.

К счастью, они никого не встретили, пока шли через деревню. Вот и знакомый двор. Они осторожно прошмыгнули через калитку.

Во дворе было тихо. Все куры и гуси давно уже спали. Только из дома доносились неясные голоса. Дверь в дом была приоткрыта, и оттуда узкой полоской пробивался свет. Нильс заглянул в щёлку.

В комнате всё по-прежнему: у окна — стол, около печки — сундук и даже сачок на старом месте, между окном и шкафом.

Мать и отец сидели за столом около лампы. Мать что-то вязала, а отец штопал рыбачью сеть. Под столом, свернувшись калачиком, лежал кот и тихонько мурлыкал.

— Где-то сейчас наш сыночек?— говорила мать, тяжело вздыхая.— Верно, голодает да холодает, скитаясь по дорогам… А может, больной лежит. Долго ли ребёнку заболеть!..

щелкните, и изображение увеличитсяОтец ничего не сказал. Он только нахмурился и ещё ниже склонился над сетью.

— А может, его и на свете уже нет,— снова заговорила мать и украдкой вытерла глаза концом своего вязанья.

«Да я жив! Я здесь!»— чуть было не крикнул Нильс и сам отёр рукавом слёзы.

— Ну, уж ты придумаешь!—сердито сказал отец.— Подожди, вернётся наш сыночек! Мы ещё с ним порыбачим.

Но мать только всхлипнула в ответ.

— Уж какое там вернётся! Если и жив, всё равно домой не при дёт…—говорила она сквозь слёзы.—Сколько раз тебе твердила: не наказывай ты его. Ведь мал он да глуп —что с него спросишь? А ты чуть что — сразу за ремень. Вот он и убежал.

— Ну да, а сама ты его мало бранила, что ли?

— Да я так уж, любя…

— А я что, не любя? Только вот одно я в толк не возьму —не ужели он Мартина с собой увёл? Собаку бы ещё, это я понимаю. Со бака—друг человека. А тут гусь какой-то! Гусь человеку не товарищ.

— Как это не товарищ? Ещё какой товарищ!—крикнул Нильс и скорей захлопнул ладонью рот.

— Кто это там пищит?—сказала мать, оглядываясь.— Мыши, что ли? Прямо беда с ними, всё зерно в подполье перепортят. Эй ты, котище! Довольно тебе нежиться, ступай на охоту!

Кот зевнул, потянулся и лениво пошёл к двери.

Он повёл носом вправо, повёл влево. Нет! Мышиным духом не пахнет.

А Нильс тем временем ни жив ни мёртв стоял за кадкой с водой. Он боялся шевельнуться, боялся дохнуть.

Что, если кот и вправду примет его за мышь?

И Нильс сразу представил себе, как кот бросается на него, хватает и тащит в зубах к матери.

У него даже пот на лбу выступил от страха и стыда.

Но кот, не обнаружив ничего подозрительного, угрожающе мяукнул в темноту и вернулся на место.

Нильс подождал с минутку, потом тихонько выбрался из своего убежища и медленно побрёл по двору.

Около птичника стояло старое корыто, из которого мать всегда кормила кур и гусей. Гусята обступили корыто со всех сторон и жадно подбирали оставшиеся на дне зёрнышки.

— Это зерно ячменное,— объяснил Мартин своим детям.— Такое зерно домашние гуси клюют каждый день!

— Это очень вкусное зерно,— сказал Юкси.— Давайте останемся и будем домашними гусями.

Тут к ним подошёл Нильс.

— Что ж, Мартин, мне пора идти,— грустно сказал он.— А ты, если хочешь, оставайся.

— Нет,— сказал Мартин,— я тебя не брошу. С тобой я бы остался, а так — это не дело… Ну, полетели!— скомандовал он гусятам.

— Не хочу никуда лететь…— запищал Юкси.— Хочу здесь жить! Надоело мне всё летать да летать.

— Раз отец велит тебе лететь — значит, надо лететь,— строго сказал Нильс.

— Да, тебе легко рассуждать,— опять запищал Юкси.— Сидишь себе на папиной шее и пальцем не шевельнёшь. Попробовал бы сам полетать! Ах, если бы я сделался таким же маленьким, как ты! Меня бы тогда тоже все на спине носили. Вот было бы хорошо!

— Глупый!— сказал Нильс.— Неужели же ты, Юкси, и вправду хочешь быть маленьким?

— А что же тут такого?— ответил Юкси.— О маленьких все заботятся, маленьких ничего не заставляют делать…— Гусёнок упрямо топнул лапой и запищал изо всех сил:— Хочу быть маленьким! Хочу быть маленьким! Хочу быть таким, как Нильс!

— Вот наказанье с этим Юкси!— сказал Мартин.— Недаром говорят в семье не без урода. Проучить бы его, оставить бы навсегда маленьким!..

— Ну и что ж, я бы не заплакал!—хорохорился Юкси.

«Ах вот ты какой!— подумал Нильс.— Тогда тебя и жалеть нечего!»

И Нильс медленно и громко заговорил:

Стань передо мной,
Как мышь перед горой,
Как снежинка перед тучей,
Как ступенька перед кручей,

Как звезда перед луной.
Бурум-шурум, Шалты-балты.
Кто ты? Кто я?
Был — я, стал — ты.

И что же! Едва Нильс проговорил последнее слово, Юкси будто сжался в комочек. Он стал не больше воробья! Таким он был, когда только-только вылупился из яйца!

Юкси с удивлением озирался кругом. Он не понимал, что это с ним случилось.

А Мартин с Мартой загоготали, захлопали крыльями, забегали по двору.

«Наверное, они испугались за Юкси,— подумал Нильс.— А почему они сами тоже стали как будто меньше?»

— Мартин! Слушай, Мартин!—позвал Нильс своего друга.

Но Мартин шарахнулся в сторону, а за ним — Марта и все гусята.

В это время хлопнула дверь, и из дому с фонарём в руках выбежала мать.

— Кто это там гусей выпустил? Эй, мальчик, ты что тут делаешь?— закричала она и подбежала к Нильсу.

Вдруг фонарь выпал у неё из рук.

— Нильс, сыночек мой!—воскликнула она.— Отец, отец, иди скорее! Наш Нильс вернулся.

2

щелкните, и изображение увеличитсяНа следующий день Нильс проснулся ещё до рассвета. Он сел на кровати и огляделся. Где он? Вместо высокого неба — над ним низкий потолок. Вместо кустов — гладкие стены. Да ведь он дома! У себя дома! Нильс чуть не закричал от радости. И вдруг он вспомнил:

«А как же Акка Кнебекайзе! Неужели она улетит со своей стаей и я никогда, никогда её больше не увижу?»

Нильс вскочил и выбежал во двор.

«Верно, и Мартин хочет попрощаться со стаей Акки Кнебекайзе»,— подумал он и приоткрыл дверь птичника.

Мартин спал рядом с Мартой, окружённый гусятами.

— Мартин! Мартин!— позвал Нильс.— Проснись! Мартин открыл глаза, вытянул шею и зашипел.

— Мартин! Да что ты? Ведь это я, Нильс!

Мартин недоверчиво покосился на него, но шипеть перестал.

— Мартин! Пойдём попрощаемся с Аккой!—сказал Нильс.

— Га-га-га!— ответил Мартин.

Но что он хотел сказать, Нильс не понял.

— Ну, не хочешь — не надо!

Нильс махнул рукой и один пошёл к пруду.

Он ещё не привык к тому, что у него такие большие руки и ноги. Поэтому он старательно обошёл первый же камень, который попался ему на дороге.

— Да что это я!—спохватился Нильс и даже рассмеялся.

Он нарочно вернулся назад, перешагнул через камень да ещё поддал его носком башмака.

На краю деревни Нильс увидел, как из дому с вёдрами в руках вышла какая-то женщина. Нильс прижался к забору.

И опять рассмеялся. Ну чего ему прятаться? Ведь теперь он мальчик как мальчик.

И он смело пошёл дальше.

Утро выдалось тихое, ясное. То и дело в небе раздавались весёлые птичьи голоса. И каждый раз Нильс задирал голову — не его ли это стая летит?

Наконец он подошёл к пруду.

В кустах испуганно зашевелились дикие гуси.

— Не бойтесь, это я!— крикнул мальчик.

Услышав чужой голос, гуси совсем переполошились и с шумом поднялись в воздух.

— Акка! Акка! Подожди! Не улетай!—кричал Нильс.

Гуси взметнулись ещё выше, а потом построились ровным треугольником и закружились над головой Нильса.

«Значит, узнали меня!— обрадовался Нильс и замахал им рукой.— Прощаются со мной!»

А одна гусыня отделилась от стаи и полетела прямо к Нильсу. Это была Акка Кнебекайзе. Она села на землю у самых его ног и стала что-то ласково говорить:

— Га-га-га! Га-га-га! Га-га-га!

Нильс нагнулся к ней и тихонько погладил её по жёстким перьям. Вот какая она теперь маленькая рядом с ним!

— Прощай, Акка! Спасибо тебе!— сказал Нильс.

И в ответ ему старая Акка раскрыла крылья, как будто хотела на прощание обнять Нильса.

Дикие гуси закричали над ними, и Нильсу показалось, что они зовут Акку, торопят её в путь.

Акка ещё раз ласково похлопала Нильса крылом по плечу…

И вот она опять в небе, опять впереди стаи.

— На юг! На юг!— звенят в воздухе птичьи голоса.

Нильс долго смотрел вслед своим недавним друзьям. Потом вздохнул и медленно побрёл домой.

Так кончилось удивительное путешествие Нильса с дикими гусями.

Снова Нильс стал ходить в школу.

Теперь в дневнике у него поселились одни пятёрки, а двойкам туда было не пробраться.

Гусята тоже учились, чему им полагается,— как клевать зерно из деревянного корыта, как чистить перья, как здороваться с хозяйкой. Скоро они переросли Мартина с Мартой. Только Юкси остался на всю жизнь маленьким, словно он только что вылупился из яйца.



Страница сформирована за 0.56 сек
SQL запросов: 173