УПП

Цитата момента



Эгоист — это очень плохой человек. Это человек, который постоянно думает не обо мне.
А ведь это ужасно, правда?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Дети цветы, но вы – не навоз на грядке. Цветок растет и стремится все из почвы вытянуть. А мудрость родителей в том и состоит, чтобы не все соки отдать, надо и для себя оставить. Тут природа постаралась: хочется отдать всё! Особенно женщину такая опасность стережет. Вот где мужчине надо бы ее подстраховать. Уводить детей из дома, дать жене в себя прийти, с подружкой поболтать, телевизор посмотреть, книжку почитать, а главное – в тишине подумать.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как быть мужем, как быть женой. 25 лет счастья в сибирской деревне»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

ЮЛА

щелкните, и изображение увеличитсяБыло начало декабря. Мороз. Погода — мечта! Свежего снегу — сколько душе угодно! Вот мы с Крисей и отправились на прогулку в лес. Как чудесно в заснеженном лесу, вам рассказывать не нужно — сами знаете!

Мы в прекрасном настроении, бегаем, обсыпаем друг друга снегом. Веселью нет конца. Игры, возня. Одним словом, прелесть что такое! Собаки, естественно, с нами. Тупи, наш барбос, прекрасно чувствует себя в снегу. Только Чапа, фокс, ужасный мерзляк, был недоволен. Он дрожал, поднимал то одну, то другую лапку — снег жег ему пяточки. Пес явно злился. Ворчал даже на Тупи и совершенно не желал играть. Несомненно, в душе он клял себя за то, что согласился пойти на эту прогулку, где ничего интересного не увидишь, только промерзнешь до мозга костей.

Вдруг Чапа остановился. Насторожил уши. Потянул носом. И искоса, как всегда, начал внимательно разглядывать заснеженный куст. Сделал несколько шагов. Вновь принюхался. Наконец двинулся к кусту и исчез среди веток. Снег так и летел у него из-под ног — фокс, очевидно, что-то искал. И вскоре он вынес в зубах нечто, выглядевшее, как кусок морщинистой сосновой коры.

Кора? Не может быть! Подхожу ближе. Чапа катает «нечто» лапой по снегу. Шкурка! Ясно вижу — шкурка. Поднимаю этот кусочек меха с земли. Отряхиваю.

Белочка! Замерзшая! И кажется — безнадежно. Не шевельнется. Но нет же, я вижу, что она не окончательно закоченела. Может быть, в ней еще теплится жизнь! Зову Крисю, запихиваю белочку под тулуп и бегом домой.

Положили мы белку за печку. Пусть оттает. Лежит эта несчастная белочка за печкой, лежит… Крися глаз с нее не сводит. И вдруг дергает меня за рукав. Вроде что-то блеснуло. Глаз! Неужели глаз нашей покойницы? Присматриваемся… Так и есть! Блестят две бисеринки. Ура! Белка ожила!

Крися протянула к ней руку.

— Не трогай, — предупреждаю ее. — Если тебя белка тяпнет, не одну неделю будешь ходить с перевязанной, рукой. Укус белки очень плохо заживает.

Думаете, помогли мои предостережения? Как бы не так! Белка уже лежит у Криси на коленях. Она так ослабела, что не может даже двигаться. Мы попоили ее теплым молоком. Заснула. Потом второй раз получила молоко и снова заснула как камень. На этот раз уже не на коленях у Криси, а в корзинке за печкой. Там она с тех пор постоянно и проживала. На другой день она почувствовала себя лучше. Съела несколько орехов. Вымыла себе хвостик. Но прыгать еще не могла. Спала. Спала почти без передышки.

А на следующее утро приснился мне странный сон. Снилось мне, что тетка Катерина водит половой щеткой по моему носу, по щекам и — для разнообразия! — скребет теркой мой подбородок.

Просыпаюсь я. Открываю глаза-—и как можно скорее закрываю. Не могу понять, где тут сон, где явь. В самом деле, нечто косматое ездит по моему лицу, и, чувствую, кто-то меня скребет то по носу, то по уху. Заслоняюсь рукой, сажусь на постели. А со спинки кровати глядят на меня два черных глаза! За ними торчит, словно султан, хвост. И слышится презабавное чмоканье:

«Хорошо, что проснулся, — я как раз хотела пожелать тебе доброго утра!»

— И тебе доброго утра и успехов! — отвечаю и протягиваю к белке руку.

Что тут началось — вы не можете себе представить! Беготня, прыжки, скачки! Да еще какие! С одной спинки кровати прямо на другую, прямо через мою голову! Ну и белка!

Вот она прячется в складках одеяла, и оттуда выглядывают только ее уши с кисточками и один внимательный глаз. Но достаточно пошевелиться, и она уже на шкафу. Промчалась по карнизу. Перескочила на зеркало. Оттуда единым духом — на ночной столик и вот уже сидит у меня на голове. Крикнет мне что-то и — глядь! — качается на люстре посредине комнаты. Я смотрю туда, она снова носится по одеялу, разыскивая убежище в его складках.

Надеюсь, что никто из вас не удивится, что в тот же день мы назвали белочку Юлой. Пусть кто-нибудь придумает для нее более подходящее имя. Пожалуйста!

Юла решила, что со мной играть хватит. И исчезла. Почти в ту же минуту я услышал радостный визг Криси. Нетрудно было догадаться, что белка решила сказать и ей «доброе утро».

Вхожу я в комнату моей девочки. Осматриваюсь — Юлы нет.

— Где белка? — спрашиваю Крисю.

А она показывает мне рыжее пятно в своих светлых локонах. Юла спряталась у нее в волосах и оттуда шаловливо на меня поглядывает.

Крися взяла ее в руки. У меня мурашки пошли по спине. Но все, обошлось. Белочка не вырывается и не похоже, чтобы она сердилась. Крися посадила ее перед собой на одеяло. Юла держит ее лапками за палец. Укусит или не укусит? Не укусила. Милая Юла!

И белка снова затеяла беготню. Я, очевидно, был для Юлы одинокой сосной в лесу. Белка носилась по мне взад и вперед. По голове — так по голове, по носу — так по носу, по щекам — так по щекам!

И с этого утра началась жизнь Юлы с нами. Была это сплошная гонка, игра в прятки, беготня и прыготня.

Тот, кто не жил с милой, славной белочкой под одной крышей, даже и представить себе не может, что за живое, подвижное существо была наша Юла.

Она не знала преград. Каким-то чудом умудрялась она носиться даже там, где, казалось, было не за что зацепиться ее крошечным лапкам. Словом, если бы мне сказали, что наша белка умеет ходить по потолку головой вниз, как муха, то, мне кажется, я бы поверил.

Эти милые игры и забавы с гонкой по всему дому нам с Крисей очень нравились. Тетка Катерина была, однако, не в таком восторге. Особенно когда, скажем, свежевыстиранная занавеска в доказательство своей непригодности к роли трапеции повисала на одной ниточке. Или когда из кухонного шкафа внезапно высыпались все пустые коробки, которые тетка неутомимо, с любовью собирала. Не обошлось без разговоров и по поводу узоров и рисунков, исполненных лапками и хвостиком. Особенно когда Юла прямо из мешка с углем прыгала на кровать и начинала скакать по подушкам…

Но всё это были мелочи. Портить отношения из-за них не стоило. Тем более, что Юла любила тетку Катерину. Не раз белка вскакивала ей на плечо и начинала вокруг ее шеи веселый танец, сопровождавшийся умильным чмоканьем. Эти милые выходки окончательно обезоруживали тетку.

Хуже было с мебелью. Бедная моя обстановка издавна терпела совершенно незаслуженные страдания. Столы и стулья были, разумеется, не виноваты, что злая судьба обрекла их на пребывание в доме, в котором зверушкам предоставлялось много, очень много свободы. Почему, например, ножки всех столов, кресел, стульев в моей квартире были повсюду — в пределах досягаемости щенячьих зубов — украшены огромными оспинами? Или — за что было вырывать все жилы у плетеных стульев в передней? Но, с другой стороны, ведь котам тоже надо было где-то точить когти!..

Жалко нам было, не скрою, нашу изувеченную мебель, но делать нечего — ради семейного мира мы смотрели на это сквозь пальцы. Желая жить с кем-нибудь в согласии и дружбе, порой делаешь вид, что не замечаешь его слабостей. Да стоит ли, в конце концов, слишком волноваться из-за того, что у щенка чешутся зубы, а у кошки быстро растут когти?

Но Юла внесла в эту область нечто новое. Она с неменьшим удовольствием, чем ножки столов, грызла футляр стенных часов, ящик граммофона или стиральную доску. А разные мелкие вещицы, вроде ручек, карандашей и так далее, стали просто-напросто исчезать…

Это нас немного встревожило.

Какой-то ученый знаток беличьих обычаев посоветовал нам давать Юле столько орехов, сколько она захочет. На этих орехах она будет, уверял он нас, стирать свои, постоянно отрастающие зубки.

Сказано — сделано! С этого времени на столе в гостиной всегда стояла полная корзиночка орехов. Помогло? Замечательно! Орехи из корзинки исчезали с поразительной быстротой, прямо улетучивались, но зато и находили мы их всюду: под одеялом, в граммофоне, в кринке с молоком и даже в масленке. Наперекор науке Юла, вместо того чтобы грызть орехи, устраивала себе запасы. Склады создавались там, где ей казалось это удобным. Словом, орехи послужили белке прекрасным развлечением. Она чувствовала себя превосходно и… с еще большим увлечением грызла все, что попадало под ее острые зубки. ♦

Из-за этих острых зубов были и другие неприятности. Я уже говорил вам, что белки кусаются. И не переносят, когда кто-нибудь чужой трогает их, ласкает, гладит. Но попробуй втолкуй людям, что эта милая, славная, симпатичная зверушка не выносит ласк! Ведь каждый видит: она спешит к вам, стоит лишь ее поманить. Своими малюсенькими лапками перебирает ваши пальцы. Смотрит, что у вас в руке. И это милее существо может кусаться? Больно и даже опасно?

щелкните, и изображение увеличится «Не может этого быть», — думали наши гости. Ни один из них потом пожалел, что не поверил нам на слово… Пришлось смастерить для Юлы клетку, а в ней игрушку — такое колесо, или барабан, сделанный из легких дощечек. Сквозь отверстие Юла попадала в середину колеса. Там она могла бегать и вертеться сколько ее душе угодно. Юла моментально поняла, в чем состоит игра. И сама просила, чтобы ее впустили в клетку. Не можете себе представить, с какой быстротой вертелось колесо! Хвостик нашей Юлы мелькал перед глазами, как огонек. Как только в передней раздавался звонок, белку сажали в клетку. А выпускали лишь тогда, когда визит кончался. И все-таки не обошлось без происшествия. Посетил нас однажды некий весьма самоуверенный юноша. Один из тех милых людей, которые всегда считают себя умнее тех, кто дает им добрый совет. Знаете таких, наверно? И вот этот умник сунул палец в клетку. Юла его тяпнула. Палец распух и долго не заживал. А у нашей милой, славной Юлы оказался сломан хврстик. Как, почему? Сдается мне, что не без помощи этого самого молодого человека. Скорее всего он схватил белку за ее прелестный хвост. Хотя он это яростно отрицал. Но, как бы то ни было, хвостик у белки был сломан!

Прошла зима. Весной, так примерно в конце марта, Юла странно притихла. Бегать перестала, на зов, правда, шла, но тут же убегала на карниз. И там что-то рьяно мастерила. Я заглянул туда раз, заглянул другой и уже не сомневался в том, что она строит гнездо.

Мы с Крисей провели длинное совещание. И однажды в погожий денек отправились с Юлой в лес. Она сразу прыгнула на сосну. Мы сказали ей несколько теплых слов на прощание и вернулись домой.

Отворяем дверь. И вдруг слышим знакомое чмоканье. И вот уже хвостик Юлы мелькает вокруг шеи Криси. Вернулась!

На другой день она ушла. И уже не возвратилась.

Но мы еще раз встретили Юлу. В конце лета. В лесу. Она долго присматривалась к нам с сосновой ветки и вдруг прыгнула Крисе на плечо. Сказала ей что-то ласковое и исчезла.

Пусть же ей счастливо живется в лесу, нашей милой вертушке!

БЕРЕК

щелкните, и изображение увеличитсяВышло так, что на лето собралась у меня целая куча ребят. Надо мной в городе даже посмеивались. Спрашивали: правда ли, что я открыл у себя детский дом?

Я, конечно, не обращал внимания на эти разговоры. Ежедневно, в одно и то же время, моя команда маршировала по рынку, направляясь в кондитерскую пани Франчковской за пирожными. А замыкал шествие детворы я. Ребята шли парами, и было этих пар — шесть. Неудивительно, что люди останавливались на улицах. Смотрели они на мой детский сад и ломали себе голову над тем, где я набрал столько ребятни.

А объяснялось все очень просто. У меня было несколько малолетних родственников. И еще энное число не вполне взрослых знакомых. Вот я и решил: соберу-ка я их всех вместе! Наверно, в компании они будут себя лучше чувствовать. Сказано — сделано!

Среди моих гостей была одна дама. Несколько щербатая. Одни зубы — так называемые молочные — у нее уже выпали, а другие — взрослые — еще не успели вырасти.

В обиходе эта слегка ущербленная дама называлась Янкой. Но если бы вы у нее спросили, как ее зовут, она бы с достоинством ответила вам: Янина Вгения. И никакими силами нельзя было ей втолковать, что «Вгении» ни в каких святцах не найдешь и что второе ее имя по-человечески произносится Евгения, с явственным «Е» в начале.

Эта самая Вгения была столичной штучкой. Кроме варшавских парков и бульваров, не видела в глаза никакой зелени. А о полях знала только со слов ребят, побывавших на загородной экскурсии или ездивших в деревню к родным.

Так что можете себе представить, как у нее разбежались глаза, когда она впервые в жизни увидела поле, лес, большой сад, по которому можно было бегать сколько душа желает!

Не подумайте, что наша Вгения была городской трусихой, которая всего боится, а увидев цыпленка, спрашивает, почему у него под крылышком нет жареной печенки. Вгения была бой-девка. Не прошло и недели со дня ее приезда, а она уже была запанибрата со всем моим домашним зверинцем, полола огород, поливала цветы, а в домашнем хозяйстве разбиралась немногим хуже Катерины.

Следовательно, не приходится удивляться, что, когда я решил купить для своих подопечных лошадь, на конскую ярмарку я взял с собой Вгению.

Долго мы с ней рассматривали всевозможных лошадок, торговались, выбирали. Не так-то легко было купить точно такого коня, какой был мне нужен.

Это должен был быть добрый конь, который без труда мог свезти весь мой выводок, и вместе с тем у него не должно было быть никаких фантазий и причуд. А на ярмарке попадались либо молодые лошади, чересчур живые и темпераментные, либо старые клячи, которым нужно было думать скорее о пенсии, чем о работе.

Вот ходим мы с Янкой по ярмарке, ходим, смотрим и смотрим. Вдруг Вгения вырывается от меня и бежит прямо к огромному буланому коню, которого в стороне держит под уздцы какой-то пожилой дядя. Я струхнул. Сами знаете, как опасно подходить к лошади сзади. Если лягнет— может искалечить на всю жизнь даже богатыря Самсона, не то что такую пигалицу, как Вгения, верно?

Подбежал я к лошади в ту самую минуту, когда моя щербатая дама уже гладила буланого по мягким ноздрям, обнимала его голову. Я вздохнул с облегчением, тем более что конь, хотя и стриг ушами, но смотрел на Вгению дружелюбно.

«Откуда тут, на ярмарке, взялась эта маленькая щербатая пуговица, которая рассказывает мне такие приятные вещи?» — казалось, спрашивали большие, удивительно ласковые лошадиные глаза.

— Ну, что скажешь? Нравится тебе лошадка? — спрашиваю малышку.

А Вгения отвечает мне с глубоким убеждением:

— Этого буланого надо обязательно купить. Ни у одной лошадки таких добрых глаз нет!

Что тут будешь делать? Купил я буланого!

Неделю, не меньше, у меня руки болели от этой покупки! Бывший хозяин лошади торговался со мной отчаянно. Уступал по грошу. И каждый раз хлопал меня по руке — бил по рукам в полном смысле слова. А лапища у него была медвежья!

В конце концов сторговались мы с ним. Буланый отправился в конюшню на моем дворе. И начал возить детвору то на прогулку, то на купание, то на экскурсии — и близкие и дальние. Ребята сами назвали его Береком.

Скажу я вам, что моя щербатая Вгения выбрала мне такого коня, о котором я и мечтать не смел. Нянька это была, а не лошадь!

Во-первых, Берек был умница. Он сразу понял, что живет у меня для того, чтобы развлекать ребят и возить их. И едва на дворе слышался детский визг и скрип повозки, конь сам выходил из конюшни. Пробирался он среди ребятишек так осторожно, что никогда ни одному клопу на ногу не наступил. Сам заходил в оглобли. Помогал себя запрячь. Детвора усаживалась на телегу.

Вы, может быть, думаете, что Берек сразу трогал с места? Никогда! Он оглядывался, убеждался, что все уселись как полагается, и только тогда шагом трогался в путь. Лишь на .улице он переходил на неспешную рысцу. Так он бежал до конца дороги. Ребята могли надрываться сколько им угодно — кричать, чмокать, дергать вожжи, Берек не обращал на это никакого внимания.

«Извините, я уж сам знаю,, что делать! — говорил он им, оглядываясь. — Яйца курицу не учат!»

Изредка, впрочем, он сдавался на просьбы детей. Особенно когда слышал пискливый голосок Вгении, упрекавшей его:

— Беренька, что же ты? Скорей! Прибавь ходу!

Тогда Берек пускался умеренным галопом. Пробегал так метров сто, после чего кивал головой и сбавлял ход, давая понять, что на сегодня хватит и больше его ни на какие авантюры не подобьешь.

Среди моих гостей был один юнец, который захотел править Береком. И заставить коня делать то, что он, возница, желает. Это было нахальство! Берек наш был намного умнее этого самозваного кучера. Вез он свой живой груз так осторожно, словно это была стеклянная посуда. Раз и навсегда он решил, что безопаснее всего ехать по колее. И никогда с нее не сворачивал.

Мой самозванный кучер делал все, что мог, чтобы, как говорится, сбить коня с пути истинного, или, попросту, заставить его свернуть с дороги. И тут Берек показывал, на что он способен.

Он делал вид, что поворачивает. Кучер отпускал вожжи, Берек махал головой — и вожжи лежали на земле.

Любая другая лошадь могла кинуться тут вперед очертя голову. Могла случиться беда. А Берек, выдернув вожжи, останавливался. Оглядывался. Ах, как ехидно умела смотреть эта лошадь! Словно говорила:

«Эх ты, кучер! Вожжей в руках удержать не можешь, а еще править хочешь. Научись сначала! А пока, будь любезен, веди себя прилично и не учи старших».

Разве не прав был наш буланый?

Берек наизусть знал все дороги, которыми приходилось обычно ездить. Когда мы выезжали из дому, на первом же перекрестке останавливался, оглядывался и спрашивал:

«В лес? Или на реку? А может, в Житомице за фруктами?»

Когда ему было ясно, куда ехать, — бежал без остановки. Все той же неспешной рысцой. Он не любил переутомляться.

«Поспеете вовремя, — уверял он детей. — Куда спешить? Да и зачем?»

На обратном пути он всегда немного прибавлял шагу. Впрочем, тоже не слишком. Но, в общем, домой всегда вез быстрее, чем из дому. И уж не останавливался по дороге, хоть бы ребята из последних сил дергали вожжи. Он только махал головой и знай себе бежал вперед.

«Оставьте меня в покое! Наигрались уже! Пора вам домой. Да и я не прочь подзакусить и отдохнуть».

Берек был конь бывалый, видал в жизни всякое. И потому ничего не боялся. Ни автомобилей, ни даже поездов. Стриг, правда, ушами, услышав свисток паровоза. Но выглядело это так, словно он удивлялся: как можно ни с того ни с сего поднимать такой шум?

И представьте себе, что этот умный, опытный, бывалый Берек однажды потерял голову! Испугался. Да кого? Как раз Вгении, своей сердечной подружки!

Ребятам пришло в голову устроить маскарад. Пошли, понятно, в ход все цветные тряпки. Дети сделали себе из бумаги маски с отверстиями для глаз и носа. Ужасное было зрелище! Славные ребятишки в этих масках выглядели как чучела. Бал-маскарад происходил в саду. Писк, визг стоял такой, что в ушах звенело. Словом, сами понимаете.

щелкните, и изображение увеличитсяИ вдруг нескольким ряженым пришло в голову выбежать во двор. Собаки поджали хвосты — и наутек! Кошка вскочила на крышу — и только ее и видели. А Берек…

Он как раз стоял во дворе, когда к нему подскочила Вгения. Бедный буланый вытаращил глаза, раздул ноздри и — уселся! Да, да! Сел, как собака, на задние ноги, а передние вытянул перед собой!

И вдруг как подскочит, как ударит о землю сразу всеми четырьмя ногами! Ребятню словно ветром сдуло. Одна только Вгения не испугалась. Она сорвала с себя маску и закричала:

— Берек, Беренька, это я!

Берек вытянул шею и глубоко втянул в себя воздух. Он еще не верил. Лишь спустя порядочное время медленно, осторожно приблизился к Вгении. Постриг ушами, подумал. Наконец подошел к ней вплотную. Положил голову ей на плечо и глубоко вздохнул.

«И зачем тебе надо было, девчурка, так дурачить старого Берека?»— упрекнул он ее.

Но он не сердился на Вгению. Минуткой позже уже брал хлеб у нее из рук. А хлеб Берек любил больше сахара. С этого времени он, впрочем, недоверчиво поглядывал на всякую бумагу. Видно, напоминала она ему ту маску, которой он так позорно испугался.

Увы, все на свете кончается! Вот и Береку пришлось отвезти на станцию своих маленьких друзей. Мы остались одни Берек был грустен. Я уверен, что он скучал по маленькой Вгении. И она не забывала Берека и в каждой открытке, которую писала мне, посылала ему приветы и

поклоны.

Я читал Береку вслух ее открытки. Понимал ли он меня, я не уверен. Зато уверен, что да«же самое теплое и ласковое письмо никогда не заменит нам того, кого мы любим…

ДУШЕК

щелкните, и изображение увеличитсяДушека я нашел поздней осенью на кладбище. Он был привязан ремнем к дереву. И едва дышал. Я разрезал петлю. Осматриваю собаку. Пес в общем ничего. Кудлатый, пестрый, с обрубленным хвостом. Очевидно, прежде он изображал жесткошерстого фокстерьера, хотя значительно больше походил на дворняжку. Я взял его домой. Учитывая обстоятельства, при которых я с ним познакомился, назвал я собаку Душеком.

Собаки бывают разные. Добрые, злые, умные, глупые. Но такого прохвоста в собачьем семействе, как эта кладбищенская находка, я еще никогда не видел!

Первые дни пребывания в моем доме Душек спал. Это был счастливейший период нашей совместной жизни. Потому что, когда Душек выспался, он начал есть. Что этот пес мог слопать единым духом — невозможно вообразить. Фетровая шляпа, новые туфли, блокнот, два толстенных тома энциклопедии — это была всего лишь закуска, за которой следовали коврик и две сапожные щетки! Все, что как-нибудь поддавалось зубам, пропадало бесследно. Наконец, когда было с несомненностью установлено, что Душек сожрал одеяло и две пуховые подушки, он был Приговорен к заключению в загородке за проволочной сеткой.

Мы облегченно вздохнули. Но ненадолго. Душек подкопался под решетку и убежал из своей тюрьмы. Утром, едва открылась дверь в кухню, он был уже там. Вся морда в перьях. Ни тени сомнения, что он охотился на кур. Следствие, допросы. В кусте крыжовника обнаружен соседский петух с вырванным боком. Скандал! Как оказалось, покойный петух был особенно дорог сердцу моей соседки; по крайней мере, так она утверждала, заливаясь обильными слезами.

Случай, с петухом —- это было невинное начало. Пес создал мне врагов во всем городе, Я не мог показаться на улице. На каждом шагу кто-нибудь жаловался мне на злодеяния Душека. Словом, это была самая дорогая собака, какая у меня была за всю жизнь!

Пришла весна. Душек стал пропадать из дому. Возвращался он вечером и, сонный, забирался в конуру. Нас несколько удивляло, что такой прожорливый пес не является даже к обеду. А выглядел Душек превосходно: шерсть у него лоснилась и блестела. Ясно было, что он не голодает.

Однажды кто-то обратил внимание на то, что Душек не выходит из дому в праздники. Больше того: было установлено, что в воскресенье он украл на кухне печенку. Как-то в праздник стащил котлеты. Стало быть, он был занят только в будние дни. Но где и чем? Чем занимался этот бессовестный пес?

Как-то переходил я улицу, на которой строился дом. Каменщики сидели рядком на штабеле досок и обедали. Смотрю — что такое? Душек ходит на задних лапках от одного к другому и подлизывается как может. Выкидывает самые уморительные штуки. Получает за свои фокусы то кусок хлеба, то косточку, то мясца. И все время внимательно следит за обстановкой. Наконец, решив, что больше тут поживиться нечем, он пустился куда-то бежать.

Так была раскрыта тайна исчезновений Душека. Где бы ни шла работа — в поле, на стройке или на огороде, — Душек был тут как тут. Он бегал за несколько километров от города на Вислу — к рабочим, рубившим ивняк. Больше того, видели его и далеко за городом в совершенно другой стороне, там, где ремонтировали железнодорожный путь и где тоже работало несколько десятков человек. Душек бывал и там. Ему приходилось здорово спешить, чтобы вовремя поспеть и не опоздать к закуске. Но он поспевал всюду и всюду попрошайничал.

Этот пес-бродяга, пес без характера, пес, для которого единственной целью в жизни была еда, страдал одной человеческой слабостью — любил музыку. Любил до безумия, до самозабвения. Когда кто-нибудь играл на рояле или пел, Душек появлялся как из-под земли. Он садился и слушал. И старался заучить мелодию. Когда ему казалось, что он уже ее схватил, — начинал петь сам. Сначала тихо, робко, потом все громче, все жалобнее. Наконец закидывал голову назад и плакал так пронзительно, так грустно, словно все свои собачьи печали вкладывал в этот тоскливый напев.

У него были совершенно определенные музыкальные вкусы. Он обожал звучные, ритмичные марши. Была у нас даже пластинка — какой-то залихватский марш,■—- которая на домашнем языке называлась пластинкой Душека. Стоило ее завести, Душек был. тут как тут. Он подсаживался как можно ближе к патефону и слушал. Потом начинал подпевать. Он лизал нам руки, лица, чтобы завели еще раз. А вообще он терпеть не мог нежностей. Когда пластинка останавливалась, подталкивал ее лапой. Скулил, повизгивал — умолял, чтобы ее снова запустили. Ради этого марша забывал обо всем, даже о своих загородных экскурсиях!

щелкните, и изображение увеличитсяЛюбовь к военной музыке и заставила Душека расстаться с нами навсегда.

Вот как это было. В наш городок вошел полк с оркестром. Он остановился у нас на один день по пути на летние маневры. Поутру все живое помчалось на площадь, где должен был состояться парад.

Понятно, не обошлось и без Душека.

Площадь — небольшая, как полагается в маленьком городке, — была запружена любопытными. На тротуаре около аптеки стояло командование полка, городской голова и местная знать. Настроение было торжественное и приподнятое. Внезапно грянул духовой оркестр. Душек ошалел. Он кинулся вперед. Растолкал каких-то женщин. Сунулся под ноги какому-то деду с зонтиком — так, что тот во всю длину растянулся на улице. Кто-то пнул Душека ногой. Пес выскочил на тротуар прямо из-под ног марширующих солдат. Подбежал к трубачам, к тем, у которых были самые большие и самые громкие трубы, и как запоет! Громко, пронзительно! Никогда в жизни он еще так не голосил. Он прямо-таки заглушал оркестр. Ничего не было слышно, кроме его душераздирающего воя.

Скандал! Городской голова изменился в лице. Такой позор для всего города! Что же это такое? Тут праздник, торжество, а пес воет, словно по покойнику. Капельмейстер в ярости. Музыканты дуют в трубы, а сами стараются пнуть ногой пса, который вертится у них под ногами и воет как бешеный. Кто-то кинулся ловить Душека. Но куда там! Пес вертится вьюном, увертывается и «поет». Ах, как он тогда пел!

После парада Душек вернулся домой измученный, избитый, истерзанный. Съел все, что нашлось, и исчез. Больше он никогда не возвращался.

Он пошел за полком. Красота военного марша увлекла эту художественную натуру. И Душек стал странствующим артистом.

Если вы когда-нибудь увидите такого пса — лохматую дворняжку, которая бежит перед военным оркестром, подняв остаток хвоста, словно отдавая честь, и воет, когда оркестр начинает играть марш, присмотритесь к ней получше. Я не ручаюсь, что это не мой Душек. И предупреждаю вас, чтобы вы его не трогали и не звали к себе. Ахнуть не успеете, как он слопает у вас в доме решительно все, начиная от шнурков и кончая роялем.



Страница сформирована за 0.16 сек
SQL запросов: 175