УПП

Цитата момента



Лучше делать и каяться, чем не делать — и каяться.
А если делать, то делать — по-большому!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Человек боится вечности, потому что не знает, чем занять себя. Конструкция, которую мы из себя представляем рассчитана на работу. Все время жизни занято поиском пищи, размножением, игровым обучением… Если животному нечем заняться, психика, словно двигатель без нагрузки, идет вразнос. Онегина охватывает сплин. Орангутан в клетке начинает раскачиваться взад-вперед, медведь тупо ходит из угла в угол, попугай рвет перья на груди…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

МИСТЕР ПИККВИК

Сидеть и ждать было не в натуре Елизаветы Карповны. Ей хотелось показать Антошке Лондон да и своими глазами посмотреть старинные дома и статуи с прокопченными дочерна пазами и углублениями и добела отмытыми дождями, отполированными ветром выпуклостями. Наверно, только Лондону свойственна эта волшебная игра светотеней. Побывать в Вестминстерском аббатстве, где похоронены Ньютон и Дарвин, где стоят памятники Шекспиру, Диккенсу, Теккерею, послушать знаменитый орган аббатства и бой часов Биг Бена на башне парламента, взглянуть на Тауэр - средневековую тюрьму, где каждый камень является свидетелем трагедий, казней и просто убийств, прогуляться по набережной Темзы, чем-то напоминающей Неву, но не такой широкой и светлой, а забитой пароходами, катерами, баржами…

И всюду страшные, зияющие раны войны. На набережной Темзы израненный осколками снаряда сфинкс, с огромной дырой на бедре, с изрешеченным лицом, отбитыми лапами, печально взирал на развалины взорванных верфей. Палата общин парламента походила на открытую сцену, на заднике которой сохранились изуродованные ниши, балконы, три полукруглых проема арок, а на сцене, где были стройные колонны, поддерживавшие многоярусный балкон, где стояли обитые красной кожей стулья, высоко взгромоздились обломки балок, куски лепных украшений, железо и камень.

Усталые и измученные всем виденным, мать и дочь подошли к остановке омнибуса. Обе были подавлены. Над городом нависли сумерки. Тоненько завизжала, как электропила, а затем завыла, выматывая душу, наводя безотчетный страх, сирена. Люди поспешно скрывались в подъездах.

- Воздушная тревога!

Елизавета Карповна осматривалась, ища, куда бы спрятаться. Где-то вдалеке раздался взрыв. Застрекотали зенитные орудия. Трассирующие пули ярким пунктиром взмывали ввысь, по небу зашарили лучи прожекторов; вот три из них соединились в темном небе в одну светлую точку.

- Идите в подъезд! - Перед Елизаветой Карповной и Антошкой выросла темная фигура полицейского.

Он схватил Елизавету Карповну за руку и потащил к подъезду, распахнул ногой дверь и почти силой втолкнул обеих внутрь, бормоча какие-то ругательства.

Вспышки выстрелов молниями освещали темный подъезд. Антошке сделалось страшно.

Потом в подъезде посветлело. Через застекленные двери стало видно далекое зарево и на его фоне черная аппликация церкви. Тревожно заревели сигналы пожарных машин.

Антошка втянула голову в плечи, прижалась к матери: ей казалось, что вот-вот на них упадет бомба и разорвет их в клочья.

Открылась дверь квартиры, и показался силуэт женщины.

- Здесь кто-то есть? - спросила она.

- Да, нас сюда затащил полицейский, - ответила Елизавета Карповна.

- Заходите к нам, - приветливо сказала женщина, - переждите бомбежку.

- Не стоит вас беспокоить, наверно, скоро кончится.

- Ну, это трудно сказать. Пожалуйста, заходите.

Антошка вошла в квартиру первой.

- Вы иностранцы? - спросила хозяйка настороженно.

- Да, мы из Советского Союза.

- О, тогда раздевайтесь и проходите в столовую.

В просторной комнате горел камин. У камина сидела старушка и вязала. Двое детей, мальчик лет двенадцати и девочка лет девяти, сидя на полу, запускали поезд по электрической железной дороге.

Антошка села на стул и подумала: "Совсем как в учебнике английского языка". "На картинке мы видим комнату. У камина бабушка вяжет чулок. Котенок играет с клубком", - повторяла она про себя давно забытый урок. Но котенка не было, не было и папы, читающего газету, не было дедушки с трубкой. Зато была собака. Она вышла из-за кресла, коротколапая, угрюмая, с гладкой черной спиной и острыми треугольными ушками. С ее боков до самого пола свисала длинная блестящая шерсть. Из-под челки, нависавшей надо лбом, смотрели умные карие глаза. Собака подошла к маленькой гостье, внимательно обнюхала ее. Антошка проворно поджала ноги.

- Не беспокойтесь, наша Леди не укусит, она просто знакомится с вами, - сказал мальчик. - Меня зовут Генри, а это моя сестра Джэн. Как зовут вас?

- Антошка.

- Анточка, - серьезно повторил мальчик и за ним девочка, стараясь справиться с трудным именем.

Леди вскинула передние лапы на колени Антошки, лизнула ей руку и при этом обнажила белые как сахар зубы с мощными боковыми клыками.

- Вы видите, Леди улыбается, вы ей понравились. Хотите посмотреть ее детей? - спросил мальчик.

За окном стрекотали выстрелы.

- Не бойся, девочка, - сказала хозяйка, - это зенитные орудия прогоняют германские самолеты.

- Не бойтесь. - Мальчик взял за руку Антошку и повел ее в угол за кресло, где в широкой низкой корзине, застланной чистыми пеленками, копошились пять черных щенят. У их мамы Леди ушки торчали фунтиками, а у щенят висели лопушками по бокам.

- Можно взять на руки? - спросила Антошка"

- Пожалуйста, только не уроните.

Щенок был тяжелый, голова больше туловища и походила на утюжок, весь он покрыт короткой шерстью, только брюшко было совсем голенькое.

- Вы любите собак? - спросил Генри.

- Да, очень. У меня в Москве была собачка, но мне пришлось оставить ее у бабушки.

- Какой породы?

- Не знаю. Я нашла щенка в лесу возле речки, он, наверно, потерялся…

Антошке не хотелось сказать правду, что она вытащила его из ручья совсем слепым и долго отхаживала. Ей не хотелось, чтобы английские дети подумали, что у нее на родине есть люди, которые могут утопить щенят.

- О, ото, наверно, какая-нибудь помесь, - со знанием дела сказал Генри. - Но каждая собака по-своему хороша. А наша к тому же чистейшей породы скотч-терьер. Они очень умные, любят людей, и с ними можно охотиться на лис. Видите, какие сильные лапы, - скотчи легко разрывают любую нору.

Леди не отходила от Антошки, вставала на задние лапы, стараясь лизнуть своего щенка.

- Наша Леди имеет две золотые медали, и многие из ее детей тоже медалисты, - с гордостью сказала Джэн. - Но когда были сильные бомбардировки, Леди выла, нервничала, и у нее родились мертвые щенята. Потом она привыкла к этим бомбежкам.

- Извините, - сказал мальчик, - я хочу посоветоваться с сестрой, мы вам потом расскажем о чем. Пойдем, Джэн, - потянул он сестру за руку.

В углу комнаты он что-то ей говорил, указывая глазами то на Антошку, то на щенят. Джэн кивала головой и радостно хлопала в ладоши. Потом они подошли к матери и пошептались с ней, спросили о чем-то бабушку. Бабушка в знак согласия кивнула головой. К Антошке они уже бежали, перепрыгивая через рельсы и вагончики.

- Вы знаете, - торжественно заявил Генри, - мы всей семьей решили подарить вам щенка. Выбирайте любого.

У Антошки от радости заколотилось сердце. Она прижала к себе теплого щенка, гладила его, и ей так не хотелось с ним расставаться.

- Можно этого? Он уже привык ко мне.

- Пожалуйста.

Мальчик сморщил лоб.

- А как мы назовем его? Мы должны дать ему имя. Мама, как назвать этого сына Леди?

Мама и бабушка в это время вели оживленный разговор с Елизаветой Карповной.

- Нам предстоит большая дорога, и разрешат ли его взять на пароход? Мы сами с трудом получили место, - пробовала отказаться от такого неудобного подарка Елизавета Карповна.

- Собаку на любой пароход возьмут, даже на военный корабль, - об этом не беспокойтесь. Собака всегда с собой приносит счастье, - заверила английская мама. - Я советую его назвать мистер Пикквик.

- Отлично! - воскликнула Антошка. - Мой милый Пикквик, ты поедешь со мной далеко-далеко. - Она понимала, что теперь уже никогда не расстанется с этим песиком.

- Мы дадим вам его родословную, правда, не успеем получить на него настоящий паспорт. - Генри подошел к письменному столу и стал списывать с паспорта Леди длинную родословную мистера Пикквика.

Антошка ахнула, когда увидела, что у щенка шестнадцать прапрапрабабушек и столько же прапрапрадедушек и все они были известны по своим именам и по хозяевам: почти все были медалистами или чемпионами.

- А я не знаю, кто была моя прапрапрабабушка, - простодушно сказала Антошка.

- Мы тоже не знаем, - успокоил ее Генри, - но ведь это же собака.

- Ну вот, - улыбнулась хозяйка, - мы с вами теперь почти родственники, - и пригласила гостей к столу.

Генри и Джэн раскрыли маленькие кулечки, которые стояли у их приборов, и каждый отсыпал для Антошки по чайной ложечке сахара. То же сделали и мама с бабушкой для Елизаветы Карповны. Антошка пробовала отказаться, но дети с такой радостью и готовностью шли на свою жертву, что даже мама разрешила Антошке положить сахар в чашку.

- Мы оказались совсем близкие люди, - обратилась английская мама к своим детям, - наши папы на фронте, сражаются против общего врага. Наш папа в Африке, папа нашей гостьи в России. Даст бог, они победят.

За окном прозвучал прерывистый звук сирены.

- Отбой воздушной тревоги, - перекрестилась бабушка.

- Почему вы не ходите в бомбоубежище? - спросила Елизавета Карповна.

- Просто потому, что у нас их нет, - пожала плечами хозяйка, - а теперь на Лондон немцы стали запускать новое оружие "Фау-два", от которого не скроешься.

- Лондон велик, - добавила бабушка, - весь его уничтожить нельзя. И почему бомба должна упасть на наш дом? Ну, а если будет божья воля, то и бомбоубежище не спасет. От судьбы не уйдешь…

Гости стали собираться. Елизавета Карповна отколола от своего джемпера брошку из уральского камня и преподнесла ее хозяйке.

- На добрую память!

- О, какая прелесть! И вам не жаль расставаться с такой красивой брошкой?

Антошка даже усмехнулась. "Вы еще не знаете моей мамы, - хотелось сказать ей. - Мама даже не умеет делиться: она всегда бывает рада отдать все".

Расставались как старые, добрые друзья. Антошка уносила за пазухой теплого щенка и какое-то хорошее ощущение добра и света. Леди тоже вышла провожать новых знакомых. На прощание она облизала своего щенка, а заодно лизнула в щеку и Антошку, словно доверяла ей своего детеныша.

Во дворе пахло гарью, на крыше соседнего дома зачехлялись зенитные орудия, по улицам шли пешеходы, осторожно пробирались машины. Зеленые, красные и желтые прорези в светофорах управляли ночным движением.

Возвращались домой в метро. Нары на станциях были заполнены. Люди укладывались спать. Многие уже спали, кто укрывшись с головой и выставив голые ноги, кто во сне болезненно морщился от скрежета тормозов. Почти все лежали, обхватив одной рукой какой-то узел, видимо с оставшимся имуществом. Пахло крепким потом, детскими пеленками, было смрадно, мрачно.

В освещенном вагоне метро мистер Пикквик высовывал из-за пазухи Антошки любопытный нос и вызывал восхищенные восклицания пассажиров.

- Мама, ты, конечно, против мистера Пикквика? - спросила напрямик Антошка, когда они вышли из метро.

- Я не против мистера Пикквика, а против щенка, - чистосердечно призналась мать, - но наши новые знакомые такие отличные люди, что их нельзя было огорчить отказом. Это был великодушный подарок. Собака у англичан почти священное животное. Вот только не знаю, что мы будем с ним делать в пути и в Москве. Да и как отнесется к новому жильцу Мэри Павловна.

Но Мэри Павловна встретила мистера Пикквика чисто по-английски, с восторгом, и сразу заявила, что если они захотят продать этого очаровательного скотча, то только ей.

Антошка, взяв щенка, унеслась к себе в комнату, быстро разделась и нырнула под перину, где лежали фарфоровые грелки с теплой водой. Грелку она положила себе под ноги, а щенка прижала к себе. Мама сделала вид, что ничего не заметила.

- Мама, мне со щенком будет теплее. Он как грелка. У него нормальная температура тридцать девять, - оправдывалась Антошка.

Елизавета Карповна промолчала.

- Мамочка, может быть, тебе дать щенка, ты быстрее согреешься?

- Ну уж нет. Брать собаку в постель в жизни не соглашусь, - ответила Елизавета Карповна.

- Мистер Пикквик, - шептала Антошка под одеялом, - ты должен сделать все, чтобы моя мама тебя тоже полюбила, ты должен быть умницей, добрым.

Щенок заскулил. Он ползал под одеялом, искал свою маму Леди и успокаивался только тогда, когда Антошка гладила его по спинке.

Но стоило Антошке задремать, как щенок начинал опять метаться и скулить.

Утром Антошка боялась взглянуть на маму, понимая, что у нее тоже была бессонная ночь. Но Елизавета Карповна не попрекала, а сказала только, чтобы Антошка быстро собиралась - надо ехать в Советское консульство оформлять документы.

НЕТ, ОПЯТЬ НЕ ОН

"Консульство Союза Советских Социалистических Республик" - гласила медная дощечка на фронтоне небольшого особняка.

Перешагнули через порог и сразу очутились в родной атмосфере. На стене портрет Ленина, большая географическая карта с наколотыми коричневыми и красными флажками, рядом отпечатанная на машинке свежая сводка Совинформбюро.

Секретарь консульства, молодой человек, выждал, пока посетительницы прочитают сводку, затем выслушал Елизавету Карповну и проводил ее в кабинет консула. Антошка осталась одна. Она заприметила на столе горку газет и журналов. Давно она уже не видела свежих советских газет. Стала перебирать их, отыскивая "Пионерскую правду".

- Вы, наверно, интересуетесь "Комсомольской правдой"? - спросил молодой человек, вернувшись из кабинета.

- Да, и "Пионеркой" тоже, - ответила Антошка, покраснев от удовольствия, что ее принимают за комсомолку.

- Вот, пожалуйста. - Молодой человек протянул девочке тоненькую подшивку таких знакомых, дорогих сердцу газет, пришедших оттуда, с Родины. Последний номер "Пионерской правды" за 21 января 1944 года. Ленинский номер.

Антошка впилась глазами в газету. На заголовке справа оттиск пятиконечной звезды с пионерским костром посередине и надписью "Всегда готов!". Над словом "Правда" фигурки девочки и мальчика, поднявших руку в пионерском салюте. Четверть страницы занимает портрет Владимира Ильича. Под портретом, как рапорт вождю, сводка событий на фронтах войны с 11 по 20 января. Военная газета! В ней стихи пионеров о Ленине, рассказ А. Кононова "Памятник", воспоминания шофера Владимира Ильича С. Гиля. Маленькая заметка на третьей странице "Наши товарищи" потрясла Антошку. В ней сообщалось, что фашисты нашли у мальчика Вани пионерский галстук. Озверевшие гитлеровцы сорвали с пионера одежду и повели его по снегу босого, повязав ему на шею алый треугольник. Расстреляли его на площади вместе с матерью.

Антошка живо представила себе этого одиннадцатилетнего мальчика, стоявшего по щиколотку в снегу с голой грудью, на которой трепетал пионерский галстук, и посиневшую руку над головой, которая бессильно упала только после того, как прозвучал выстрел…

А жизнь продолжается. Газета сообщает, что закончено строительство третьей очереди метро от Курского вокзала до Измайлова, что в Сокольниках состоялись состязания юных лыжников; ученица 644-й школы Надя Б. пишет, что сбылась ее мечта - она стала комсомолкой.

Антошка вздохнула, аккуратно сложила газеты. Ей показалось кощунственным, что раньше она могла запросто завернуть в газету свой школьный завтрак, а потом бросить ее в корзину.

И еще Антошку мучил один вопрос, который ей не терпелось задать молодому человеку и задать его не при маме. Наконец она собралась с духом:

- Скажите, пожалуйста, вы не знаете Виктора, который ехал… нет, шел… ну, в общем, плыл в Англию через Атлантический океан, их корабль торпедировала вражеская подводная лодка, они двенадцать дней были потеряны в океане, потом попали на остров Святой Елены.

- Как же не знать, знаю, - спокойно ответил секретарь консульства.

Девочка ахнула.

- И его можно увидеть? - заикаясь, спросила она.

Молодой человек закурил сигарету, покопался в бумагах на столе и спросил:

- У вас к нему дело?

- Да… А впрочем, нет… Это, кажется, мой товарищ по пионерскому лагерю. Вы не знаете, он был горнистом в лагере?

- Конечно, был.

Антошка подскочила на месте.

- Значит, это он.

- А какой он из себя? - Секретарь консульства с любопытством рассматривал девочку.

Серые глаза ее светились, она побледнела, и на носу обозначились яркие веснушки.

- Он необыкновенный, - серьезно сказала она, - ни на кого не похож. Он шатен, надо лбом такой вихор ржаного цвета, глаза серые. Он играл в оркестре на трубе, отлично играл. Плавал как рыба. Любил полевые цветы. А когда началась война, ушел добровольцем на фронт. Он написал одной девочке… - Антошка замялась. - Ну, мне написал, что, когда у него кончатся патроны, он будет зубами грызть фашистскую гадюку. Он настоящий герой!

Молодой человек затянулся сигаретой и решительно сказал:

- Это не он. Как его фамилия?

- Я не знаю. В пионерлагере его все звали просто Витька-горнист.

- А в каком лагере вы подружились?

- В лагере "Заре навстречу", на Азовском море.

- Нет, не он.

- А я уверена, что он. Ведь этот Виктор так мужественно вел себя, когда они дрейфовали в шлюпке. Он отдавал свою воду, последний глоток воды, женщине, а сам умирал от жажды. Так поступить мог только Витька-горнист.

- Нет, нет, вы ошибаетесь, это не он.

- Я должна увидеть его. Помогите мне. Мне очень, очень нужно.

Молодой человек не мог выдержать умоляющего взгляда девчонки.

- Ладно, - наконец сказал он, - я сейчас вам его покажу, и вы будете страшно разочарованы.

Он вскочил со стула, побежал по коридору и скрылся за поворотом. Антошка стояла, приложив обе руки к груди.

Да, сейчас появится Витька - узнает ли он ее? А если узнает, то спросит: "Что ты делала эти два года войны, какой подвиг совершила?" Что она ответит? Антошка уже раскаивалась в том, что решилась на встречу с Виктором.

Секретарь консульства медленным шагом возвращался один, дымя сигаретой.

- Вы не нашли его? - воскликнула Антошка. - Может быть, это даже к лучшему.

- Ой! - схватился за голову секретарь. - Вы такое наговорили, что мне деваться некуда. Виктор с острова Святой Елены - это я.

Антошка опустилась на стул, не сводя глаз с молодого человека.

- Но я не был в пионерлагере на Азовском море, я никакой не герой, я был простым пассажиром на пароходе, не сражался с акулами, не усмирял океан, не открывал острова Святой Елены, не топил подводных лодок. Ваш Виктор, наверно, геройский парень, а я - нет. Хотя я был тоже пионером, был горнистом, хорошо плаваю, люблю цветы и тоже был добровольцем на фронте, но всего несколько месяцев. Да, я не тот Виктор, которого вы ищете.

- Какое странное совпадение, - еле произнесла ошеломленная Антошка. - Да, вы не тот Виктор.

- Я же говорил, что не тот, - весело и с облегчением рассмеялся Виктор. - А как поживают Петр Иванович и его жена Валентина Сергеевна? Это они, наверно, рассказывали вам о нашем путешествии?

- Да, и они говорили, как геройски вы вели себя.

- Ну, будет, будет об этом, - уже совсем сердито сказал Виктор. - Никакого геройства не было.



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 169