УПП

Цитата момента



Есть только два смертных греха: желать, не действуя, и действовать, не имея цели.
Прицеливайся… Пли!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Помните старый трюк? Клоун выходит на сцену, и первое, что он произносит, это слова: «Ну, и как я вам нравлюсь?» Зрители дружно хвалят его и смеются. Почему? Потому что каждый из нас обращается с этим немым вопросом к окружающим.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

БЕЛАЯ РАКОВИНА

- Мы имеем время, чтобы поехать посмотреть нашу новую колонку, - сказал Анатолий Васильевич.

Выехали на шоссе. Мчались мимо богатых вилл, спрятавшихся в пышной зелени садов, затем миновали большой дачный рабочий поселок.

Анатолий Васильевич притормозил машину, чтобы Антошка и Елизавета Карповна могли получше рассмотреть дачи рабочих. Каждая величиной чуть больше газетного киоска, и вокруг каждой - крохотный огород. Дачный поселок был похож на город лилипутов.

Дальше дорога пролегала среди густого прохладного леса. Теплый, душистый воздух завихрился в ветровое окно.

- Подними стекло, простудишься, - попросила мама.

Антошка послушна. Ей нравится мчаться сквозь леса на машине, когда за рулем папа и мамино лицо совсем близко и волосы ее щекочут щеку. Папа чуть поднимает и опускает носки ног, регулирует скорость, руки спокойно и почти неподвижно лежат на черной блестящей баранке и энергично перехватывают руль на поворотах.

Анатолий Васильевич пошарил рукой по карманам.

- Вот досада - забыл купить сигареты, придется еще потерпеть, до населенного пункта далеко.

И Антошке, которая не выносит табачного дыма, тоже досадно: ей хочется, чтобы всем было хорошо, и отец, если уж он так привык, пусть себе курит.

Дорожный знак показывает, что впереди развилка и крутой спуск. Анатолий Васильевич притормозил машину, остановил у большого рекламного щита, достал дорожную карту. Антошка рассматривала рекламу. В огромный красный круг вписан белый, и посередине надпись: "Стандард ойл". Это реклама американской нефтяной компании.

- Нам ехать прямо, - говорит Анатолий Васильевич, ведет машину на мост, перекинутый через русло полувысохшей речушки.

На противоположном берегу рядом с маленьким белым домиком на фоне кудрявых лип возвышалась красная колонка, увенчанная огромной белой раковиной. На домике яркая голубая вывеска: "Кафе "Райский уголок".

- Действительно, райский уголок, - говорит мама, - здесь мы, наверно, достанем сигареты.

- Ничего привлекательного не нахожу, - недовольно пожимает плечами Анатолий Васильевич, - но сигареты купить придется.

На шум автомобиля из дома выбежал человек в синем комбинезоне. На нагрудном кармане его вышита белая раковина.

- Добрый день, господа! - распахнул он дверцу машины. - Заверните в наш уголок, подкрепитесь с дороги чашкой кофе, тем временем мы помоем вашу машину, зальем ее первоклассным бензином.

При разговоре у человека в комбинезоне двигались мускулы только правой стороны лица; левая сторона, обезображенная глубоким шрамом, идущим от переносицы через всю щеку, оставалась неподвижной.

- Благодарю, мне нужна только пачка сигарет "Норд", - коротко бросил Анатолий Васильевич.

- Вы, как видно, иностранцы, - продолжал хозяин "Райского уголка", - и я должен предупредить вас, что на много миль впереди вы не найдете хорошего бензина.

- Через три мили будет советская колонка, - многозначительно сказал Анатолий Васильевич, расплачиваясь за сигареты.

- Она уже не действует, и на русском бензине вы далеко не уедете.

Анатолий Васильевич прикоснулся пальцами к полям шляпы, захлопнул дверцу и включил газ.

- У нас с этим рабочим почти одинаковая форма - синяя с белыми ракушками, - засмеялась Антошка.

- И вовсе не одинаковая, - возразил Анатолий Васильевич. - Твоя форма - красный пионерский галстук, а у него на груди - фирменный знак нефтяной акулы "Шелл".

- "Шелл" и "Стандард" - папины конкуренты. Как ты этого не понимаешь? - заметила Елизавета Карповна. - Папе даже пейзаж не понравился: он испорчен шелловской колонкой.

Анатолий Васильевич не ответил. Он швырнул в открытое окно окурок и стал насвистывать "Кирпичики" - верный признак, что у него испортилось настроение.

Антошка выждала, пока отец перестанет насвистывать свою несносную песенку, и спросила:

- Пап, ты мне объясни, пожалуйста, за что ты не любишь "Шелл" и "Стандард". Они торгуют, как ты говоришь, нефтепродуктами, и ты торгуешь. А каждый покупает у того, у кого он хочет. Что же ты им завидуешь?

Анатолий Васильевич криво усмехнулся, а Елизавета Карповна просто возмутилась - как это могла прийти дочери такая дикая мысль!

Отец чуть сбавил газ.

- Завидую? Не то слово! Завидовать можно хорошему, достойному уважения. Да, я хочу, чтобы люди побольше покупали нашего бензина, нашего керосина, наших масел. Все это нам на пользу, но дело не только в этом.

Анатолий Васильевич не отрывал глаз от дороги, и Антошка, слушая отца, как-то сразу поняла, что и в торговле все не так просто, если имеешь дело с мировыми акулами, которые войнами, подкупами, обманом захватили нефтеносные земли и стали хозяевами мирового нефтяного рынка. "Шелл" и "Стандард" захватывали нефтеносные источники, порабощали страны, где эти источники находились, участвовали в походе против нашей молодой республики, мечтали захватить и наши нефтяные запасы. И впервые потерпели поражение. Советская Республика отбила атаки всех мировых хищников, восстановила хозяйство, и вот на мировой рынок вышел наш советский "Нефтесиндикат". Он не захватывал чужих нефтеносных земель, не устраивал государственных переворотов, не подкупал правительства, не превращал людей в рабов. Чего только ни делали капиталисты, чтобы не дать Советскому Союзу торговать с другими странами, - ничто им не помогло. На советских торговых представителей клеветали, их арестовывали, а бывали случаи - и убивали из-за угла. Но товары, изготовленные советскими людьми, говорили сами за себя, и за границей стали убеждаться в том, что Советский Союз честно выполняет свои обязательства.

Антошка слушала, и шелловская раковина теперь вовсе не казалась ей уже такой нарядной и красивой, как сперва.

Анатолий Васильевич замолчал и, погруженный в свои думы, казалось, не замечал ни прекрасных пейзажей, ни того, как основательно пригревает июньское солнце. Из задумчивости его вывел жалобный голос Антошки:

- Ой, пап, жарко, мне хочется пить. Почему я не захватила с собой воды?

- Не беспокойся, у нас в багажнике несколько бутылок лимонада. Потерпи, скоро приедем, - сказала Елизавета Карповна.

- Давайте передохнем в лесу, на свежем воздухе, - сжалился над дочкой Анатолий Васильевич.

Он выбрал тенистое место вблизи от дороги, съехал на зеленую поляну, заглушил мотор. В наступившей тишине послышалось пение птиц. Анатолий Васильевич расправил затекшие ноги и с наслаждением растянулся на прохладной траве.

Елизавета Карповна откупорила лимонад, разлила в целлулоидовые стаканчики. Антошка выпила лимонад, осмотрелась кругом и ахнула: в густой траве под кустами, как белые звезды, сверкали ландыши. Она раздвинула ветви орешника. Вокруг небольшой рыжеватой кочки покачивались на стеблях красивые белые колокольчики. Не успела Антошка протянуть руку, как вдруг кочка взмахнула крыльями и с громким писком пролетела мимо Антошкиного лица, а на том месте, где была эта кочка, оказавшаяся птицей, заковыляли маленькие буро-серые цыплята. Без труда поймала она четыре комочка и ладонями прижала к груди. Под ее пальцами колотились маленькие сердечки.

- Смотри-ка, что я поймала! - показала Антошка отцу свою находку.

- Это называется поймала? Перепелята еще не умеют летать. Слышишь, как тревожно кричит их мать, вот она совсем близко. Она хочет, чтобы ты оставила ее детенышей и побежала за ней. Она отвлекает опасность на себя. - Анатолий Васильевич снял с плеча ремешок с фотоаппаратом.

- Стой спокойно. Сфотографирую на память.

Антошка прижала цыплят к лицу. Отец щелкнул затвором.

- А теперь отнеси их на место, хотя я не знаю, признает ли их мать - от них пахнет твоими руками.

Антошка отнесла цыплят под куст, но они не хотели сидеть на месте и разбегались. Перепелка продолжала метаться по кустам и отчаянно пищала.

Девочка отошла подальше и притаилась за деревом. Цыплята сбежались к перепелке, и она, ныряя в густой траве, повела свой выводок в другое, более безопасное место.

Анатолий Васильевич взглянул на бензиномер - стрелка клонилась к нулю.

- Боюсь, что не дотянем до колонки, придется пройти около километра пешком. А пока поедем.

И действительно, через некоторое время мотор зафыркал, зачихал и заглох.

Оставив машину на обочине дороги, пошли через лес пешком. В шум леса вплелся равномерный гул, словно за лесом кто-то дышал - большой и сонный.

- Море шумит, - сказал Анатолий Васильевич. - Теперь недалеко.

Вскоре сквозь поредевшие деревья сверкнуло море. Песок под ногами становился глубже. Антошка вспомнила Азовское море, в котором сейчас купаются ребята, и у нее опять защемило сердце.

Возле дороги из зарослей цветущей сирени выглядывал угол крыши с красной трубой. Казалось, что дом засунули в огромный букет сирени.

- Что же это такое? - озабоченно воскликнул Анатолий Васильевич. - Где же наша колонка?

Он прибавил шагу. Елизавета Карповна и Антошка еле поспевали за ним.

Завернули за угол дома. На площадке, подмяв под себя куст сирени, лежала колонка. На боках у нее были большие вмятины, красная эмаль облупилась. К поверженной колонке вела широкая чешуйчатая колея. Молодой человек в синем берете, сидя на корточках, старательно стирал мокрой тряпкой знаки фашистской свастики, которыми была испещрена красная эмаль. Он не сразу заметил подошедших.

- Добрый день, господин Свенсон, - приветствовал его Анатолий Васильевич. - Что тут произошло?

Свенсон поднял голову и узнал советского генерального директора.

- О, день совсем не добрый, господин генерал-директор. Беда! Это дело рук "Шелла", - погрозил он кулаком в сторону дороги, - и наших фашистских молодчиков.

Анатолий Васильевич снял шляпу, вытер платком вспотевший лоб.

Антошка испуганными глазами смотрела на следы погрома: смятые ведра, битые стекла, раздавленные цветы.

Свенсон предложил сесть на скамейку под кустом сирени и, вздохнув, начал свой сбивчивый рассказ.

- С первых дней работать было трудно. Я стал получать анонимные письма, с угрозами и требованием закрыть колонку и убираться восвояси. Но не обратил на это внимания - мало ли завистников на свете? На прошлой неделе отправился к местным рыбакам, у них есть моторные лодки. Принес им образцы нашего, вернее, вашего советского тракторного керосина. Просил испытать. Через два дня рыбаки один за другим стали приходить за керосином. Позавчера был у шоферов, которые работают поблизости на строительстве консервного завода. Объяснил им, что на советском бензине ездить выгодно, что мотор любит советский бензин и работает на нем, как здоровое сердце: меньше тарахтит, дольше служит. Вчера вечером я, как всегда, запер колонку, спустил собаку. Мы с женой сели ужинать и мечтали о том, что в одной из наших комнат откроем кафе. Спорили, как назвать его, какие газеты выписать. Спать легли поздно. Разбудил меня страшный грохот. Я вскочил с кровати, быстро накинул на себя что-то из одежды и выбежал на крыльцо. Ночи сейчас светлые, видно как днем. У крыльца лежала моя овчарка - мертвая. Вижу, выезжает задним ходом грузовик. Я побежал следом, кричу: "Стой!" Но грузовик развернулся, дал полный ход и скрылся. Номера на машине не было. Возвращаюсь обратно и вижу - все хозяйство разворочено. Я огородил колею, чтобы полиция разобралась, чья это была машина. Но уверен, что виновного они не найдут.

- Да-а, - ероша на голове густые кудри, сказал Анатолий Васильевич. - Почему же вы решили, что это дело рук "Шелла"?

- Больше некому. Раньше в этом районе торговал только "Шелл", все - и рыбаки и шоферы с консервного завода - заправлялись у него. Недавно ко мне приходил агент шелловской колонки, бандит и фашист, его вся округа знает, у него еще шрам такой через всю щеку.

Анатолию Васильевичу стало понятно, почему владелец "Райского уголка" предупредил, что советская колонка не работает.

- Ну-ну, что же он от вас хотел?

- Спрашивал, как идет торговля, и предлагал перейти на работу к "Шеллу", говорил, там платят больше, а за каждого клиента, которого я приведу с собой, обещал особое вознаграждение. Я, конечно, выпроводил его.

Анатолий Васильевич зорко посматривал на Свенсона. Швед был не только огорчен, но и чем-то смущен.

- Теперь вы, видимо, откажетесь торговать советским бензином? - спросил Анатолий Васильевич. - Пойдете к "Шеллу", там спокойнее. Шелловским колонкам не угрожает разбой с нашей стороны.

- Что вы, господин директор! Если вы сами от меня не откажетесь за то, что я советское добро не сумел сохранить, я буду и дальше работать. - Свенсон вздохнул. - Вот только собаку мою они отравили. Надо покупать новую, да позлее, а не такую доверчивую, как эта.

- Ну, в этом мы вам поможем, - успокоил Анатолий Васильевич.

К заправочной станции подъехал грузовик. Плотный пожилой шофер открыл дверцу машины и свистнул.

- Это что же, фашисты поработали?

- По почерку видно, - кивнул головой Свенсон на разбитую колонку. - Пока не приведем хозяйство в порядок, придется тебе к "Шеллу" податься. Но запомни, на советском бензине дальше уедешь. Правда, у русских он не такой прозрачный, как у "Шелла", но зато в нем серы нет.

- В советском бензине крови нет - это главное, - возразил шофер. - Ты мне накачай бензин прямо из резервуара, вон у тебя и мера есть,- показал шофер на канистру. - И других не отваживай, а после работы мы приедем и поможем все на место поставить. Советская колонка должна работать.

К станции стали подъезжать шоферы. Они шумно негодовали, видя результаты погрома.

Антошка с мамой, взявшись за руки, сидели на скамейке и слышали весь разговор.

Антошка отстегнула ожерелье из ракушек и украдкой, чтобы не заметили шоферы, сунула его в карман. Ракушки с Азовского моря были тут ни при чем, но ей не хотелось, чтобы эти добрые люди увидели у нее на шее белые раковины, похожие на фирменный знак "Шелла".

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ПРОГУЛКА

Не часто выпадает человеку удовольствие провести целый день в море, на большой парусной яхте, устроить на острове пикник, вдоволь поиграть в волейбол, пошуметь и без оглядки посмеяться среди своих людей, без посторонних глаз.

День обещал быть интересным и веселым. Антошка шагала с папой и мамой по тихим, еще сонным улицам Стокгольма и с удовольствием ощущала на плече ремешок от сумки, в которую был уложен новехонький купальный костюм и резиновая шапочка, а в сетке покачивался волейбольный мяч.

С моря дул прохладный ветер, и Антошка, придерживая на голове панаму, мечтала вслух:

- Как мне хочется, чтобы сегодня на море разыгралась буря - целых двенадцать баллов…

- Многовато, - перебил, смеясь, папа.

- Я хочу, чтобы море грохотало и бушевало и чтобы мы к вечеру пристали к необитаемому острову и провели там несколько дней.

- Нет, буря вовсе не обязательна, - возразила мама.

- Ну что-нибудь такое, о чем можно будет рассказать ребятам, какое-нибудь необыкновенное приключение, - не унималась Антошка.

Через месяц они с мамой уедут в Москву. Так решено на семейном совете. "Иначе Антошка без сверстников, без настоящей школы здесь одичает", - сказала мама. И мама стосковалась по белому врачебному халату, по своей больнице. Папа останется здесь пока один.

Город словно спал. Все магазины по воскресеньям закрыты, и только по дорогам, ведущим за город, тянулась бесконечная вереница велосипедистов с рюкзаками за плечами, люди ехали за город отдыхать в прохладных лесах, на берегу озер.

- Мы с тобой будем плавать вперегонки, - предложила Антошка папе.

- Согласен, но давай договоримся с мамой, чтобы она нас не компрометировала и не кричала бы: "Не заплывайте далеко, утонете".

- Боюсь, что ваши соревнования не состоятся! - смеялась мама. - Папа просидит с удочками и смотает их, когда яхта будет готова к отплытию.

Навстречу по пустынной улице стремительно шагал мужчина. Полы пальто развевались от быстрой ходьбы, тени от каштанов плясали по его лицу.

Антошкин папа остановился.

- Господин Кляус! Куда вы так спешите? Уж не на рыбную ли ловлю?

Кляус замедлил быстрый ход, рубанул рукой вверх и хрипло прокричал:

- Хайль Гитлер!

Антошкин папа добродушно рассмеялся:

- Ну, это уж слишком! С каких это пор я стал вам товарищем по вашей партии?

Кляус сощурил большие серые глаза, и что-то злобное, торжествующее мелькнуло в них.

Скороговоркой, словно отдавая команду, он сказал какие-то немецкие фразы, затем снова вскинул руку, еще громче крикнул: "Хайль Гитлер!" - и помчался дальше.

Антошкин папа посмотрел ему вслед и пожал плечами.

- С ума, что ли, спятил? Отлично говорит по-русски, а сейчас забормотал по-немецки, и это фашистское приветствие…

- Кто он? - спросила Елизавета Карповна.

- Работник германского торгового представительства, часто бывает в нашем торгпредстве, хорошо говорит по-русски. Позавчера схватил меня за пуговицу пиджака и целый час убеждал, что пакт о ненападении связал Германию и Советский Союз на вечные времена, а потом принялся доказывать, что национал-социалистская партия и коммунистическая добиваются одних и тех же целей. Я еле спас свою пуговицу и ответил ему, что деловые отношения и государственные пакты - одно, а цели у наших партий разные.

- Противный тип, - с презрением сказала Антошка. - Как он смеет лезть со своим "хайльгитлером"?

- Может, выпил лишнее, - махнул рукой папа. - Черт с ним! Завтра придет извиняться.

- Он что-то говорил о Гитлере и России, - сказала мама, - но что именно, я не могла разобрать.

- Наверно, о пламенной любви Гитлера к России,- насмешливо сказал отец.

С улицы Карлавеген свернули на Виллагатан.

В этот ранний час Виллагатан была самой оживленной. На этой улице был дом представительства Советского Союза, и советские люди с детьми, празднично одетые, шли к своему дому, где был назначен сбор. Малыши тащили надувных резиновых крокодилов, черепах, сачки для ловли бабочек. Мужчины запаслись удочками и спиннингами; у одного на руке болталось ведро для будущей ухи; женщины несли в плетеных корзиночках бутерброды, консервы, лимонад. Предстоял веселый праздник всей советской колонии.

Небольшой четырехэтажный дом Советского полпредства на Виллагатан стоит в окружении высоких тополей. На фронтоне здания в лучах солнца сверкает квадратная медная доска с выгравированным на ней гербом Советского Союза и надписью: "Полномочное представительство Союза Советских Социалистических Республик".

Еще на тротуаре, перед самой калиткой полпредства, человек стоит на шведской земле, но достаточно ему сделать один шаг, переступить за калитку, и он уже на советской земле, где действуют советские законы, куда без приглашения и разрешения не может ступить никто из посторонних. Это кусочек советской земли, особенно дорогой и почитаемой на чужбине. Дом Советского полпредства с двором и палисадником экстерриториальны, то есть неприкосновенны, и кажется, что здесь и солнце светит по-иному, и воздух другой…

Советские люди заполнили дворик полпредства. Со второго этажа сквозь закрытые окна пробивался дробный стук пишущей машинки. Какая-то срочная работа была в этот ранний час у полпреда. Наверное, Александра Михайловна Коллонтай диктовала какую-нибудь докладную записку и спешила закончить ее, чтобы вместе со всей советской колонией отдохнуть в этот погожий июньский день.

Уборщица полпредства Анна Федоровна унимала ребятишек. "Тсс, тише вы, всю Швецию разбудите! Не думайте, что раз вы на экстерриториальном дворе, так вас за забором не слышно".

Слово "экстерриториальный" Анна Федоровна произносила четко, и звучало оно особенно торжественно и значительно.

Женщины допытывались, чем Анна Федоровна моет окна, - стекла сверкают на солнце, как хрустальные. "Известно чем, - отвечала она, - руками, ну, а в воду добавляю нашатырный спирт и протираю мягкими льняными тряпками. Как же иначе - ведь это не какое-нибудь там буржуйское, а Советское представительство. Наш дом должен сиять!" - говорила она, оглядывая любовным хозяйским глазом сверкающие медные ручки и гранитный цоколь здания, вымытый накануне мылом и щетками.

Анна Федоровна была первой певуньей в советской колонии, но пела редко, чаще мурлыкала себе под нос, убирая по утрам комнаты полпредства. "Голос у меня очень сильный, ему нашей экстерриториальности мало", - говорила она и мечтала в день отдыха где-нибудь в открытом море на яхте отвести душеньку, перепеть все "страданья".

Окно, за которым стрекотала пишущая машинка, распахнулось, и выглянула Александра Михайловна Коллонтай.

- Товарищи, прошу зайти ко мне в приемную. Всех, всех - и женщин и детей. - Голос полпреда звучал как-то странно: обычно Александра Михайловна здоровалась со всеми, каждого малыша окликала по имени, спрашивала, все ли здоровы, у всех ли хорошее настроение…

…На втором этаже - рабочий кабинет полпреда и приемные комнаты. Дежурный пригласил всех в голубую гостиную. Здесь действительно было все голубое: и обтянутая атласом мебель, и пушистый ковер, и портьеры. Над белым роялем висел портрет Александры Михайловны, написанный в синих тонах. По стенам картины, в которых много синего неба, воды и прозрачного голубого воздуха.

Все с тревогой смотрели на высокую двустворчатую дверь, ведущую в кабинет полпреда.

Александра Михайловна вышла стремительной походкой.

Антошка отметила, что синие глаза Александры Михайловны были сегодня совсем темные, рука теребила цепочку от лорнета. Александре Михайловне шел семидесятый год, но Антошка, которой даже тридцатилетние женщины казались очень пожилыми, Александру Михайловну не считала бабушкой. Было в этой невысокой улыбчивой женщине особое обаяние, которое влекло к ней сердца детей и стариков, мужчин и женщин. "Ленинская школа у Александры Михайловны, потому и любят ее", - говорила Елизавета Карповна, которая часто заходила к ней, чтобы послушать сердце, измерить давление и просто по душам поговорить.

Но сейчас Александра Михайловна была иная - строгая и сильная - и показалась Антошке высокого роста.

Коллонтай подошла к столику и тяжело оперлась на него. Ей предложили стул, но она покачала головой и обвела собравшихся внимательным взглядом больших синих глаз, в которых притаилась тревога.

- Дорогие мои, - начала она и сделала длинную паузу.

Елизавета Карповна поняла, что Александра Михайловна справляется сейчас с сердечным приступом. Красные пятна зардели на ее щеках и шее. Елизавета Карповна сделала движение к ней, но Александра Михайловна уже оправилась, выпрямилась и продолжала:

- Товарищи дорогие, беда разразилась над нашей Родиной…

В зале наступила такая тишина, что зазвенело в ушах.

- Сегодня на рассвете фашистская Германия совершила злодейское нападение на нашу страну. По всему фронту, от Балтики до Черного моря, идут бои. Германская авиация бомбардировала наши аэродромы, города и деревни. Наш народ понес первые жертвы.

Антошка прижалась к отцу.

Все не отрываясь смотрели на своего полпреда и хотели по ее лицу, по движению пальцев, по тону ее голоса узнать больше, чем она сказала.

- Да, - словно отвечая на мысли людей, продолжала Александра Михайловна, - мы выстоим, мы победим - не победить мы не можем, но борьба будет тяжелая, и победа теперь зависит от усилий каждого советского человека.

Заплакали малыши - почувствовали тревогу взрослых.

Потом стали выступать. Говорили коротко и гневно. Зашелестела бумага. Мужчины, словно сговорившись, что-то писали в блокнотах, притулившись на подоконниках, разложив листки на рояле или просто приложив их к стене. И все протягивали свои листки Александре Михайловне. Это были заявления о посылке на фронт.

Коллонтай знаком руки остановила их.

- Мы здесь тоже на фронте, и наша работа здесь очень нужна Родине.

Встревоженные бедой люди пытались уяснить себе и размеры опасности, и кто будут нашими друзьями в этой войне, и кто пойдет против нас вместе с фашистской Германией.

Александра Михайловна объяснила обстановку. Западный сосед Швеции - Норвегия вот уже полтора года оккупирована немцами. Норвежский король Хокон VII и правительство эмигрировали в Англию. Немцы нашли в Норвегии уголовника и авантюриста Квислинга и сделали его "премьер-министром". Восточный сосед Швеции - Финляндия, очевидно, выступит на стороне Германии. Сама Швеция будет придерживаться своей старой политики нейтралитета, то есть не примет участия в войне ни на чьей стороне. Может ли Германия оккупировать Швецию? Едва ли. Все силы гитлеровцев брошены против Советского Союза, и вряд ли у них найдется тридцать лишних дивизий, чтобы направить против шведов. Как поведут себя Англия и Америка? Будем надеяться, что они станут нашими союзниками. Англия уже около двух лет находится в состоянии войны с Германией, ее народ сильно пострадал от фашистских бомбардировок.

- В городе сейчас поползут слухи, самые невероятные, - предупредила Коллонтай, - буржуазные газеты будут полны лживых сообщений. Не поддавайтесь панике, друзья, ведите себя с достоинством. Я каждый день буду информировать вас. Слушайте московское радио.

Александра Михайловна ушла к себе в кабинет. Люди не расходились.

Сердце у Антошки гулко билось. Война - это страшно! Но взрослым свойственно преувеличивать опасность. Неужели они не понимают, что Красная Армия встанет сейчас грозной стеной на пути врага?.. Пионервожатый Костя не раз объяснял им в школе, что, если фашисты попробуют сунуть свой поганый нос в наш советский огород, мы им так ответим, что от них одна пыль останется. А то нет? Пытались же четырнадцать держав уничтожить молодую Советскую Республику - не вышло. А тогда и оружия было мало, и не все сознательные были. А сейчас каждый комсомолец будет Чапаевым, а оружия у нас ого-го-го! А у фашистов что? На геройские подвиги они не способны, и оружия больше нашего у них быть не может. Это факт!

Напрасно беспокоятся люди. Антошка твердо знает, что Красная Армия одолеет гитлеровские полчища, и очень скоро. А германские рабочие? Они должны восстать и смести фашизм так же, как русские рабочие в Октябрьскую революцию смели царизм. Может быть, в Берлине уже идут баррикадные бои. Пройдет неделя, две, и Гитлер отдаст ключи от Берлина главнокомандующему Красной Армии. Ведь были даже в древности такие случаи. Уж что-что, а по истории у Антошки всегда была пятерка.

Но ведь и Александра Михайловна историю не хуже Антошки знает. Почему же она так встревожена? Почему она говорит, что война будет трудной? И у всех взрослых лица такие суровые и напряженные. Может быть, высказать им свои соображения? Но кто будет слушать ее, девчонку?

Расходились из полпредства поздно вечером.

Продавцы газет визгливо выкрикивали новости о победном марше гитлеровских войск в России, люди расхватывали вечерние газеты.

Сияли, подмигивали яркие огни рекламы. Из ресторанов неслись звуки джаза.



Страница сформирована за 0.9 сек
SQL запросов: 170