АСПСП

Цитата момента



Я на свете всех умней,
Не боюсь я никого.
Вот какой я молодец,
Буду жить теперь сто лет.
Скромненько и со вкусом

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Насколько истинно первое впечатление о человеке? Обычно я советую относиться к этому с большой осторожностью. Может быть, наше знакомство с человеком просто совпало с «неудачным днем» или неудачными четвертью часа? А хотели ли бы вы сами, чтобы впечатление, которое вы произвели на кого-нибудь в момент усталости, злости, раздражения, приняли за правильное?

Вера Ф. Биркенбил. «Язык интонации, мимики, жестов»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

НИКОЛКА В ЗАТРУДНЕНИИ

щелкните, и изображение увеличитсяСначала Николка совсем приуныл. Неужели сюда никто не приедет? Из ребят, конечно. Так и пробудешь с этой бестолкухой. Все она путает или забывает. И белобрысая тоже. Вчера прибежала, хлоп-хлоп глазами:

— Наша Топка ощенилась!

У Николки что-то прыгнуло в груди. На всякий случай он сказал:

— Врешь. Он и не думал. Он — пес.

— Ощенилась. Я сама видела. Я подошла…

— Видела?

— Видела. Я же подошла…

Николка слетел с крыльца и понесся через двор.

— Топка, Топка! — почему-то не своим голосом позвал он у будки.

Толка не спеша вылез, глянул на пустые Николкины руки и лениво свернулся.

В груди опять что-то прыгнуло, только вниз, но Николка все же заглянул в будку.

— Где же ощенилась? — спросил он уже своим голосом. Опять сначала хлоп-хлоп, потом сказала:

— Вот тут, на спине. Я подошла, а она ощенилась… дубом.

— Фу, бестолкуха! О-ще-ти-ни-лась. Дыбом. Тьфу! Ну как с ней водиться?

А ведь мама говорила: «Скучать на даче не будешь, Николка.

Хорошая девочка есть». А звать ее Ия. Прямо смех. Сроду не слыхал. Когда она подошла потом, уже после Топки, Николка нарочно спросил:

— Как тебя звать?

— Иечка.

— Что за яичко? — искренне удивился Николка.

— Не яичко. Иечка. И-и-я.

— И я? — Николка ткнул себя в грудь.

— Да не ты. И-и-я.

— И ты? — громче закричал Николка. Он решил, не жалея горла, громче вопрошать дальше: — И мы? И вы? — Но вдруг услышал:

— Бестолкуха.

Нет, она, кажется, ничего. Разговаривать можно. И даже, пожалуй, водиться.

щелкните, и изображение увеличитсяЧто это не выходит никто? Не видят разве, что утро? Даже куры встали давно. Вон ходят со своими младенцами, грудными цыплятами.

— Да куры-то всегда раньше всех встают, — сказала Нина бабушка, — а уж особо, если с цыплятами. Ну и мы тоже все поднялись, скоро выйдем.

Действительно, Ия тут же появилась… Облизала сметанные губы и доложила:

— Меня бабушка блинами почтовала. Николка усмехнулся. Опять такая же.

— Раз почтовала, то конвертами, открытками… — со зла придумал он. — Ты сколько съела?

— Три… конверта.

Николка дернул плечом. Ладно, будет водиться.

Надо накопать червей для цыплят. Николка видел, как два цыпленка тянули каждый к себе одного червяка. Он решил накопать им целую кучу. Пусть наедятся, если их родители, куры-петухи, об этом не заботятся.

Ямок было уже четыре, червя ни одного, когда подошла Ия. Что это с ней? Лицо не то испуганное, не то еще какое…

— У меня секрет, — сказала она и сжала губы.

— Какой?

— Не скажу, — и опять сжала губы, чтобы этот секрет, наверно, не вылез у нее изо рта.

— Да не надо. Ерунда небось. Опять чего-нибудь напутала.

— И нет. Не ерунда. И мама знает, — проговорила Ия, прикрыв рот ладонью. Видно, секрет в самом деле так и рвался у нее наружу. Николка забыл про червей.

— А я сегодня буду в бинокль смотреть…

— Дашь мне?

— Не дам. Ты мне не говоришь…

— Я скажу, — живо сдалась Ия, но губ еще не разжимала.

— А мне и не надо. Буду смотреть…

— Дай мне. Скажу секрет. Интересный, — странным шепотом пообещала Ия.

У Николки маленькие мурашечки заерзали по спине.

— Ладно, дам, — сказал он быстро. — Говори.

Ия с трудом проглотила слюну, отняла руку ото рта и тем же шепотом сообщила:

— У меня… зуб выпал!

— Фу, бестолкуха! Да я же это сразу увидел. Только ты рот открыла.

Ия растерянно моргала белыми ресницами и опять придерживала губы рукой.

— Шекрет, — передразнил Николка.— Шепелявая стала. Кому нужен такой шекрет. Да не держи ты свою дырку от зуба. Не денется никуда.

Бестолкуха и есть бестолкуха. Больше ничего и не скажешь. Нечего с ней и водиться.

Иина бабушка уселась на низкой скамеечке:

— Цып-цып-цып! А у Иечки зубок выпал. Ма-ахонький. Цып- цып! Ты не видел? Покажи, Иечка.

Да что они все с этим зубом? Ну и семья! Событие какое! Да у Николки уж сколько выпадало, он их бросал, и все. Ия держала на ладони свой зуб. Курам на смех, как говорят, цыплятам даже. С гречневое зернышко, не больше.

— Да это что, — сказал Николка. — Ты видала настоящий зуб? Вот такой. — Он прочертил на вытянутой руке дальше ладони.

— Батюшки! У кого же такой зуб? — спросила бабушка.

— У меня. Да нет, у кашалота. Что вы так смотрите? Есть такие киты.

— На что же нам такой зуб. Цып- цып-цып! Нам махонький надо. Кши, не лезь. Мы не киты.

— Думаешь, вру, да? Думаешь, вру? — допрашивал Николка ни в чем не повинную Ию. — Идем покажу.

Из ящика под кроватью Николка достал еще ящик, а из него коробку. А уж из нее…

— На, гляди. Вру, да?

— Какой ро-ог! — сказала Ия и приставила его ко лбу.

— Да не рог! Тьфу ты! Говорю же, зуб кашалота. Это вот настоящий, не стыдно показать.

Зуб, правда, был пустой внутри и больше походил на рог.

— А что ты с ним делаешь? — спросила Ия.

— Да ничего. Это тебе не игрушка. Редкая вещь. Поняла? Храню с другими ценностями.

Ия посмотрела на ящик, в котором лежали другие ценности. Затем подумала и очень просто сказала:

— Из него можно газированную воду пить.

Николка хотел закричать: «Ты что? Соображаешь?..» — но вдруг представил, что, если сказать знакомой газировщице не как всегда: «Тетя, еще стаканчик», а «Еще зубочек, с сиропом» — будет неплохо. Это Ийка хорошо придумала. Стоит с ней водиться.

Николка облазил все кусты за сараем. Ничего, кроме ржавого крючка и зеленого совочка, не попалось. Совочек Ийкин, надо отдать. Крючок будет Николкин, пойдет в ящик с ценностями. А вот еще и колесико. Николка дернул и вытащил залепленную глиной лошадку. Тоже Ийкина.

«Эх, чудачка, — подумал Николка про Ию. — От дождя бежала, все растеряла».

Он постучал совком по лошадиной спине, по выгнутой шее… Сухая глина посыпалась в дырочки Николкиных сандалий. Вот сандалии полны, лошадка очищена и поставлена на крыльцо хозяйки. Николка скромно сидит на своем порожке.

— Я знаю, — сказала Ия, как только подошла, — это ты Борьку оскорбил.

— Чего-о? — закричал Николка. — Чего-чего?

— Оскорбил. Борьку.

— Я-а? — Николка закричал бы сильнее, но что-то булькнуло у него в горле. Наверно, опять это… как оно? Возмущение.

Н-ну уж! Мало того, что бестолковая, еще врет! Никого Николка не оскорблял! Не будет он с ней водиться! Не будет! Не будет! Надо было выпалить все это ей в лицо, но возмущение сжало Николке рот. Но у Ии рот был свободен, она сказала:

— Оскорбил. Спасибо тебе. Я видела — совком.

Что такое? Оскорбил — спасибо? Как это она сказала? «Ошкор-бил. Шпашибо. Шавком».

«Лошадка! — догадался Николка. — Оскоблил совком». Фу-у ты! Ну кто же так говорит? И кто коня называет Борькой? Что теперь делать? Раз «шпашибо» — придется водиться.

Николка в затруднении. Непонятная она все-таки какая-то. Совсем даже непонятная. Просто не знаешь: хорошая или нехорошая? И еще не знаешь: водиться или не водиться?

МИШКА СЧАСТЛИВЫЙ

щелкните, и изображение увеличитсяЭто хорошо, что дождь. Это здорово. Вот когда пригодится старый зонт, который чуть было не выбросили.

Мишка вышел с этим зонтом во двор и стал открывать его. Зонт вздрагивал, хлопал, как крылья большой испуганной птицы, а Мишка стоял под дождем и думал, что это здорово — такой дождь. Наконец зонт дернулся, скрипнул спицами и раскрылся. Ну, чего еще надо? В ботинках хлюпает вода, а сверху… а уж сверху-то это всякому понятно: косые струи бьют глухой дробью в этот самый зонт, который чуть было не выбросили. Теперь он тугим парусом бьется над головой. Жалко только, что никто не видит: все разбежались. Мишка постучал в окно Толику:

— Выходи!

— Меня бабушка не пустит.

— Так она же ушла, твоя бабушка. Стоит теперь где-нибудь в чужом парадном.

— Ну тогда я галоши не найду. Куда-то бабушка убрала…

— Зачем галоши? У меня их сроду не было.

Хорошо Мишке: бабушки у него нет, галош нет, не то, что

Толику.

— Ну выходи, а то дождь перестанет.

С Мишкиного зонта льется вода за воротник, на коленки, а Мишка стоит и улыбается. Опять же ему хорошо. А Толик не любит, когда на него льет, а уж за шиворот… брр… не переносит.

— Ну выходи. Боишься?

Да почему боится? Просто человек не хочет, не может, не переносит. И ботинки будут мокрые, дома все догадаются, что он по лужам ходил. Мишке-то хорошо, у него никого нет, одна тетка, и та целый день на работе.

Когда дождь стал тише, Толик взял мамин зонт и все-таки вышел.

— Не вытерпел! — закричал Мишка. — Теперь плохо льет. Давай под трубу встанем.

— Да ну… Зря только вышел. Лучше домой пойду… рисовать.

— А чего ты рисуешь?

— Да то же опять. Учитель перерисовать велел, — вздохнул Толик.

— А ты брось.

— Нельзя. Я способный.

— А гоголь-моголь ты еще ешь?

—…Не всегда.

— А ты не ешь, раз противно. Я чего не хочу, того не делаю.

— А уроки ты всегда хочешь?

— Ну, уроки надо.

— А в магазин тебя каждый день посылают, ты хочешь?

— И это надо. Сказал тоже. Не купишь — не поешь. И не каждый день. День — я, день — тетя Маня.

Мишка нагнулся и поднял кривую железку:

— Пригодится для -моторки. Тот болт ты не потерял? Потерял, да? Чего молчишь?

— Его… мама выбросила.

— Ка-ак? — закричал Мишка и схватил товарища за свитер. Его зонт стукнулся о Толиков и закрылся. Мишка стоял под дождем и орал: — Такой болт выбросили! Обалдели! Где теперь найдешь такой болт?

Толик моргал и пятился к стене. Мишка отпустил его и сказал уже тише:

— Эх, ты-ы! Знал ведь, что он нужен. Как теперь делать будем?

— Я не буду… Мне глиссер купили.

— А-а, — протянул Мишка недобрым голосом, — купи-или. — И плюнул. Нет, не на Толиковы ботинки, конечно, а рядом. — Готовые — барахло. Ломаются быстро. Я свой сделаю.

— Зачем свой? Вместе будем пускать. А у нас он все равно бы не вышел, как тот, помнишь?

— Чего тот? После того я еще делал, он знаешь, как ходил? Вот попрошу резину от шин у дяди Сергея и сделаю мотор на тыщу оборотов. Обгонит твой восьмирублевый глиссер. Тебе за восемь купили?

— Не знаю.

— За восемь двадцать. Я знаю.

А вот и дядя Сергей приехал. Он привез на грузовой машине клубнику в маленьких корзиночках. Мишка подбежал к нему и стал разговаривать. Рабочие уже открыли кузов и передавали корзиночки из рук в руки, как ведра на пожаре.

— Помогай, друзья! Получите по горсти.

Мишка бросил свой зонт в кабину и побежал помогать. Толик стоял в стороне.

— Чего же ты? — крикнул ему рабочий. — Здоровый какой… Толик отошел от этих людей, которых он стеснялся и которые

ему как-то не нравились. А Мишке было хорошо. А когда выгрузили машину и ему насыпали в газетный кулек клубники — было здорово.

— Ну садись, — сказал дядя Сергей, — до бензоколонки довезу. Садись и ты, — махнул он Толику.

— Я не хочу.

Мишка сел в кабину и высунулся в окно. Рот у него был измазан клубничным соком:

— Не бойся, обратно вместе добежим!

— Да ну…

— Что за товарищ у тебя странный! — удивился дядя Сергей. — На машине кататься не хочет, клубники не хочет…

Грузовик развернулся и поехал к воротам.

«А чего тут особенного? — обиделся Толик. — Странный…» Он остался один под раскрытым зонтом, хотя дождь давно уже кончился. И ничего он не странный… На машине он ездит часто, а от колонки идти далеко. А клубнику он просто не любит, она надоела.

Хорошо Мишке: он много чего хочет, много чего любит. Мишка счастливый.

ПОЛЧАСА БЕЗ МАМЫ

щелкните, и изображение увеличится— Витя, я скоро вернусь. Лешенька спит, не шуми. Если проснется, сразу покачай тихонько, а из коляски не вынимай.

Витя закивал головой, ладно, мол, понятно. Чего ему шуметь, когда он уроки делает?

Минут через десять тюлевая накидка на коляске зашевелилась. Витя подошел и стал качать. Тихонько, как мама велела. Лешка открыл глаза, глянул на Витю и заревел. Ну вот, и что за человек, только и знает реветь! При маме еще ничего, а как ее нет — беда. Витя стал трясти сильнее. Голова у Лешки качалась на подушке из стороны в сторону, но он не засыпал, а кричал все громче.

— Рева ты корова! Больше ты никто! А-а-а, ы-ы-ы, му-у! — передразнил Витя братца и приставил ко лбу из пальцев рога. Лешка на секунду перестал, послушал, а потом опять: «А-а-а!» Ух ты, жарко стало. И у Лешки волосы к вискам прилипли.

— Вылезай, рева несчастная, уроки делать не даешь! Витя вынул брата из коляски, поставил на пол.

— Эх, подожди, босиком нельзя, — и посадил обратно. Лешка снова заревел.

— Да замолчи ты, кому говорят. Выну сейчас. Я же обуть тебя хочу. Где твои эти… как их… гусарики? — Витя ворошил подушки на диване, разбрасывал игрушки. — Да перестань! Для тебя же стараюсь, — и сам чуть не плакал. — Где гусарики!! — крикнул он наконец что есть мочи.

Раздался звонок. Может, мама? Нет, это Юрка.

— Что это у вас? Я со второго этажа шум услышал. Это ботинки — гусарики? Так они на кухне висят, сохнут. Я проходил, видел.

— Ну вот, сохнут! Все сохнут и сохнут. Сидел бы в коляске, раз сохнут.

Лешка протягивал руки, просился на пол и даже сам попытался вылезти.

щелкните, и изображение увеличитсяЮрка предложил обуть его в Витины сандалии.

— Что ты, они сразу свалятся. Ой! — вдруг обрадовался Витя. — Валенки мои! Они хоть и велики, но не свалятся! Ура!

Лешка стоял среди комнаты и удивленно смотрел себе на ноги.

— Кот в сапогах! Кот Котофеич! — кричали Витя с Юркой. — Шагай, шагай. Вот, во-от.

— Фу, наконец рев прекратился, а то хоть беги! Ой, я с этим Алехой и пистолет забыл показать. Подожди.

Витя сунул что-то в карман и побежал на кухню. Он скоро вернулся.

— Во! — и стрельнул в Юру водяной струей. — Во! — и пустил вверх фонтанчик.

Лешка неуклюже подошел к ним.

— У-у! — и показал пальцем на пистолет.

— Вот смотри, — Витя брызнул братцу в лицо. Тот сразу заплакал.

— Ну, опять! Никаких шуток не понимает.

— А ты не дразни, — серьезно заметил Юра. — Его надо заинтересовать. Какое у него любимое занятие?

— Да никакого занятия.

— Ну что он любит делать?

— Реветь. Да в ванну что-нибудь кидать. Когда я глиссер пускаю, он всегда лезет, мешает. Вот и все занятие.

— Ну и хорошее занятие! Отведем его в ванную. Пусть один забавляется.

Налили половину ванны. Лешка ухватился за край и заглянул. Потом взял погремушку и кинул в воду.

— Вот-вот. Сейчас начнет все туда бросать. Он всегда так: бросит и показывает: у-у!

— Вот и пусть. Пойдем теперь стрелять.

Одного пистолета на двоих мало. Отстреливаться нечем. Юрка сбегал домой и принес велосипедный насос. Вот когда пошла война! Лешка несколько раз приходил в комнату, брал свои игрушки и, конечно, бросал их в воду. А ведь он ничего, этот Алеха. С ним жить можно!

— Огонь! — кричал Юрка, выпуская из насоса мощную струю. Витька не дурак, сразу закрылся вышитой подушечкой. Дзынь! — звонок. Мама. Ой, оказывается, в комнате все перевернуто, залито. На полу целые лужи.

— Лешку веди. Закрой дверь в ванной, — быстро сказал Витя Юрке и побежал открывать.

— Спит еще? — спросила мама вполголоса.

— Да, спит! Проснулся сразу, и начался страшный рев! Мы еле уняли.

— Молодцы.

Мама вошла в комнату и сразу тихонько охнула. Она хотела присесть на стул, но не села, потому что в середине его было круглое озерцо.

— Это вот… Лешку забавляли… — пробормотал Витя.

Лешка уже ковылял к маме. Он стал дергать ее за платье и тянуть к двери: у-уу! Мама глянула на валенки, на большие мокрые следы и решительно направилась в ванную. На пороге она повернулась:

— Что это?

Действительно, что это? В мутно-белой воде плавало белье, два мяча, погремушка, ботик. Вот дурной Алешка, чего только не набросал. Но вода-то почему белая? И мама спрашивала об этом, а Витя сам удивляется.

Когда спустили воду, все объяснилось. На дне лежала открытая банка с мыльной стружкой и размокшая коробка зубного порошка. Еще достали оттуда совок для мусора, сапожную щетку, мамину лакированную туфлю и Витин дневник.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

щелкните, и изображение увеличится— Мам, я придумал хорошую вещь.

— Неужели?

— Давай праздновать мое рождение во дворе.

— Ну что ты, Вадик, мы же не на даче.

— Пускай не на даче. Дава-ай.

— И я на работу ухожу.

— Пускай уходишь. Дава-ай. Ну, ма-ам! Поставим стол под деревом. Вовка сказал: «Хорошая вещь!»

Вадик стал ходить за мамой и все тянул: «Ну, ма-ам, а, ма-ам» — до тех пор, пока мама махнула рукой. Согласна.

Столик поставили под деревом. Расселись на маленьких стульчиках и на скамейках. Вадик держал пакеты, а мама быстро брала из них сладости и раскладывала на пластмассовые тарелки. Потом она увела Вадика домой и надела на него чистый костюмчик.

— Вот сын уже и без мамы обходится. — Ну, беги, празднуй. Ключ не потеряй. — И ушла на работу.

Все ждали Вадика.

— Садись скорее!

А садиться и не на что. Вадик подумал и придумал:

— Сейчас принесу санки.

А ведь неплохо. Посидеть летом на санках на своем празднике. Вадик с санками на голове вышел из кладовой и — толк! — в дверь. Закрыто. Еще — опять закрыто. И ключа не видно. Тогда он крикнул в окно:

— Вовка! Открой меня! Я закрылся, понимаешь? Вовка стал стучать в дверь квартиры:

— Давай ключ. Чем я открою?

— Да он же снаружи. Как нету? Ты куда смотришь? Смотри в замочную дырочку. Вот куда я смотрю и увидишь.

— Да ну тебя. Какой тут ключ? Тут что-то шевелится в замочной дырочке. Твой глаз, наверно.

— Да зачем тебе глаз? Ты ищи ключ!

— Ну хватит! — Вовка дернул за ручку. — Выходи, а то ребята ждут!

Легко сказать — выходи. Гости уже толпились у дверей, царапали чем-то замок.

— Ну откройте, — ныл Вадик. — Я к вам хочу.

— Сейчас.

Опять что-то поскребло в замке.

— Никак, — наконец сказал Вовка. — Ну ладно, ты уж сиди, а мы пойдем день рождения справлять.

Вадик, конечно, заплакал. А потом стал смотреть из окна. С третьего этажа. Зачем-то двигают столик? А-а, к окну поближе. Уселись. Вовка помахал руками и показал наверх.

— Вы чего? — крикнул Вадик.

— Поздравляем тебя! Слышишь? Поздравляем! Вот. И руки жмем!

— Жмете! — крикнул Вадик. — Лучше бы ключ нашли!

— Ключ нашел? Ура-а! — вскочили ребята.

— Да ну вас! Только злите! Поздравляйте уж дальше.

Все уселись и стали о чем-то разговаривать. Про Вадика как будто забыли.

— Ну, что у вас? — крикнул он опять.

— Все поздравляем! Ты сиди!

Потом Вовка стукнул по рукам маленького Юрика, и тот, кажется, заплакал.

— Чего он? — спросил Вадик.

— Пусть не ест раньше всех. Все терпят!

Потом Оля встала на стульчик, подняла лицо к Вадику и стала открывать и закрывать рот.

— Вовка, чего она?

— Стихотворение говорила!

— А-а. Больно надо!

Ребята о чем-то посовещались, и Вовка крикнул:

— Вручаем подарки! Слышишь? Приготовься!

Вадик заерзал на подоконнике. Вот так день рождения. Хорошая вещь! А Вовка уже кричал внизу:

— Подарок номер один! От меня! Автоматический пистолет!

С целой лентой пистонов! — и выстрелил вверх раз пять подряд.

— Хорошо, — сказал Вадик неспокойно. — А как же я? Кидай в окно!

— Стекло разобью! Потерпи! — он выстрелил еще. Потом пистолет взял Юрик, потом Юриков брат.

— Ну как же я? — крикнул Вадик.

Никто не обращал на него внимания. Все стреляли из пистолета. Наконец Вовка прокричал:

— Подарок номер два! От Оли! Слоник из губки! Или губка из слоника?

— Больно надо, — сказал Вадик, но никто не услышал. Все мяли поролонового слоника.

— Ну, что еще? — крикнул Вадик.

— Все! — ответил Вовка. — Начинается пир!

Все уселись за столик и стали есть сладости. «Ну и пусть, — подумал Вадик. — А мне и лучше. Сейчас достану из буфета что-нибудь и тоже съем». Но в буфете ничего не оказалось. Мама все положила в пакеты. Все им. Вадик снова влез на подоконник.

— Вы чего там едите?

— А-а?!

— Едите чего?

— Все едим, чего дали-и!

— Я зефир люблю! — не выдержал Вадик.

— Мы тоже любим! — неслось со двора.

Вот так день рождения! Под деревом. Хорошая вещь!



Страница сформирована за 0.61 сек
SQL запросов: 176