АСПСП

Цитата момента



Господи, дай мне терпения…
Немедленно!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Взгляните со стороны на эмоциональную боль, и вы сможете увидеть верования, повлиявшие на восприятие конкретного события. Результатом действий в конкретной ситуации, согласно таким верованиям, может быть либо разочарование, либо нервный срыв. Наши плохие чувства вызываются не тем, что случается, а нашими мыслями относительно того, что произошло.

Джил Андерсон. «Думай, пытайся, развивайся»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 ИЮЛЯ, когда Эмиль…

Альфред очень любил детей. Особенно Эмиля. Эмиль много шалил и был озорником, но Альфреда это не огорчало. Он смастерил Эмилю прекрасное деревянное ружье, точь-в-точь как настоящее, но только, конечно, оно не стреляло. А все-таки Эмиль целился, кричал "бах, бах", и воробьи до того пугались, что по нескольку дней не залетали на хутор. Эмиль так любил свое ружье, что без него не ложился в постель. "Где мой ружарик?" - кричал он и сердился, когда мама по ошибке приносила ему вместо ружарика кепарик. "Да не кепарик! Ружарик! Без него спать не буду". И выходило по его.

Да, что и говорить, Эмиль любил свое ружье, но еще больше ружья он любил Альфреда, который смастерил ему это ружье. Поэтому не удивительно, что Эмиль плакал, когда Альфред отправился в Хультсфред на военные сборы. Ты, может, не знаешь, что такое военные сборы? Это специальные занятия, на которых учат воевать. Все парни из Лённеберги и со всех остальных деревень проходили такие сборы, чтобы потом, если надо будет, стать солдатами.

- Как нарочно, сборы назначили на те дни, когда нам сено возить, - ворчал папа Эмиля.

Он был недоволен, что Альфреда не будет на хуторе во время сенокоса. Но, к сожалению, не папа Эмиля, а король и генералы решали, когда парням из Лённеберги отправляться в Хультсфред, чтобы стать солдатами.

Конечно, как только обучение закончится - а в те далекие годы оно длилось недолго,- Альфреда отпустят домой. Так что настоящей причины для слез у Эмиля не было. Но все же он плакал. Лина тоже плакала. Ведь не один Эмиль любил Альфреда.

Сам Альфред не плакал. Он с радостью ехал в Хультсфред - там всегда можно здорово повеселиться. И когда бричка тронулась, он усмехнулся и запел, чтобы утешить остающихся.

Но что он пел, они так и не расслышали, потому что Лина заревела в голос, да и бричка вскоре исчезла за поворотом дороги.

Мама Эмиля попыталась утешить Лину.

- Не огорчайся, Лина, - сказала она. - Потерпи немного, 8 июля в Хультсфреде будет праздник, мы с тобой туда съездим, вот и повидаешься с Альфредом.

- Я тоже хочу поехать в Хультсфред! - сказал Эмиль. - Я тоже хочу повеселиться и повидать Альфреда!

- И я тоже, - сказала сестренка Ида. Но мама Эмиля покачала головой.

- В Хультсфреде детям делать нечего, - сказала она. - Там будет страшная толчея, вас совсем затолкают.

- А я люблю толчею! Я люблю, чтоб меня толкали,- заявил Эмиль, но это не помогло.

8 июля утром папа и мама Эмиля поехали вместе с Линой на праздник в Хультсфред, а Эмиля и сестренку Иду оставили дома под присмотром Крюсе-Майи. Так звали старушку, которая приходила на хутор помогать по хозяйству.

Сестренка Ида была милой девочкой. Она тут же села к Крюсе-Майе на колени, и та принялась рассказывать ей одну из своих любимых историй про привидения. Ида слушала затаив дыхание и была очень довольна.

Но Эмиль не был доволен. Он побежал к конюшне, захватив с собой свое ружье. Он был так зол, что мог только шипеть.

- Нет, так я не согласен, - шипел Эмиль. - Я тоже хочу поехать в Хультсфред и веселиться, как и все. И поеду, вот увидишь, Юлан!

Эти слова были обращены к старой кобыле, которая паслась на лугу за конюшней. На хуторе была и молодая лошадь, ее звали Маркус. Маркус и вез сейчас папу Эмиля, его маму и Лину в Хультсфред. Да-да, дело ясное, они хотят повеселиться без него.

- Но я знаю, кто помчится вдогонку, да так, что ветер в ушах засвистит, - шипел Эмиль. - Мы с тобой, Юлан!

Сказано - сделано. Эмиль надел на лошадь уздечку и увел ее с луга.

- Бояться тут нечего,- продолжал он свой разговор с лошадью.- Альфред будет мне только рад, а ты тоже, наверное, найдешь там какую-нибудь милую старую клячу и приятно скоротаешь время: постоите рядышком и поржете.

Он подвел Юлана к калитке, а сам влез на калитку - иначе ему ни за что бы не сесть на лошадь. Вот какой наш Эмиль был хитрый!

- В путь! - воскликнул Эмиль. - Хоп-хоп, поскакали! А с Крюсе-Майей мы попрощаемся, когда вернемся домой.

И Юлан с Эмилем на спине затрусила по дороге. Он держался очень прямо, и вид у него был весьма боевой - с ружьем на изготовку. Да-да, ружье он, конечно, взял с собой, ну как же ехать в Хультсфред без ружья? Раз Альфред теперь стал солдатом, значит, и Эмиль солдат. Так, во всяком случае, он думал. У Альфреда винтовка, а у Эмиля ружарик, это почти одно и то же, оба они солдаты, это ясно.

Юлан была стара. Быстро скакать она уже не могла, она еле передвигала ногами, и чтобы ее подбодрить, Эмиль даже запел. Где рысцой, где шагом, но в конце концов Юлан все же добралась до места.

- Ура! - закричал Эмиль. - Теперь мы повеселимся! Но, оглядевшись по сторонам, он остолбенел. Конечно, он знал, что на свете много людей, но он и представить себе не мог, что все они захотят собраться здесь, в Хультсфреде. В жизни он не видел такой толпы! Все стояли вокруг большого поля, на котором маршировали солдаты. Они подымали винтовки к плечу, поворачивались то направо, то налево - короче, делали все, что обычно делают солдаты. Толстый злой старик скакал верхом вокруг них, кричал, отдавал какие-то команды, а солдаты почему-то позволяли ему шуметь и беспрекословно выполняли все, что он требовал. Эмиля это очень удивило.

- Разве здесь не Альфред всем командует? - спросил он у стоящих поблизости деревенских мальчишек. Но они глядели на солдат и ничего ему не ответили.

Сперва Эмилю было тоже интересно смотреть, как солдаты подымают винтовки к плечу, но вскоре это ему надоело. Ему захотелось увидеть Альфреда, ведь он для того сюда и приехал. Но на всех солдатах была одинаковая синяя форма, и все они были похожи друг на друга, как братья-близнецы. Узнать Альфреда в строю было нелегко.

- Погоди, Альфред сам меня увидит, - объяснил Эмиль лошади, - и сразу ко мне подбежит. А этот злой старикан пусть командует сколько хочет.

И чтобы Альфред его поскорее заметил, Эмиль подъехал вплотную к марширующим солдатам и крикнул во все горло:

- Альфред! Где ты? Выходи, повеселимся вместе! Ты что, меня не видишь?

Конечно, Альфред увидел Эмиля, Эмиля с его кепариком и ружариком, верхом на старой кобыле. Но Альфред стоял в строю и не смел из него выйти - видно, боялся толстого злого старика, который все кричал и командовал.

Зато сам толстый старикан подъехал к Эмилю и ласково спросил его:

- Что случилось, малыш? Ты потерялся? Ищешь маму и папу?

Ничего более глупого Эмиль давно уже не слыхал.

- Вовсе я не потерялся, - огрызнулся он.- Я ведь здесь. А уж если кто потерялся, то скорее мама и папа.

И Эмиль был прав. Мама говорила, что дети могут потеряться в Хультсфреде во время военных учений. Но теперь она сама оказалась вместе с папой Эмиля и Линой в такой чудовищной толчее, что невозможно было сдвинуться с места. А значит, они все равно что потерялись.

Они, конечно, сразу сообразили: мальчик на старой кобыле с кепариком на голове и ружариком в руке не кто иной, как их Эмиль. И папа Эмиля сказал:

- Придется Эмилю вырезать еще одного деревянного человечка.

- Конечно, - согласилась мама. - Но как нам до него добраться?

И в самом деле, как добраться? Если тебе когда-нибудь случалось бывать на таком вот военном празднике, как в Хультсфреде, ты знаешь, какое там столпотворение. Как только солдаты кончили упражняться и куда-то строем ушли, все огромное поле вмиг заполнилось толпой. Давка была такая, что самого себя потеряешь, а уж Эмиля не найдешь и подавно. Добраться до него пытались не только папа и мама, но и Альфред. Теперь он был свободен и хотел повеселиться вместе с Эмилем. Но куда там! Почти все проталкивались в толпе и кого-то искали. Альфред искал Эмиля, Эмиль - Альфреда, мама Эмиля искала Эмиля, Лина - Альфреда, а папа Эмиля искал маму, потому что она и в самом деле потерялась, и папа битых два часа провел в поисках, пока случайно на нее не наткнулся.

Но Эмиля так никто и не нашел, и он никого не нашел. И тогда он понял, что придется ему веселиться в одиночку, а то он вообще все пропустит.

Прежде всего ему надо позаботиться о Юлан: ведь он обещал найти ей какую-нибудь старую клячу, чтобы они постояли рядышком и поржали. Она не должна скучать, пока он будет развлекаться!

Но как Эмиль ни старался, он так и не нашел для Юлан старой клячи. Зато он нашел Маркуса, а это было еще лучше. Маркус, привязанный к дереву, мирно жевал сено на опушке леса. А рядом стояла их старая бричка - Эмиль ее сразу узнал. Юлан очень обрадовалась встрече с Маркусом - это сразу было видно. Эмиль привязал ее к тому же дереву и достал ей из брички охапку сена. В те времена, отправляясь куда-нибудь на лошади, всегда брали с собой сено. Юлан тут же принялась жевать, и тогда Эмиль понял, что и он голоден.

"Но есть сено что-то не хочется", - подумал Эмиль.

Да в этом и нужды не было. Вокруг стояло множество палаток и ларьков, в которых можно купить сколько хочешь бутербродов, колбасы, булочек и пряников. Конечно, если у тебя есть деньги.

А тех, кто хотел повеселиться, ожидали всевозможные увлекательные развлечения: цирк, танцплощадка, карусель, аттракционы - всего и не перечислишь… Представляешь, там был даже шпагоглотатель, который глотал настоящие шпаги, и огнеглотатель, который глотал пламя, и роскошная дама с большой бородой, которая, правда, ничего не глотала, кроме кофе с булочкой, и этим она, конечно, ничего не смогла бы заработать, если б, к ее счастью, у нее не росла борода. Она показывала ее за деньги, а желающих посмотреть на это чудо было хоть отбавляй.

На Хультсфредском поле за все надо было платить деньги, а у Эмиля денег не было.

Но зато он был очень предприимчив, это я тебе уже говорила, и хотел все посмотреть. Начал он с цирка, потому что это оказалось самым простым. Он притащил валявшийся неподалеку пустой ящик и поставил его вплотную к брезентовой стенке цирка шапито. Потом забрался на ящик и стал глядеть в дырку. Но он так хохотал над клоуном, который бегал по арене, веселя публику, что упал с ящика и ударился головой о камень. После этого ему сразу расхотелось смотреть цирк, да к тому же он еще больше проголодался.

"Нельзя веселиться на пустой желудок, - решил Эмиль.- А без денег еды не добудешь. Надо что-то придумать".

Он заметил, что на Хультсфредском поле можно зарабатывать деньги самым удивительным образом. Значит, и ему нечего теряться. Огонь и шпаги он глотать не умеет, бороды у него нет… Что бы такое ему сделать?

Он стоял и думал. И тут взгляд его упал на слепого старика, который сидел на ящике и пел печальные песни. Старик положил шапку прямо на землю, и добрые люди кидали туда мелкие монетки.

"Вот это и я могу,- подумал Эмиль. - К счастью, у меня есть кепарик".

Он положил свою кепку на землю и громко запел: "Мой конь ускакал…"

Вокруг него тут же собралась толпа.

- Ах, какой чудный мальчик! - говорили люди.

В те далекие времена было много бедных детей, которым нечего было есть. Поэтому какая-то сердобольная женщина подошла к Эмилю и спросила:

- Тебе сегодня нечего есть, дружок?

- У меня было только сено, - чистосердечно ответил Эмиль.

Все присутствующие его пожалели, а крестьянин из Вена даже прослезился, глядя на бедного одинокого мальчика, который стоял в толпе и пел.

Все бросали в кепарик Эмиля двухэровые и пятиэровые монетки. А кто и десятиэровые. Плачущий крестьянин из Вена тоже достал два эре из кармана брюк, но вовремя одумался, сунул деньги обратно в карман и сказал Эмилю:

- Пойдем со мной к моей телеге, я дам тебе еще сена.

Но Эмиль был теперь богат, его кепка была полна монеток. Он подошел к первой попавшейся палатке и купил себе гору бутербродов, булочек и пряников. И еще стакан сока. А когда со всем этим справился, то сорок два раза прокатился на карусели. Он никогда не катался на карусели и даже не подозревал, что на свете есть такая замечательная штука.

"Ну, я времени зря не теряю", - думал Эмиль, восседая на деревянном коне. Карусель кружилась так быстро, что его волосы развевались на ветру. Кататься на карусели - самое веселое дело в мире!

Потом он посмотрел на шпагоглотателя, на огнеглотателя и на бородатую даму. И после всего этого у него осталось только два эре.

"Можно бы спеть еще песенку, и мой кепарик опять наполнится монетками, - подумал Эмиль.- Здесь все такие добрые". Но петь ему уже не хотелось, а деньги были больше не нужны… Оставшиеся два эре он тут же отдал слепому и решил снова пойти искать Альфреда.

Эмиль думал, что все люди добрые, но он ошибался. Иногда люди бывают и злые, и некоторые из них приехали в тот день на военный праздник в Хультсфред. В те годы в Смоланде хозяйничал опасный вор. Звали его Ворон, и этого Ворона боялись во всей округе. О его проделках часто писали в местных газетах. Он не пропускал ни одного праздника, ярмарки или базара - везде, где собирался народ с деньгами, он был тут как тут и крал все, что плохо лежало. Чтобы его не узнали, он всякий раз наклеивал себе другие усы и бороду. Приехал он и на Хультсфредское поле и рыскал повсюду, выглядывая, что бы такое украсть. Из-за черных усов и широкополой шляпы его никто не узнавал, и это хорошо, а то бы все перепугались.

Но будь Ворон поумнее, он не приехал бы на Хультсфредское поле в тот день, когда туда прискакал Эмиль из Лённеберги со своим ружариком. Ты только послушай, что получилось!

Эмиль обходил все балаганы и внимательно смотрел по сторонам, не теряя надежды найти Альфреда. Так он снова оказался у палатки бородатой дамы. Он заглянул в палатку и увидел, что дама считает деньги. Ей, конечно, хотелось узнать, сколько она получила за свою бороду в это счастливое воскресенье.

Сумма, видно, была немалая, потому что она усмехнулась и радостно погладила свою бороду. И тут она увидела Эмиля.

- Заходи, малыш! - крикнула она. - Ты такой славный мальчуган, можешь бесплатно посмотреть на меня.

Эмиль уже видел ее бороду, но не хотел быть невежливым. Он вошел в палатку со своим кепариком на голове и ружариком в руке и долго-долго глядел на бороду дамы - примерно на двадцать пять эре.

- Как отрастить такую красивую бороду? - спросил он.

Но бородатая дама ему не ответила, потому что в этот момент кто-то произнес глухим голосом:

- Отдавай деньги, не то я срежу тебе бороду!

Это был Ворон. Они не заметили, как он прокрался в палатку.

Бородатая дама побледнела как полотно - конечно, побледнела только та часть лица, где не было бороды. Бедняжка уже протянула было всю выручку Ворону, но тут Эмиль сунул ей в руки свой ружарик.

- Защищайся! - крикнул он.

И бородатая дама схватила ружье. В полутьме палатки было трудно что-либо разглядеть, и дама решила, что Эмиль дал ей настоящее ружье, такое, которое стреляет. И что самое удивительное… Ворон тоже так подумал!

- Руки вверх, не то стрелять буду! - крикнула бородатая дама.

И тут уж настал черед Ворона побледнеть как полотно, и он поднял руки. Он стоял и дрожал, а бородатая дама так громко звала полицию, что голос ее разнесся по всему Хультсфредскому полю.

Полицейские прибежали, и с тех пор Ворона никто никогда не видел, а во всем Смоланде не было больше ни одной кражи. О бородатой даме, поймавшей Ворона, много писали во всех газетах. Но никто ни строчки не написал об Эмиле и о его ружарике. Вот я и думаю, что давно пора рассказать, как все было на самом деле.

- Здорово, что я взял с собой в Хультсфред кепарик и ружарик! - сказал Эмиль, когда полицейские повели Ворона в участок.

- Да, ты смелый мальчик, - сказала бородатая дама. - В награду можешь смотреть на мою бороду сколько твоей душе угодно.

Но Эмиль устал. Он больше не хотел ни смотреть на бороду, ни развлекаться. Он хотел только спать. К тому же начало темнеть. Подумать только, как быстро прошел целый длинный день… А он так и не увидел Альфреда!

Папа и мама Эмиля и Лина тоже устали. Они так долго искали друг друга и Эмиля, а Лина так долго искала Альфреда, что теперь никто из них не мог больше никого искать.

- Ой, как ноги болят! - сказала мама Эмиля, и папа сочувственно кивнул.

- Да, забавно побывать на таком празднике, - сказал он. - А теперь лучшее, что мы можем сделать, - это поехать домой.

И они поплелись на опушку леса, чтобы запрячь лошадь и поскорее вернуться на хутор. Подойдя поближе, они увидели, что к тому дереву, к которому они привязали Маркуса, привязана и их старая кобыла. Обе лошади мирно жевали сено.

Мама Эмиля заплакала.

- Где же ты, мой малыш! - причитала она. - Где же ты, мой Эмиль!

Но Лина покачала головой.

- Этот мальчик не пропадет…- заявила она. - Озорник он, и все тут! Только и делает, что шалит.

Вдруг они услышали, что к ним кто-то бежит. Это оказался Альфред.

- Где Эмиль? - спросил он, с трудом переводя дух.- Я все обегал. Весь день его ищу.

- А я и знать не хочу, где он, - обиженно сказала Лина и полезла в бричку, чтобы ехать домой.

И представь себе, она чуть не наступила на Эмиля. В бричке лежало сено и, зарывшись в него, спал Эмиль. Но он тут же проснулся и увидел, кто стоит у брички в красивой синей форме, все еще не отдышавшись от быстрого бега. Эмиль протянул руку и обнял Альфреда за шею.

- Это ты, Альфред! - радостно проговорил- он и тут же снова заснул.

А потом все жители хутора поехали домой, в Катхульт. Маркус бодро бежал рысью, а Юлан поспевала как могла - ее привязали сзади к коляске. Эмиль снова проснулся и увидел темный лес и светлое летнее небо, он вдохнул запах сена и лошади и услышал топот копыт и скрип колес. Но почти всю дорогу он проспал, и ему приснилось, что Альфред скоро вернется домой, в Катхульт, к Эмилю. Так оно и случилось.

Итак, Эмиль веселился на Хультсфредском поле 8 июля. Догадайся, искал ли еще кто-нибудь Эмиля весь этот день? А если не догадался, то спроси Крюсе-Майю! Впрочем, нет, лучше не спрашивай, потому что она покрывается красными пятнами, когда с ней об этом заговаривают.

Теперь ты знаешь, что натворил Эмиль 7 марта, и 22 мая, и 10 июня, и 8 июля. Но для тех, кому охота проказничать, есть и другие дни в календаре, а Эмилю всегда охота проказничать. Он шалит почти каждый день весь год напролет, но особенно надо отметить 9 августа, 11 октября и 3 ноября.

Ха-ха-ха, не могу удержаться от смеха, когда подумаю о том, что он выкинул 3 ноября, но рассказывать не стану, потому что обещала маме Эмиля молчать. Хотя именно после этого в Лённеберге стали собирать деньги. Все жители деревни до того жалели Свенсонов с хутора Катхульт из-за их озорника-мальчишки, что никто из них не отказался дать по пятьдесят эре. Собранные деньги завязали в узелок и принесли маме Эмиля со словами: "Может, тут хватит денег, чтобы отправить вашего Эмиля в Америку?"

Хорошенькое дело! Отправить Эмиля в Америку… А кто тогда стал бы у них председателем сельской управы? Конечно, через много лет…

К счастью, мама Эмиля не согласилась на такое глупое предложение. Она очень рассердилась и в гневе швырнула узелок с деньгами в окно, да так, что монетки разлетелись по всей Лённеберге.

- Эмиль прекрасный мальчик, - твердо сказала она. - И мы любим его таким, какой он есть!..

И все же мама была не спокойна за своего Эмиля. Так обычно бывает с мамами, когда люди приходят к ним с жалобами на их ребенка. И вечером, когда Эмиль уже лежал в постели со своим кепариком и ружариком, она села на край его кровати.

- Эмиль,- сказала она, - скоро ты уже пойдешь в школу. Что же с тобой будет? Ведь ты такой озорник, только и делаешь, что проказничаешь…

Эмиль лежал и улыбался, а большие голубые глаза так и сверкали из-под копны светлых волос.

- Тра-ля-ля, тра-ля-ля, - пропел он, потому что такие разговоры он и слушать не хотел.

- Эмиль, - уже строго сказала мама, - как ты будешь себя вести, когда пойдешь в школу?

- Хорошо,- ответил Эмиль.- Думаю, что перестану проказничать… когда буду в школе. Мама Эмиля вздохнула.

- Да-да, понадеемся на это, - сказала она и пошла к двери.

Но тут Эмиль поднял голову с подушки, обезоруживающе заулыбался и добавил:

- Но это не наверняка!

Да, я совсем забыла тебе рассказать, что не только мама, но и Лина были решительно против того, чтобы отправить Эмиля в Америку. Но, пожалуйста, не думай, что из любви к нему. Скорее, наоборот. Вот послушай, как дело было.

Когда жители Лённеберги принесли маме Эмиля деньги, собранные, чтобы отправить Эмиля в Америку, мама, как ты помнишь, очень рассердилась.

- Эмиль прекрасный мальчик, - твердо сказала мама. - И мы любим его таким, какой он есть! Он никуда не поедет!

А Лина подтвердила:

- Конечно! Об американцах ведь тоже надо подумать. Они не сделали нам ничего плохого, за что же нам насылать на них Эмиля?

Но тут мама Эмиля строго и укоризненно на нее посмотрела, и Лина поняла, что сморозила глупость. Она добавила, пытаясь исправить положение:

- В газете писали, что в Америке было страшное землетрясение… Я считаю, что после этого нельзя к ним отправлять Эмиля. Это жестоко и несправедливо!

- Иди-ка ты, Лина, лучше коров доить, - сказала мама. Лина взяла подойник, отправилась в хлев и стала доить так усердно, что брызги лете- ли во все стороны. И при этом все бормотала себе под нос:

- Должна же быть на свете справедливость. Нельзя, чтобы все беды разом обрушились на американцев. Но я готова с ними поменяться, я бы с радостью им написала: "Вот вам Эмиль, а землетрясение пришлите нам!"

Но она бесстыдно хвасталась. Куда ей писать в Америку - ведь ее письмо и в Смоланде никто не мог разобрать. Нет уж, если кому писать в Америку, так это маме Эмиля. Она отлично умела писать и записывала все проделки Эмиля в синюю тетрадь, которую хранила в ящике стола.

"Чего ради ты это делаешь? - не раз спрашивал папа. - Только зря наш карандаш испишешь!"

Но маму это нимало не заботило. Она записывала все шалости Эмиля, чтобы он узнал, когда вырастет, что вытворял мальчишкой. И тогда он поймет, почему его мама так рано поседела.

Только ты не подумай, что Эмиль был плохой - нет-нет, его мама говорила чистую правду, когда уверяла, что он прекрасный мальчик.

"Вчера Эмиль был выше всяких похвал, - писала она 27 июля в своей тетради. - За весь день ни разу не нашалил. Наверное, потому, что у него была высокая температура".

Но к вечеру 28 июля температура у Эмиля, видно, упала, потому что описание его проделок за этот день заняло несколько страниц. Эмиль был сильный, как бычок, и стоило ему чуть-чуть поправиться, как он начал проказничать пуще прежнего.

"Сроду не видела такого озорника!" - все твердила Лина. Ты, может, уже догадался, что Лина не очень-то любила Эмиля. Она предпочитала ему Иду, младшую сестренку Эмиля, славную, послушную девочку. Зато Альфред, как ты уже, наверное, понял, очень любил Эмиля, хотя никто не понимал, за что именно. И Эмиль тоже очень любил Альфреда. Им всегда было весело вместе, и когда Альфред бывал свободен, он учил Эмиля всевозможным вещам. Например, запрягать лошадь, или вырезать из дерева разные фигурки, или жевать табак - это, правда, было не очень-то полезное занятие, да Эмиль этому и не научился, только разок попробовал, но все же попробовал, потому что хотел все перенять у Альфреда. Альфред смастерил Эмилю ружье. И ружье это стало, как ты знаешь, любимой вещью Эмиля. А после ружья он больше всего любил - это ты тоже помнишь - свою плохонькую кепочку, которую папа как-то привез ему из города. Потом, кстати, папа не раз об этом жалел.

"Я люблю мой ружарик и мой кепарик", - говорил Эмиль и всегда, когда ложился спать, клал с собой в постель ружье и кепку. И мама его ничего не могла тут поделать.

Я тебе уже перечисляла всех жителей хутора Катхульт, а вот про Крюсе-Майю чуть-чуть не забыла. И вот почему.

Крюсе-Майя, маленькая, худенькая старушка, жила, собственно говоря, в избушке в лесу, а не на хуторе, но часто приходила туда, чтобы помочь постирать белье или приготовить домашнюю колбасу, а заодно и напугать Эмиля и Иду своими страшными историями про мертвецов, духов и привидения, которые Крюсе-Майя так любила рассказывать.

Но теперь ты, наверное, хочешь послушать про новые проделки Эмиля? Каждый день он что-нибудь да вытворял, если только был здоров, так что мы можем взять любой день наугад. Почему бы нам не начать хоть с того же 28 июля?



Страница сформирована за 0.57 сек
SQL запросов: 170