УПП

Цитата момента



Тот, кто слишком верит фактам, рискует не увидеть законов.
Марсель Пруст

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Биологи всегда твердили и твердят: как и у всех других видов на Земле, генетическое разнообразие человечества, включая все его внешние формы, в том числе и не наследуемые (вроде культуры, языка, одежды, религии, особенностей уклада), - самое главное сокровище, основа и залог приспособляемости и долговечности.

Владимир Дольник. «Такое долгое, никем не понятое детство»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4103/
Китай

СЛАВА РУССКОЙ СТАРИНЕ!
СЛАВА НАШЕЙ СТОРОНЕ!

Конец первой книги

Книга вторая

Прочитав страницы эти
Пусть узнают наши дети
Про седую старину,
Про крестьянскую войну,
Про героев и вождей –
Замечательных людей.

1538 год

КАК БЫЛА ВОЗВЕДЕНА КИТАЙ-ГОРОДА СТЕНА

Погляди, читатель мой,
Вот он — страж Руси родной,
Кремль, в веках воспетый.
Мощной строгости полна,
Отовсюду всем видна
Гордость — крепость эта.
Стены башнями крепки,
В них проходы, тайники
И оружья склады.
Если враг нагрянет вдруг,
Кремль — защита. А вокруг
Разрослись посады.
Через площадь, под Кремлём
Возводя за домом дом,
Вырос город новый.
Вот он! Вслушайся, взгляни —
Вечно полон толкотни
Тот посад торговый.
Тут и склады, и ряды,
И усадьбы, и сады
Всех купцов столицы, —
В день базарный весь посад
От палаток до палат
Шумно суетится.
И бежит поток живой
По московской мостовой —
Брусьям деревянным.

Стук колёс телег, карет,
Лапти шлёпают вослед
Сапожкам сафьянным.
Вот ряды: льняной, пушной,
Там суконный, платяной,
Здесь торгуют медью
Тут гремит посудный ряд,
Но сильней всего гудят
По рядам со снедью.

 

Мясо, рыба, требуха,
Вон в котлах кипит уха,
Пахнет щами с мясом.
Пирожки в судках шипят,
Кадки рыжиков, опят,
Бочки с пивом, с квасом.
Меж рядов шумит народ,
На ходу и ест и пьёт,
Платье примеряет.
Нудно нищие поют,
И воришки тут как тут —
Меж купцов шныряют.
А напротив Кремль стоит.
Для народа он закрыт —
Там сидят бояре.
Зло и зависть там всегда,
А поднимется вражда —
Шум как на базаре…
И, угрюмы как сычи,
Прячут нос бородачи
В воротник бобровый.
Будто разные миры —
Те боярские дворы
И посад торговый…
Но приходит час войны.
Чем вокруг защищены
Все дворы в посадах?
Стены город берегут.
И решил московский люд:
Стену строить надо!
И вокруг посада встал
Земляной высокий вал,
Ров глубокий, узкий.
На валу плетень густой,
Назывался он «китой»
В старину по-русски.
Ой, «кита»-плетень высок,
Сбережёшь ли городок
От разбоя злого?
От тебя, видать, «кита»,
Родилось в Москве тогда
«Китай-город» слово!
Ой, «кита», стена «кита»!
Ты стена, да всё ж не та.
И тебе на смену,
Как пройдёт твоя пора,
Станут строить мастера
Крепостную стену!

 

Наши предки-москвичи
Обжигали кирпичи
Быстро и умело:
Вынимали из печей
Сотни тысяч кирпичей.
Закипело дело!
На Руси народ поёт,
Проливая кровь и пот,
Строя, защищая.
Песня греет мастеров, —
Клали стену, рыли ров,
Песню запевая.
И строители поют,
Облегчая песней труд,
И до самой ночи
Всё растёт, растёт стена.
Ой, болит, болит спина—
Разогнуть нет мочи!
И не знают мастера
Что от раннего утра
С башенки набатной
Наблюдает, схоронясь,
Царь — не царь и князь — не князь,
Мальчуган занятный.

 

Взор его горит огнём,
И корабликом на нём
Старая шапчонка.
Нос с горбинкой, пухлый рот
И потёртый отворот
Возле шеи тонкой.
Восьмилетний нелюдим,
Он растёт совсем один
Средь боярских козней.
Вез отца, запуган, тих,
Всех он сверстников своих
Старше и серьёзней.
Так стоит и смотрит он,
Растревожен, удивлён
Всем, что тут творится.
Что поют? Зачем нужна
Китай-городу стена?
От кого укрыться?
Он стоит. За ним в Кремле
Сто бояр сидят, во зле,
В зависти лютуя,
Перед ним его народ
Терпит, строит и поёт
Песню молодую.
Странный мальчик песне рад,
А над ним висит набат,
Провозвестник медный.
Знать бы людям — сколько раз
С этой башни даст приказ
Этот мальчик бедный.
Сколько раз за ним народ
На врага пойдёт в поход,
Чтоб сберечь столицу.
Сколько волею царя
Неповинной крови зря
Суждено пролиться!
Сколько славы и побед,
Сколько горя, сколько бед,
Правды и обмана!..
Кто бы знал, что мальчик тот
Незамеченным растёт
В Грозного Ивана!

1552 год

БЫЛЬ О ТОМ, КАК НАШ НАРОД НА КАЗАНЬ ПОШЁЛ В ПОХОД

щелкните, и изображение увеличитсяТо не песня, не сказанье,
То живая наша быль.
Как под городом Казанью
Заклубилась в поле пыль,
Заклубилась в поле пыль,
Зашумел в степи ковыль.
Поднялись степные птицы,
Слыша гул издалека, —
На татарскую столицу
Грозный царь ведёт войска.
Надо хану дать урок:
Хан и жаден и жесток.
Не даёт по Волге плавать
Русским людям на восток.
На ладьях всегда татары
Грабят русские товары,
А людей уводят в плен,
Гонят к персам — на обмен.
Всем соседям наказанье
Жить поблизости с Казанью.
Вот тогда-то царь решил
Накопить военных сил,
Найтовить пушек новых,
Крепость выстроить свою,
Чтобы толстых стен дубовых
Не сломить врагу в бою.
Между Волгой и Свиягой,
Хоть Казань была близка,
Ловко строили с отвагой
Крепость русские войска.
Войско русское умело
Выполнять любое дело.
Был по времени боец
И строитель и кузнец.
В мирный час пахал он пашни —
Царь ему. землицы дал.
Нынче ратник строит башни,
Стены, крепость и причал.
Эту крепость в центре вражеском
Царь Иван назвал Свияжском.
Собралась в Свияжске рать,
Чтоб татарский город брать.

По казанским стенам старым
Полтораста пушек бьют.
Пятый день они татарам
Передышки не дают.
Шлёт ядро пушкарь умелый,
Полстены отвалит прочь,
А наутро стены целы —
Брешь татарин чинит в ночь.
Помогают пушкам нашим
Тридцать пять осадных башен.
С этих башен, словно град,
Стрелы русские летят…
Сорок девять дней старался
Одолеть Казань Иван.
Сорок девять дней держался,
Не сдавал Казани хан.
Под Казань подкоп прорыли
Государевы полки.
Бочки с порохом вкатили
Высоки да широки.
На пятидесятый день,
Лишь ушла ночная тень,
Закрепили фитили
Да на них свечу зажгли.
Да ещё свечу на воле
Засветили в чистом поле,
Возле царского шатра,
Чтоб узнать — пришла ль пора.
Вот и время подоспело,
Вот и свечка догорела,
Догорела, гаснет свет,
Гаснет свет, а взрыва нет!
В гневе Грозный брови сдвинул,
Строгим взглядом всех окинул:
Почему-де взрыва нет?
А пушкарь ему в ответ:
«Государь, ты свет наш ясный,
Не гневись на нас напрасно,
Не вели меня казнить,
Вели правду говорить.
Длится время не по воле,
Не по воле пушкарей,
Ведь свеча-то в чистом поле
На ветру горит скорей!»
Не успел сказать пушкарь,
Не успел дослушать царь,
Как раздался взрыв могучий
И стена взлетела тучей,
С вихрем огненным взвилась, —
И царю Казань сдалась.

* * *

То не песня, не сказанье,
Шли войска из-под Казани.
Оставался от похода
След широкий на траве,
Чтоб поволжские народы
Этим следом шли к Москве.
Но не в ненависти старой,
Не войною, не в набег,
Чтоб не гнали в плен татары
Сотни тысяч человек.
Чтобы русские товары
По реке могли везти,
Чтоб Казань воровкой старой
Не стояла на пути.
Грозный царь своим мечом
Путь открыл, как дверь ключом.
Путь по Волге в Каспий-море,
Где гуляли на просторе
От московских вод вдали
Стран восточных корабли.

* * *

А ещё в воспоминанье
О победе над Казанью
Двум умелым мастерам
Царь велел построить храм.
И воздвигли люди эти
Небывалый в целом свете,
Пёстрый сказочный собор,
Что стоит и до сих пор.
Храм Василия Блаженного —
Это чудо красоты,
Это зодчества бесценного
Древнерусские черты.
Двое зодчих — Постник с Бармой —
Создавали этот храм.
Москвичи им благодарны,
Этим древним мастерам!

 

1558 год

ОТ МОСКОВСКИХ ДРЕВНИХ ВОД ВОЙСКО К БАЛТИКЕ ИДЁТ

Это было в Кракове, во дворце Вавеле,
Что стоит над Вислою, на крутой горе.
Журавли последние утром пролетели
По короткой, поздней золотой заре.
В королевской комнате потолок дубовый,
На кручёных столбиках королевский стол,
И, раскинув крылья, улететь готовый,
За подсвечник держится бронзовый орёл.
На портретах рыцари, полные отваги,
Дед-король меж ними щурится хитро,
И скользит размашисто по листу бумаги
Белое, гусиное, лёгкое перо;
«…Вашему величеству мы не раз писали,
Что пора подумать, чем грозит Восток,
Чтобы не пришлось нам сетовать в печали,
Если русский варвар будет к нам жесток.
Быстро научаются эти московиты
И владеть оружием и вести войну,
Если ж будут к Балтике им пути открыты,
Как нам быть спокойным за свою страну?
Вашему величеству всё же мы заметим:
Ваша дружба с русскими — опасная игра!
Ныне всё доступно московитам этим,
Быть поосторожней нам давно пора.
Если мы доныне русских побеждали,
Только их невежество помогало нам,
На него рассчитывать можем мы едва ли,
Кое в чём придётся уступить врагам.
За мою назойливость я прошу прощения,
Только откровенен с вами, как с сестрой.
А засим глубокое приношу почтение,
Ваш слуга покорный — Сигизмунд Второй».
…Королеве Англии — Тюдор Елизавете
Повезли из Польши письмо от короля,
Поскакали всадники-герольды на рассвете,
Чтоб не опоздать к отплытью корабля.

* * *

«Все эти земли наши были,
И мы владели ими встарь.
Ведь нам ливонцы дань платили,
Теперь не платят!» — думал царь.
Бежала лесенка крутая,
Вся изукрашена резьбой,
Царь шёл по ней, легко ступая,
И говорил с самим собой:
«Коль кораблей на море нету,
Так и торговле не бывать!»
И в башню на четыре света,
Где царь любил заночевать,
Со скрипом отворилась дверца,
Пахнув сосновою смолой.
Чуть чаще застучало сердце
Под шёлком затканной полой…
Смотри, как строится столица,
Что вся сгорела год назад.
Горела в перелёте птица,
Река кипела, говорят!
Теперь построили Ивану
Дворец из брёвен боровых.
(Кирпич царю не по карману —
Казна сгорела в кладовых.)
Зелёной кровлею покрыты,
Точёны мастера рукой,
С коньками, красным тёсом шиты,
Стоят хоромы над рекой.
Царь в верхней башенке дворцовой
Сидит ночами напролёт,
От круглой печки изразцовой
Тепло привычное идёт…
Вот глобус, от послов подарок,
На стержне повернул Иван, —
Как будто в очи, свеж и ярок,
Плеснул волною океан.
Царь поворачивает снова,
Ища меж сушей и водой
Латинских начертаний слово
В изгибах Балтики седой.
Царь отстегнул соболий ворот —
Томила в башне духота.
«Вот это — крепость Иван-город,
Что дед наш строил неспроста!
Вот здесь нам строить верфи нужно,
Чтоб снаряжались корабли,
Чтоб морем северным и южным
Свободно плавать мы могли.
Чтоб мы везли товары сами,
И русским рынкам был простор,
И чтоб с ганзейскими купцами
Нам не вступать повсюду в спор.
Ливонский орден, ссорясь с нами,
Закрыл на Балтику пути,
И в рабстве эсты с латышами, —
Нам доведётся их спасти,
И пусть балтийские народы
Пропустят нас в морские воды.
Вот для чего Руси нужна
С Ливонским орденом война!»

* * *

По крутым сугробам, сквозь метель и вьюгу,
В снеговых заносах, в стужах декабря,
Помогая крепко на пути друг другу,
Шли войска Ивана «воевать моря».
На мохнатых русских, крепеньких лошадках
Открывали конники пехотинцам путь.
Шли стрельцы с пищалями, да в бараньих шапках,
Да в кафтанах тёплых, а не как-нибудь!
А за ними топали в лаптях да в тегляях
Батраки, холопы, крестьяне-мужики,
Над костром привала воду заправляя
Горсточкою соли да ложкою муки.
Без дорог, тропами, по лесам и долам,
Под командой старших царских воевод,
Извиваясь змеем длинным и тяжёлым,
Медленно, но верно шли полки вперёд.
Где вразброд, оравою, где военным строем,
Продвигалась русская молодая рать,
Чтоб морские пристани под седым прибоем
У ливонских рыцарей с боем отобрать.

 

* * *

Положить хочу я в песню слово в слово
Всё, что рассказала мне река Нарова,
Светлая Нарова, быстрая такая,
Меж двумя фортами к морю протекая.

Два старинных форта встали величаво:
Нарва-крепость слева, Иван-город справа.
Нарва у ливонцев — прибалтийский форт,
Иван-город славной, русской кладкой горд.
И вот в этот город рать царя Ивана
С пушками явилась в мае утром рано.
От Москвы до Нарвы в стужу, в непогоду
Шли войска всю зиму, шли войска полгода,
Чтоб с ивангородских башенных верхушек
По ливонской Нарве грянул гром из пушек.

Сквозь туман весенней, северной зари
Стали бить по Нарве наши пушкари.
Ядра сотрясали каменные башни…
Заревел у кнехтов рог тревожный, страшный,
А они в постелях нежились, валялись,
Кнехты, что в попойке ночью похвалялись:
Мы-де им покажем, русским мужикам,
Мы-де всю их землю приберём к рукам!
А теперь ливонцы, от испуга немы,
Торопясь влезали в панцири и шлемы…

Всё грозней и громче пушки говорили,
Поднимая тучи камня, щебня, пыли,
Попадали ядра в замки, в арсеналы,
Раненая Нарва, падая, стонала.

 

И, не помня чести, гордости, стыда,
Рыцари бежали в страхе кто куда!
По дорогам грязным, по погоде вешней
В Польшу уходили немцы всё поспешней,
Уплывали к шведам на рыбачьих лодках,
Ненависть кипела в пересохших глотках.
Хоть и был отточен меч по рукоять —
Не сумел ливонец Нарвы отстоять.
Бормоча сердито и ворча сурово,
На плотах качала москвичей Нарова.
Занимали Нарву русские дружины,
Чтобы эстам Нарва не была чужбиной.

И хотя молчали улицы в печали,
Без боязни эсты москвичей встречали.
Шла свобода к эстам с этою войною,
На балтийский берег хлынула волною,
С новыми друзьями, с новою торговлей,
С новыми правами под эстонской кровлей.
Этих дней эстонцы ждали и хотели, —
Им Ливонский орден язвой был на теле.

1564 год

ПРОЗЫВАЛ НАРОД НЕ ЗРЯ «ГРОЗНЫМ» ЭТОГО ЦАРЯ

Разлеглась лоскутным одеялом
Наша Русь — богатая страна:
Вся по вотчинам большим и малым
Меж боярами разделена.
В кулаке у господина право —
Всё его и в поле и в селе.
На границах ставит он заставу:
Не ходи, мол, по моей земле!
И войска свои — холопы с пашни —
Шли на польских панов иль татар,
Защищая в битве рукопашной
Не страну, а вотчину бояр.

Царь за это на бояр в обиде,
Им ничто — торговля да моря!
Все сидят в берлогах, ненавидя
Грозного московского царя.
За чертой — поляки, немцы, шведы,
А внутри — бояре да князья.
Все враги! Попробуй поразведай, —
Все косятся, ненависть тая.
Иль бегут на запад, к Белостоку —
В панский стан, там любят подлецов!
Потому-то государь жестоко
Поступал с роднёю беглецов.
В ненасытной, в страшной жажде мщенья
Гнал людей на плаху, к палачам,
А потом вымаливал прощенья,
Сам не свой метался по ночам:
«Нету жизни мне с моей виною!
Горе душегубцу, злыдню, псу!
Ты, земля, разверзнись подо мною,
И тебе я грех свой принесу!»
Сто свечей у образов горели
В крохотной часовне под Кремлём.
О пуховой позабыв постели,
На пол царь валился, утомлён.
Он лежал. А в полумраке синем
Над столицей заалел рассвет.
Думал царь: «На ляха войско двинем, —
На своих бояр управы нет!
Неужель я царскою десницей
Никогда врагов не поборю?
Не хотят бояре подчиниться
Первому венчанному царю!
Не хотят сплотиться воедино,
Скипетра и барм не признают, —
Пастуха не слушает скотина,
Невдомёк, что волки тут как тут!»
И опять в нём ненависть вскипела,
Как всегда слепа и горяча…
А в часовне тихо догорела
В темноте последняя свеча.
Угасали в самоцветах блики,
На царя взирали с образов
В белых нимбах бронзовые лики,
Бог-отец грозил перстом, суров,
Осуждая молча, величаво
Грешника за грешные дела…
Вдруг Иван услышал лязг заставы,
Что к Никольской улице вела.

Царь привстал, поднялся на колени,
Заглянул в оконце. Там, вдали,
От Неглинной в предрассветной тени
С кирпичом подводы в горку шли.
Лошаденки под горой топтались,
От натуги фыркая, дрожа.
Но открыть заслоны не старались,
Не спешили что-то сторожа.
Н ходу застёгивая полы,
Выпел царь, измученный и злой.
«Эй вы, черти!» — Царский жезл тяжёлый
В тишине стучал по мостовой.
«Пожалейте, подлые, скотину, —
Чай, коней под гору тянет груз.
Открывай немедля! Ох, и двину…
Погоди, вот только доберусь!»
И, жезлом стуча по брёвнам гулко,
Грозный сам раздвинуть был готов
Те решётки, что по переулкам
Расставляли от ночных воров.
Заметались сторожа с испугом,
На решётки налегли плечом —
И полезли в гору друг за другом,
Грохоча, подводы с кирпичом…

МАСТЕР ФЕДОРОВ ИВАН И ЕГО ПЕЧАТНЫЙ СТАН

Просыпались по застрехам птицы,
Запевали третьи петухи.
Поднималось солнце над столицей,
Золотя шатровые верхи.
Царь спешил на стройку. Там умело
Возводили стены мастера
Для большого, для живого дела —
Первого Печатного двора.
Вот они! Пока ещё без крыши,
Меж лесами прорези окон.
И заметно с каждым днём всё выше
Становился дом со всех сторон.
Царский глаз, усталый, воспалённый,
Всё искал: не кроется ль изъян…
Пред царём коленопреклонённый
Книжный мастер — Фёдоров Иван.
Бывший дьякон с тёмною бородкой
До земли склонился головой,
Царь к нему стремительной походкой
Подошёл, отставил посох свой
И приподнял
мастера
за плечи:
«Ну, Ивашка, мне покажешь ты,
Где в палатах расставляешь печи,
Чтоб сушить печатные листы
Для бесценных первых наших книжек?»
Мастер встал, чтоб проводить царя.
Царь Иван стал будто ростом ниже,
С мастером Иваном говоря.
Молодой, широкоплечий, статный,
Перед Грозным Фёдоров Иван
О палате рассуждал печатной:
Где поставит он печатный стан;
Пояснял он царственному тёзке,
Как сушить печатные листы,
Как хранятся для печати доски
Да какие буквы отлиты.
Вдохновенно Грозному Ивану
Говорил печатник про печать,
Расстегнул он ворот у кафтана,
Чтоб царю свободней отвечать.
И среди движения и шума,
Что бывает там, где строят дом,
Грозный царь стоял и думал думу
О дерзанье царственном своём.
И в печати помощь видел Грозный
Для своих больших державных дел…
А печатник, мудрый и серьёзный,
Много дальше Грозного глядел.
Были эти мысли скрыты, смелы,
И желанья были горячи…
Потому-то всё здесь и кипело:
На леса тащили кирпичи,
Подмастерья карусель вертели,
Возле чана с известью кружась,
Ныли плечи, синяки на теле,
По лицу катились пот и грязь.
Приходили те мастеровые
Класть кирпич и молотом стучать
И не знали, что вот здесь впервые
Выйдет книга — первая печать!
И тогда не знали два Ивана,
Заведя горячий разговор,
Что по воле вражеского стана
Запылает их Печатный двор.
Что объявят «ересью и ложью»
Всю печать — не рукописный труд,
И, призвав на «ересь» «кару божью»,
Двор Печатный ночью подожгут.
Что с попом боярин сговорится,
Как бы им народ ввести в обман,
Что покинет древнюю столицу
Для чужбины Фёдоров Иван…

Мы умеем предками гордиться —
Память о печатнике живёт,
Фёдорову памятник в столице
Сохраняет бережно народ.

КАК ОПРИЧНИК УДАЛОЙ ВЫМЕТАЙ БОЯР МЕТЛОЙ

 



Страница сформирована за 0.55 сек
SQL запросов: 183