УПП

Цитата момента



Между взрослыми людьми мягкие привязанности — радость!
Радуйтесь!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Любопытно, что высокомерие романтиков и язвительность практиков лишь кажутся полярно противоположными. Одни воспаряют над жизненной прозой, словно в их собственной жизни не существует никаких сложностей, а другие откровенно говорят о трудностях, но не признают, что, несмотря на все трудности, можно быть бескорыстно увлеченным и своим учением, и своей будущей профессией. И те и другие выхватывают только одну из сторон проблемы и отстаивают только свой взгляд на нее, стараясь не выслушать иные точки зрения, а перекричать друг друга. В конечном итоге и те и другие скользят по поверхности.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

ВАРВАРУ ИВАНОВНУ ВЫБИРАЮТ

- Ну и новость! — сказал папа весело. — Нашу Варвару Ивановну выдвинули кандидатом в депутаты. И мы будем за

неё голосовать.

Мама тоже обрадовалась. А Катруся ничего не поняла. Что это такое «кандидаты» и «депутаты» и куда это выдвинули Варвару Ивановну? Конечно, она тут же начала расспрашивать папу и маму. И вот что они рассказали.

Каждой страной кто-нибудь управляет. Когда-то, ещё до революции, в нашей стране правил царь. При царе хорошо жили только богатые — помещики да капиталисты. А трудящимся людям, рабочим и крестьянам, жилось тогда очень тяжело. Поэтому рабочие и крестьяне прогнали царя, помещиков и капиталистов и стали сами управлять страной. А управляют у нас так.

Народ выбирает самых лучших людей и посылает их в Советы. Люди, которых выбрали в Советы, и называются депутатами. Депутаты заботятся о том, чтобы всем трудящимся жилось хорошо. Чтобы заводы и колхозы давали всё, что нужно народу. Чтобы для детей были школы, и ясли, и детские сады. Чтобы и больницы были, если кто захворает…

Всеми этими делами управляют Советы. Вся власть принадлежит Советам. Потому и называется наша страна Советской страной. Вот Варвару Ивановну собираются тоже выбирать в депутаты. Скоро будут выборы. На выборах за неё все проголосуют, и она станет депутатом. И будет тоже вместе с Другими депутатами управлять страной.

- И правильно, — сказала Катруся. — Я рада, что она будет управлять. Я тоже хочу за неё голосовать!

Но папа объяснил, что голосовать можно только взрослым. Дети ведь не знают, кто по-настоящему самый лучший. Ещё навыбирают в Советы кого попало!

Катруся на это только улыбнулась: разве она не знает, что Варвара Ивановна самая лучшая! Вот за Лидию Максимовну Катруся никогда не стала бы голосовать…

Когда Варвара Ивановна пришла с работы, Катруся тут же появилась у неё в комнате. Ей не терпелось узнать: рада Варвара Ивановна, что её хотят выбрать в депутаты?

- Это для меня большая честь! — ответила ей Варвара Ивановна. — Буду стараться хорошо служить народу…

Вскоре маму позвали в домоуправление на встречу избирателей с кандидатом в депутаты — это значит с Варварой Ивановной.

Мама взяла с собой и Катрусю. Другие женщины тоже пришли с детьми. В домоуправлении, в большой комнате, было очень хорошо убрано — всюду стояли цветы, висели картины. И на самом видном месте висел портрет Варвары Ивановны.

Детей посадили в первые ряды. За ними разместились взрослые — и мамы и папы. И даже совсем старенькие бабушки пришли. Всем хотелось встретиться со своим кандидатом. Ведь это была Варвара Ивановна, которая жила в этом доме, которая многих детей из этого дома учила в школе и которую все любили и уважали.

Варвара Ивановна вышла к столу, накрытому красным сукном. Она вся разрумянилась от волнения. И Катруся тоже волновалась. Всё-таки страшно вот так выйти вперёд и рассказывать о себе.

- Расскажите нам, как вы стали учительницей, — попросили женщины.

Варвара Ивановна подумала, поглядела на детей, которые сидели в первом ряду, и встретилась глазами с Катрусей. Тогда она улыбнулась своей ласковой улыбкой и сказала:

- Хорошо, я расскажу вам. Пускай и дети послушают, как нам жилось в старое время.

И она начала рассказывать про свою семью, про своих родителей, сестёр и братика, так же, как рассказывала Катрусе.

Но самое интересное было дальше, потому что этого и Катруся ещё не слышала.

- Война тянулась уже два года, — рассказывала Варвара Ивановна, — и всё труднее становилось жить бедным людям. Была эта война выгодна и нужна царю и.капиталистам, которые от неё богатели. А народ только кровь проливал и тяжко страдал.

Так страдала и наша семья. Хлеб стал дорогой, и всё подорожало. И уже не хватало заработка матери, чтобы прокормить семью. Вот мама пришла как-то с работы, вздохнула тяжело и говорит:

«Теперь уже и Маруся подросла, сможет бабушке помогать. А тебе, Варюшка, придётся внаймы идти».

Боязно было мне идти к чужим людям, да что поделаешь? Дома есть нечего, а так я хоть сама на себя заработаю, а может, и маме помогу. Вот и пошла я внаймы — детей нянчить и всякую домашнюю работу делать, какую велят.

Долго я так работала. Вставала до света, воду носила, бельё стирала, детей нянчила. Правда, к такой работе я и дома привыкла. Но одно дело дома, в родной семье, а другое дело — у чужих людей. Работу спрашивают, а доброго слова никогда не услышишь. Отпустят меня как-нибудь домой, прибегу я, прижмусь к маме, выплачусь. А потом позабавлюсь с братиком да с сестрами и снова к хозяевам, на работу.

В это время произошла Октябрьская революция. Народ прогнал помещиков и капиталистов и всю власть взял в свои руки.

Но трудно было всё сразу наладить, и не сразу наступила хорошая жизнь.

Я как была, так и осталась работницей у чужих людей. И вот попала я к таким хозяевам, у которых мне было совсем горько жить. Что ни сделаю — хозяйке всё не так. Всё-то кричит, всё ругается, а когда и толкнёт, и за косу дёрнет… Каждый день я от неё плакала.

Один раз, как сейчас помню, поставила я молоко на плиту. А оно закипело и убежало. Увидела это хозяйка, рассердилась страшно да как ударит меня по лицу — даже щека сразу вспухла.

«Беги, — кричит, — негодная девчонка, в лавку, купи ещё молока!»

Я схватила кувшин, выбежала во двор. Но тут вспомнила: мне ведь хозяйка денег не дала, на что же я молоко буду покупать? Своих-то денег у меня ни копейки не было.

Вот стою я за воротами, за распухшую щёку держусь, а сама плачу, плачу…

В это время подходят к нашим воротам двое: мужчина и женщина. Женщина маленького ребёнка несёт, закутанного в одеяло. Подошли ко мне, остановились.

«Ты чего плачешь? — спрашивают. — Кто тебя обидел?»

Поглядела я на них, как услышала эти ласковые слова. Вижу — наши соседи. Слышала я про них, что они коммунисты – и он и его жена.

«Хозяйка побила», — говорю. А сама ещё сильнее плачу.

«Что же это ты, — говорят они мне, — за себя постоять не можешь! Это раньше хозяева могли над работницами издеваться. А у нас теперь Советская власть, теперь у них такого права нет. Сколько ж они тебе платят?»

«Ничего не платят, я за харчи, за одёжу работаю», — говорю.

«Это за такую вот одёжу?» — усмехнулась женщина.

А на мне латаная-перелатаная юбка да старая хозяйкина кофта, линялая, драная.

«Брось ты этих хозяев! — сказал мужчина. — Тебе учиться надо, а не спину гнуть за толчки да ругань».

«Да как же учиться, если мне и жить не на что?»

«А ты иди к нам жить. Будешь нашего Тарасика нянчить, а вечером учиться. И никто над тобой издеваться не будет. Этому уж можешь поверить!»

А я и сама вижу, что люди хорошие. Вот я и пошла к ним жить.

Тут уж совсем моя жизнь переменилась. Днём я с маленьким Тарасиком нянчилась, а вечером приходила моя новая хозяйка с работы, и я шла в школу.

Потом хозяева мне помогали домашние задания делать — объясняли, если я чего не понимала.

И теперь уж я никогда не плакала, ходила радостная и весёлая. А прежняя хозяйка как встретит меня во дворе, только проворчит что-то себе под нос, а вслух ругаться не осмеливалась — коммунистов боялась!

Ну, а больше уж и нечего рассказывать. Окончила я вечернюю школу, пошла дальше учиться.

Вот так я и выучилась и выросла. И поняла я, что это значит — Советская власть. Ведь если бы не было революции, не было бы и Советской власти. Так мне и пришлось бы всю жизнь в работницах жить, перед богатеями спину гнуть.

И ещё поняла я, что это значит — коммунисты, такие, как родители моего Тарасика, которые мне помогли в это тяжёлое время.

Из таких вот хороших людей и состоит наша родная Коммунистическая партия, которая ведёт нас с вами к счастью, к коммунизму!

Так Варвара Ивановна закончила свой рассказ. Тут все женщины окружили её. Каждая хотела пожать ей руку и сказать приветливое слово.

И Катрусе было так приятно, что все любят хорошую Варвару Ивановну и уважают её.

- А где ж теперь Тарасик? — спросила Катруся, когда они вернулись домой. — Вот бы мне с ним поиграть!

Варвара Ивановна рассмеялась. Она повела Катрусю в свою комнату и достала из шкафа большой альбом.

- В этом альбоме, — сказала она, — я берегу фотоснимки моих учеников. На первой странице — видишь? — это мой первый любимый ученик и воспитанник, тот самый маленький Тарасик!

Катруся раскрыла альбом и увидела на первой странице совсем не маленького мальчика, а взрослого дядю в военной форме.

Его глаза весело глядели из-под слегка насупленных чёрных бровей. А вся грудь у него была покрыта орденами и медалями.

- То, что я рассказала, — объяснила Катрусе Варвара Ивановна, — было много-много лет назад. Тарасик давно уже вырос, окончил школу. Потом он воевал на войне, освобождал нашу родную страну от фашистских захватчиков. Эту фото графию я получила от него, как только война окончилась. А где он теперь, не знаю.

- Может, у него теперь есть дети, — задумчиво сказала Катруся. — Может, есть маленький мальчик или пускай лучше девочка, такая, как я… Может так быть, правда?

- Вполне возможно, — ответила Варвара Ивановна и положила альбом на своё место в шкафу.

В день выборов Катруся пошла вместе с папой и мамой на избирательный пункт. Там всем взрослым давали такие листики бумаги, на которых были напечатаны фамилия, имя и отчество Варвары Ивановны.

А в другой комнате стоял большой ящик, обтянутый красной материей. Он назывался «урна». Кто хочет за Варвару Ивановну голосовать, тот может бросить листок в эту урну. А кто не хочет, тот может сначала зачеркнуть её фамилию.

Папа и мама сразу бросили в урну свои листки. А Катруся в это время внимательно глядела вокруг: не зачеркнёт ли кто Варвару Ивановну?

Нет, видно, все за неё голосуют. Все сразу подходили к урне и кидали.в неё листки, и даже карандашей ни у кого не было…

Катруся стояла бы там целый день и глядела бы, как голосуют за Варвару Ивановну. Но папа с мамой не позволили, и пришлось идти домой.

Дня через два стало известно, что Варвару Ивановну никто не зачеркнул. Её выбрали депутатом, и об этом было напечатано в газетах.

Все поздравляли Варвару Ивановну. Без конца приходили и жильцы этого дома, и родители её учеников, и почтальоны, которые приносили телеграммы с разных концов страны. Это были телеграммы от прежних учеников старой учительницы. Всё время звенел звонок у дверей, и Катруся бегала открывать.

И вот как-то, уже в пятый раз открыв дверь, Катруся увидела целую толпу взрослых девушек. Они держали в руках огромную корзину с цветами.

- Здравствуй, Катруся! — сказала одна из них. — Варвара Ивановна дома?

Катруся взглянула и сразу узнала эту девушку.

- Варвара Ивановна! — закричала Катруся. — К вам ваши ученицы пришли с цветами! И Оксана Коваленко тоже!

Варвара Ивановна вышла и попросила девушек войти в комнату.

А Оксана Коваленко поздоровалась с Катрусей за руку, как с большой, и спросила:

- Ну как, не катаешься одна на санках по улицам?

Катруся немножко смутилась.

- Да уж и снегу давно нет, — ответила она.

ПЕРВОЕ МАЯ

О том, что скоро будет Первое мая, можно было узнать из календаря. Этот календарь висел на стенке в комнате. Каждый день срывали листок, где было написано, какое сегодня число.

Катруся любила сама срывать эти листки и рассматривать, что на них нарисовано.

На всех листках и буквы и картинки чёрные. А вот если перевернуть несколько листков, которые вырывать пока ещё нельзя, то там будет один листок совсем красный. Посередине большая красная палочка — Катруся знала, что это значит «один». А вокруг палочки — красные флаги, и цветы, и кремлёвские башни с красными звёздами. Такой красивый, весёлый листок! И вот когда дойдёт очередь до этого листка, тогда и настанет Первое мая. До него уже совсем мало осталось листочков в календаре.

Однако не только календарь показывал, что приближается большой праздник. Во всех домах женщины мыли окна, проветривали на балконах ковры. На улицах и площадях вскапывали грядки и высаживали цветы. Кое-где уже украшали здания: развешивали длинные красные полотнища, а на них было написано: «Да здравствует Первое мая!» Весь город готовился к празднику.

В квартире, где жила Катруся, тоже была суета. Елизавета Афанасьевна, уборщица, мыла окна и двери, сметала пыль, натирала мастикой полы.

Раньше мама всё делала сама, но теперь папа почему-то запретил ей, и она только помогала Елизавете Афанасьевне.

Катруся тоже хотела помогать, но мама сказал а чтобы она не путалась под ногами.

Варвара Ивановна уже прибрала в своей комнате и на балконе.

У Катруси балкона не было, а у Варвары Ивановны был большой балкон. Там стояли длинные ящики с землёй. В этих ящиках можно было сажать цветы.

Варвара Ивановна не говорила, чтобы Катруся не путалась под ногами. Она позвала её к себе в комнату и показала несколько пакетиков с разными смешными зёрнышками:

- Видишь, Катруся, это цветочные семена. Сейчас мы с тобой их посеем в ящики.

Прежде всего надо было перекопать в ящиках землю. Для этого Катруся разыскала и принесла свою маленькую лопаточку. Ею очень ловко копать.

Потом, когда вся земля стала рыхлая, Варвара Ивановна разровняла её и начала делать палочкой маленькие ямки. Катруся клала в эти ямки семечки. А Варвара Ивановна тут же объясняла Катрусе, какие из этих семечек вырастут цветы. Из крупных сморщенных горошин вырастут настурции. Из тоненьких чёрточек — жёлтые бархатцы. А из чёрных фасолин — королев цвет. Он завьётся по верёвочке высоко вверх, а потом зацветёт красными кисточками. Вот какой красивый будет у них балкон!

Когда всё было посеяно, Варвара Ивановна сказала:

- Теперь надо полить наши цветочки. Налей-ка воды в лейку.

Катруся принесла воды в маленькой лейке и полила землю в ящиках.

- Завтра вырастут? — спросила она.

- Ну нет, не так скоро, — сказала Варвара Ивановна. — Ещё надо, чтобы солнышко хорошенько землю согрело. Надо поливать землю целую неделю, чтобы семечки набухли. Семечки набухнут — выпустят зелёные росточки. Росточки про бьются сквозь землю, вылезут наверх и начнут себе расти. Потом появятся на них бутоны. А уж из этих бутонов рас кроются наши красивые цветы!

- Можно, я буду поливать каждый день? — попросила Катруся.

- Ладно, приходи по вечерам и поливай, — согласилась Варвара Ивановна. — Только про это нельзя забывать, а то цветы без воды погибнут. — Я ни за что не забуду! — горячо сказала Катруся. Ну, разве Катруся могла забыть про такое интересное дело! Ведь это было очень, весело — приносить в лейке воду, поливать, смотреть, как земля становится чёрной, влажной и как жадно она впитывает каждый раз воду — будто пьёт!

А солнышко тем временем тоже не ленилось, пригревало зарытые в землю зёрнышки.

И вот как-то вечером, когда до Первого мая осталось только два листка на календаре, Катруся вдруг увидела, что из земли вылезли какие-то бледно-зелёные закорючки. Она пригляделась — да ведь это же лезет из земли росток! Он свернулся петелькой и вытаскивает за собой скорлупку от семечка.

- Лезет! Лезет! — закричала Катруся. — Варвара Ивановна, смотрите, лезет!

Варвара Ивановна вышла на балкон и посмотрела сквозь очки:

- Правда, Катруся, взошли наши настурции! А вон по гляди — и вьюнок тоже вылезает. Это они, видно, спешат взойти, чтобы к Майскому празднику и листочки развернуть.

На другой день Катруся с самого утра всё думала о цветах. Она нетерпеливо ждала, когда же наконец настанет вечер и придёт с работы Варвара Ивановна. Так ей хотелось поскорей посмотреть — может, листочки уже развернулись? Может, вылезли из земли ещё новые ростки-закорючки?

В комнате всё было уже прибрано по-праздничному. Натёртые полы блестели, в окнах совсем не видно было стёкол — так чисто их вымыли. Папа пришёл с работы и принёс горшок чудесных живых цветов. Гортензии — так они назывались. А Катрусе он принёс маленький красный флажок.

- А что, есть у меня чистая рубашка? — спросил папа. — Надо всё с вечера приготовить — ведь завтра рано на демонстрацию идти!

- А как же! — ответила мама. — Всё для тебя готово, можешь не беспокоиться.

- А для меня? — встревожилась Катруся.

- Ну, для тебя я и утром всё приготовлю, — сказала мама. — Тебе же никуда не надо спешить.

- А на демонстрацию?.. Папочка, ты возьмёшь меня с собой на демонстрацию? Ты же меня брал в прошлом году!

Папа посмотрел на маму и не знал, что сказать. А мама ответила Катрусе:

- Тебе с папой нельзя. Идти придётся далеко и стоять там долго. Мала ты ещё для таких походов!

- А почему же в том году можно было?

- В том году папа тебя полдороги на плечах нёс. А теперь разве легко такую большую девочку тащить, сама подумай! Нет, оставайся лучше со мной, мы с тобой вдвоём погуляем.

Спорить с мамой очень трудно. Да и как тут поспоришь, если всё перепуталось! Выходит, что Катруся слишком мала, чтобы идти с папой. И в то же время она слишком велика, чтобы идти с папой…

Вот и попробуй тут понять что-нибудь!

Однако всё это было очень грустно. Какое же это Первое мая, если надо сидеть дома? А если пойти с мамой в сквер, то что же там интересного? Даже и музыки не услышишь!

А на парад и на демонстрацию их не пропустят. Туда пускают только тех, кто идёт в колонне…

Катруся села на стульчик в своём уголке, взяла на руки Фому и принялась думать. Как бы это сделать, чтобы папа всё-таки взял её с собой? Начать плакать? Нет, не годится, папа тогда, конечно, скажет: «Вот видишь, разревелась, как маленькая, а ещё хочет фа демонстрацию идти!» И всё равно с собой не возьмёт… Но, по правде сказать, плакать очень хотелось. Катруся, может быть, и заплакала бы, но тут вдруг пришла Наташа.

- Катрусенька! — закричала она ещё с порога. — Пойдёшь завтра на парад? Нас папа берёт с собой, меня и тебя!

- Что такое? Куда берёт? — спросила мама.

Наташа спохватилась и вспомнила, что надо поздороваться с Катрусиными родителями.

- Добрый вечер! — сказала она. — Я и забыла… Вот вам письмо от моего папы.

Мама развернула записку и прочитала вслух:

- «Уважаемая Надежда Павловна! Если можно, отпусти те завтра вашу дочку со мной и с Наталкой на парад. У меня есть пропуск на трибуну. С уважением Н. Старченко».

- Ну вот, видишь! — весело сказала мама. — Это совсем другое дело. На трибуну с Николаем Петровичем я тебя охотно отпущу. А ты, глупенькая, уже собралась плакать!

И как это мама догадалась, что Катруся собралась плакать? Всегда они обо всём догадываются, эти мамы!

- Надо и мне сейчас всё приготовить, — заволновалась Катруся, — чтобы завтра не опоздать!

Мама успокоила её, что всё будет сделано вовремя. Наташа побежала домой с ответом, а Катруся на радостях начала танцевать.

- Пойду расскажу Варваре Ивановне, что я завтра пойду на парад!.. Ой, а цветы? — вдруг вспомнила она.

Тут Катруся бросилась в кухню, налила в лейку воды и понесла к Варваре Ивановне.

- А я уж думала, что ты забыла про цветы! — сказала Варвара Ивановна. — Молодец, что не забыла. Нельзя забывать про свои обязанности — ни в горе, ни в радости.

Первое мая!

Вот он наконец, этот день. В одной рубашонке, босиком Катруся влезла на стул и оторвала последний предпраздничный листок на календаре.

Было ещё совсем рано, но папа уже сидел за столом и завтракал. Он очень спешил, чтобы не опоздать на демонстрацию.

Катруся тоже засуетилась, заспешила. Но мама сказала, что ей нечего торопиться — на трибуну пойдут в девятом часу. А пока надо как следует умыться, почистить зубы, потом съесть кашу и выпить молока.

А к молоку Катрусе дали вкусный пирожок — мама напекла таких пирожков целую гору!

Потом папа ушёл, а Катруся начала одеваться. Она надела то самое вышитое платье, в котором ходила в театр, а сверх платья — белое летнее пальтецо. На голову мама завязала ей большой красный бант.

- Шапку можно не надевать, уже совсем тепло, — сказала мама.

В таком наряде, да ещё с красным флажком в руке, Катруся выбежала навстречу Наташе и её отцу. Наташа тоже была одета по-праздничному — тоже в белом пальто и с красными бантами на голове. Николай Петрович взял их обеих за руки и повёл по улице, а прохожие глядели на них и, наверно, думали, что Катруся и Наташа — две сестрички: только Катруся чёрненькая, а Наташа беленькая. На улице всюду развевались красные флаги. Из репродуктора лилась весёлая, праздничная музыка. Всюду было полно людей — и все шли на парад. Многие из взрослых вели с собой детей. И у каждого малыша в руке был красный флажок или цветной воздушный шарик.

На углу проверяли пропуска. Наташин папа тоже показал свой пропуск, и они прошли на главную улицу — на Крещатик, где должен был проходить парад.

Там уже было много народу. Все стояли вдоль улицы на тротуаре. А на углу улицы Ленина была трибуна. Это было такое возвышение, вроде балкона, обтянутое красным. На трибуне стояли люди. Папа потом сказал, что это руководители партии и правительства.

Напротив этого возвышения, далеко вдоль улицы, выстроились войска.

Всех детей пропустили вперёд, к самому краю тротуара. Катрусю с Наташей также пропустили, и им всё было очень хорошо видно.

Трам-та-там! Трам-та-там! — грянули барабаны. И вот Катруся и Наташа увидели первые ряды военных, которые открывали парад.

Но это были не взрослые, а ребята. Впереди шли первоклассники, все в чёрной военной одежде, с красными кантами на брюках и с красными погонами на плечах. Сначала шли барабанщики. А самым первым шёл один маленький мальчуган, тоже с барабаном. И все они шагали чётко, стройно, как один.

- Суворовцы! Суворовцы! — за говорили кругом.

И правда, это были ученики суворовского училища.

- Ой, как они хорошо идут! — сказала Катруся. — Я бы тоже хотела быть суворовцем!

- Девочек в суворовское не принимают, — басом сказал какой-то парнишка, который стоял рядом с нею. — И правильно!

Катруся хотела обидеться и заспорить с ним. Но в это время суворовцы прошли. За ними выступили уже настоящие военные части — сначала пехота, потом лётчики. И никак нельзя было сказать, кто из них идёт красивее и стройнее!

Потом Катруся увидела разные орудия — и длинные, большие, и совсем коротенькие. И такие, из которых можно стрелять, по вражеским самолётам, если они осмелятся залететь на нашу советскую землю.

Военный парад закончился. Несколько минут улица была совсем пустая. И вдруг вдалеке показался целый лес красных флагов. Это начиналась демонстрация трудящихся.

Чего-чего только не увидели Катруся и Наташа!.. В колоннах шли рабочие и служащие, школьники и студенты… Все несли над собой портреты, плакаты, яркие воздушные шары и целые снопы цветов.

Из одной колонны, когда она поравнялась с трибуной, порхнула вверх целая стая голубей и закружилась в воздухе. А из другой колонны в небо взлетели сверкающие разноцветные шары…

Музыка гремела всё время. Слышались песни и весёлые выкрики:

- Да здравствует Первое мая!

А солнце светило изо всех сил, и весенний ветерок развевал флаги и знамёна.

- Пора нам домой, — сказал Николай Петрович. — Демонстрация кончится ещё не скоро, а вы у меня уже устали.

Наташа призналась, что она и вправду устала. Катруся тоже хотела сказать, что у неё ноги просят отдыха. Но в это время перед ними появилась новая колонна… Только что же это за колонна была?

Впереди шла машина-трёхтонка, вся обтянутая кумачом. На ней ехал целый дом, сделанный из фанеры и разрисованный совсем как настоящий — с окнами, балконами и красными флагами наверху. Около дома сидели и стояли ребятишки с воздушными шарами и с флагами в руках. А за этой машиной шли рядами люди. И среди них Катруся увидела своего папу.

- Папа! Папа! — закричала Катруся что есть силы. Папа услышал и стал махать ей рукой.

- Папа, можно к тебе? — закричала Катруся. — Николай Петрович, можно?

- Ну, беги, — сказал Николай Петрович.

Папа тоже кивал головой: дескать, можно… И Катруся мигом перебежала с тротуара в колонну.

- Давайте сюда вашу дочку, — сказал дядя с красной повязкой на рукаве, — мы её посадим на машину!

Он взял Катрусю на руки, быстрым шагом опередил колонну и поставил Катрусю на машину рядом с большим фанерным домом.

И вот Катруся поехала мимо всех людей, что стояли на тротуарах. И мимо того мальчика, который говорил, что девочек не берут в суворовское, и мимо Наташи…

Вот они приблизились к большой трибуне на углу улицы Ленина. Люди, которые стояли на трибуне, улыбались и приветливо махали руками. А Катруся и другие ребята взмахивали своими флажками им в ответ.

Вдруг с трибуны крикнули:

- Да здравствуют наши славные строители!

Конечно, это не к Катрусе обращались. Но Катрусин папа был строитель. И Катрусе стало очень приятно, что про папу так сказали: «Наши славные строители». Поэтому она ещё усердней замахала флажком и закричала: «Ура!» И все дети, и папа, и его товарищи тоже закричали: «Ура!»

Вот как весело было на Первомайском празднике!

А вечером Катрусю ждала ещё одна радость. Она хорошенько отдохнула, пообедала, а потом с полной лейкой в руках постучала к Варваре Ивановне. Та встретила её таинственной улыбкой:

- А ну, входи, входи да погляди на наши посевы!

Катруся взглянула и увидела: все росточки, которые раньше лезли из земли, свернувшись петелькой, теперь выровнялись, поднялись и развернули первые маленькие листики. А кроме того, появились ещё новые всходы — тоненькие травинки. Это взошли бархатцы.

И теперь уже в ящиках была не чёрная земля, а веселая свежая зелень. Катруся щедро поливала её водой и радовалась настанет лето, и балкон будет полон красивых цветов, которые они вдвоём с Варварой Ивановной вырастили!



Страница сформирована за 0.54 сек
SQL запросов: 176