АСПСП

Цитата момента



Во время работы я на мышление не отвлекаюсь!
Добросовестный сотрудник.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Однажды кто-то стал говорить ей о неземном блаженстве, о счастье, которое ожидает нас в другой жизни. «Откуда вы об этом знаете? — пожала плечами с улыбкой Елена. — Вы же ни разу не умирали».

Рассказы о Елене Келлер ее учительницы Анны Салливан

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж
щелкните, и изображение увеличится

Столица Франции была невелика в те дни, когда, подъезжая к Парижу, епископ де Мо Савейр указал на него молодой королеве. Сена окружала своей серебристой лентой мрачный остров Сите, и волны её колыхали на якорях лишь несколько маленьких судёнышек. Анне сразу вспомнились шумные, многолюдные пристани Киева и множество кораблей на Днепре.

В воде отражались башни дворца, ограниченные справа и слева чёрными линиями Малого и Большого мостов. Париж предстал впервые перед своей королевой как путаница крыш, между которыми едва различались узкие улицы…

— Слышь-ка, — тихо сказала Анна ехавшему рядом Андрею, — тёмный какой город-то…

— Полно, Ярославна,—так же тихо ответил Андрей,— это день нынче пасмурный. А вообще слыхал я, что солнышка здесь поболе, чем у нас. К полудню, вроде, ближе они.

Анна не ответила. Может, и правда это, да уж всё равно. Одним солнышком не согреешься, коли на душе темно. Что впереди у княжны Киевской? Одна в чужой стране с пожилым, нелюбимым мужем.

— Андрей, — обернулась она к Андрею, — ты долго ль со мной здесь проживёшь?

— Сколько захочешь, столь долго жить буду…

— Не заскучаешь по дому-то?

— Как не заскучать, Ярославна. По себе, поди, знаешь.

— Я — другое дело. Неволею судьба мне рассудила жизнь прожить. Для блага Руси, батюшка сказал…

— И я для того же послан. Тебе помогать, в чём потребуется, и другое многое, что князю надобно, делать.

— Навек ли приказал батюшка тебе при мне оставаться?

— Нет, Ярославна, того не говорил князь.

— А доколе ж?

— Пока сама не скажешь, что ненадобен более, что к жизни новой привыкла и не горюешь о судьбе своей…

— Ох, Андрей… коли так, не пришлось бы и тебе во Франции гробовой доски дожидаться…

— Как велишь, — вздохнул Андрей, — а только в горе я тебя не покину.

— Верный ты друг, Андрей…

— Так ведь сызмальства росли вместе. Всё равно что сестра родная ты мне, Ярославна…

щелкните, и изображение увеличится— Чем это вы заняты, Андрэ? — окликнул весёлый молодой голос. Андрей обернулся. В дверях его покоя стоял высокий, богато одетый придворный.

— Здравствуйте, Жак, — приветливо ответил Андрей. С Жаком де Геменэ он подружился как-то сразу. Хотя все придворные встретили свиту королевы очень любезно, Жак казался Андрею и добрее, и умнее других. Друзья проводили вместе всё своё свободное время, вместе ездили на охоту, вместе появлялись на весёлых пирушках холостой дворянской молодёжи.

— Так что ж вы делаете тут один? — повторил Жак.

— Да вот списывал кое-что из заметок вашего учёного монаха. Любопытно он про старину французскую рассказывает. ..

— Списывали? — с округлившимися от удивления глазами спросил Жак. — Так вы умеете писать?

— Конечно. А вы разве не умеете?

— Да что вы, Андрэ! — засмеялся Жак. — Рыцарское ли это дело — водить тростником по пергаменту? У нас и читать-то могут одни монахи…

— Вы шутите, Жак?

— Нисколько. Ну зачем графу де Геменэ писать или читать? Для этого у меня есть обученные слуги. А моё дело — владеть мечом…

— Мечом и я не так плохо владею, —улыбнулся Андрей.

— Я знаю. У нас все говорят об этом. И вообще вас считают одним из самых блестящих придворных. Но писать, читать… Да зачем вам это? И где вас научили?

— Наш князь — человек учёный, сам целые ночи читает и приближённым учиться приказывал…

— Ну, а наш добрый король, уж наверное, никогда ничего не читал, а писать умеет разве что своё имя под королевскими указами, — засмеялся Жак,— да ему вовсе не нужна учёность. И без неё у короля довольно хлопот…

— Я слышал. Говорят, многие знатные сеньоры неохотно подчиняются королевской власти?

— Неохотно? Просто не подчиняются. У многих владения обширнее королевских, да и знатность не меньше. Всё время приходится воевать то с одним, то с другим сеньором. .. Впрочем, хватит об этом, Андрэ. Я совсем не для таких скучных разговоров пришёл к вам.

— Я рад вам, Жак, какова бы ни была цель вашего прихода…

— Ну так велите подать себе одеться — и поедем.

— Куда?

— Сегодня собираются в одном весёлом кабачке близ Парижа.

Андрей хлопнул в ладоши. Вбежал нарядно одетый паж и вопросительно взглянул на хозяина.

— Одеваться и коня! — коротко приказал Андрей.

Мальчик поклонился и убежал.

Вскоре друзья уже торопливо шли по тёмным коридорам. Немало месяцев пролетело с той поры, как впервые переступил Андрей через порог этого дворца, более похожего на крепость, но всё ещё не мог привыкнуть к нему. В мощных, шириной в шесть локтей, стенах чуть мерцали узенькие окна. Коптящие факелы, воткнутые в железные скобы, почти не рассеивали мрак. В сырых каменных залах пахло собачьей мочой, потому что все охотничьи своры короля и придворных жили здесь же. Вытянув лапы, позёвывая, собаки разных мастей лежали у громадных каминов и ленивым взглядом провожали Андрея и Жака…

Больше всего поражало Андрея то, что здесь же, под королевским дворцом, в обширных, иногда залитых до щиколотки водой Сены подземельях содержались многочисленные пленники, а в дворцовых башнях жили палачи и стояли орудия пыток. Как всё это было непохоже на весёлый терем Ярослава!

Каково-то здесь Анне? Она по-прежнему ни на что не жаловалась, когда Андрей навещал её в простой, побелённой горнице, где стояли у очага два деревянных кресла и две табуретки с подушечками из красного сукна. Здесь епископ Готье, с которым Анна оставалась в дружбе, обучал молодую королеву французскому языку. Да и кое-какие науки изучала с епископом молодая женщина. Это удивляло и забавляло короля, но он ни в чём не противоречил Анне, потому что искренне любил и уважал жену. Даже на королевских указах и хартиях она ставила свою подпись рядом с подписью Генриха. И на века было суждено сохраниться в архивах этим словам, написанным славянскими буквами: «Ана Ръина» — «королева Анна»…

— О чём вы так задумались, Андрэ? — заинтересовался Жак.

— Давно нет никаких вестей из Киева. Королева беспокоится.

— Да, гонца в ваши края не пошлёшь. Ведь Киев где-то на краю света?

— Смотря откуда глядеть, — засмеялся Андрей, — если из Киева, то на краю света — Париж.

— Прекрасной королеве незачем оглядываться назад. Она любима и супругом своим и народом. В Париже говорят, что королева Анна — самая красивая и самая образованная женщина Франции. Теперь её родина здесь.

— Но отец с матерью — там. Да и может ли человек позабыть те края, где родился и вырос?

— Женщины созданы не так, как мы. Вот увидите, Андрэ, всё изменится для королевы, когда появится на свет наследник французского престола. Кстати, ему следовало бы поторопиться, как вы находите?

Андрей не ответил. Рассуждать на такую тему он не считал возможным. Впрочем, отвечать и не пришлось. Стража уже раскрывала тяжёлые, скрипучие ворота дворцовой ограды, и, вскочив на богато убранных коней, которых держали наготове у крыльца пажи, молодые люди, в сопровождении небольшой свиты, выехали на улицы Парижа…

Глава XV. МАДЛЕНА ДЕ ГЕМЕНЭ

 

щелкните, и изображение увеличится

— Где ты всё пропадаешь, Андрей? — спросила Анна, откладывая в сторону своё рукоделье. — Я за тобой раза три посылала.

— С Жаком гулял вот…

— Вижу, — засмеялась королева, — глаза вон опухли, почитай что и не раскрываются. Как видно, французские вина тебе приглянулись не хуже медов киевских?

— Не очень я и меды пивал, да- и до вин французских не такой уж охотник. А от приятелей здешних мне отбиваться не след. Сама знаешь…

— Знаю. Много чего нам не след. И тебе, и мне…

— А что это ты работаешь, Ярославна? — желая переменить разговор, спросил Андрей.

Анна оживилась.

— Герб свой вышиваю, что для себя выбрала. Погляди-ка!

щелкните, и изображение увеличитсяНа куске атласа Андрей увидел вышитые рядом две стороны герба. На одной стороне толпились французские лилии, как и следует для герба королевы. А на другой — сердце Андрея забилось — маленькая женская корона венчала такие знакомые, широко раскрытые крепостные врата.

— Узнал, видно? — Голос королевы прозвучал тихо и грустно.

— Как не узнать, Ярославна? Киевские Золотые ворота.

— Да. Далеко они от нас, Андрей, ох, как далеко… Ты вот много лучше меня Париж знаешь, а видал что-нибудь такое ж прекрасное?

— Не видывал.

— А много ль ты уж про жизнь здешнюю узнал? Что батюшке рассказывать станешь?

— Многое здесь чудным бы князю показалось. Знаешь ведь, как заботлив он до купечества: и подворья для них ставит, и стражу для охраны даёт. Парижским же купцам . только и гляди, чтоб свои же дворяне не пограбили. По ночам на улицах такое деется — безоружным и не суйся.

— Ну, а народ как?

— Что ж, Ярославна, и у нас смердам не больно сладко живётся. Однако ж французским сервам намного хуже. Шагу не ступи без пошлины — то сеньору плати, то королевским стражникам. Мытный сбор дерут у каждых городских ворот, да и чтоб из улицы в улицу перейти, тоже платить надобно. Налоги, конечно, есть и на Руси, без того не бывает, да и немало их, но всё-таки не столько, как здесь. Нищ народ во Франции…

— Видала я, как ехала-то сюда, — в деревнях всё домотканое да латаное-перелатаное, цвету тёмного, ни одной женщины даже в алом либо в синем платье не заметила. ..

— Не из чего им платье-то шить.

Андрей замолчал. С новой силой охватила его тоска по родной стороне, хоть никогда она и не проходила. Так, иногда, в шуме придворной жизни, среди весёлых приятелей, стихала немножко. А по ночам, когда всё затихало вокруг и только оклики стражи будили тишину, тоска эта прямо глодала его сердце.

— Давно я хочу поговорить с тобой, Андрей,—продолжала Анна, — вижу ведь, что хоть и весел ты, а в душе у тебя не светло. Тоскуешь?

— Бывает, Ярославна. Не дома ведь…

— А от тоски, говорят, одно верное лекарство есть.

— Какое ж?

— Жена молодая да красивая… Погоди, не дёргай головой-то. Вчера мы с Генрихом про тебя рассуждали. «Пусть, — говорит, — женится у нас, семью заведёт, я и надела для него не пожалею, и титул дам графский».

— Титул мне не надобен, да и надел тоже. А пожалуй, что и жена ни к чему…

— Да ты хоть спроси, кого приглядела-то я?

— Кого ж?

— Приятеля твоего сестрицу, Мадлену де Геменэ. Хороша она, да и богата. Опять же с дружком своим побратаешься. .. Ты мне сейчас ничего не отвечай. Дело не минутное, сгоряча не решается. Даю тебе неделю сроку, подумай хорошенько…

В дверь постучали. Вошла придворная дама в сопровождении пажа с подносом, на котором лежало письмо.

— Чужеземный купец привёз для вашего величества, — низко приседая, сказала дама.

Анна вскочила с прежней, совсем не королевской живостью и схватила письмо.

— От братца Святослава! — радостно воскликнула она. Андрей хотел выйти, но Анна удержала его.

— Ты останься, Андрей. Тоже, поди, хочется знать, что в Киеве делается, — быстро и весело говорила она, проворно распечатывая письмо. Но, едва бросив взгляд на затейливые, кириллицей выведенные строчки, всплеснула руками и зарыдала.

— Матушка! Матушка! На кого же ты меня покинула! — отчаянно заплакала королева Франции. — Почитай, Андрей, почитай, что братец пишет!

Андрей поднял выпавшее из рук Анны письмо.

Подробно и обстоятельно рассказывал сестре Святослав, что на Руси всё, слава богу, хорошо и тихо, только княгини-матери уж нет больше. Поехала она навестить своего родственника, Рогволода, в город Альдейгабург, да вернуться оттуда не довелось. Там скончалась, а похоронена, как сама наказывала, в Новгороде, под полом новгородской Софийской церкви. Батюшка сильно об ней горюет: для того писать ему, Святославу, наказал, у самого духу на то не хватило…

Придя в свои покои, Андрей сел у камина и, глядя на весёлые языки пламени, задумался. Ишь что придумала Анна! Жениться… ему и на мысль того не приходило.

Мадлену де Геменэ он встречал на пирах королевских, случалось — и на охотах. Хоть и не скакали французские дамы на конях, как Анна, а за охотниками на повозках езживали.

Красива, ничего не скажешь, только горда больно. Однако ж с ним, с Андреем, не гордилась. И разговаривала, и смеялась, и повидаться выходила, когда он у Жака гостил. Жак даже посмеялся как-то: «Милостива к вам, Андрэ, наша красавица. Мало кого она своим обществом балует!»

Не раз певала при нём Мадлена, и глаза её вовсе не сурово на него поверх лютни1 глядели. А однажды, когда он ноднял оброненную ею розу и, как полагалось по вежливости, спросил, нельзя ли ему ту розу себе на память взять, Мадлена взмахнула длинными ресницами, зарумянилась и сказала: «Возьмите, господин Андрэ». Где, кстати, та роза? Не упомнишь, куда и сунул её…

Пальцы Андрея задумчиво вертели перстень с Перуном-камнем. То совсем другое было, не забудешь. Ах, Предсла-ва, Предславушка! Где ты? Жива ли? Вспоминаешь ли когда-нибудь? Не заменят глаза французской красавицы твоих тёмных очей…

__________

1Лютня — старинный струнный инструмент.

Глава XVI. АРНО

 

щелкните, и изображение увеличится

— Молодец, Арно, молодец! Давай ещё!

— Ловко он кувыркается!

— Да и поёт не хуже!

— Слушайте, слушайте! Сейчас он споёт про своего сеньора!

Андрей протолкался сквозь густую толпу на маленькой площади близ рынка. В центре стояли худой юноша, почти мальчик, и глубокий старик с морщинистым, тёмным лицом, обрамлённым седой клочковатой бородкой.

— Я спою вам, как славно живёт крестьянин, — сказал юноша и, ударив по струнам маленькой лютни, запел.

Голос его был чист и звонок, мелодия песни весёлая, и он приплясывал в такт. Но странно — лицо его было серьёзно, даже грустно, да и вокруг никто не смеялся.

«Какой чудной скоморох!» — подумал Андрей и прислушался к словам. Арно пел о том, как крестьянин, отработав и заплатив оброк сеньору, начинает выплачивать ещё и пошлины. Сперва — рыночную, потом — мостовую, потом дорожную… Ну что ж, теперь всё? Куда там! Остаются ещё баналитеты! А это значит: хочешь смолоть зерно дома — плати! Хочешь испечь хлеб в собственной печи — плати! Хочешь давить виноград на собственном жоме — опять плати! Иначе сеньору будет убыток — ведь у него монопольное право и на мельницу, и на печь, и на виноградный жом! Ну, скажем, выполнил всё это крестьянин, хотя одному господу богу известно — как. Решил жениться… и что же? Плати брачную пошлину. Помер у него отец, схоронил его крестьянин, погоревал, но получить в наследство жалкие крохи, оставленные стариком — как бы не так! Плати!

Андрей слушал песенку Арно и думал, что как ни тяжела жизнь киевского смерда, но такое терпеть ему вряд ли доводилось. Ограничил князь Ярослав поборы и строго наказывал лихоимцев, когда узнавал. Впрочем, часто ли он узнавал?..

— Сладкая, сладкая жизнь у крестьян! — продолжал Арно, проделав несколько ловких кульбитов. — До того сладкая, что двадцать лет назад во время неурожаев в Бургундии они копали корни и собирали водоросли, чтобы не умереть с голоду. Но всё равно умирали, даже и те, кто пёк и ел хлеб из белой глины1.

__________

1Голод 1032 года.

Струны лютни медленно и грустно затихли.

Арно кончил петь и обходил слушателей с шапкой. Бросали ему гроши, да и то не все. Богачей в толпе не было… Охваченный чувством острой жалости, Андрей кинул в шапку золотую монету. Арно вздрогнул и посмотрел на него.

— Как благодарить вас за щедрость, господин мой? Я ещё никогда не держал в руках таких денег!

— Я рад помочь тебе… Не хочешь ли выпить вина в соседнем кабачке? И старик, должно быть, не прочь.

— Это мой дед. Но почему господин так милостив? — Во взгляде юноши мелькнуло подозрение.

— Я приехал издалека, — сказал Андрей, — и хотел бы, чтобы ты рассказал мне обо всём, что я услышал в твоей песне.

щелкните, и изображение увеличитсяАрно нахмурился. Зачем этому чужестранцу знать про горе крестьян Франции? Может быть, он вовсе не приезжий, а шпион? Недаром из-под распахнувшегося плаща мелькнуло богатое золотое шитьё камзола… Но в правильной французской речи собеседника музыкальное ухо юноши и впрямь улавливало лёгкий чужеземный акцент. Да и может ли быть у соглядатая такое честное, открытое лицо?

— Из какой же страны приехал господин? — спросил Арно.

— Моя страна называется Русь. Я из свиты королевы.

— Королева милостива к бедным… — задумчиво протянул юноша. — Ну, что ж! Благодарю господина за честь. Пойдём, дед!

В низком, грязном, сводчатом кабачке им подали кислое красное вино, несколько чёрствых, хлебцев и большой кусок жареного мяса. Больше у хозяина ничего не было, но это угощение показалось Арно и старику царским.

— О чём же хочет узнать господин? Я рад служить ему, но что я знаю?

— Расскажи мне о себе, Арно. Почему вы с дедом ходите по Парижу? Почему не живёте дома?

— Эх, господин! От нашего дома ничего не осталось. Когда умер отец, сеньор забрал всё за долги. И я… решил удрать.

— Удрать? Разве ты не имел права уехать?

— Нет, конечно. Я должен был работать на сеньора. Но если я проживу в Париже год и ещё один день, я стану свободным. Так полагается по закону.

— И долго тебе ещё осталось ждать?

— Два дня, господин, только два дня! — ликующе воскликнул юноша. — Завтра исполнится ровно год, как мы пришли сюда!

Человек в чёрном плаще, сидевший за соседним столиком, встал и вышел. Ни Андрей, ни Арно не обратили на него внимания, а дед, разморённый непривычно сытной едой и вином, дремал.

— Кто же твой сеньор?

— Высокородный граф де Геменэ…

— Жак? — вздрогнул Андрей.

— Нет, господин. Граф Жак сын моего сеньора.

— А как ты будешь жить, когда станешь свободным?

— Да так же, господин. Буду петь, плясать, играть на лютне. Свободный, я смогу ходить и по деревням. Ведь мы, скоморохи, желанные гости на любой свадьбе…

В дверях показался человек в чёрном плаще и с ним два стражника. Он указал им на Арно.

— Вот ты где! — засмеялся один из стражников. — Ну, побегал — и хватит! Пошли! — И он схватил юношу за руку. Другой стражник, встряхнув, поднял на ноги деда. Арно, побледнев до синевы, не пытался вырваться. Он знал, что это бесполезно.

— Пошли, пошли! — толкнул его стражник. Арно встал и с укором посмотрел на Андрея.

«Бог мой! — подумал тот. — Ведь он считает, что это я его предал!»

— Минуточку, господа! — обратился он к стражникам. — Может быть; вы разрешите предложить вам вина?

Андрей сбросил плащ. Золотое шитьё камзола ослепительно сверкнуло. Стражники приосанились.

— Эг-ге, — пробормотал один из них, — да это, видно, важная птица! С чего это он забрёл в такую трущобу? Верно, за какой-нибудь девицей… Благодарю вас, господин, — громко ответил он Андрею, — мы с удовольствием выпьем за ваше здоровье…

Пока хозяин кабачка бегал в погреб за вином, Андрей отвёл стражника в сторону.

— Вот что, друг мой, — тихо сказал он, — этот юноша позабавил меня сегодня. Нельзя ли отпустить его?

— Невозможно, господин. Граф де Геменэ заявил о его розыске!

— Да, да, конечно. Но ведь вы могли его и не найти, не так ли? Ему остается пожить только два дня, чтобы стать свободным… — И Андрей вынул туго набитый кошелёк, в котором звякнули золотые монеты.

— Я рад бы услужить господину, — пробормотал стражник. — Но как вон тот, — кивнул он на человека в чёрном плаще, который внимательно смотрел на них, явно стараясь услышать, о чём говорят, — ведь он донесёт на меня!

— Разве ему не нужны деньги? — рассмеялся Андрей и кивнул человеку в плаще. Тот с готовностью подошёл.

— Три? — спросил Андрей, вынимая из кошелька деньги.

— Пять! — подобострастно ответил тот, протягивая руку.

— Возьми и убирайся! — Монеты легли в ладонь, и человек, запахнув плащ, исчез.

— Тебе и твоему товарищу по столько же, — продолжал Андрей, — и забудьте, что вы когда-нибудь видели этого юношу!

— Конечно, господин, конечно! — заверил стражник, пряча золото за пазуху. — Пойдём, Жанно!

Когда за ними захлопнулась дверь, Арно упал на колени и, схватив руку своего спасителя, горячо поцеловал её.

— Полно, друг мой, — ласково сказал Андрей, — возьми деда и постарайся где-нибудь надёжно укрыться на эти два дня!

— Ему не надо никуда идти, — вмешался хозяин, — я спрячу у себя нашего Арно. Мы все его любим. А вам, господин, спасибо от всех нас!

— Виват! Виват! — гаркнуло несколько глоток. Посетители, окружив тесной толпою Андрея и Арно,

восторженно глядели на молодого чужеземца.

— И если когда-нибудь вы будете нуждаться в помощи, я окажу её вам, — важно произнёс высокий человек с длинными чёрными усами, — а меня не посмеет ослушаться ни один вор в Париже!

— Это правда, — ввернул хозялн, — Пьеро у них старший!

— Спасибо, друзья! — улыбнулся Андрей. — Желаю вам всем удачи в жизни. А мне пора… — И, ласково потрепав по плечу с обожанием смотревшего на него Арно, он вышел.

— Вот вы, наконец-то! — услышал он звонкий голос Жака. — Мы давным-давно ждём вас здесь, у городских ворот, как условились. Где вы пропадали?

— Да, да, где вы пропадали, Андрэ? — подхватили и спутники Жака — богато одетые молодые придворные.

«Граф де Геменэ заявил о его розыске…» — вспомнил Андрей слова стражника.

— Я готов, господа, — сухо ответил он.

— Вы чем-то огорчены, Андрэ? — с участием спросил Жак.

«А чем, собственно, виноват Жак? — подумал Андрей.— Таков закон его страны…»

— Да нет, Жако! — ласково ответил он другу. — Просто устал немного…

— Ну, сейчас вы отдохнёте! — воскликнул молодой граф. — Поехали, друзья, поехали!

И, бросив несколько монет стражнику у ворот, весёлая кавалькада с хохотом и шутками выехала из города.

Глава XVII. НАСЛЕДНИК

 



Страница сформирована за 0.6 сек
SQL запросов: 173