УПП

Цитата момента



Плохих людей нет. Есть люди, на которых у вас не хватило душевной мощности.
Да, и не только у меня…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Крик и брань – не свидетельство силы и не доказательство. Сила – в спокойном достоинстве. Заставить себя уважать, не позволить, чтобы вам грубили, нелегко. Но опускаться до уровня хама бессмысленно. Это значит отказываться от самого себя. От собственной личности. Спрашивать: «Зачем вежливость?» так же бессмысленно, как задавать вопросы: «Зачем культура?», «Зачем красота?»

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера
щелкните, и изображение увеличится

Цоканье копыт громко отдавалось в пустых, предутренних улицах. Город ещё спал. В эту раннюю пору лишь запоздавшие гуляки возвращались по домам под охраной сооружённой свиты. Не безопасны ночные улицы Парижа… Глухие ставни закрывали окна нижних этажей, нигде не было видно ни одного огонька, и ни одного звука не доносилось из замерших жилищ, кроме заунывного лая собак во дворах.

— Вы не заснули, Андрэ? —засмеялся Жак де Геменэ. Андрей встрепенулся и выпрямился в седле.

— Нет. Жак. Просто задумался…

— Это случается с вами довольно часто. Разве у вас так много забот?

— Как вам сказать? Настоящих забот, пожалуй, нет. А думать приходится о многом, конечно.

— О чём же?

— Мало ли? О себе, о нашем Киеве, о королеве.

— О королеве вы можете больше не думать. Она не будет теперь грустить о родине…

— Почему?

— Да потому, что на её руках лежит первенец — будущий король Франции, Филипп Первый. Вы уже видели его?

— Да,—улыбнулся Андрей,— здоровенный мальчишка!

— Тем лучше! Королю нужно крепкое здоровье и громкий голос, чтобы повелевать своими подданными!

— Ну, насчёт голоса всё в порядке. Юный король уже теперь кричит на весь дворец. Старая Сюзон уверяет, что его величество, король Генрих, никогда не был таким крикливым!

— Сегодня мы все увидим нашего будущего властелина. Жаль, что до торжественного пира остаётся мало времени, чтобы хорошенько выспаться.. .

Жак громко зевнул и потянулся. Андрей с улыбкой поглядел на приятеля.

— Вам не кажется, что мы слишком уж часто возвращаемся лишь к утру? —спросил он.

— Да нет… Когда же и повеселиться, если не теперь, пока мы молоды? Потом будет не то… появится жена, она может оказаться ревнивой! Знаете, мой отец уже поговаривает, что мне пора жениться…

— Я слышал. Говорят, девушка, которую предназначают вам в жёны, очень хороша?

— Да, — безразлично ответил Жак, — это моя кузина. Только она живёт с родителями в поместье и в Париже никогда не бывала. Бог мой, вдруг она окажется деревенщиной! Ну, а вы?

— Что —я?

— Вы жениться не собираетесь?

— Да, кажется, нет ещё…

— Так ли?

Андрей удивлённо обернулся.

— Почему вы сомневаетесь в этом, Жак?

— Да потому, что я тоже кое-что слышал…

Андрей покраснел. Неужели его разговор с Анной в тот день, когда пришло известие о смерти Ингигерды, уже известен при дворе?

Жак насмешливо поглядывал на друга, но Андрей решительно не знал, что сказать.

— Послушайте, Андрэ,—так и не дождавшись ответа, продолжал Жак, — я давно хотел вам намекнуть, чтобы вы проявили больше решительности. Мой отец к вам весьма благоволит.

— Граф слишком добр… — прошептал Андрей, — я ничем не заслужил его благосклонности.

— Та-та-та! — засмеялся Жак. — Какая скромность. Ну тогда я позволю себе показать обратное качество!

— Я не понимаю вас, Жак.

— Не понимаете? Я решил быть нескромным. Знайте же, что моя прекрасная сестрица краснеет до ушей всякий раз, как слышит ваше имя, мой храбрый русский рыцарь! А я нарочно частенько говорю о вас. Разве не чудесно было бы нам с вами стать братьями? Я ведь очень полюбил вас, Андрэ. У меня никогда не было лучшего друга…

— И я люблю вас, Жак. Без вас я был бы одинок на чужбине…

— На чужбине? Разве Франция не стала для вас второй родиной?

— Родина бывает только одна, друг мой, и самая прекрасная страна не может её заменить. . .

— Но ведь вы навсегда останетесь здесь?

Андрей молчал. Он и сам не знал, сколько ещё придётся ему пробыть в Париже. Тоска по Киеву становилась всё сильнее и сильнее, она не покидала его.

Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь бархатные шторы окон, казались ему отблеском сияния золотых глав Софии. В тёмных волнах Сены возникали видения светлого широкого Днепра, а на месте маленьких судёнышек мерещились гордые корабли…

Андрей встряхнул головой, чтобы отогнать тяжёлые мысли.

— Я, право, не знаю, что ответить вам, Жак, — сказал наконец он, — только королева может решить — оставаться мне здесь или нет. Я её слуга…

— Как и все мы, — сняв шляпу, галантно поклонился де Геменэ, — но если так, вы, очевидно, останетесь. Планы прекрасной королевы на будущее верного рыцаря мне известны. Наш добрый король намекал о них моему отцу.

Предназначенные для вас поместья обширны, богаты и расположены недалеко от Парижа…

Охваченный тягостным смущением, Андрей не смотрел на друга. Жак засмеялся.

— Вы застенчивы, словно девушка, Андрэ, сказал он,— ну, не будем сейчас развивать эту тему. Вот и дворец, вы дома. Через несколько часов мы встретимся на пиру! Постарайтесь хорошенько отдохнуть!

Пришпорив коня, Жак ускакал. Андрей медленно въехал в открытые стражей дворцовые ворота и, отпустив оруженосца, поднялся в свои покои.

щелкните, и изображение увеличитсяДесятки воткнутых в стены факелов заливали дымным светом громадный каменный зал. На длинных столах громоздились горы жареного мяса. Откормленные каплуны, снова украшенные перьями, после того как их сняли с вертелов, стояли в воинственных позах друг против друга на оловянных блюдах. В руках прислужников, неустанно бегавших вокруг столов, пустели и заменялись новыми кувшины с вином, а на полу, усыпанном объедками, с громким рычаньем возились и дрались из-за костей собаки.

Король Генрих I праздновал рождение наследника.

Андрей сидел рядом с Савейром и с любопытством наблюдал за святым отцом, расправлявшимся с бараньей лопаткой. Жир тёк с подбородка и рук епископа прямо на его тучный живот. Засаленные рукава были наскоро засучены.

— Да, мой юный друг, — прожёвывая мясо, ворковал епископ, — сегодня у нас великий день! Будущее Франции обеспечено. А давно ли вы встречали меня на ступенях дворца князя Ярослава, а? Помните?

Как было не помнить Андрею об этих днях? Он и сейчас видел, словно воочию, дубовые ступени дворцового всхода, толпу смеющихся киевлян, окруживших посольство, себя самого в новом, нарядном, ещё непривычном платье. ..

— Конечно, святой отец, — вежливо ответил он, — то был знаменательный день.

— О, да! Господь в своей неизречённой милости повелел мне стать орудием в руках его, чтобы выполнить сию историческую миссию…

«Провались ты и с миссией своей! — подумал Андрей, любезно улыбаясь епископу. — Не принесло бы тебя, не пришлось бы мне уезжать на край света из родной земли. Может, другой бы жених нашёлся для Анны, поближе…»

Епископ, тяжело отдуваясь, протянул жирную руку за кубком.

— Выпьем за здоровье Филиппа Первого, друг мой, — предложил он.

Андрей поспешно поднял свой кубок. За здоровье Филиппа Первого? С удовольствием! Кто знает, не принесёт ли его появление свободу ему, Андрею?

— А помните ли пир во дворце князя Ярослава? Ах, русский мёд! Как ни хороши вина Франции — ведь они прекрасны, не правда ли? — а княжеский мёд навсегда запомнился мне. Коварный, коварный напиток!

Андрей засмеялся. Ему вспомнилось, как непривычные к русскому напитку французы с ужасом обнаружили, что не могут встать, — ноги не слушались их.

— Если будет возможность, я постараюсь выписать для вас несколько бочонков, святой отец, — сказал он.

— О, это было бы чудесно! А кстати, я давно хотел спросить у вас, почему тогда духовные лица покинули княжеский пир так рано? Разве ваша религия запрещает своим служителям все радости земные?

«Аще епископ упьётся — 10 дней поста», — вспомнил Андрей митрополичий приказ.

— Видите ли, святой отец, — начал он, — наша религия не так сурова, чтобы запретить духовным лицам все радости. Вы сами видели: им разрешается присутствовать на мирском пиру, вкушать всё, что поставлено на стол, но они должны покинуть пир, как только начнётся «играние, плясание и гудение».

— То есть когда появятся музыканты?

— Ну да.

— А почему?

— Чтобы не осквернять свои чувства виденьем и слышаньем.

— Бог мой! И прекрасные звуки музыки никогда не касаются их ушей?

— Нет, отчего же? Церковные песнопения у нас красивы и музыкальны. А вот дудари, плясуны, гудош- ники, скоморохи — это всё считается для духовных грехом…

Закончить рассказ Андрею не удалось. Встреченная громкими, восторженными криками, в зал вошла разряженная, сияющая Сюзон с царственным младенцем на руках.

— Виват! Виват! Да здравствует будущий король Филипп Первый! — загремели десятки глоток.

Все кубки взметнулись над головами вставших гостей, ножи приветственно застучали по оловянным тарелкам, а встревоженные собаки залились лаем. Филипп I вздрогнул, сморщился, раскрыл рот и присоединил к общему гаму свой пронзительный вопль.

— Каков голос, а? — гордо сказал король Генрих. — Он сумеет командовать в любом бою!

Филипп, однако, кричал всё громче и громче. Анна, сидевшая рядом с мужем, улыбнулась и, протянув руки, взяла орущего сына из рук Сюзон, а Генрих, обняв их обоих, звучно расцеловал зарумянившиеся щёки жены.

«Как она похорошела!» — думал Андрей, издали улыбаясь подружке своих детских лет. Анна ответила ему лёгким движением руки.

— А что я вам говорил? — услышал Андрей голос подошедшего Жака. — Взгляните, каким счастьем сияет прекрасное лицо королевы. Поверьте мне, она не будет больше грустить!

Прижимая к груди замолчавшего Филиппа и отвечая на приветствия, Анна лукаво поглядывала на друзей, оживлённо шептавшихся на дальнем конце стола. Их близость, видимо, нравилась ей.

— Пора и вам подумать о том, чтобы стать счастливым, Андрэ! — настойчиво продолжал Жак.

— Может быть… — мечтательно ответил Андрей.

— Ну, вот и прекрасно! Выпьем же за счастье, друг мой!

— За счастье, Жак!

Серебряные кубки мелодично звякнули, ударившись друг о друга, и несколько капель вина пролилось на руку Андрея. Он медленно выпил свой кубок до дна, улыбаясь другу и думая про себя, что разные вещи подразумевают они под счастьем. Ах, какие разные!

Не прекрасная Мадлена царила в его мечтах. Не её ласковые взгляды, а золотые купола Софии светили его сердцу…

Русь! Родная, далёкая Русь!

Глава XVIII. ПРОЩАЙ, ФРАНЦИЯ!

 

щелкните, и изображение увеличится

«… И я, княже, услыхав о таких бедах его, того скомороха из рук стражников вызволил, памятуя, что ты всегда по справедливости поступаешь и другим так же велишь. А через неделю прибег он ко мне, как дед его помер, и служить попросился. И я взял его слугою. Парень добрый, собой хорош, умён и старателен. Кличут же его Арно. А ещё, княже, да будет тебе ведомо, внук твой на зависть всякому отцу с матерью уродился. Руки-ноги большие, глотка горласта, нрав бойкий, здоровье преотменное, в добрый час сказать, чтоб не сглазить, упаси господи. Лицом хорош, однако ж не в твою породу вышел. Глаза только синие, как у матери да у бабушки-, блаженной памяти княгини Ингигерды. А в прочем — чистый француз…»

— Господин Андрэ, зовёт королева! — доложил вбежавший Арно.

щелкните, и изображение увеличится— Хорошо. Скажи — иду.

Убирая в шкатулку недоконченное письмо, Андрей подумал, что бог весть, когда доведётся случай весточку эту князю Ярославу отправить. Годы и годы могут пройти, прежде чем снова забредёт купец или другой кто, на Русь идущий. Неведомо князю даже, что стал он дедушкой будущего короля Франции. Ах, ты, даль, даль проклятая, дороги трудные, опасные, Киев с Парижем разделяющие…

В коридорах дворца навстречу Андрею попалась старая Сюзон. Андрей вежливо раскланялся с ней, будто с важной дамой, — бойкая, умная старуха нравилась ему, и он знал, что она искренне предана Анне.

— Э-э, красавчик, — подмигнула Сюзон, фамильярно хлопнув его по плечу, — скоро будем, говорят, пировать на твоей свадьбе?

«Фу ты, господи, — подумал Андрей, — кажется, весь дворец знает о моих делах куда больше, чем я сам!» Старуха, хитро улыбаясь, явно ждала ответа.

— Полно, матушка Сюзон, — сказал он, — что это тебе вздумалось женить меня? Я ещё молодой, погулять хочу!

— Секретничай, если хочется,—засмеялась Сюзон.— А я что знаю, то знаю. Ну, ступай, королева тебя ждёт, да и мне некогда.. .

Анну Андрей нашёл около позолоченной, увенчанной короной колыбельки Филиппа. Молодая женщина мерно покачивала уснувшего сына, чуть слышно напевая старинную русскую песенку, которой когда-то и её убаюкивали няньки да мамки. Сияющие глаза королевы с любовью и гордостью смотрели на пухлое, красное личико.

— Тсс… — шепнула она. — Еле-еле угомонился. Такой вояка — не приведи господи! Выйдем отсюда.

В соседнем покое, где толпились придворные дамы и девицы, Анна указала Андрею на стул около камина и, знаком отпустив приближённых, села около него.

— Ты всё хорошеешь, Ярославна,—улыбнулся Андрей.

— А я вот про тебя не могу того сказать. Худой стал такой да бледный, ровно тебя хворь какая точит. С чего бы?

Андрей молчал, глядя в сторону.

— Ты почему не отвечаешь? Или уж позабыл, как клялся по дружбе ничего от меня не скрывать? Говори!

— О чём говорить-то мне? Здоров я…

— Может, по девице какой сохнешь?

— Вот придумала тоже! — засмеялся Андрей.

— Ну, слушай же. Разговоры давно идут, время дело делать. Пора тебе жениться, Андрей, да вот такого же бутуза завести, как мой. Поверь мне, нет на свете большей радости.

— На тебя глядя, и нехотя в то поверишь. Светишься вся.

— Генрих хочет нынче же указ подписать, и я руку приложу…

— О чём?

— Да об тебе же. Графом тебя жалуем, поместье даём богатое, а свататься к Мадлене де Геменэ уж сам езжай. Отец её согласен, да и девка не прочь. Будете братцами с дружком твоим.

Андрей ничего не ответил. Анна пытливо поглядела на него.

— Иль не по душе тебе Мадлена-то?

— Отчего ж? Девица предобрая…

— За чем же дело стало?

Андрей поднялся, медленно прошёл по комнате и остановился у окна.

— Ярославна, родная моя, — с трудом выговорил он, с мольбой глядя на королеву, — иль и впрямь хочешь навек меня в Париже оставить? Иль не видать мне боле родного Киева?

Анна побледнела. С тех пор как родился Филипп, воспоминания о былом почти не мучили её. Любила она по-прежнему и батюшку, и. братцев, но как-то отодвинулось всё, затуманилось. Сын впереди всех встал… да и знала она, что не бывать ей больше на Руси, что здесь, с мужем и сыном, её место. Королева она, не княжна Анна Ярославна… Андрей —дело другое. Для неё только сюда приехал, по батюшкиному велению, да с надеждой воротиться когда-нибудь…

— Видно, не привык ты… — тихо сказала она.

— Никогда не привыкну, — так же тихо ответил он.

— Тоскуешь?

— Ни днём, ни ночью забыть не могу. Купола золотые во сне и наяву мерещатся.

— Да ведь нет у тебя там никого!

— Русь есть…

— Русь…— Крупные слёзы выступили на глазах королевы.

Русь, родная, недостижимая, навеки утраченная. Ну что ж, хватит того, что ей здесь суждено оставаться. Семья у неё, сын любимый. К мужу привыкла она, любит он её, уважает. Да и Франция теперь уже не чужая ей — во всех делах Генрих с ней советуется, много она доброго через него делает. Савейр вон говорил, что чуть что не ангелом французы свою королеву почитают. А что есть у Андрея, друга верного, преданного? Богатство? Весёлые дружки? Не очень-то ему всё это нужно. Хотела женить его, чтоб прижился, корни пустил бы, навек близ неё остался. Последний ведь из киевских он. Девки замуж за французов повыходили, в поместьях живут; стражники, что батюшка с ней посылал, сразу, ещё из Реймса, воротились. Андрей только и остался. Неужели ж его навек счастья лишить? Видно, без родины не найдёт он его, счастья-то.

— Так ты оттого и худущий такой, да смутный стал, что Киева забыть не можешь? — задумчиво спросила Анна.

— Не знаю, Ярославна. Может, и оттого…

Долго молчали оба, думая каждый о своём. Наконец королева встала, выпрямилась и рукавом утёрла заплаканные глаза.

— Поезжай, Андрей… — тихо, чуть слышно сказала она.

Андрей вздрогнул и отшатнулся, не веря ушам своим.

— Что ты говоришь, Ярославна?

— Поезжай, говорю, домой.

— А ты как же?

— Что ж я? У меня теперь своя жизнь, другая. Привыкла я… а твоё счастье отнимать не хочу. Худая то была бы плата за верность твою да любовь. Вовек доброты твоей не позабуду, а держать боле — не держу. Поезжай, Киеву родному от Анны земной поклон отдай, — голос королевы дрогнул, — здешние же дела твои я сама улажу и Генриху скажу, и графу де Геменэ объясню. А Мадлена в девках у них не засидится — хороша собой, знатна, богата…

Но судьба Мадлены не слишком интересовала Андрея. Киев, Киев! Вот оно, счастье, в которое он и верить-то перестал!..

— Не знаю, как и благодарить тебя, Ярославна…— с трудом выговорил он.

— Ты ступай покамест, ступай… потом договорим… — и Анна, с трудом сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос, как бывало, быстро вышла из комнаты.

Глава XIX. ДОМОЙ, ДОМОЙ!

 



Страница сформирована за 0.65 сек
SQL запросов: 172