УПП

Цитата момента



Единственный способ избежать искушения — это отдаться ему.
Да, да, и побыстрее!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Я - герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног - ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей - надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой, - все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

Рубен Давид Гонсалес Гальего. «Белым по черному»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

В ПОЛЬСКОМ СТАНЕ

Разноязычный, шумный говор перекатывался по стану вражьему, что раскинулся за турами, рвами да валами земляными вокруг Троице-Сергиевской обители. Крепко оскорбились ляхи той грамотой, где иноки их пристыдили и опозорили, и с того самого дня работали, рук не покладая: землю рыли, туры готовили, валы насыпали. Так спешили, что к третьему дню октября месяца была святая обитель крепко-накрепко заперта непроходимым кольцом. Между турами чернели жерла пушек, словно ждали их медные пасти, когда им изрыгнуть с огонем и дымом каленые ядра в монастырские стены. Но польские военачальники еще хотели войску передышку дать. Пока молчали пушки и на Волкуше-горе, где стояли полки Сапеги, и на опушке рощи Терентьевской, где разбил свои таборы хищник-удалец — пан Александр Лисовский.

Был уже полдень. К стану Лисовского скакал на лихом коне черноусый воин в красном кунтуше, в красной заломленной кверху шапочке с соколиным пером. Не доезжая до ставки пана Лисовского, всадник услышал в роще, в самой чаще тенистой, веселые крики и звон кубков и чаш. Пришпорив скакуна, нарядный воин помчался туда.

Пан военачальник Александр Лисовский пировал с приятелями, расположившись на дорогих коврах вокруг бочонков с вином и наливкой.

— А! Пан ротмистр Костовский! — вскричал он, увидев вновь приехавшего. — Просим к нам… Кубок вина!

Ротмистр Костовский, приближенный гетмана литовского, ловко соскочил с лошади.

— Як вам от пана гетмана, пан Лисовский.

— Чем могу служить его ясновельможности?

— Пан гетман скоро сам сюда будет. Он хочет с паном полковником совет держать…

Александр Лисовский, идя на монастырь, в надежде на богатую добычу собрал такую многочисленную рать, что сам себя переименовал из ротмистров в полковники.

— Совет? Чего тут советоваться! Грянем на монахов — и все!..

— Взгляните-ка на эти стены, пан полковник… — и Костовский указал на просвечивающие сквозь чащу башни и зубцы твердыни обительской. — Там ведь, как говорят, и пороху довольно, и пушкари искусные…

— Пустое, пустое, пан Костовский! Вот постреляем день-другой, оглушим-напугаем черноризцев, а там и на приступ… Я первый на стенах буду!..

— И мы ни на шаг от пана полковника! — закричали собутыльники Лисовского, и громче всех — пан хорунжий Тышкевич, через меру выпивший.

Ротмистр Костовский присоединился к пирующим. В серебряные кубки и в хрустальные бокалы полились венгерские и фряжские вина, зашипели русские меды, награбленные наездниками по монастырям и боярским палатам. Вольные шутки, хвастливые речи, несдержанный смех оглашали тихую рощу, где доселе звучал лишь псалом благочестивого прохожего инока да эхо монастырских колоколов. Эти колокола и теперь неустанно гремели, но заглушал их буйный говор иноплеменной рати.

Вскоре с шумом и звоном оружия подъехал к роще и сам гетман литовский Петр Сапега со свитою. Важный, толстый вельможа с длинными висячими усами, с горбатым носом, с высоким нахмуренным челом, поддерживаемый слугой, слез с коня.

— Vivat, гетман! — закричал Лисовский, спеша навстречу гостю с полным кубком в руках.

— Vivat! Vivat! — повторили гости.

Сапега выпил большой кубок венгерского, отер усы и обратился к пану Лисовскому.

— Не начать ли нам пальбу, пан полковник?

— Начнем, пан гетман, начнем! Только наперед отведайте этого меду; а потом пойдем и на окопы…

Ясновельможный не заставил себя просить и отдал-таки честь московскому старому меду.

— Готовы ли ваши люди, пан полковник?..

— Сами увидите, пан гетман… Еще кубок…

Выпивши вдоволь, веселые, с багровыми лицами, со сверкающими глазами паны вскочили на коней и понеслись к турам. Завыли сигнальные трубы…

Александр Лисовский любил повеселиться, но и ратное дело хорошо разумел. Не раз похвалил его Сапега за возведенные валы и туры. И жолнеры полковника хоть и подгуляли с утра, а все же быстро и стройно сомкнулись у своих значков. Пушки были давно заряжены, прислуга стояла с готовыми запалами.

Полковник Лисовский, бойко позванивая шпорами, повел гетмана к большому серединному укреплению, которое было возведено напротив Водяной башни. Целыми горами были навалены высокие, крепкие туры, и в широкую бойницу высовывалась огромная, старинная, позеленевшая медная пушка.

— Взгляните, пан гетман. Такой пушки у вас, наверное, не найдется, — похвалился полковник. — Ее взял еще наш славный герой Стефан Баторий, когда осаждал Псков. Вот тут пониже вырезано ее имя по московскому обычаю.

Гости с любопытством осматривали огромное орудие. На крепком медном устое славянскими литерами вырезано было — "Трещера".

— Посторонитесь, Панове! — крикнул Лисовский. — Сейчас пошлем ядро монахам.

Рыжий пушкарь умело и ловко навел Трещеру и поджег затравку. Пушка хрипло громыхнула — чугунное ядро, засвистев, ударилось в каменный пояс монастырской башни и глубоко засело в ней.

— Хорошо намечено! — воскликнул Сапега.

— Какова пушка, таков и пушкарь! — заметил хвастливо полковник, указывая на рыжего воина, на лице которого изобразилась хищническая радость…

— Монахи отвечают…

Действительно, на Водяной башне показался белый клуб дыма. Ядро засело в передовые польские туры.

— Пан полковник, начинайте пальбу из всех пушек и пищалей, — сказал Сапега. — Мои тоже начнут…

Один за другим выстрелы слились в непрерывный гул, который еще увеличивался густым звоном обительских колоколов.

Словно сотни огромных, дымных змей поползли со всех сторон к стенам и башням. В ясном осеннем воздухе эти дымные змеи колебались, перекрещивались, сливались, таяли; на место их ползли из окопов новые. Со стен тоже заструились бело-дымные полоски — обитель отстреливалась. Колокола гудели по-прежнему.

— Славная музыка! — ликовал Лисовский. — Глядите, панове, сейчас опять грянет Трещера.

Пушка громыхнула, и один из зубцов Водяной башни, разбитый ядром, посыпался вниз пылью и осколками.

— Vivat! — крикнули паны. Пальба звучала беспрерывно.

— Еще по кубку венгерского, Панове! — предложил Лисовский, махнув рукой своей челяди. — Под ядрами оно вкуснее.

— Откуда у вас этот пушкарь, пан полковник, — спросил Сапега в то время, как им расстилали ковры под защитой тур. Гетман давно уже любовался рыжим стрелком.

— Долго рассказывать, пан гетман. Он родом с Литвы, что-то там сделал, напроказил и просил у меня приюта. Я его испытал — вижу: в военном деле великий мастер… Во всех походах со мной был… Скажу по правде: много у меня верных людей, а вернее Мартьяша нет!

— А если он убийца, святотатец? — улыбаясь, сказал Сапега.

— Какое мне дело до этого? Уж не думаете ли вы, пан гетман, что я боюсь суда? Ха! Ха! Ха!

— Удалец вы, пан полковник!

Шумную и веселую беседу польских военачальников прервал опрометью примчавшийся гонец из стана Сапеги. Конь его был весь в мыле.

— Ясновельможный пан гетман! — крикнул гонец, еле-еле отдышавшись. — На казаков напали московиты!

— Бредишь, пан Велемоский! — воскликнул Сапега, вставая поспешно с ковра. Повскакали и остальные.

— Правда, пан гетман! Они словно из-под земли выросли там, у пруда, где наши туры стоят; так и посыпались из глубокого оврага. Теперь резня идет…

— На коней, товарищи! Выручим казаков, а то эти трусы сейчас разбегутся… Живей!

По одному знаку Лисовского отборная сотня его гусар через мгновение мчалась уже за своим полковником и за гетманом.

щелкните, и изображение увеличитсяМесто схватки было недалеко. Удальцы обительские прокрались по глубокому Сазонову оврагу, что начинался у самых стен, и с тылу нагрянули на беспечных казаков атамана Епифанца. Схватка еще длилась. Паны увидели с полсотни рослых молодцов, которые, сжавшись в плотную кучку, отстреливаясь и отбиваясь бердышами, отступали к оврагу; видимо, воины монастырские спешили укрыться под защиту выстрелов со стен и с Плотнишной башни. Лисовский и Сапега сразу заметили, что побоище было нешуточное: три-четыре пушки были попорчены, туры — опрокинуты и изрублены; груда казачьих тел чернела у окопов.

С яростными криками понеслись поляки к месту схватки, наклонив длинные, острые копья.

— Приналяг, братцы, напоследок! — зычно окликнул своих богатырь Ананий Селевин, что впереди всех бился.

Не отставали от Анания Данила и Осип; рядом с ними держался и Тимофей Суета с тяжелой пищалью в руках; были тут и Павлов Семен, из послушников, и Айгустов Меркурий, пушкарь, и Пимен Тененев, и другие ратники обительские.

— Пальнем разом, братцы! В коней меться!

Разумен был совет сметливого Данилы Селевина. Уж близко были ляхи, кони их, что стрелы, неслись; еще немного — и смяли бы они пеших защитников монастыря. Но как грянули разом пищальные выстрелы — мигом вздыбились передние кони, попадали, задним путь загородили. А пока гусары ляшские справлялись со скакунами, смельчаки в овраг соскочили и перебрались через кусты и каменья на другую сторону.

Пан Лисовский бранился и проклинал всех, лежа под своим убитым скакуном, который, упав, отшиб и придавил ему ногу. Гусары поспешили к нему на помощь.

— Вперед! В погоню! — бешено закричал он, с трудом влезая на нового коня.

— Пан полковник, нельзя идти прямо под пушки, — заметил ему гетман.

Несколько ядер, пущенных со стен, ударились неподалеку. Кучка удальцов бегом пробиралась к монастырю, изредка оборачиваясь и грозя врагам. Лисовский с гневом глядел им вслед.

— Ну, пан гетман, тогда осмотрим наши потери…

Отряд вернулся к полуразрушенным турам. Казаки уже убирали тела убитых товарищей; те, которые ударились в бегство при неожиданном нападении, теперь возвращались нехотя, пристыженные. Атаман Епифанец, смуглый, седоусый, с густым чубом, завернутым за ухо, сумрачно помахивал раненой рукой.

— Эй, атаман! — крикнул ему гетман. — Вы москалей-то проспали что ль?

— Малость загуляли молодцы, пан гетман. А те невесть откуда взялись. Мне тот, передний-то, чуть руку не отсек…

Сапега нахмурил брови и глазами сверкнул. Но больше не стал ясновельможный упрекать и бранить казацкую вольницу: знал он, что коли захотят казаки, то сейчас уйдут, — грабить-то да разбойничать везде можно.

Тем временем Лисовский осматривал попорченные пушки. Вдруг из-под одной из упавших тур послышался стон раненого. Полковник нагнулся…

— Эге, остался один! — радостно воскликнул он. — Сюда, товарищи, — пленник есть…

Казаки и гусары бросились на призыв полковника. Из-под сломанной туры вытащили молодого монастырского воина. Голова его была рассечена ударом казацкой сабли; по бледному лицу текли ручьи крови; он едва мог держаться на ногах, но глядел прямо в лицо врагам, смело и бестрепетно.

— Кто ты? — спросил, грозно приступая к нему, Лисовский.

— Слуга обительский, Лешуков Иван, — твердо ответил тот.

— Ты был с этими, что на нас налетели?

— Был и вон ту пушку я топором разбил…

Пленник указал на большую поломанную пушку и радостно улыбнулся, глядя на сурового пана.

— А ведомо тебе, сколько в обители ратных людей?

— Ведомо, только про то я вам не скажу. Лисовский взбесился и ударил пленника по лицу.

— Шутки шутить вздумал? А пулю в лоб?! Пошатнулся Иван Лешуков от удара, еще сильнее заструилась

кровь из раны его; но, как прежде, остался он светел и тверд лицом…

— За веру православную, за обитель святую готов я приять венец мученический… Стреляйте, ляхи…

— Я тебя в смоле сварю!.. Я тебе бороду по волоску вырвать велю! — бешено закричал полковник.

— Твоя воля, пан. Все снесу, а от меня слова не дождешься… Пленник прислонился к соседней туре и умолк. Польские солдаты бросали на него свирепые взгляды; но

казаки посматривали на удальца ласково: по сердцу была им его отвага и смелость.

— Взять его в мой стан, — велел полковник. — Там из него мой Мартьяш что хочешь вытянет. Не железом, так огнем доймет — он свое дело знает… А нам, пан гетман, пора и пообедать после такой скачки.

С привязанным к седлу пленником отряд снова полетел к стану Лисовского. На этот раз полковник пригласил гостей в свой шатер, что был разбит за холмом на опушке рощи. Под просторным полотняным наметом были навалены целые груды награбленного добра. Тут были боярские кафтаны и ферязи с золотыми застежками, и женские летники, и кокошники, расшитые жемчугом, и блюда серебряные, и драгоценные оклады со святых икон, сорванные безбожными руками… Сверкало насечкой и резьбой разное дорогое оружие, в кучу были свалены шлемы, кольчуги…

— Вы запасливы, пан полковник, — сказал Сапега.

— Все военная добыча, пан гетман. За все литовские жиды чистыми червонцами заплатят…

На зов полковника явились проворные, нарядные слуги в красных с золотом жупанах. Они несли блюда, кубки и бокалы. Звон серебра, золота и хрусталя наполнил шатер; грохот пушек и перезвон монастырских колоколов доносились лишь как отдаленные раскаты грома. Перед гордыми, веселыми панами появились пироги с дичиною, жареное мясо, вареные овощи. Полные медом и вином фляги стояли целыми рядами.

— Настоящий пир, пан полковник! — воскликнул Сапега.

— Как же иначе? У меня пан гетман в гостях…

Но пирующие недолго обменивались любезностями — рты скоро были заняты приятной работой. Привыкшие к военной жизни паны угощались так же весело и беззаботно, как будто бы где-нибудь в замке, на родине.

— За нашу добычу и на погибель монахам! — провозгласил хозяин, поднимая кубок с венгерским.

— За добычу! — отвечали хором алчные наездники.

— А пленник, пан Лисовский? — спохватился через некоторое время Сапега.

— Пленник в хороших руках, Панове. Теперь уже он наверное заговорил, — полковник злобно усмехнулся.

Полы шатра слегка раздвинулись, показалось хитрое лицо пушкаря Мартьяша — рыжий литвин несмело вошел к пирующим; его маленькие глазки смущенно бегали по сторонам; он униженно и льстиво кланялся.

— Ну, что пленник? — крикнул ему Лисовский.

— Ясновельможный пан полковник, — запинаясь, хриплым голосом начал Мартьяш. — Я не виноват!

— Что случилось?

— Этот московит, пан полковник… Он был такой несговорчивый… Я его кольнул раза два кинжалом, а он…

Литвин перевел дух и опять начал кланяться…

— Говори! Говори! — наперебой закричали гости.

— А он, ясновельможные, упал… И гляжу — уж не дышит!.. Лицо полковника побагровело от гнева. Он вскочил с места и

схватился за свою кривую саблю. Но Мартьяш рухнул к его ногам и завопил:

— Не гневайтесь, пан полковник! Этот москаль был простой жолнер… Он ничего не знал!. Я сам разузнаю все что нужно ясновельможным панам. Только повелите, пан полковник…

Лисовский так же скоро успокоился, как вспылил. Он выпил кубок меду и вопросительно взглянул на рыжего литвина. Мартьяш, почуяв, что опасность миновала, стоял уже на ногах.

— Ясновельможные, — заговорил он уже смелее, с хитрой улыбкой, — клясться я не буду, да моей клятве даже ни один ксендз не поверит… А скажу вам попросту: отсыпьте мне сотню червонцев, и я монастырь возьму. Пан полковник давно знает Мартьяша, частенько я ему пригоден был…

— Говори дальше! — сказал Лисовский, видя, что хитрый литвин ждет ответа. — Двести дукатов получишь.

— Верю слову пана полковника… Ясновельможные паны, может, не знают, что я служил в войске королевском, как король Баторий Псков брать хотел. Был я при немце, что королю окопы строил и под псковские стены да башни порох подкладывал. Научился я у немца, как подкопы вести, и готов вам, ясновельможные паны, той наукой услужить. Давно уж у меня эта дума была, с той поры как мы здесь станом стали… И место я уж высмотрел, ясновельможные: всего лучше под круглую угольную башню подкопаться; ветха башня, еле держится…

— Дело говоришь, — сказал весело Лисовский. — Вот тебе для начала! — и бросил литвину горсть дукатов.

— А если ясновельможные про силу монастырскую знать хотят, — продолжал Мартьяш, пряча дрожащими от алчности руками золото, — так и в этом я им служить готов. Речь московская мне знакома; прикинусь перебежчиком, все узнаю, все высмотрю… Ночью в монастырь наших жолнеров впущу… Эх, ясновельможные паны, и не такие дела на своем веку делывал рыжий Мартьяш! Только добычей не обидьте…

Жадно слушали пушкаря паны, и весельем горели их глаза, затуманенные медом да венгерским.

— Завтра же подкоп веди! — воскликнул Сапега и тоже Мартьяшу горсть дукатов отсыпал. — А потом и в монастырь тебя пошлем. Правда, пан полковник?

Лисовский, радостный и довольный, хохотал, взявшись за бока.

— Лихо! Лихо, пан гетман! Каков у меня Мартьяш?

И опять пошла панская попойка, песни зазвучали; начали паны лобызаться, друг друга со скорой победой и добычей поздравлять. Крик и шум стоял в шатре.

А с окопов все сыпались в стены и башни обители ядра, все ревели, как звери голодные, польские пушки со всех сторон. Обитель словно плавала в облаках дыма порохового, отстреливаясь от врагов; и непрерывно, стойко, громко и торжественно гудели с колоколен обительских большие и малые колокола…



Страница сформирована за 0.82 сек
SQL запросов: 171