УПП

Цитата момента



Воля любого — сказать что-то в наш адрес, наша же воля — принять это или не принять.
Хм. Принять это — или не принять?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как сделать так, чтобы собеседник почувствовал себя легко и непринужденно? Убедив его или ее, что у них все в порядке и что вы оба чем-то похожи и близки друг другу. Когда вам удается это сделать, вы разрушаете стены страха, подозрительности и недоверия.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

XXXVIII

Недоброе предчувствие, с которым Матиуш возвращался на родину, не обмануло его. Столица встретила короля неприветливо. Уже на вокзале он заметил: что-то неладно. Вокзал оцеплен солдатами. Флагов и цветов меньше, чем обычно. У канцлера озабоченное лицо. Встречать Матиуша явился почему-то обер-полицмейстер, хотя это не входило в его обязанности.

Автомобиль ехал окольным путем, по окраинным, незнакомым улицам.

— Почему мы не едем по центру?

— Там демонстрация рабочих.

— Рабочих? — переспросил удивленный Матиуш, вспомнив веселое шествие детей, которые выезжали летом за город. — А куда они уезжают?

— Никуда, наоборот, они недавно вернулись. Они строили дома для детей, а теперь дома готовы и у них нет работы.

Тут Матиуш сам увидел демонстрацию. Рабочие шли с красными флагами и пели.

— А почему у них знамена красные? Ведь наш государственный флаг другого цвета.

— Они говорят: «Красное знамя — знамя рабочих всего мира».

Матиуш задумался. «Хорошо бы, у всех на земле детей — белых, черных, желтых — тоже был свой флаг. Только вот какого цвета?»

Автомобиль ехал в это время по узкой пыльной улице. Глядя на унылые, серые дома, Матиуш вспомнил зеленый лес, зеленые луга и сказал вслух:

— А нельзя, чтобы у детей всего мира тоже был свой флаг — зеленый?

— Конечно, можно, — промямлил канцлер.

Матиуш сам не свой бродил по дворцу, а за ним по пятам, как тень, — печальная Клу-Клу.

«Пора приниматься за дело! Пора!» — твердил он себе, но делать ничего не хотелось.

— Барон фон Раух, — доложил лакей.

Вошел Фелек.

— Завтра после летнего перерыва — первое заседание Пропара. Ваше величество, наверно, пожелает выступить с речью?

— А что я им скажу?

— Короли в таких случаях обычно говорят, что рады услышать глас народа и желают успешной работы.

— Хорошо, приеду, — пообещал Матиуш.

Ехать, однако, не хотелось. Матиуш представил себе орущих ребят, взгляды, устремленные на него, и поежился.

Но, обведя глазами зал, битком набитый детворой, приехавшей со всех концов страны, чтобы обсудить, как сделать жизнь интересной и веселой, и, заметив в толпе деревенских ребятишек, он вспомнил недавние игры, воодушевился и произнес пламенную речь.

— Вас, депутатов, много. А я был один. И хотел сделать так, чтобы всем жилось хорошо. Но разве может один человек знать, что нужно всем? Вам это легче сделать. Одним из вас известны желания городских ребят, другим — деревенских. Маленькие знают, что нужно малышам, большие — большим. Я надеюсь, недалеко то время, когда со всего мира съедутся дети — белые, желтые, черные — и, как недавно короли, обсудят свои дела. Например, к чему жителям жарких стран коньки, если у них не бывает зимы? У рабочих есть знамя. Оно ( красного цвета. Пусть будет и у детей свое знамя. Может, выбрать зеленое? Дети любят лес, а лес зеленый…

Долго говорил Матиуш. И ему было приятно, что его внимательно слушают.

Когда он кончил, выступил журналист. Для детей, сказал он, ежедневно выходит газета, в которой можно прочесть разные интересные новости, а кто хочет, может сам писать статьи. В конце речи он спросил: как жилось им в деревне?

Тут поднялся невообразимый галдеж: и ничего нельзя было разобрать. Фелеку пришлось прибегнуть к крайним мерам: он вызвал полицию. Только тогда депутаты угомонились.

— Крикунов буду выставлять за дверь, — пригрозил Фелек. — И вообще полагается говорить по очереди.

Первым взял слово босоногий мальчуган в поношенном пиджаке.

— Я как депутат заявляю: жилось нам плохо. Играть и гулять не разрешали, кормили впроголодь, а когда шел дождь, с потолка лило из ведра, потому что крыши были дырявые.

— И белье не меняли! — выкрикнул кто-то с места.

— И на обед давали не суп, а помои!

— Как свиньям!

— И никакого порядка не было!

— В чулан запирали безо всякой вины.

Снова поднялся крик.

Пришлось на десять минут прервать заседание и навести порядок.

За дверь выставили четырех самых горластых депутатов. Журналист в короткой, но выразительной речи объяснил, что ни одно начинание не обходится без недостатков, следующим летом будет лучше, и попросил вносить свои предложения.

Опять закричали все сразу:

— Я хочу голубей держать!

— А я — собаку!

— У всех ребят должны быть часы!

— Пусть нам не запрещают звонить по телефону!

— Не хотим, чтобы нас целовали!

— Сказки пусть рассказывают!

— Мы любим колбасу!

— Зельц!

— Не хотим рано ложиться спать!

— Каждому — велосипед!

— И свой шкафчик!

— И карманов побольше. У моего отца тринадцать карманов, а у меня только два. И ничего не помещается, а потеряешь платок — ругают.

— Свистки хотим!

— Револьверы!

— В школу на автомобиле ездить!

— Долой девчонок и малышей!

— Я хочу быть волшебником!

— Всем — по лодке!

— Каждый день хотим в цирк ходить!

— Чтобы каждый день была пасха!

— И рождество!

— Всем детям — по отдельной комнате!

— Хотим туалетным мылом умываться!

— Душиться духами!

— Чтобы каждый имел право раз в месяц разбивать окно!

— Разрешить курить!

— Долой контурные карты!

— И диктанты!

— Установить день, когда взрослые будут сидеть дома, а дети ходить куда хочется!

— Пусть королями везде будут дети!

— Взрослые пусть ходят в школу!

— Апельсины вместо шоколада!

— И ботинки!

— Автомобили!

— И пароходы!

— И дома!

— И поезда!

— Деньги! Сами будем покупать, что нам надо!

— Корову в каждый дом, где маленький ребенок!

— И лошадь!

— И по десять моргов земли!..

Так продолжалось около часу. Журналист ухмылялся и быстро-быстро записывал все в блокнот. Деревенские ребята сначала стеснялись, но потом разошлись и тоже стали орать. Матиуш очень устал.

— Ну хорошо, вот вы записали все, а дальше что?

— Надо их воспитывать, — сказал журналист. — Завтра напечатаем в газете отчет и объясним, что можно сделать, а чего нельзя.

По коридору прошел депутат — противник девочек.

— Господин депутат! — обратился к нему журналист. — Что вы имеете против девочек?

— У нас во дворе есть одна противная девчонка. Никому житья от нее нет. Сама первая пристает, а тронешь ее пальцем, орет и бежит ябедничать. Вот мы и решили положить этому конец.

Журналист остановил другого депутата:

— Господин депутат, почему вы возражаете против поцелуев?

— Посмотрел бы я, что бы вы сказали, будь у вас столько теток, сколько у меня! Вчера был день моего рождения. Так они до того меня всего обслюнявили, что даже крем шоколадный в горло не полез. Пусть взрослые лижутся, если им это нравится, а нас оставят в покое: мы этого терпеть не можем!

Журналист записал его ответ в блокнот.

— Господин депутат, подождите минутку! У вашего папы в самом деле столько карманов?

— Сосчитайте сами. В брюках два кармана по бокам и один сзади. В жилете четыре маленьких кармашка и один внутренний. В пиджаке — два внутренних, два боковых и наверху один. Даже для зубочистки отдельный карманчик. А у меня для биты кармана нет! Кроме того, у них разные ящики, письменные столы, шкафы, полки. И еще хватает нахальства хвастаться, что они ничего не теряют и все кладут на место.

Журналист записал и это.

Тут прошли два депутата, которые ополчились на малышей.

— Почему? — спросил журналист.

— А кто качает люльку и нянчит их? Мы!

— И вечно уступай им, потому что они, видите ли, маленькие.

— И пример хороший подавай. Он набедокурит, а попадает тебе: «Это он у тебя научился». А кто ему велел обезьянничать?

Журналист слушал и строчил.

XXXIX

Журналист напечатал в газете статью, в которой говорилось: ни один парламент на свете не может превратить человека в волшебника, сделать так, чтобы каждый день было первое апреля и ребята каждый вечер ходили в цирк. И еще: надо смириться с тем, что на свете всегда были и будут мальчики и девочки, большие и малыши.

Статья была написана в доброжелательном корректном тоне. Никаких обидных, резких выражений, вроде «несли чушь… бессмыслицу… глупость» или «отодрать бы их за уши». Журналист перечислил, что можно осуществить, а чего — нельзя.

Больше карманов? Пожалуйста! Издадут указ, чтобы портные пришивали по два лишних кармана… И так далее.

Клу-Клу прочла газету и возмутилась:

— Матиуш, разреши мне пойти на заседание парламента. Я им все начистоту выложу! Почему в парламенте нет девочек?

— Есть, но они молчат.

— Тогда я отвечу за них. Тоже мне умник нашелся: из-за одной девчонки-ябеды долой всех девочек? А сколько среди мальчишек задир и приставал! Значит, их тоже долой? Белые люди столько полезных, хороших вещей придумали — и вдруг такая глупость! Ничего не понимаю!

Едет Клу-Клу с Матиушем в парламент, а сердце у нее — тук-тук! — вот-вот из груди выскочит, не из трусости, а оттого, что она сочиняет в уме речь и волнуется. Ребята таращатся на Клу-Клу, а она как ни в чем не бывало сидит рядом с Матиушем в королевской ложе.

Фелек позвонил колокольчиком.

— Заседание объявляю открытым. Оглашаю повестку дня. Первое: чтобы каждый ребенок имел часы. Второе: чтобы детей не целовали. Третье: о карманах. Четвертое: чтобы не было девочек.

По первому пункту записалось пятнадцать ораторов.

Один заявил:

— Часы нужны, чтобы не опаздывать в школу. Взрослые могут обойтись без часов: они лучше нас считают.

— Почему я должен страдать, если у папы или мамы отстают часы? А за своими я сам буду следить, чтобы они ходили точно, — сказал другой.

— И не только, чтобы вовремя приходить в школу, нужны часы. Опоздаешь к обеду или заиграешься вечером во дворе — скандал. А откуда нам знать, который час?

— Для игр тоже необходимы часы. Попробуй рассуди без часов по справедливости, кто быстрей бегает или дольше на одной ножке простоит!

— Возьмешь лодку на час, покатаешься немного, а тебе говорят: время истекло. Это вранье, но как докажешь без часов, что ты прав. Приходится платить.

Фелек опять позвонил.

— Приступаем к голосованию. Я думаю, постановление о часах будет принято единогласно.

Однако девять оказалось против часов. К ним тотчас же подскочил журналист: в чем дело, почему, отчего, по какому случаю?

— Начнем разбирать, крутить — и сломаем… Потерять можно. Сделаешь стойку, они выпадут из кармана и разобьются. Часы не у всех взрослых есть, они будут нам завидовать и злиться. Можно прекрасно обойтись без них. Отец отнимет, продаст, а деньги пропьет.

Снова зазвонил колокольчик.

— Принято большинством голосов.

Насчет поцелуев разногласий не было. Ребята заявили единодушно: «Не хотим, чтобы каждый имел право нас целовать. Для родителей придется сделать исключение, а для теток и прочих родственников — нет».

По третьему пункту повестки дня приняли следующее решение: девочкам пришивать по два кармана, а мальчикам — по шесть.

щелкните, и изображение увеличитсяКлу-Клу недоумевала. Почему такое неравноправие: у девочек в три раза или на четыре кармана меньше, чем у мальчиков? Но она промолчала, решила подождать, что будет дальше.

Фелек снова позвонил колокольчиком.

— Переходим к следующему пункту повестки дня: насчет девочек.

Что тут началось!

— Девчонки — ревы! Неженки! Ябеды! Задавалы! Размазни! Трусихи! Девчонки вечно обижаются, шушукаются, царапаются.

Бедные девочки-депутаты сидят — и ни слова, только из глаз слезы капают.

— Прошу слова! — послышался из королевской ложи голос Клу-Клу.

Воцарилась тишина.

— У нас в Африке девочки такие же ловкие, как и мальчики. Они так же быстро бегают, лазают по деревьям и кувыркаются. А у вас — сплошное безобразие! Мальчики все время ссорятся с девочками, пристают к ним, мешают играть, а сами в их играх не участвуют. По-моему, среди мальчишек больше озорников, чем среди девочек.

— Ого! — послышалось из зала.

Колокольчик Фелека заливался, призывая к порядку.

— Мальчики — драчуны, грубияны, грязнули, они рвут одежду, говорят неправду…

Раздался крик и свист.

Опять зазвонил колокольчик.

— Мальчишки вырывают из тетрадей страницы и пачкают книги. Плохо учатся. На уроках шумят. Бьют стекла. Обижают девочек. Нечестно пользоваться тем, что бедные девочки ходят в Европе в юбках, и у них длинные волосы, и поэтому они слабее мальчиков…

— Пусть остригутся!

— Пусть наденут брюки!

Фелек потряс колокольчиком.

— Разве обижать слабых хорошо? И еще говорят, что девочки плохие!

Тут разразилась настоящая буря. Топот, свист, крик — все слилось и перемешалось!

— Гляньте-ка, учить нас вздумала!

— В клетку ее, к обезьянам!

— Невеста короля!

— Жена Матиуша!

— Жених и невеста, тили-тили-тесто!

— С девчонкой связался!

— Канарейка желтопузая ты, а не король!

Один мальчишка вскочил на стул и, покраснев от натуги, заорал что есть мочи.

Фелек знал его. Это был хулиган, карманный воришка по имени Антек.

— Антек, заткнись, не то в зубы дам! — крикнул Фелек.

— Слабо, барон фон Раух! Феля, Феля — министр без портфеля! Феля — пустомеля! Забыл, как у торговок яблоки воровал? Фе-ля, Фе-ля — пус-то-ме-ля!

Фелек запустил в Антека чернильницей и колокольчиком. В зале забурлило, как в котле. Более благоразумные депутаты поспешили к выходу. Оставшиеся разделились на две партии и накинулись друг на друга.

Матиуш, белый как полотно, взирал на побоище из своей ложи. А журналист что-то быстро строчил в блокноте.

— Не огорчайтесь, барон фон Раух! Ничего страшного. Борьба сплачивает единомышленников, — сказал он Фелеку.

А Фелек и не думал огорчаться. Пусть себе дубасят друг друга, лишь бы ему не досталось.

Клу-Клу так и подмывало спуститься по карнизу вниз, схватить стул и показать этим воображалам, как в Африке дерутся девочки. Ведь драка вспыхнула из-за нее. Ей было жалко Матиуша: она видела, как он страдает. Ничего, успокаивала она себя. Так им и надо. Обозвали ее черномазой? Подумаешь, что ж в этом обидного? В клетку к обезьянам? Она-то побывала там, а вот они пусть попробуют, каково это. Невеста Матиуша? А что в этом плохого? Она бы им показала, если бы не дурацкие эти европейские обычаи…

А дерутся-то как! Тоже мне мальчишки! Растяпы, слабаки, олухи! Девять минут прошло, и никаких результатов. Наскакивают друг на друга, как петухи, размахивают кулаками, и все без толку.

Фелек — тот даже чернильницу и колокольчик не сумел как следует бросить. Если бы Клу-Клу угостила этого крикуна тем или другим, не стоял бы он сейчас в позе победителя на столе.

В конце концов Клу-Клу не выдержала. Перелезла через барьер и — прыг! — вниз. Уцепилась за люстру, потом соскочила на пол. Перепрыгнув через стол для прессы и разогнав, как назойливых мух, пятерых противников Антека, она прокричала ему в лицо:

— А ну выходи!

Антек, не подозревая, с кем имеет дело, замахнулся, но в тот же миг получил четыре удара; собственно, не четыре, а один: Клу-Клу ударила его одновременно головой, ногой и двумя руками. Антек брякнулся на пол: из носа течет кровь, шея не ворочается, рука одеревенела, трех зубов как не бывало.

«До чего у этих белых слабые зубы», — подумала Клу-Клу и, подскочив к председательскому столу, смочила водой носовой платок и приложила Антеку к носу.

— Ничего, рука цела. У нас в Африке после такого удара один день лежат пластом, а ты послабей, значит, ты очухаешься через неделю. А за зубы прости, пожалуйста. Я не рассчитала, наши ребята намного крепче белых.

XL

— Ноги моей больше не будет в парламенте! — вернувшись во дворец, решил смертельно оскорбленный Матиуш. — Черной неблагодарностью отплатили они мне за все, что я для них сделал. За бессонные ночи, за опасные путешествия, за защиту государства, едва не стоившую мне жизни…

Им, видите ли, волшебниками захотелось стать, кукол им, дурам, подавай до небес! Подумаешь, беда: крыша немного протекает, еда недостаточно вкусная, играть не во что. А в какой стране у ребят есть такой зверинец? А фейерверки, а духовой оркестр? Газета специально для них выходит! Напрасно я старался. Завтра весь мир узнает из газет, что меня дразнили, называли размазней, женихом Клу-Клу. Нет, не стоило стараться ради них.

И Матиуш распорядился: писем ему больше не приносить. Он их не станет читать. Аудиенция после обеда отменяется: хватит, никаких подарков не будет!

Матиуш решил посоветоваться с канцлером, как быть дальше.

— Соедините меня, пожалуйста, с квартирой господина канцлера, — сказал он в трубку.

— Алло, кто говорит?

— Король.

— Господина канцлера нет дома, — ответил канцлер, надеясь, что Матиуш не узнает его по голосу.

— Как? Ведь вы со мной говорите!

— Ах это вы, ваше величество! Простите, но я никак не могу прийти: мне нездоровится и я ложусь в постель. Поэтому я сказал, что меня нет дома.

Матиуш, не говоря ни слова, повесил трубку.

— Притворяется, обманщик! Ему уже известно о моем позоре. Меня никто больше не будет уважать, все будут надо мной смеяться.

Тут лакей доложил о приходе Фелека и журналиста.

— Проси!

— Ваше величество, я пришел посоветоваться, как осветить сегодняшнее заседание Пропара в газете. Можно, конечно, это дело замять, но тогда пойдут сплетни. Есть другой выход: написать, что заседание было очень бурным и барон фон Раух подал в отставку, то есть оскорбился и не захотел больше быть министром. Но король упросил его не покидать свой пост и наградил орденом.

— А обо мне вы что напишете?

— Ничего. О таких вещах не принято писать. Как быть с Антеком — вот проблема! Высечь его нельзя, он — депутат, а личность депутата неприкосновенна. Между собой они могут драться сколько угодно, а правительство не имеет права вмешиваться. Впрочем. Клу-Клу здорово его отделала, может, он теперь остепенится.

Вот здорово! В газете не напишут про то, как Антек оскорблял его и ругал обидными словами. И Матиуш от радости готов был простить противного мальчишку.

— Заседание завтра в двенадцать.

— Меня это не интересует. Ноги моей больше там не будет!

— Это нехорошо, — сказал журналист. — Еще подумают, что вы трусите.

— Как же быть? Ведь меня оскорбили, — проговорил Матиуш со слезами в голосе.

— Парламентская делегация явится во дворец и попросит у вашего величества прощения.

— Ладно, — согласился Матиуш.

Журналист торопился в редакцию: к утру статья должна быть готова. Фелек остался во дворце.

— Что, достукался? Матиуш, Матиуш! Будто не король, а младенец. Не говорил я тебе: этому надо положить конец?..

— Подумаешь, — перебил его Матиуш, — ты вон бароном фон Раухом велел себя величать, а тебя обозвали дураком и пустомелей. Еще почище, чем меня.

— Ну и что? Ведь я всего-навсего министр, а ты король. Лучше быть дураком министром, чем размазней королем.

На этот раз Клу-Клу осталась дома, Матиуш поехал на заседание парламента один. Настроение у него было препаршивое, но депутаты вели себя так хорошо и выступали так интересно, что Матиуш скоро забыл о вчерашнем.

На повестке дня стояло два вопроса: о красных чернилах и о том, чтобы над детьми не смеялись.

— Почему учителя исправляют ошибки и ставят отметки красными чернилами, а мы пишем черными? Это несправедливо: красные чернила красивее!

— Правильно! — сказал следующий оратор, девочка. — И еще пускай в школе выдают бумагу для обертывания тетрадей. А то обложка быстро пачкается. И картинки, чтоб наклеивать на обложку.

Когда девочка кончила, раздались аплодисменты. Мальчики старались загладить свою вину и доказать, что причиной вчерашнего скандала были хулиганы. Ну, а несколько хулиганов на три-четыре сотни депутатов — это не так уж много.

Выступавшие жаловались, что взрослые смеются над ними.

— Спросишь их о чем-нибудь или сделаешь что-нибудь не так, они начинают кричать, сердиться или смеются над нами. Это нехорошо. Они думают, будто все знают, а на самом деле это не так. Мой папа не мог назвать всех заливов в Австралии и всех рек Америки и даже не знал, из какого озера берет начало Нил.

— Нил не в Америке, а в Африке! — крикнул кто-то с места.

— Без тебя знаю. Я просто так, для примера сказал. Они не смыслят ничего в марках, не умеют свистеть, засунув пальцы в рот, и говорят, это неприлично.

— Послушал бы ты, как мой дядя свистит!

— Просто свистеть каждый умеет.

— А ты почем знаешь, как он свистит?

— Дурак!

Опять чуть не вспыхнул скандал, но председатель объявил:

— Депутатов обзывать дураками нельзя. Нарушителей будут удалять из зала заседаний.

— Что значит «удалять из зала»?

— Так принято выражаться в парламенте. По-школьному — выставлять за дверь.

Так депутаты постепенно учились, как вести себя в парламенте.

Когда заседание подходило к концу, в зал влетел запыхавшийся депутат.

— Простите за опоздание! — выпалил он. — Еле вырвался! Мама не пускала меня в парламент из-за того, что мне вчера оцарапали нос и набили шишку на лбу.

— Это насилие. Личность депутата неприкосновенна, и родители не имеют права запретить ему идти на заседание. Если тебя выбрали в парламент, изволь управлять! А в школе разве не разбивают носы? Однако в школу они почему-то не запрещают нам ходить.

Так начались разногласия между взрослыми и детьми.

В заграничных газетах появились сообщения о детском парламенте. И ребята во всем мире — дома и в школе — заговорили о своих правах. Поставят несправедливо плохую отметку или от родителей ни за что попадет, они говорят:

— Был бы у нас свой парламент, мы бы этого не потерпели!

На юге Европы в маленьком государстве королевы Кампанеллы дети рассердились на взрослых и устроили забастовку. Колонны ребят шагали по улицам с зелеными знаменами.

— Только этого нам не хватало, — ворчали взрослые. — Мало у нас своих забот…

Матиуша это известие очень обрадовало. В Прогазе появилась статья под названием: «Лед тронулся».

«Скоро зеленое знамя завоюет все континенты. И тогда на земле прекратятся драки, ссоры и войны. Ребята с малых лет привыкнут жить в мире и, когда вырастут большими, не захотят воевать.

Идея единого — зеленого — знамени принадлежит Матиушу. За это он достоин быть королем детей всего мира.

Клу-Клу вернется на родину и установит там новые порядки. Это очень хорошо.

Вот требования, которые должны быть начертаны на боевых знаменах детей:

Детям — одинаковые права со взрослыми!

Дети — полноправные граждане своих стран!

Тогда дети будут слушаться старших не из боязни наказания, а потому что они сами будут дорожить порядком».

В газете писали еще много интересного.

«Почему же Печальный король пугал меня, будто реформатором быть очень трудно, будто они всегда плохо кончают? — недоумевал Матиуш. — Будто признание приходит к ним лишь после смерти, и тогда им ставят памятник.

А у меня пока все идет хорошо, и никакая опасность мне не угрожает. Конечно, не обошлось без неприятностей и огорчений, но это неизбежно, когда управляешь государством».



Страница сформирована за 0.75 сек
SQL запросов: 170