АСПСП

Цитата момента



Можно ли воспитать детей без крика? — Можно, если есть ремень.
Кто не спрятался, я не виноват!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как сделать так, чтобы собеседник почувствовал себя легко и непринужденно? Убедив его или ее, что у них все в порядке и что вы оба чем-то похожи и близки друг другу. Когда вам удается это сделать, вы разрушаете стены страха, подозрительности и недоверия.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d3651/
Весенний Всесинтоновский Слет

VI

Всё выше тянулся Пиня, когда ему приходилось опускать в хобот Доминику очередную порцию пилюль. Но взволновался он по-настоящему только тогда, когда ему впервые пришлось подставить для этого стул.

— Странно… странно… — пробормотал Пиня, соскочив со стула, отошёл на несколько шагов и уставился на Доминика.

— Послушай-ка, слон, ты что, нарочно?

Но Пиня глядел на него как ни в чём не бывало. Разве можно с таким невинным видом проделывать шутки? Сомнений не было — это был тот самый слон, которого Пиня принёс с чердака. Тот, да не тот. Тот был, конечно, поменьше. Точно такой же, но поменьше.

— Может, слона подменили? — принялся вслух рассуждать Пиня. — Да, но кто мог это сделать?

Кроме мамы и папы, никто в комнате не бывает…

— Может, это проделки Рыбчинского? — продолжал размышлять Пиня. — Рыбчинский любит выкидывать всякие фокусы. Меняет у мальчиков в раздевалке шапки и ботинки, так что потом никто ничего не найдёт. Те, у кого нога маленькая, не знают, что им делать с большими ботинками. И наоборот. Да, но, с тех пор как у меня появился слон, Рыбчинский ко мне не заходил. Нет, это не Рыбчинский. Послушай-ка, слон, может; ты начал расти? Ведь так иногда бывает и с людьми: человек не растёт, не растёт, а потом вдруг как вырастет!

«Ах, если б это была правда! — подумал Доминик. — Всю жизнь мечтаю об одном — хоть чуть-чуть подрасти. Ах, если б это была правда!»

— Может, на тебя действуют, — продолжал Пиня, — витамины, которые я каждый день бросаю тебе в хобот? Ты, наверно, растёшь с того самого дня, как начал принимать мои пилюли. Скажи, ты их глотаешь?

«Что значит глотать? — спросил сам себя Доминик. — Никто ещё не задавал мне такого вопроса».

— Я знаю, ты мне не ответишь, говорить ты не умеешь, — продолжал вслух рассуждать Пиня. — Но я сейчас всё выясню. Давай-ка сделаем осмотр.

Пиня снова забрался на стул и заглянул Доминику в хобот. В хоботе не было ни одного шарика.

— Что ты с ними сделал? — закричал Пиня. — Погоди, заглянем тебе в пасть. Там тоже ничего нет! Значит, ты их проглотил?

«Понятия не имею, проглотил или не проглотил, — подумал Доминик. — Знаю только одно: все они проскочили мне прямо в живот. Может, это и называется «проглотил» — кто знает? Во всяком случае, это приятно, когда пилюли проскакивают тебе прямо в живот».

— Теперь всё ясно. Ты проглотил мои пилюли и вырос. Очень хорошо! Значит, я тоже расту от этих шариков.

«Кончились светлые деньки! — подумал Доминик. — Если он решит, что от этих шариков можно подрасти, он будет глотать их сам и мне ничего не останется. До конца своих дней я буду такой же, как сейчас, и уже! нисколько не вырасту».

— Собственно говоря, — снова заговорил Пиня, — с сегодняшнего дня все пилюли должен глотать я, потому что мне необходимо вырасти. Но я не такой жадный. Я поделюсь с тобой. Половина тебе, половина мне. Согласен?

«Ещё бы!» — завопил вне себя от радости Доминик, но Пиня даже этого не услышал.

— Научись ещё разговаривать — будет полный порядок, — добавил Пиня. — Мы тогда без труда поймём друг друга. Но пока что, хоть ты и не говорящий, всё равно я отдам тебе половину витаминов. Знаешь почему? Лучше быть хозяином большого слона, чем маленького. Я хочу, чтоб ты был… Чтоб ты был… Ну, чтоб ты был ростом с пони… Тогда я смогу кататься на тебе верхом. Будет очень весело.

Дня через три Доминик был уже ростом с пони. Но ещё раньше Пине пришлось снять слона с полки, потому что полка прогнулась и зловеще затрещала.

Доминик стоял теперь на полу, рядом с диваном, на котором спал Пиня.

Как раз в это время из Закопане приехала Пинина мама. Она вернулась отдохнувшая, загорелая — в Закопане в эту зиму стояла отличная погода. Мама сильно, соскучилась по сыну.

Она сразу вошла к Пине в комнату, чтобы с ним поздороваться. Обняв и поцеловав Пиню, мама принялась расспрашивать, как он живёт, и вдруг её взгляд упал на Доминика.

— Ого, я вижу, у тебя новый слон!

Пиня оказался в щекотливом положении. Он так засмущался, что не мог произнести ни слова.

Подумайте сами, какое положение! Если б он сказал, ^что это новый слон, он бы, во-первых, соврал, а во-вторых, пришлось бы придумать, откуда этот слон взялся? А если б он сказал правду, то, во-первых, пришлось бы объяснить, куда он девал витамины, которые ему велели принимать, а во-вторых, мама не поверила бы, что Доминик вырос. Как быть? Пиня решил прибегнуть к дипломатическому манёвру.

— Он тебе нравится? — спросил Пиня с очаровательной улыбкой.

— Да, очень красивый, — ответила мама.

— Очень красивая одна только ты! — крикнул Пиня и бросился маме на шею, надеясь втайне, что тема разговора переменится и мама не спросит, откуда появился этот слон. — Расскажи мне, как ты жила в Закопане.

Представьте себе, удалось! Мама принялась рассказывать о том, как она жила в Закопане, как ходила на лыжах, как загорала на Губалувке, как ездила по канатной дороге на Каспровый Верх, и начисто забыла про слона. Потом мама сказала, что очень устала с дороги и что пора спать. Она поцеловала Пиню и велела сходить к папе за витаминами. Из комнаты вышли вместе, а минуту спустя Пиня вернулся уже один с вечерней порцией витаминов. Половину он, разумеется, отдал Доминику.

Прошло всего несколько дней, и Доминик подрос ещё. Всё уже становился проход около дивана. Теперь, ложась спать, Пиня с трудом протискивался к постели. Ещё через несколько дней Доминик занял чуть ли не четверть комнаты.

— Эти слоны один больше другого… Откуда он их берёт? — спросила Пинина мама в один прекрасный день у папы.

— Понятия не имею, — ответил тот.

— Надо что-то предпринять! — сказала мама.

— Что? — спросил в свою очередь отец.

— Не знаю… — тяжело вздохнула мама.

— И я тоже, — ещё тяжелее вздохнул отец.

— Может, стоит понаблюдать за ним? — предложила мама.

— За кем? За слоном? — удивился отец.

— Не за слоном. За Пиней.

— Мы и так за ним наблюдаем. Делаем даже на дверях отметки, следим, как он растёт.

— Ах, дело совсем не в этом! Надо проследить, откуда берёт он этих слонов. Разве у тебя не возникают подозрения?

— Возникают, и ещё какие! Белые фарфоровые слоны таких размеров на улице не валяются. По крайней мере, я этого ещё не видел…

— Я тоже.

— Итак, давай наблюдать, — решил отец.

— Давай! — подхватила мама.

С этого момента они стали незаметно следить за Пиней, когда тот входил и выходил из дому. Вечером, как только Пиня засыпал, они обменивались впечатлениями.

— Ты что-нибудь заметил? — спрашивала мама.

— Ничего, — отвечал отец. — А ты?

— Я тоже.

— Даже кончика бивня?

— Даже кончика бивня.

— Вот так штука. Ладно, будем наблюдать дальше. Наблюдали, наблюдали, наблюдали, да всё без толку.

А Доминик тем временем рос да рос. Пиня сначала был доволен — приятно быть хозяином большого слона, но потом забеспокоился.

«Что будет, — думал Пиня, — если он разрастётся и заполнит собой всю комнату? Комната не очень велика. И это скоро случится. Надо его сейчас, пока он ещё может пролезть в дверь, перетащить на кухню. Кухня большая, пусть там растёт себе на здоровье».

И Пиня поволок Доминика из своей комнаты на кухню. Устал он при этом ужасно, хотя двигал его всё время по полу. Ведь слон был теперь уже раза в три-четыре больше самого Пини. Мальчик с трудом пропихнул Доминика в дверь, а потом ещё долго мучился с ним в прихожей, потому что слон задевал за стены. Места на кухне было много. Там Доминик мог жить припеваючи.

Как только мама вошла на кухню и увидела Доминика, она заломила в отчаянии руки.

— Ещё один слон! — закричала мама. — Больше прежнего!

Она не знала, что у Пини в комнате слона уже нет, что тот слон, который стоит на кухне, единственный слон Пини. После ужина она велела сыну идти к себе, а сама шепнула мужу:

— Вот… Следили, следили и не уследили. Пиня принёс нового слона. Больше прежнего.

— Быть не может! — закричал Пинин папа.

— Поди полюбуйся.

И она отвела мужа на кухню.

— Прекрасный слон! — воскликнул с восхищением папа.

— А разве я говорю плохой? — ответила мама. — Конечно, прекрасный. Да не в этом дело!

— А в чём?

— А в том, что это какая-то таинственная история, — ответила Пинина мама. — Нужно докопаться до сути.

— Что же делать? — спросил отец.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Хочешь, я вынесу слона во двор, и всё будет кончено…

— Пиня разыщет его и опять принесёт домой.

— Значит, разбить на кусочки и выкинуть на помойку?

— Нет, этого позволить я не могу, — возразила Пинина мама. — Пиня очень расстроится. Нельзя его так огорчать. А потом слон очень красивый. Это будет преступление.

— Я с тобой согласен, — отозвался отец. — Знаешь, оставим всё, как есть. Пусть стоит на кухне до тех пор, пока это доставляет Пине удовольствие. Надоест он ему — тогда и решим, что с ним делать.

— Всё-таки ты поговори с Пиней, — попросила мама. — Может, узнаем, откуда он берёт слонов.

— Ты-то его уже спрашивала?

— Кажется, спрашивала… Нет, не спрашивала. Хотела спросить, но он заговорил о чём-то другом, и я забыла…

— Хорошо, спрошу при случае, — пообещал отец.

Он погасил свет и вместе с мамой вышел из кухни. Доминик остался один.

Ночевать в пустой тёмной кухне не очень приятно. Кругом стоит тишина. Слышно, как в водопроводных трубах течёт вода, в газовых бурчит газ. К счастью, утомлённый переездом Доминик заснул как убитый.

VII

Дня через два Доминик пришёл к выводу, что от переезда он только выиграл. На кухне было, куда интереснее. Там происходило много такого, о чём Доминик не имел до сих пор ни малейшего представления. Впервые в жизни он, например, увидел, как варят макароны. Как пропускают через мясорубку мясо. Как взбивают яичный белок. И много, много других интересных вещей. Но больше всего Доминика заинтересовал водопроводный кран. Трудно, собственно, понять, по какой причине.

Доминик и сам хорошенько не понимал, почему кран, из которого течёт вода, вызывает у него такое восхищение. Да, Доминик не понимал, но я, пожалуй, догадываюсь.

В кране, я думаю, было нечто, что напоминало Доминику слоновий хобот. Каждому известно, что слоны, настоящие слоны, которые живут на воле или в зоопарке, любят время от времени набрать полный хобот воды, а потом выпустить её всю из хобота точно также, как это делает водопроводный кран.

Думайте, что хотите, но я уверен, что именно так и было. Доминик догадался, что между ним и краном существует родственная связь. Он тотчас стал про себя называть кран Дорогим Братом.

щелкните, и изображение увеличится

Пинина мама поворачивала время от времени Дорогого Брата, и тогда на кухне раздавалось приятное журчание. Доминик, которому до сих пор не удалось ещё произнести ни звука, внимательно вслушивался в речь Дорогого Брата и постепенно, не без труда, стал ему подражать. Дорогой Брат стал его первым учителем. Вторым был Чайник.

Чайник оказался на редкость любопытной личностью. Обычно он молчал. Забавно выгнув длинную, припаянную к пузатому телу шею, он безмолвствовал. Весь день — ни звука. И только когда Пинина мама наливала в него воду,- а затем ставила на газ, Чайник оживал.

Мне думается, Чайник ужасно любил тепло. Когда вода в его брюхе нагревалась, Чайник начинал урчать от удовольствия. По всей кухне раздавалось негромкое:

— Ммммммммммммммммммммммммммммммммммммм…

Чем горячей становилась вода, тем громче урчал Чайник.

В, определённый момент это урчание переходило вдруг в непонятную для нас фразу, которая, надо полагать, на языке чайников что~-ни6удь да значила. Звучала она примерно так: оуоуоу оу оу оу оу оу оу оу оуоуоу о…

Затем звук «у» становился в рожке Чайника всё продолжительней:

— Оуууоуууоуууоуууоуууоуууоуууоуууоуууоуууоууу…

В конце концов «о» полностью исчезало, оставалось только «у»:

— Уууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу…

При помощи этого «у» Чайник рассказывал всевозможные истории. Оно звучало то песенкой, то плачем, похожим на печальную музыку, то снова было весёлым, как трели щегла. Чайник болтал, словно старый дед, и вся кухня его слушала.

И, наконец, когда вода принималась громко булькать у него в брюхе, он обрывал вдруг свой рассказ, и по всей кухне несся шипящий свист:

— Пшиииииииииииииийииииииииииииииииииииииии…

Вот со свистом из рожка бьёт белый пар, точно такой же, какой идёт у нас изо рта в морозные дни.

Пока не приходила Пинина мама и не гасила газ, Чайник всё болтал и болтал без умолку. Когда пламя затухало, он урчал тише, пока наконец не погружался снова в продолжительное молчание.

Чайнику Доминик был обязан многим. Ход рассуждений Доминика был таков:

«Если какой-то кран, какой-то чайник могут издавать звуки, то почему звуки не могу издавать я? Ведь, в конце концов, я не кран и не чайник — я слон! У настоящих слонов свой собственный язык, на котором они разговаривают друг с другом. А я, хоть и не настоящий, превзойду всех настоящих! Я научусь говорить не хуже Пини. Могу отдать в заклад самое что ни на есть дорогое… — И тут Доминик принялся размышлять, что у него самое дорогое. Конечно, великолепные белые бивни. — Могу отдать в заклад свои бивни, что я буду первым на свете слоном, который заговорит».

С редким терпением стал Доминик осуществлять своё намерение. Каждый день с утра и до вечера подражал он всем звукам, какие только слышал на кухне. В первую очередь он подражал Дорогому Брату и Чайнику. Сначала он проделывал это вместе с ними. Журчал Дорогой Брат — и Доминик журчал; начинал урчать Чайник — и Доминик урчал тоже; случалось брякнуть крышке — и Доминик тоже слабо брякал.

Вскоре он сделал такие успехи, что решил попробовать свои силы самостоятельно.

Сперва он тренировался ночью, когда на кухне никого не было, а потом так разошёлся, что позволял себе иногда поурчать, брякнуть или буркнуть что-нибудь в течение дня.

А ещё позднее стал проделывать шутки.

Однажды днём он разворчался на кухне точь-в-точь как чайник. Двери в комнату были широко открыты. В комнате перед телевизором сидели Пинин папа, Пинина мама и Пиня.

Мама спросила:

— Кто поставил чайник?

— Я не ставил, — ответил Пинин папа.

— Я тоже, — отозвался Пиня.

— Ну, значит, у нас завелись духи, — сказала мама, — я тоже не ставила. Пиня, поди на кухню, выключи газ.

Пиня встал неохотно — передавали как раз фильм о Диснейленде. В кухне было тихо. Ни в одной из конфорок газ не горел. Половину кухни занимал Доминик. Впрочем, все уже успели к нему привязаться, даже соседки, которые время от времени навещали Пинину маму. Пиня проверил, хорошо ли закрыты газовые краны, дотронулся рукой до чайника — холодный — и, сунув мимоходом Доминику в хобот несколько витамининок, которые носил в кармане с обеда, , вернулся в комнату.

«Пусть растёт, худого в этом нет», — подумал Пиня.

Итак, он вернулся и снова сел смотреть передачу.

Доминик меж тем принялся урчать снова.

— Сколько раз тебе повторять, чтоб ты погасил газ! — сказала мама.

— Газ не горит, — ответил Пиня.

— Я сама слышу, как на кухне кипит вода.

— Схожу я, — отозвался отец. — Ни о чём тебя попросить нельзя… — И он с упрёком посмотрел на сына.

Отец поднялся с кресла и отправился на кухню. Через минуту он вернулся, глянул на жену и сказал:

— Там всё в порядке.

Не успел он это сказать, как Доминик в третий раз заурчал на кухне.

Пинина мама не выдержала и вскочила.

— Не сделаешь чего-нибудь сама, никто за тебя не сделает! — крикнула она и выбежала из комнаты.

Вскоре она вернулась с виноватым видом.

— Погасила газ? — с насмешкой спросил Пинин папа.

— Газ не горел, — ответила Пинина мама. — Верно, мне показалось… — добавила она, как бы извиняясь.

— Не огорчайся, — утешил её муж. — Мне тоже показалось, будто в чайнике шумит вода.

— И мне! — присоединился к нему Пиня.

Тут отец подошёл к двери, закрыл её и сказал:

— Теперь у нас будет спокойно!

И семья без помех стала наблюдать за чудесами, которые изобрёл для посетителей неистощимый на выдумки Дисней.

Теперь вы уже знаете, каким образом Доминик приготовился к самому ответственному моменту своей жизни: к произнесению первого слова. Доминик был слон толковый, он с самого начала решил, что первое слово не должно быть длинным. Длинное слово трудно выговорить сразу, к тому же, кто знает, что может с тобой случиться, пока ты произносишь его всё целиком — от начала до конца.

Можно, например, подавиться или схватить икоту. Или сбиться посередине и забыть, что дальше. Можно даже стать заикой. Да, длинные слова в расчёт не входили. Например, «научно-исследовательский», «самовоспламеняющийся» или даже «длинношеее».

«Первое слово должно быть как можно короче, — решил Доминик. — Сколько слогов в самом коротком слове? Один. Минуточку, минуточку, а есть ли слова, которые состоят из одной буквы?»

Доминик принялся думать. Наконец ему удалось составить список слов, состоящих из одной буквы. Вот он:

1) А!

2) И… ИЛИ И?

3) О? И Л И О!

4) У?

5) Э… ИЛИ ЖЕ Э!

«Нет, не шутка сказать короткое слово, — решил Доминик. — А вот смыслу в нём мало. Что ещё можно сказать одной буквой? Ага! «Я!» Что это значит? Я — это я. Ура! Гип-гип ура! Наконец-то я придумал слово для первого своего публичного выступления. Слово короткое, простое, будешь произносить, не собьёшься, потому что сбиться не успеешь, — одним словом, такое слово, что пальчики оближешь: «Я, я, я!»

VIII

Места на кухне оставалось всё меньше. Если день изо дня смотреть внимательно на того, кто растёт, как ни приглядывайся, разницы не обнаружишь. Посади, например, в горшок горошину. Появится росток — смотри на него без перерыва. Разве заметишь, как он растёт? Ничего подобного! Будет казаться, что он всё такой же, что изменения нет, а росток меж тем будет всё больше и больше тянуться кверху. А вот если ты будешь глядеть на него изредка, скажем, раз в три или в четыре дня, ты сможешь уловить перемену.

С Домиником было то же самое.

Для Пини, мамы и папы он рос незаметно. Они видели его каждый день и потому не замечали разницы.

И лишь когда из-за тесноты пришлось вынести из кухни первый стул, все поняли, что Доминик продолжает увеличиваться в размерах.

Потом пришлось унести второй стул.

Потом третий.

Потом табуретку.

Потом стиральную машину, которой пользовались не так уж часто: может быть, раз в неделю, остальное время она стояла в углу.

Потом стол.

Потом буфет.

Потом дошло бы, вероятно, до газовой плиты, которая, как нетрудно догадаться, была на кухне главной принадлежностью.

Но с тазовой плитой ничего не случилось. Почему, я сейчас объясню.

Когда все наконец поняли, какой оборот принимает дело, был созван военный совет, или, точнее сказать, совет антидоминиковский.

— Уважаемые граждане! — сказал Пинин папа, обращаясь к жене и сыну. — Уважаемые граждане, пора принять срочные меры в связи с этим делом: слон повыбрасывал уже из кухни всю мебель и в скором времени, если мы ничего не предпримем, сокрушит и стены.

— Выкинуть его из кухни! — крикнула Пинина мама.

— Весьма мудрое решение, — согласился Пинин папа, — только как это сделать?

— Вытащить через двери, — пояснил Пиня.

— Попробуй… — ответил отец.

— Действительно, — отозвалась мама. — В дверь он не пролезет.

— Да, да… — пробормотал отец.

— Ну, тогда я не знаю, — буркнул в смущении Пиня.

— Я тоже, — сказала мама.

— И я, — шёпотом подхватил отец. — Что же делать?

— Пусть думает тот, кто притащил сюда слона, — заявила мама.

— Я знаю, что это всё из-за меня, — сказал, всхлипывая, Пиня. — Но разве я знал, что слон ненормальный?

Веснушки на его лице ещё больше порыжели от огорчения, а нос стал ещё более курносым.

— Надо попросить у кого-то помощи, — решил отец.

— Но у кого? — не удержалась мать.

— Лучше всего у милиции! — предложил Пиня.

— При чём тут милиция? — заметил с улыбкой отец. — Она просто арестует слона…

— Ну, тогда «скорая помощь»! — радостно закричал Пиня. — Всегда, если случается несчастье, вызывают «скорую помощь».

— «Скорая помощь» не поедет к фарфоровому слону.

— Но ведь он опухает. А если кто опухает — значит, он нездоров, а если нездоров — значит, болен, а если болен, то можно вызвать «скорую помощь». Когда на прошлой неделе у нашего соседа, пана Игнашевского из одиннадцатого номера, распухла нога, к нему приехала «скорая помощь», — торжествующе заявил Пиня.

— Это совсем другое дело, — объяснила Пине мама, — нога пана Игнашевского — это нога пана Игнашевского, а слон — это слон.

— У пана Игнашевского распухла только одна нога, — не сдавался Пиня, — а у слона пухнут все четыре, к тому же раздувается и хобот, и голова, и живот, и хвост. Кто знает, может, он серьёзно болен?

— При серьёзных заболеваниях поднимается температура, понимаешь? А слон холодный… Если не холодный, то, во всяком случае, не горячий. «Скорая» не приедет.

— Ура! — завопил Пиня. — Ура! Догадался. Давайте вызовем пожарных.

— Пожарных вызывают только тогда, когда что-нибудь горит, — заметила Пинина мама. — Если мы вызовем пожарных из-за слона, у нас могут быть большие неприятности. Как известно, фарфоровые слоны горят очень редко.

— Пожарные приезжают не только на пожар, — продолжал настаивать Пиня. — Когда кошка пани Вайс влезла на карниз и не смогла слезть оттуда, тоже приехали пожарные, по длинной-длинной лестнице забрались наверх и сняли кошку. Ведь так?

— Так, так, — подтвердил отец.

— Ив самом деле сняли, — согласилась мать.

— Ну, так я вызываю пожарных! — крикнул Пиня и побежал к телефону.

Услышав сирену пожарной машины, Доминик ужасно обрадовался.

«Наконец-то произойдёт что-то интересное, — подумал Доминик. — Ещё ни разу никто так громко не трубил».

И Доминик, который, как вы знаете, последнее время только тем и занимался, что подражал всяким звукам, стал тотчас передразнивать голос пожарной машины.

Получилось это у него так здорово, что начальник пожарной команды, который как раз в этот момент подъехал к Пидейному дому на красном автомобиле, очень удивился:

— Что это такое? Со мной ехали четыре машины, а теперь я слышу пять сирен. Хм, таинственная история… Надо будет при случае выяснить.

— Кто нас вызвал? — спросил он басом, выйдя из машины и с треском захлопнув красную дверцу.

— Я, — ответил Пиня, выступив из толпы.

Почему из толпы? Произошло, видите ли, следующее: едва вдалеке загудела сирена, как возле дома, где жил Пиня, собралась толпа — соседи и прохожие. Каждому было интересно, что горит и где. Больше всего любопытных волновало отсутствие дыма. Если в доме пожар, то по крайней мере из какой-то щели должен сочиться дым, тогда тебе известно, куда надо смотреть. А куда прикажете смотреть, если дыма нет и в помине? Пожар без дыма не доставляет зрителю ни малейшего удовольствия.

— Ты что же, шутки шутишь, а? — спросил начальник, метнув из-под нахмуренных бровей грозный взгляд на Пиню.

— Что вы, что вы, какие там шутки! — ответил Пиня.

— Не вижу дыма.

— Дыма нет.

— Как же так? Что же тогда есть?

— Слон.

— Не понимаю.

— Слон. Фарфоровый слон.

— Выходит, молодой человек, ты вызвал пожарных из-за слона?

— Слона надо вытащить из кухни.

Начальник даже за голову схватился.

— Разве ты не можешь сделать этого сам?

— Не сердитесь, пожалуйста, пройдите, пожалуйста, наверх, тогда вы всё поймёте.

Свирепо ощетинив усы, начальник двинулся следом за Пиней. В прихожей их уже ждали родители.

— Как хорошо, что вы приехали! — сказала Пинина мама.

— Что стряслось со слоном? — спросил начальник у Пининого папы. — Может, объясните вы?

— Слон у нас страшно вырос, — ответил Пинин папа.

— Простите, не расслышал… — грозно шевеля усами, переспросил начальник.

— Слон у нас страшно вырос, — повторил Пинин папа. — Собственно говоря, он и сейчас ещё растёт, он растёт, не останавливаясь ни на минуту, а это грозит серьёзными осложнениями, это даже опасно. А уж кому-кому, как не вам, бороться с опасностями?

— Хм, так-так… Что за слон?

— Фарфоровый.

— Простите, я, наверно, ослышался.

— Нет, вы не ослышались. Слон фарфоровый. Белый фарфоровый слон.

— И вы утверждаете, что он растёт? — спросил начальник, как-то странно посмотрев на папу.

— Ещё как! — вмешалась в разговор мама. — Вы не представляете себе, как здорово растёт. Да вы сами на него посмотрите.

И она повела начальника на кухню, где, кроме зажатой в уголке газовой плиты, находился теперь один только Доминик.

Начальник посмотрел с удивлением на Доминика.

— Что ж, очень красивый слон!

— Когда я принёс его с чердака, он был вот такой маленький. — И Пиня развёл руками, чтобы показать, каким был Доминик. — Не больше ягнёнка.

Начальнику стало явно не по себе. Он косился с подозрением то на отца, то на мать, то на самого Пиню.

«Очень странные люди, — подумал он про себя. — С такими лучше по-хорошему».

— Итак, что нужно сделать со слоном? — спросил он громко.

— Нужно убрать его из кухни, — сказала Пинина мама.

— В дверь он не пролезет, — пояснил Пиня.

— Как же тогда он попал на кухню? — с хитрой улыбкой спросил начальник.

— Его втащили вот в эти двери, через прихожую, — принялся втолковывать ему Пинин папа. — Ведь мы уже объяснили вам — в то время он был куда меньше.

— Да-да, я забыл… Ну что ж, не вижу иного выхода, как вытащить его через окно… — решил начальник.

— Учтите, это всё-таки второй этаж, — предостерёг его папа.

— Я это учитываю, — сухо сказал начальник. — Такая высота нас не пугает. Наши лестницы достают до пятнадцатого этажа. Смею вас уверить, на высоте второго этажа голова у нас не кружится.

С этими словами начальник вышел из кухни, спустился вниз и направился к своей команде, которая меж тем размотала брандспойты и приготовила насосы.

— Всё немедленно убрать! — гаркнул начальник. — Никакого прысканья и поливанья! Приставить лестницы к окну второго этажа! — И он указал на окно кухни, где находился Доминик. — Готовь веревки! Будем перетаскивать слона!

Пожарные тут же подумали, что начальник спятил, но виду не подали. Они знали — с ним лучше не связываться. Приставили лестницы, мигом вскарабкались наверх и топориками, которые носит при себе каждый пожарный, — раз-два! — высадили оконную раму. Пожарные привыкли таким образом открывать окна — это отнимает очень мало времени. А время на пожаре имеет огромное значение. Пожара, правда, не было, но привычка остается привычкой.

Четверо пожарных остались снаружи на двух приставных лестницах, по двое с каждой стороны, четверо других с верёвками в руках влезли через окно на кухню. А по ступенькам обыкновенной лестницы на кухню взбежал начальник. Театральным жестом, указав пожарникам на Доминика, он крикнул:

— Связать!

Пожарные мгновенно обвязали Доминика верёвками и потащили к окну. Затем приподняли и поставили на подоконник. К счастью, Доминик протиснулся через окно, или, вернее, через ту дыру, которая теперь вместо окна зияла на кухне. Ни спина, ни бока поцарапаны не были. Между нами говоря, окно было большое, одно из самых больших окон, какие мне только приходилось видеть на свете!

щелкните, и изображение увеличится

Таким образом Доминик очутился вдруг по ту сторону стены, на улице. Слегка покачиваясь на верёвках, он повис над двором на высоте второго этажа. Это ему очень понравилось. Он даже завыл от удовольствия, как пожарная сирена, что едва не кончилось трагически. Пожарники подумали, что где-то поблизости случился пожар, чуть было не бросили всё и не побежали по сигналу. Только в последний момент им с трудом удалось обуздать своё рвение.

Доминик стал медленно опускаться на землю. Зеваки, которые не имели ни малейшего представления, что всё это значит, увидев слона, устроили пожарным овацию. Откуда ни возьмись, появились журналисты и фоторепортёры, подъехала даже машина студии документальных фильмов. Под приветственные крики начальник команды выгнул дугой грудь и, словно сытно пообедавший тигр, принялся шевелить торчащими в разные стороны усами.

щелкните, и изображение увеличится

На следующий день в газетах поместили фотографии. На одной из них был начальник пожарной команды — он покровительственно похлопывал Дрминика по длинному белому хоботу.

«Ни один пожар не принёс мне такой славы, как этот слон!» — ворчал себе под нос начальник команды, читая за завтраком газету.



Страница сформирована за 0.64 сек
SQL запросов: 173