УПП

Цитата момента



Честность – это когда думаешь сказать одно, а говоришь правду…
Миледи

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть слова - словно раны, слова - словно суд,-
С ними в плен не сдаются и в плен не берут.
Словом можно убить, словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.
Словом можно продать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить.

Вадим Шефнер «Слова»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

Про малютку-автобус, который боялся темноты

Жил-был на свете малютка-автобус. Он был ярко-красного цвета и жил с папой и мамой в гараже. Каждое утро все трое умывались, заправлялись бензином, маслом и водой, а затем везли пассажиров из деревни в большой город у моря.

Туда и обратно, туда и обратно.

Малютка-автобус часто проделывал этот путь днем, но поздно вечером ездить ему не приходилось. К тому же он очень боялся темноты. И вот мама сказала ему:

— Послушай-ка одну историю! Давным-давно Темнота очень боялась автобусов. И ее мама — а была она прекрасней белой лилии — сказала ей: «Не надо бояться. Если ты вечером побоишься выйти, чтобы окутать мир тьмой, люди так и не узнают, что пора спать. И звезды не узнают, что пора светить. Ну, смелей же!»

И вот Темнота, весь день прятавшаяся за спиной солнца, начала потихонечку спускаться на улицы и дома.

По городу туда-сюда сновали автобусы. Темнота набралась храбрости и спустилась чуть пониже. На улицах уже зажглись огни, и водители автобусов тоже зажгли в своих машинах свет.

Наконец Темнота окутала весь город, но не успела она опомниться, как, гудя на ходу, сквозь нее промчался автобус. Какая неожиданность! Но ей понравилось.

Пожалуй, немножко щекотно, но очень мило.

Потом сквозь Темноту промчалось еще несколько автобусов. В них горел свет, люди в автобусах покупали билеты, садились, вставали — словом, прекрасно проводили время.

Позднее, когда вышла луна, Темнота играла в прятки с домами. А утром опять взошло солнце и отправило Темноту домой, к маме. Но теперь Темнота уже не боялась автобусов.

Когда мама-автобус кончила свою историю, малютка-автобус сказал:

— Ладно, поеду.

Пришел водитель, завел мотор, зажег свет, пришли люди, расселись по местам, кондуктор дал звонок, и маленький автобус поехал прямо в темноту по Главной улице к большому городу у моря.

Про Ззззззз

Жил-был на свете огромный кит. Звали его Ники. Он был такой большой, что между кончиком его носа и кончиком его хвоста могли встать, взявшись за руки, тридцать три мальчика и девочки.

Как вы думаете, что Ники любил больше всего на свете? Оказывается, мед.

У Ники была подруга, которую звали Ззззззз. Ззззззз была мухой и жила у мамы на кухне.

Однажды Ззззззз вышла прогуляться по потолку и вдруг заметила на кухонном столе мамину записку.

Ззззззз

зззздесь

не твой дом.

Ззззззз слетела вниз с потолка, села на кухонный стол и прочитала записку.

Ззззззз

зззздесь

не твой дом.

«Не очень-то гостеприимно, — подумала Ззззззз. — Ну что ж, полечу к Ники. По крайней мере, он-то ко мне хорошо относится».

Ззззззз попрощалась с кошкой Мурми и вылетела в окно. В саду она увидела пчел.

«Была бы я пчелой, — подумала она, — собирала бы мед…»

Но пчелой она не была и собирать мед не умела. А ей очень хотелось угостить Ники медом. И она села на розовый куст, чтобы подумать, как же быть. А рядом села ее приятельница пчела, которую звали Жжжжжжж.

— О чем задумалась, Ззззззз? — спросила пчела.

— Хотелось бы мне разззздобыть немножко меду, — сказала Ззззззз, — для моего друга Ники. Я теперь буду жить у него, и мне хочется сделать ему подарок. Но где достать меда, просто ума не приложу.

— Нет ничего проще, — сказала Жжжжжжж и шепнула ей что-то на ухо.

Ззззззз очень довольная полетела скорее к морю, где жил Ники.

Она прилетела туда, как раз когда Ники вздремнул после обеда.

Ззззззз опустилась к киту на спину тихо-тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить его, поставила рядом кувшин, сняла с кувшина крышку и стала ждать.

Вскоре она услышала издалека жжжжжужжание. «Жжжжжжж» становилось все громче, громе и громче, и наконец показалась пчела. Пчела подлетела к кувшину и капнула туда капельку меду. За ней прилетели еще пчелы и тоже капнули по капельке меру. Пчел налетела целая армия, и вскоре кувшин наполнился медом до краев. Потом пчелы попрощались с Ззззззз и улетели к себе домой.

А тут и Ники проснулся. Увидев кувшин с медом — подарок Ззззззз, — он открыл пошире рот, и Ззззззз вылила ему в рот весь мед.

— До чего вкусно! — сказал Ники и крепко-крепко поцеловал Ззззззз. А потом сладко зевнул. — Где ты, Ззззззз? — спросил он. — Улетела, наверное. Ну что ж, можно еще часочек соснуть.

А Ззззззз никуда не улетала, она просто прилипла. Ей пришлось немало потрудиться, чтобы отлепить сначала одну ногу, потом другую, потом все остальные. Наконец она освободилась и пошла гулять по китовой спине. Ники был такой длинный, что Ззззззз шла от кончика его носа до кончика его хвоста целый час.

Когда Ззззззз вернулась с прогулки, Ники уже совсем проснулся, и они стали играть в любимую игру Ззззззз. Ззззззз садилась киту на нос, Ники пускал фонтан, и Ззззззз взлетала в воздух.

А капитаны встречных кораблей смотрели на них в подзорную трубу и говорили:

— Недурно развлекается эта муха!

Про попугая Эрни, который заболел корью

Мистер Стол — столяр, его кот Гримбл и голубой попугай Эрни жили все вместе в маленьком домике. Днем, когда мистер Стол уходил на работу, Гримбл спал в кухне на стуле, а Эрни прыгал в клетке по жердочке, гляделся в зеркало и клевал зернышки.

Время от времени Гримбл просыпался, потягивался, смотрел, как Эрни прыгает по жердочке, и снова засыпал.

И вот как-то раз, когда Гримбл проснулся и поглядел на клетку, он не увидел на жердочке Эрни. Попугай сидел неподвижно в углу клетки. Он весь покрылся красными пятнышками.

— Клянусь моими когтями и котятами! — воскликнул Гримбл. — У Эрни корь! Надо поскорей вызвать хозяина, чтобы он сходил за доктором.

Но мистер Стол работал в другой части города на большой фабрике, и Гримбл даже не знал, как туда пройти. Что было делать? Он посидел, подумал и скоро придумал (Гримбл был очень умный кот). Он подошел к окну, вскочил на подоконник, а оттуда — прямо на лужайку.

Стояло ясное утро, светило солнце, и анютины глазки на газоне во все глаза смотрели на мир.

Гримбл подошел к анютиным глазкам и сказал им:

— Закройте, пожалуйста, глазки, как будто уже ночь!

— Хорошо, Гримбл, — ответили анютины глазки и свернули свои лепестки.

Как только они зажмурились, на лужайке стало темно, как ночью. Но в соседнем саду был еще ясный день, там анютины глазки смотрели во все глаза. Но когда они увидели, что на лужайке через забор темно, они скорей зажмурились, и здесь тоже стало темно, как ночью. А следом за ними цветы закрылись и во всех остальных садах, и скоро во всем городе настала ночь.

Часы на городской башне только-только пробили одиннадцать и очень удивились, что уже стемнело.

«Должно быть, мы отстали, — подумали они, почесав стрелкой затылок. Неужели уже вечер?»

И они затикали быстро-быстро — в жизни они так быстро не тикали! — и тут же пробили шесть часов.

Когда директор фабрики, на которой работал мистер Стол, услышал, что часы на городской башне пробили шесть, он выглянул в окно, увидел, что уже стемнело, и решил, что пора распускать рабочих по домам. Он дал гудок, рабочие кончили работу, надели пальто и пошли по домам.

Как только мистер Стол вернулся домой, он тут же увидел, что у Эрни сыпь, и поспешил за доктором. Узнав, что у Эрни красная сыпь, доктор пришел немедленно.

— Так-так, — сказал доктор. — Кажется, и в самом деле корь в легкой форме. Скажи-ка мне, дружок: «Девяносто девять».

— Девяносто девять! — сказал мистер Стол.

— Не вы, мистер Стол, — сказал доктор. — Мне нужно, чтобы Эрни показал свои десны.

— Девяносто девять, — сказал Эрни.

— Да-да, несомненно корь, — сказал доктор. — Ну ничего, он скоро поправится.

Доктор оставил лекарство для Эрни и сказал, что завтра опять зайдет.

— А пока, — сказал он, — может быть, Гримбл присмотрит за ним?

— Конечно, присмотрит, — сказал мистер Стол. — Гримбл очень умный кот.

Через неделю Эрни стало лучше, и он весь день опять прыгал по жердочке, а Гримбл спал в кухне на стуле и ждал, когда вернется с работы мистер Стол.

Про чайку Оливию и черепаху Розалинду

Жила-была чайка. Звали ее Оливия. Она жила на острове среди морей со своей подружкой, черепахой Розалиндой.

Оливия целыми днями ловила в море рыбу. А Розалинда сидела дома, под тенистым деревом, грызла капусту и пела. У нее был очень хороший голос.

Однажды мимо острова пролетал голодный аист Чарли. Увидев, что Розалинда одна, он подумал:

«Вот удача! Неплохой обед получится из этой черепахи».

Аист спустился вниз, подхватил клювом черепаху и улетел с ней.

Прилетев домой, он открыл дверцу небольшой клетки и сказал Розалинде:

— Входи! Капусты здесь сколько хочешь. Ешь и толстей!

Потом захлопнул дверцу и запер клетку. Когда Оливия вернулась с рыбной ловли, она хватилась Розалинды, но черепахи нигде не было. Уже и ночь спустилась, а Оливия все продолжала искать Розалинду. Наконец, пролетая над темным лесом, она услышала знакомую песню. Кто же это поет, неужели Розалинда?

Оливия полетела на голос, спустилась в лес и при лунном свете увидела бедняжку

Розалинду, которая пела грустную-грустную песню. А рядом в гнезде спал аист.

— Тише, ни звука, — прошептала Оливия. Она перекусила своим сильным клювом прутья клетки, и Розалинда вышла на свободу.

Увы, они были слишком далеко от дома, а летать Розалинда не умела. Пришлось им построить плот и плыть к дому по морю. Сквозь бурю и ночь! Оливия привязала к мачте веревку и тянула плот против ветра. А черепаха рулила веслом и пела веселые песенки, чтобы подбодрить себя и Оливию.

Когда они наконец приплыли к своему острову, Оливия привязала Розалинду за хвост к дереву и сказала:

— Теперь ты в безопасности!

И если вам случится когда-нибудь проплывать мимо этого острова и в лунную ночь вы услышите песню, знайте — это поет Розалинда.

Путешествие Джо

Раз в год дочка начальника станции в Пэддингтоне мыла крышу своего дома, и совы, которые жили на крыше, часто падали вниз, потому что крыша делалась скользкая.

Вот совенок Джо и решил, что, когда в следующий раз придет пора мыть крышу, он уедет на денек в деревню к бабушке в гости. Кому уж охота падать с крыши!

Он сел в поезд, который шел до бабушкиного дома. Паровоз звали Шервуд, а машиниста — мистер Босток.

— У тебя есть билет? — спросил мистер Босток совенка Джо.

— Конечно! — ответил Джо и показал мистеру Бостоку свой билет.

Они поехали.

Как только прибыли на бабушкину станцию, Джо побежал к бабушке. Он прекрасно провел день у бабушки на кухне и долго играл с водопроводным краном в «журчит-не-журчит».

Шервуд тоже неплохо отдохнул и подзаправился углем. А мистер Босток пил чай и ел хлеб с вареньем.

Но он ел неаккуратно и испачкал вареньем рельсы. Поэтому когда собрались в обратный путь, Шервуд не мог сдвинуться с места — колеса прилипли.

— Ox, — сказал он, но хныкать не стал. — Пуфф! — сказал он. Пуфф-пуфф-пуфф. — Но с места сдвинуться не мог.

Мистер Босток позвал на помощь Джо, а Джо свою бабушку. И вот все вместе мистер Босток и бабушка, Джо и бабушкин кот, которого звали Том, поднатужились и… Шервуд как был, так и остался стоять на месте.

Тут Джо осенило:

«Ведь коты такие облизы!»

И он сказал Тому:

— А почему бы тебе не облизать рельсы?

Том с большим удовольствием слизал с рельсов варенье и запил водой.

Когда Джо вернулся домой на станцию Пэддингтон, звезды уже потухли, начинался день, и ему ужасно захотелось спать. Ведь совы спят именно днем.

Он взлетел на крышу и хотел прочитать на сон грядущий свое любимое стихотворение:


Гори, вечерняя звезда.


Но вместо этого у него получилось:


Гори, Шервудская звезда,
Пусть мчатся в Лондон поезда.
Гори для кошек, и собак,
И для мальчишек-забияк,
Проснется скоро детвора,
А нам, совятам, спать пора…

Рыба с жареной картошкой

Дэнис, баклан, жил на бакене в Голуэйской бухте. Бакен звали Маргарет. Ночью Дэн спал на бакене, а днем садился на самый его край и, вытянув шею, высматривал в бледно-зеленой морской глубине рыбу.

Заметив добычу, Дэн нырял поглубже и выплывал уже с рыбой в клюве. Он любил подкинуть рыбку вверх, разинуть пошире клюв, а потом схватить ее на лету и мигом проглотить.

Дэн очень любил рыбу. Он ел ее и на завтрак, и на обед, и на чай, и на ужин. Рыба никогда ему не надоедала.

Однажде над песчаной отмелью пролетала куропаточка Элис, и ветром ее отнесло в открытое море. В этот день она летала в гости к бабушке и теперь возвращалась домой, на родное болото.

Элис очень устала и вдруг увидела посреди моря бакен, а на бакене Дэниса. Дэн очень обрадовался ей.

— Оставайся со мной, мы вместе поужинаем, — предложил он. — Сегодня на ужин рыба!

— Рыба? — удивилась Элис. — Я никогда в жизни не пробовала рыбы. Она вкусная?

— Очень вкусная! — воскликнул Дэн. — На свете нет ничего вкуснее рыбы!

И с этими словами он нырнул с бакена и тут же выплыл со сверкающей серебряной рыбкой, которую протянул Элис.

Элис внимательно оглядела рыбку и спросила:

— А как ее едят?

— Вот так! — сказал Дэн, подкинул рыбку вверх, а потом поймал и проглотил. — Подожди минутку, я тебе еще одну достану.

Он опять нырнул в море и опять выплыл с рыбкой в клюве, правда, на этот раз совсем маленькой.

— Попробуй эту, — сказал он.

Элис подбросила рыбку вверх, открыла свой малюсенький клюв как можно шире и мигом проглотила рыбку.

«До чего же невкусно! Какая гадость!» — подумала она.

— Ну как, вкусно? — спросил Дэн.

— Да, спасибо, — ответила Элис. Она была очень вежливая куропатка. — Очень вкусно.

— Тогда подожди, я тебе еще одну достану, — сказал Дэн.

— Нет-нет, не надо, — поспешила сказать Элис. — Я никак не могу задерживаться.

Большое спасибо за вое. До свидания!

И она улетела.

Вернувшись домой, она запряталась в вереск и сладко проспала всю ночь. А наутро ярко сияло солнце, и Элис вдруг вспомнила про Дэна. «Какой он умный и добрый, — подумала она. — Хорошо бы пригласить его в субботу на ужин».

Она написала Дэнису письмо с приглашением на ужин и опустила его в ближайшем городе.

Дэнису, баклану

Бакен Маргарет, Голуэйская бухта

Дэн очень обрадовался письму и тут же ответил, что принимает приглашение. На конверте он написал:

Элис, куропатке

Четвертая вересковая полянка справа

Болото, что неподалеку от площадки для гольфа.

Голуэй

В субботу Элис встала пораньше и приготовила все к приему Дэна. Она была куропатка смышленая и знала, что бакланы не то, что сухопутные птицы, — они не любят ягод и зерен. А что они любят, ей было хорошо известно, поэтому она слетала в город и вернулась с большущей связкой рыбы и с пакетом жареной картошки.

Скоро на вересковую полянку прилетел Дэн. Стол был уже накрыт. Начался пир! Дэн впервые попробовал жареной картошки.

— Хруст-хруст-хруст, — жевал он. — Рыба с жареной картошкой даже вкусней, чем просто рыба. А можно я и в следующую субботу прилечу к тебе в гости?

— Конечно! Можешь прилетать каждую субботу, — сказала Элис.

И Дэн прилетал каждую субботу, и каждый раз Элис угощала его рыбой с жареной картошкой.

Сент-Панкрас и Кингс-Кросс

Жили-были в Лондоне на одной площади два вокзала. Их звали Сент-Панкрас и Кингс-Кросс. Они жили бок о бок и вечно спорили, кто лучше.

— А у моих перронов останавливаются не только паровозы, но и тепловозы, хвастал Сент-Панкрас.

— Подумаешь! У моих тоже! — не уступал Кингс-Кросс.

— А у меня ресторан есть, — говорил Сент-Панкрас.

— И у меня!

— Он и по воскресеньям открыт!

— И мой тоже!

— Подумаешь! — Кингс-Кросс не сразу нашелся, что ответить. — А зато у меня десять платформ, а у тебя только семь.

— Но мои вдвое длиннее твоих! — ответил Сент-Панкрас. — Да еще у тебя часы отстают.

Часы на вокзале Кингс-Кросс ужасно разозлились и затикали быстрее, чтобы догнать время. Они так поспешили, что скоро уже отставали часы на вокзале Сент-Панкрас и, чтобы догнать соседа, тоже затихали быстрее и быстрее. Теперь уже и те и другие часы спешили вовсю; пришлось и поездам поспешить, чтобы прийти без опоздания. Часы летели вперед, и поезда неслись вперед, и под конец у них даже не хватало времени, чтобы высадить своих пассажиров: они приезжали на вокзал и тут же отправлялись назад. Пассажиры очень сердились и махали из окон зонтиками.

— Эй, остановитесь! — кричали они. Но поезда их не слушали.

— Не можем! — отвечали они. — Иначе мы опоздаем. Посмотрите на часы!

Да, теперь часы летели так быстро, что, не успев показать утро, тут же показывали вечер. Солнце недоумевало.

— Наверное, я отстаю, — решило оно и помчалось по небосводу быстрей, быстрей, быстрей.

Жителям Лондона тоже пришлось нелегко. Они вскакивали с постели и тут же ложились спать, но, не успев даже заснуть, опять вскакивали и спешили на работу. А дети бежали в школу и, не успев ответить, сколько будет дважды два, бежали назад домой.

В конце концов лорд-мэр Лондона сказав королеве:

— Ваше величество, так дальше продолжаться не может! Я предлагаю выдать медаль Юстонскому вокзалу. Тогда наши два вокзала от зависти перестанут спорить друг с другом.

— Прекрасная идея! — сказала королева.

И вот она выехала из Букингемского дворца в сопровождении лорд-мэра, конной гвардии и гвардейского духового оркестра, а впереди шел премьер-министр и на красной бархатной подушке нес золотую медаль.

Когда королевский кортеж достиг Кингс-Кросса, оба вокзала перестали спорить и проводили его глазами.

— Что я вижу, Сент-Панкрас! — воскликнул Кингс-Кросс. — А ты видишь?

— Да! — ответил Сент-Панкрас. — Это медаль Юстонскому вокзалу за то, что у него пятнадцать платформ. Какая несправедливость! Ты-то уж наверняка лучше Юстона!

— И ты лучше, Сент-Панкрас, — сказал Кингс-Кросс.

Сент-Панкрас удивился, но подумал, что худой мир лучше доброй ссоры, и сказал:

— Будем друзьями, Кингс-Кросс.

— Будем! — ответил Кингс-Кросс.

Так они стали друзьями и бросили спорить, а их часы перестали спешить, и поезда перестали торопиться. Все были довольны.

— Вы умный человек, лорд-мэр! — сказала королева.

— Благодарю вас, ваше величество! — ответил лорд-мэр.

Про улитку Оливию и канарейку

Тысячу лет назад, когда король Типперерии был еще совсем молодой, в королевском саду в золотой клетке жила певунья канарейка.

Ее так и звали — Певунья. И вот как-то раз во время завтрака — а на завтрак у нее были кукурузные хлопья с молоком — она поторопилась, и хлопья застряли в горле, так что она чуть не задохнулась и ужасно раскашлялась:

— Кх-кх, кх-кх!

Так громко, что улитка Оливия, жившая в другом конце королевского сада, не на шутку перепугалась и поспешила через весь сад похлопать Певунью по спине, чтобы она перестала кашлять.

Но сначала Оливия написала записку маме и сообщила, куда идет. И только потом отправилась в путь. Весь день над головой палило солнце, но улитка храбро ползла вперед. И наконец в сумерки добралась до клетки, в которой жила Певунья.

— Кх-кх, кх-кх, — кашляла бедняжка Певунья.

Оливия изо всех сил похлопола ее рожками по спине, кукурузные хлопья выскочили из горла, и Певунья сразу перестала кашлять. Как хорошо! На радостях она открыла клюв и запела.

Лучшей песни Оливия в жизни не слышала! С этого дня улитка Оливия и канарейка стали большими друзьями и чуть ли не каждый день ходили друг к другу в гости.

Шшшшш!

Случается же такое на свете — потерялся однажды Шшшшш!

Хорошо еще, что полисмен нашел его и спрятал в шкаф в полицейском участке. А потом записал его имя в книгу находок и на доске объявлений вывесил объявление.

И все, кто проходил мимо, останавливались и читали это объявление.

— Что там написано? — спросил маленький мальчик свою маму.

— Написано, что потерялся Шшшшш! — ответила мама.

— А как это он потерялся? — опять спросил мальчик.

— Шшшшш, замолчи!

Официантка из соседнего кафе тоже увидела это объявление и тут же побежала на кухню, чтобы посмотреть, не ее ли чайники и кофейники потеряли Шшшшш! Но чайники и кофейники продолжали кипеть и все их Шшшшш! были на месте.

Кинорежиссер, прочитав объявление, поспешил на студию к своей звуковой ленте. На этой неделе у него всего один раз проходило Шшшшш! Но оно оказалось на месте.

А машинист паровоза, увидев объявление, побежал скорее на вокзал к своему паровозу, чтобы проверить — вдруг это его паровоз потерял Шшшшш!

К счастью, все паровозные Шшшшш! были тоже на месте. У каждого настоящего паровоза должно быть много Шшшшш! Иначе паровоз не сможет делать:

— Шшш-шшш, шшш-шшш…

Потом к объявлению подошел мальчик с собакой. Собака залаяла. Она очень любила лаять, собаки вообще любят лаять.

— А ну!.. — хотел было шикнуть на нее мальчик.

Собака от удивления перестала лаять и начала бегать вокруг и принюхиваться.

Она искала, куда же девался Шшшшш! Смешная собачонка, ей бы следовало знать, что Шшшшш! ничем не пахнет.

Мальчик прочитал объявление и поднялся по ступенькам в полицейский участок.

— Это я потерял!.. — сказал он.

— Что ты потерял? — переспросил его полисмен. Тут собака залаяла опять.

— Шшшшш! — шикнул на нее полисмен.

— Вот это самое! — сказал мальчик.

Полисмен открыл шкаф и выпустил Шшшшш! Шшшшш! очень обрадовался, что наконец-то нашелся.

— Распишитесь вот здесь! — сказал полисмен мальчику.

Собака опять залаяла.

— Шшшшш! — сказал ей мальчик. — Не шшшшшуми, пожалуйста!

И собака перестала шшшшшуметь.

Як

Далеко-далеко, так далеко, что и не доберешься, жил в горах Тибета як.

Конечно, от чего-то далеко, а от чего-то близко. От снегов и льдов, например, от холодного ветра и дождя со снегом, от влажной травы и отвесных скал — совсем близко. Когда весь день бушевала буря, солнце пряталось за тучи, и в ураганных вихрях носились черные вороны — все это было близко.

А вот магазины и книжки с картинками, мороженое и жаркий камин, кино и дети, бегущие в школу, — это было очень далеко.

У яка не было имени, поэтому мы будем звать его просто Як.

Больше всего на свете Як любил сидеть в укромном местечке среди скал и слушать море. Он где-то нашел морскую раковину — очень красивую, с крутым завитком, — и когда прикладывал ее к уху, то слышал шум морских волн.

Как попала туда морская раковина — никто не мог сказать. Но как-то попала, и Як любил ее слушать.

Днем Як обычно прятал свою раковину от других яков и от ворон, зато ночью, когда зажигались звезды, он усаживался в тихое местечко среди скал, прикладывал раковину к уху и слушал, слушал и мечтал — как бы попасть на берег моря…

И вот однажды, прихватив с собой любимую раковину и попрощавшись с остальными яками, он отправился в путь.

Вы, наверное, спросите, как же Як нес раковину? Посмотрите на картинку и вы поймете — он нацепил раковину на свой правый рог.

Як не знал дороги, но решил: «Буду идти, пока не дойду до моря». И шел так весь день, а вечером пощипал травы, послушал шум моря и заснул.

Он шел еще день и еще, но до моря все равно не дошел.

Вокруг были горы и горы. Иногда Як видел вдали стадо лам, а однажды орла, парящего в небе. Но моря что-то не было видно.

Однажды Як остановился попить из горного ручья. Настроение у него было невеселое. Он приложил к уху свою раковину и, усевшись на берегу, стал слушать. А ручей бежал своей дорогой, прыгая по камням, и весело журчал. Заметив Яка, он очень удивился и спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Слушаю, — ответил Як.

— Дай и мне послушать, — попросил ручей. Як поднес раковину к воде, и ручей прислушался.

— Это шум моря! — обрадовался ручей. — Ну да, шум моря!

— А ты знаешь туда дорогу? — спросил Як.

— Знаю ли я дорогу! — возмутился ручей. — Да я как раз туда и бегу. Следуй за мной я попадешь прямо к морю.

— Спасибо, — сказал Як и пошел следом за ручьем.

Постепенно ручей становился все шире и шире и наконец превратился в полноводную реку, по которой плыли лодки.

«Было бы неплохо сесть теперь в лодку, чтобы больше не идти пешком», подумал Як.

Он нанял себе лодку и поплыл дальше в лодке. Лодка была с большим красным парусом, и, когда дул ветер, Як просто сидел и отдыхал.

Наконец он добрался до моря. Какое это было чудо! Як сел на песочек и стал наблюдать за волнами. Они шумели совсем так же, как прибой в его раковине.

Як был счастлив.

«Здесь гораздо лучше, чем в холодных, мокрых горах», — думал он.

На ночь он устроился в пещере.

У моря было жарко, и Як пошел к парикмахеру, чтобы парикмахер подстриг его длинную шерсть. А потом вернулся на берег моря и катал на спине ребятишек — по два пенни за круг. И скоро у него набралось денег на сено и на мороженое, которое ему давно хотелось попробовать.

Жизнь протекала очень славно. Ему нравилось здесь, на берегу моря. Но больше всего он любил длинные вечера, когда уже темнело и все уходили домой, а он сидел один-одинешенек перед своей пещерой, слушал шум волн и следил за кораблями в открытом море и за солнцем, уходящим за горизонт. Когда становилось совсем темно, одна за другой зажигались звезды, а море плескалось и плескалось о берег.



Страница сформирована за 0.6 сек
SQL запросов: 170