УПП

Цитата момента



Мужчина женится, потому что влюбился. Женщина влюбляется, потому что хочет выйти замуж.
И в этом также проявляется женская мудрость!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть в союзе двух супругов
Сторона обратная:
Мы — лекарство друг для друга,
Не всегда приятное.
Брак ведь — это испытанье.
Способ обучения.
Это труд и воспитанье.
Жизнью очищение.
И хотя, как два супруга,
Часто нелюбезны мы,
Все ж — лекарства друг для друга.
САМЫЕ ПОЛЕЗНЫЕ.

Игорь Тютюкин. Целебные стихи

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

Сеньор Кукин предупреждает человечество

Осень была сухая, запоздалая. Но всё равно в берёзах уже рыжели лисьими хвостами потоки осенних листьев. У дубов стали ржавыми макушки, и только тополя ещё держались, не хотели менять своего зелёного наряда. Листья так и осыпались, не успев пожелтеть.

— Эх, в лес бы махнуть, вот где сейчас красотища! — как-то сказал Василий Иваныч. — Последние славные денёчки! А там пойдёт слякоть, а потом и зима явится.

— Да отозвался Витька. — Только у мамы и папы ни минуточки свободной нет. Не поедут они.

— А ты хоть осину от ольхи отличить сумеешь, городской человек Витька? — усмехнулся Василий Иваныч.

— Вот ещё! — обиделся Витька. — Я у деда всё лето и осень в прошлом году прожил. В Белоруссии. Он меня всему научил. Я и в этом бы году поехал, да дед захворал.

Василий Иваныч нахмурился.

— Вот и моя жена занемогла что-то. В санаторий пришлось отправить. А сын укатил. Моряк он… — Потом внимательно поглядел на Витьку: — Значит, лес любишь?

— Очень, — ответил Витька.

— Молодец! Природу надо любить. И беречь. Она ведь живая, ей больно, когда её обижают, а пожаловаться не может.

Василий Иваныч задумался. Был обеденный перерыв. На штабелях досок, на плитах сидели шофёры, бульдозеристы, сварщики. Витька тоже развернул свой свёрток с бутербродами мама приготовила. Неудобно ведь каждый раз у Василия Иваныча брать. Витьке нравилось перекусывать со всеми вместе неторопливо, аккуратно, с достоинством, как едят рабочие люди.

— Был я в прошлом году в Бразилии, в городе Сан-Паулу, — сказал Кукин, — и пришлось мне нежданно-негаданно говорить перед очень многими людьми об этой самой охране природы.

щелкните, и изображение увеличитсяВокруг сразу стало тихо.

Все головы повернулись к Василию Иванычу.

И Витька, как всегда, глядел на него во все глаза.

— Как же ты туда попал, Иваныч? — спросил кто-то. — Вроде бы ты не министр и не дипломат какой, чтоб в Бразилии с разными выступать речами.

— А я и выступал как рабочий, как член делегации Комитета защиты мира. Мир ведь не только от бомб защищать надо, но и от грязи всякой.

— Ну и о чём же ты, интересно знать, говорил?

— А вот о том, — Василий Иваныч положил руку Витьке на голову, — что если все вместе всерьёз за дело не возьмёмся, все люди — американцы, немцы, зулусы, французы, китайцы, русские, — то вот таким, как наш Витька, никогда не узнать, что за радость такая — сидеть на зорьке с удочкой, глядеть на поплавок и ждать поклёвки.

Вокруг зашумели, рабочие смеялись, хлопали Василия Иваныча по спине:

— Ну, Иваныч, молодец!

— А они что?

Василий Иваныч смутился, пожал плечами.

— Я и сам не ожидал. На следующий день все газеты напечатали: мол, сеньор Кукин, русский специалист по охране природы, предупреждает человечество!

— Сеньор Кукин предупреждает человечество! — повторил кто-то.

И тут такой хохот поднялся, что Василий Иваныч сам не выдержал, рассмеялся.

Это надо же — сеньор Кукин!

Когда все разошлись, он наклонился к Витьке и сказал:

— Будет тебе лес. Как крупный специалист говорю. А также сеньор!

Сюрприз

В пятницу мама и папа таинственно переглядывались, шептались о чём-то, изредка посматривали на Витьку. Думали, наверное, что он совсем ещё маленький дурачок и ничего не замечает.

Витька случайно услышал, как папа сказал:

— Эх, с каким удовольствием махнул бы я с ними!

— А я? — отозвалась мама. — Счастливчики! Завидую самой чёрной завистью. Никому никогда не завидовала, а им завидую.

Витька не выдержал, выбрался из постели, прошлёпал босиком на кухню, где велись эти странные разговоры, и строго спросил:

— О чём это вы тут шепчетесь? Кому это вы завидуете?

Мама вскочила, поцеловала его в макушку и сказала:

— А подслушивать тоже нехорошо. Тем более, что завидую я тебе.

— Мне?! — изумился Витька. — Очень интересно получается! Сами уже взрослые, сами каждый день на работу ходят, а ещё завидуют человеку, у которого карантин. Даже стыдно рассказать про такое Василию Иванычу. Признавайтесь немедленно!

Папа и мама смутились. Папа хотел что-то сказать, но мама приложила палец к губам.

— Не смей! — приказала она. — Сюрприз должен быть сюрпризом, иначе какой же интерес!

— Кому сюрприз? Мне сюрприз?!

— Тебе, — сказала мама.

Витька внимательно поглядел на родителей и понял, что больше ничего от них не добьётся.

— Мучители! — буркнул он. — Я теперь всю ночь не засну — Но уже через полчаса он устал гадать, засопел носом и стал глядеть сон. Сон был такой замечательный, что утром не хотелось просыпаться. Витька знал: стоит открыть глаза — и сон уже ни за что не вспомнишь. Но что ж поделаешь, если пора вставать? Витька открыл глаза, и ему показалось, что сон ещё продолжается, потому что у его кровати стоял Василий Иваныч, в высоких охотничьих сапогах, в кожаной куртке и толстом свитере. Витька быстро зажмурился и снова взглянул на своего друга. Василий Иваныч никуда не исчез.

— Глазам своим не верит, — рассмеялся папа. Он тут же стоял чуть в стороне, вместе с мамой. — А ну-ка, давай, путешественник, вставай поскорее, умывайся — и бегом завтракать. Карета подана. — Папа кивнул в сторону окна.

Витька вскочил, подбежал к окну и увидел синий автомобиль «москвич».

— Ваш? — шёпотом спросил он у Василия Иваныча.

— Ага, — кивнул тот. — Завтракай — и поедем-ка в лес.

Так вот что за сюрприз!

Кто о чём думал

Примерно через час Василий Иваныч и Витька катили по Кировскому проспекту.

Просто так, для удовольствия, покружили по тихому прекрасному Каменному острову. Названия-то какие: Первая Берёзовая аллея, Вторая Берёзовая аллея — спокойные лесистые названия, будто листья тихо нашёптывают. Полюбовались на знаменитый дуб Петра Первого и выбрались на Приморское шоссе.

Слева, за каналом, тянулись Кировские острова, на которых раскинулся ЦПКиО. Василий Иваныч вдруг притормозил, остановил машину у обочины, задумчиво поглядел на пустой в это время парк.

— Отсюда, Витька, для меня началась война, — негромко сказал он. — Я ещё совсем молодой был — всего-то двадцать пять годов. Мне ещё на карусели интересно было кататься.

— Ничего себе — молодой! — изумился Витька. — Целых двадцать пять лет!

Василий Иваныч улыбнулся.

— А на третий день войны я уже был бойцом сто шестого пулемётного батальона. Но всё равно главным моим оружием остался экскаватор. На нём я и воевал. По восемнадцать часов в сутки копал противотанковые рвы, устанавливал железобетонные надолбы, делал котлованы для дотов и дзотов. Многие до сих пор стоят. Вот и поедем мы, Витька, туда, поглядим на качество моей работы. Всё-таки больше тридцати лет прошло.

Василий Иваныч включил мотор, и «москвич» бесшумно полетел по гладкому шоссе.

— Значит, у вас и пулемёта не было в этом пулеметном батальоне? — разочарованно спросил Витька.

— Не было, — покачал Василий Иваныч головой. — Автомат был. Даже ординарец был, как у боевого командира. Иной раз так уработаешься, что из кабины самому не вылезти, ноги не держат. А ординарец и накормит, и напоит, и спать уложит, а ночью экскаватор заправит горючим и вычистит. Как нянька. Только ты не расстраивайся насчёт пулемёта. За моей копалкой фрицы специально охотились. Они понимали, что от меня вреда для них побольше, чем от любого пулемёта.

Василий Иваныч вспоминал войну. Бесконечные бомбежки. Лай зениток, пытавшихся отогнать фашистов, которые наглели день ото дня всё больше. Вспоминал немецких пикировщиков, которые в ясные летние дни сорок первого года устраивали в небе «карусель». Они выстраивались в круг и один за другим косо падали вниз, долбили и долбили бомбами работающих на оборонных работах женщин, подростков, стариков.

щелкните, и изображение увеличится

И особенно один запомнился — нахальный, устрашающе размалёванный, он будто задался целью уничтожить именно его, Василия Кукина, вместе с экскаватором. Этот фашист включал сирену, и было очень страшно поначалу, хотелось бросить всё и бежать, спрятаться, зарыться в землю. Странное и унизительное состояние. А потом Кукин увидел первых убитых — молоденькие девушки-зенитчицы и высокий, седой, похожий на профессора старик с лопатой в руках лежали совсем рядом, посечённые пулемётными очередями. И пришла ненависть. Она была так велика, что Василий Кукин перестал чувствовать страх. И только ненависть и ярость были у него к этим обнаглевшим стервятникам. Ярость и гордость заставляли работать по восемнадцать, по двадцать часов в сутки и не выходить из машины даже во время самых свирепых бомбёжек.

А тому, с намалёванной акульей пастью на фюзеляже, который убил зенитчиц и старика, уже недостаточно было швырять бомбы и расстреливать людей из пулемётов он стал бросать даже пустые бочки из-под бензина. Они летели с невообразимым воем.

Фашист развлекался, а Кукин, стиснув челюсти так, что немели скулы, шептал:

— Погоди! Погоди, фашист! Подохнешь собачьей смертью!

И ещё он вспомнил, как впервые за много лет плакал от того, что справедливость восторжествовала.

Когда однажды в «карусель», которую привычно крутили фашистские самолёты, ворвалось звено «ястребков», размалёванный сразу шарахнулся в сторону. Но один «ястребок» метнулся за ним и всадил очередь прямо в наглую акулью пасть. Очевидно, пули попали в бензобак, самолёт загорелся. Немец выбросился с парашютом, парашют раскрылся, но тут же мгновенно вспыхнул, и фашист замертво упал на землю.

Немцы тоже видели это. Они бросились врассыпную. А люди стояли молча. И не было на лицах злорадства. Просто это были очень усталые и суровые лица.

А. Василий Кукин опять включил экскаватор. Сегодня надо было непременно закончить противотанковый ров.

«Тридцать с лишним лет прошло, а будто вчера всё было думал Василий Иваныч. — Как время летит! Просто не верится».

Слева из окна машины, по ту сторону залива, виднелись светлые корпуса новых домов. За ними блестели золотом шпили Петропавловской крепости и Адмиралтейства, купол Исаакиевского собора.

Витька глядел на них и думал, что каждый из построенных домов стоит на фундаменте, но, чтобы построить фундамент, надо экскаватором вырыть для него котлован. Потом экскаватор пророет траншеи — ив них уложат трубы, и побегут по этим трубам вода, газ и тепло. Проложат кабели — будут у людей электричество и телефон.

Вот и выходит, что самый главный человек на стройке — хозяин зубастой машины — экскаваторщик.

щелкните, и изображение увеличится

«Время какое-то медленное, ползёт, как черепаха, — сердито думал Витька. — Вон уже сколько прошло, а я всё ещё маленький! Эх, скорей бы стать взрослым! Как рычаги передвигать — это я уже знаю».

Витька в сердцах стукнул кулаком по коленке и мрачно засопел.

— Ты чего такой сердитый? — спросил Василий Иваныч. — Сопишь, и кулак у тебя с коленкой дерётся.

— О времени я! Еле тащится! Во-он когда ещё у меня день рождения будет! Надоело уже! Так всё интересное в жизни пропустишь!

Василий Иваныч изумлённо посмотрел на Витьку и вдруг захохотал. Надо же — сидят рядом старый и малый и об одном думают.

— Конечно, вам смешно, — обиженно сказал Витька. — Вы-то уже взрослый!

Василий Иваныч перестал смеяться, грустно вздохнул.

— Эх, чудак-человек, с каким удовольствием я бы с тобой поменялся… — Василий Иваныч притиснул Витьку к своему твёрдому боку и прошептал: — Живи, Витька! Живи и радуйся. Ты самый богатый человек — у тебя вся жизнь впереди.

Долговременная огневая точка

Василий Иваныч осторожно съехал с шоссе на узкую просеку, заглушил мотор.

— Пошли, путешественник, погуляем, — сказал он.

Витька вышел. Осенний лес был красновато-рыжий. Под ногами шуршал толстый слой палой листвы. На фоне жёлтых берёз густые ели казались чёрными, а осины пламенели.

— Где-то здесь, — бормотал Василий Иваныч. — Должно быть где-то здесь…

— Что? — спросил Витька.

— Сейчас увидишь.

Они прошли в глубь леса ещё несколько сот метров и увидели огромный валун, обросший голубоватым мхом.

— Теперь уже близко, — сказал Василий Иваныч.

— Сюда, Виктор! — Голос Василия Иваныча слышался откуда-то справа.

Витька бросился к нему. Василий Иваныч стоял у основания небольшого холма, поросшего тоненькими берёзками. У самой земли была узкая прорезь.

— Вот он — дот. Долговременная огневая точка.

Витька обошёл холм и по другую сторону его увидел припорошённые листьями бетонные ступеньки и массивную, наполовину оторванную стальную дверь. Она вела внутрь холма.

— Это последний мой дот на этой стороне Ленинградского фронта, — задумчиво сказал Василий Иваныч. — Людей уже не хватало. Я тут и экскаваторщиком был, и инженером, и плотником, и бетонщиком… Кем я только не был!.. А ну-ка, пройдём внутрь. Будто мы с тобой, Витька, строгая комиссия.

Василий Иванович протиснулся в щель между стеной и приотворенной дверью. Витька — за ним. Он увидел довольно большое, с низким потолком, светлое помещение. Свет сочился из трёх амбразур в стенах.

В серых бетонных стенах темнели ниши для постелей и для боеприпасов. Стенки и потолок были сухими, на полу тонкий пласт намётанных ветром листьев.

— А ведь на совесть сработано! — Василий Иванович улыбнулся. — И простоит неизвестно сколько. Над головой перекрытие из двойного слоя рельсов и бетона, в метр толщиной. Только, — голос Василия Ивановича стал суровым, — только не дай бог, чтобы она опять пригодилась для войны.

Витька притих. Он представил себе, как из трёх амбразур узкие рыльца пулемётов безжалостно плюются раскалённым металлом, как лежат в нишах раненые бойцы, а наверху гудит от взрывов земля и лезут бесконечные цепи врагов. Ему стало не по себе, плечи сами собой передёрнулись.

— Замёрз? — всполошился Василий Иваныч.

— Не-ет, — выдавил из себя Витька.

— Конечно замёрз. Холодина-то здесь, как в погребе. А я расхвастался!..

Он обнял Витьку за плечи, быстро вывел наверх.

И Витька сразу перестал дрожать, потому что вокруг мягко шелестели деревья, тоненько посвистывала птица.

Солнце было осеннее, не горячее, но всё равно сосны терпко пахли нагретой за утро смолой и хвоей. И не рвались снаряды, и не бежали враги в зелёной лягушачьей форме.

Витька вдруг ни с того ни с сего перекувырнулся три раза через голову.

Василий Иваныч с улыбкой глядел на него, и Витьке казалось, что он всё понимает. Даже то, чего не понимает ещё он сам, Витька.

— А теперь будем обедать, — сказал Василий Иваныч. — Самое время обедать для рабочего человека — полдень.

Он снял куртку, расстелил её на макушке дота, вынул из сумки бутерброды, термос и яблоки.

— А что дальше было?

— Дальше?.. — Василий Иваныч задумался. — Пожалуй, всего и не вспомнишь. Блокада была. Экскаваторов осталось мало, перебрасывали меня по всей линии фронта. Кажется, нету такого участка, где бы я не рыл противотанковые рвы, не строил бы командные пункты да вот такие доты, на котором мы сидим. Но одно, пожалуй, запомнилось больше всего…

На Пулковских высотах

Василий Иваныч работал тогда на Пулковских высотах. Бои за них шли свирепые, потому что с этих высот весь Ленинград виден был как на ладони. А он копал землю. Дни и ночи, дни и ночи — полуголодный, бессонный, усталый… И каждый день — охота. Экскаватор — дичь, немецкие самолёты — охотники.

щелкните, и изображение увеличится

Кто только не охотился за зубастой машиной Василия Ивановича Кукина и за её хозяином! «Юнкерсы», «мессершмитты»…

— Я любую марку немецких самолётов издали — по звуку — стал угадывать, — вспоминал Кукин.

А Витька слушал и так ярко представлял маленький, беззащитный кубик экскаватора и свирепо бросающиеся на него фашистские самолёты, что даже глаза ладошкой закрывал от страха или гневно сжимал кулаки.

Но кукинская машина была словно заговорённая. На ней живого места не было от пулевых и осколочных пробоин, но ни в один важный механизм попасть фашистам не удавалось.

— Мотор, лебёдки, поворотный круг работали отлично, а дырки — что! Ещё и лучше — для вентиляции! — смеялся Кукин. — Ребята из танкоремонтной бригады соорудили мне что-то вроде кабины, а над крышей и по бокам «кабины» броневые плиты поставили, так что пули и осколки с отвратительным визгом отлетали от них, не пробивая.

Только приходилось иногда после особенно тяжёлого осколка глушить мотор… После такого жестокого звукового удара Василий Иваныч с трудом приходил в себя.

Однажды командир зенитного полка, совсем ещё молодой майор, поглядел на жёлтое, с провалившимися глазами, худое, донельзя усталое лицо машиниста и сказал:

— А тебе, Иваныч, надо отдохнуть. Отоспаться.

Через два дня Кукина вызвал его непосредственный начальник и чётко, по-военному приказал идти домой и трое суток отдыхать.

Кукин обрадовался.

Знал бы он, чем это кончится!

Василий Иваныч проспал двое суток подряд. Когда проснулся, узнал, что на Пулковские высоты сброшен вражеский десант, все пути туда отрезаны. А экскаватор остался у немцев — увезти было некому.

И тогда Кукин — автомат на шею — и пошёл на свой страх и риск.

Ночью пробрался к своему стальному другу, нежно погладил его, и показалось Василию Иванычу, что тот вздрогнул и пробормотал что-то непонятное, будто пожаловался.

Решил Кукин пробиваться в Ленинград. Будь что будет! Если напорется на фашистский патруль — дело ясное: гранату в бак с горючим, чтоб не достался экскаватор врагам, а там уж по обстоятельствам, как получится.

И он включил двигатель.

Пускач затрещал, словно крупнокалиберный пулемёт, немцы яростно отозвались — видно, не больно-то уверенно чувствовали они себя на ленинградской земле.

А Василий Иваныч сел на экскаватор и поехал своим ходом.

Так и добрался до Ленинграда. И ни один фашистский патруль не остановил его.

Надо было видеть лица солдат из нашего боевого охранения, когда они узнали, откуда пригнал свою машину этот худущий парень в промасленном до кожаного блеска ватнике!

Самый страшный зверь

Василий Иваныч задумался, машинально ломая подвернувшийся под руку прутик.

— Вот скажи мне, Витька, какой самый на свете страшный-страшный зверь?

— Тигр! — не задумываясь, ответил Витька. — И ещё эта… акула. Ужас какая, зубищи — во! Страх глядеть. Я по телевизору видел.

Василий Иваныч усмехнулся.

— Нет, милый. Есть и пострашнее. Только этого зверя по телевизору не покажешь. И в зоопарк не посадишь… Запомни, Витька, самый страшный зверь на свете — это голод. В сорок втором году ближе к весне он меня и зацапал. Куда там твоей акуле… Вообще-то голода я к тому времени уже не ощущал — опух весь, даже толстым казался, а рычаги передвигать не мог. Надо завалы после артобстрела и бомбёжки разбирать, а я совсем обессилел. И на пути в казарму упал. Чувствую: если не подымусь, погибну. И знаешь что я вдруг вспомнил?

— Что?

Витька слушает. Глаза горят, он и про бутерброды и про чай забыл.

— А вспомнил я детство. Новую Ладогу и снежную крепость, где меня завалило. Оказывается, то, что в детстве в человеке заложено, — это на всю жизнь. Вспомнил, и стало мне стыдно — мальчишкой не сдался, а тут… взрослый ведь совсем, стыдно без борьбы на тот свет отправляться. Я и пополз. Хоть и ничего мне уже не хотелось, ко всему равнодушие, только крепость помню и шепчу: «Стыдно!». Встать уже не мог. Потому пополз на четвереньках. И дополз.

Потом отлежал месяц. Весной полегче стало.

Весна!

Лебеда появилась, крапива, всякая зелёная травка… Ты ел когда-нибудь щи из крапивы?

— Нет… — Витька удивился. — Она же до волдырей острекать может!

— Это старая. А из молодой такие щи — пальчики оближешь. В общем, выкарабкался я — и снова на свою копалку — землю копать. Вот и всё.

— Как это — всё?! — возмутился Витька.

— Ну, дальше нормально — работа. Восстанавливали заводы, дома. Вот уж чего-чего, а работы хватило! Гитлер-то приказал наш Ленинград сровнять с землёй, снести, будто его и не было. Правда, ничего у этого сумасшедшего не получилось, но холуи его старались от души, гадостей нам наделали — не счесть. Так что работы всем хватило, а строителям — особенно. Ну, строить — не ломать, дело весёлое! Сперва на всяких трофейных «железках» работал, а потом получил своего «омича», и вот уже сколько лет дружим, живём душа в душу. Погоди вот, я его ещё разговаривать научу, а так он всё понимает. — Василий Иваныч рассмеялся, потом огляделся и присвистнул: — Э, брат, пора нам до дому! А то влетит мне от твоих родителей.

Вышли к «москвичу».

Витька огляделся.

Когда ещё попадёшь в лес? Он нарвал большой, яркий букет из берёзовых и осиновых листьев. Василий Иваныч согнул гибкую рябину и добавил в букет несколько алых гроздьев.

Кто строит дом!

Когда ехали по Московскому проспекту, а потом свернули на Гагаринский, Василий Иваныч то и дело говорил, показывая на какой-нибудь дом:

— Мой крестник.

— Я начинал.

И Витьке вдруг стало обидно за Василия Иваныча.

— Вот ходят все мимо домов, — сердито сказал он, — живут даже в них, а никто и не знает, что вы их строили. Неправильно это!

— Э, дружок, не я один. Не так-то просто даже перечислить всех, кто эти дома придумывал да строил. Я вот буду говорить, а ты загибай пальцы, — увидишь, что получается. Считай: экскаваторщики котлованы да траншеи роют; кабельщики да слесари-трубоукладчики кабели самые разные да трубы укладывают; сварщики эти трубы сваривают, монтажники стены и перекрытия возводят из блоков; кровельщики крышей дом накрывают; столяры двери и рамы оконные приспосабливают; паркетчики полы накрывают; сантехники водопровод и канализацию проводят в доме; газовщики плиты и трубы устанавливают; монтёры электричество проводят; телефонщики — телефоны устанавливают; стекольщики — стёкла вставляют; штукатуры стенки штукатурят, а маляры их красят: телевизионщики антенны устанавливают…

— Ого, пальцев не хватает, — засмеялся Витька.

— Думаешь, я тебе всех назвал? А изолировщики? А монтёры-слаботочники — чтоб радио работало? А дорожники, чтоб к дому подойти можно было? А у дорожников — и бульдозеристы, и водители катков, и асфальтировщики. А шофёров забыл? А механики, чтобы лифт бесперебойно бегал с этажа на этаж? А озеленители-садовники, а…

— Хватит, — сказал Витька и упрямо стукнул себя по коленке. — И всё равно! Раз работали люди, значит, надо! Надо, чтоб про них знали!

Врёт Симаков или не врёт!

Витьке позвонил Симаков, который всё знает.

— Вот ты не знаешь, а я знаю! — закричал он в телефонную трубку свою любимую фразу, с которой обычно начинал любой с Витькой разговор.

Витька отодвинул трубку подальше от уха.

— Ты чего так кричишь? — разозлился он. — Оглохнуть можно.

— А ты сунь в ухо мизинец и поковыряй, — спокойно посоветовал Симаков нормальным голосом. И тут он знал, что надо делать! — Вот у тебя под окнами Герой работает на стройке, а ты ничего не знаешь!

— Какой-такой Герой?

— Герой Социалистического Труда!

— Не может быть, — усомнился Витька, — я на стройке почти всех знаю, а Героя не знаю.

— Вот я и говорю: не знаешь! — снова закричал Симаков.

— А кем он работает? Как фамилия?

Симаков немножко смутился, примолк, запыхтел в трубку:

— Кто, я ещё не разузнал. Я только кусочек радиопередачи успел услышать. Там про наш пустырь сказали и ещё про Героя.

— Нет, Симаков! — твёрдо сказал Витька. — Уж про такое я бы точно знал. Представляешь, если бы ты был Героем? Или, скажем, я. Да мы бы с Золотой Звёздочкой ни на минуту не расставались! Скажешь, нет?

Симаков задумался. Снова запыхтел.

— Вообще-то правильно, — согласился он.

— То-то же, — сказал Витька. — Перепутал всё.

Витька был очень доволен, что утёр нос этому всезнайке.

щелкните, и изображение увеличитсяНа следующее утро Витька увидел Василия Иваныча, присевшего на корточки перед невозмутимым сенбернаром.

— Ах ты красавец! Ах ты умница, — приговаривал Василий Иваныч и ласково гладил лохматую голову громадного пса.

Витька удивился: таких вольностей сенбернар не позволял никому. А тут сам подставляет квадратную свою башку и подрагивает губами, будто улыбается. А клыки-то — с палец! Хоть и знаешь, что добрый, а всё равно жутковато.

Хозяин тоже был изумлён.

— Странно, — говорил он растерянным и чуточку обиженным голосом, — Кинг никому подобного не разрешал, и вдруг…

— Он что же, кусался? — спросил Василий Иваныч.

— Что вы! Он просто давал понять, что это ему не нравится. Он не кусается, он ведь не сторожевая собака, а спасатель.

— Это я знаю. — Василий Иваныч вынул из кармана свёрток. — Я ему косточек принёс, можно дать?

Хозяин неуверенно покачал головой.

— Вообще-то он не берёт у чужих, только из моих рук, но попробуйте… Я уж ничему не удивлюсь.

Василий Иваныч развернул свёрток. Кинг внимательно поглядел на хозяина, взглядом попросил разрешения.

Хозяин неопределённо пожал плечами, — мол, как знаешь. Хочешь — бери, хочешь — не бери.

Сенбернар нахмурился, будто решал для себя важный вопрос, и стал деликатно хрумкать. Толстенные кости крошились в его пасти, словно леденцы.

Старик только руками развёл.

— Поразительно! Очевидно, вы очень хороший человек. Собаки это отлично чувствуют, вы уж мне поверьте.

Василий Иваныч смутился.

— Скажете тоже, — пробормотал он, — человек как человек.

Он вдруг заметил Витьку, радостно улыбнулся.

— Здравствуй, Витёк! — сказал он. — Понравился маме лесной букет?

— Ещё как!

— Значит, не зря съездили, а?

— Ого-го! Я и маме столько всякого порассказал! Только… только вы уж меня, Василий Иваныч, не выдавайте, пожалуйста. Я им рассказал, будто вы ковшом экскаватора немецкий самолёт сбили. Ну, придумал, конечно… Понарошке. Чтоб интересней. Я потом признаюсь! Честное октябрятское, признаюсь!

— Ну, брат! — оторопел Василий Иваныч.

Некоторое время все молчали. Витька чувствовал себя так худо — плоше некуда. Спас его Кинг.

Сенбернар сгрыз все кости и с достоинством, коротко поклонился.

— Вот это умница! Ай да зверь! Ай да Кинг! А с тобой, фантазёр Витька, я ещё потолкую. Это надо же такое — ковшом самолёт сбить! Мюнхаузен позавидовал бы! — Он расхохотался, и Витька с облегчением понял — гроза миновала.

Потом Василий Иваныч пристально поглядел на сенбернара.

— А я лично перед всем собачьим родом в долгу.

— Почему? — одновременно спросили старик и Витька.

— Одна из них спасла мне жизнь, — ответил Василий Иванович. — Ни породы не разглядел, ни имени не знаю. Спасла мне жизнь, а сама погибла…

Василий Иваныч поглядел на часы. До начала рабочего дня оставалось двадцать семь минут.

— Расскажу, если интересно, — сказал он.



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 174