УПП

Цитата момента



Самая лучшая импровизация – та, которая отрепетирована заранее.
Луи Армстронг

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Устройство этой прекрасной страны было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи, все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов…

Аркадий и Борис Стругацкие. «Понедельник начинается в субботу»

Читать далее…


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

КАК ЖЕ ТАК, МИРОН ИВАНЫЧ?

- Но как же вы теперь обойдетесь без вашей лошадки? - спросил Моряков, как только Понч закончил рассказывать эту маленькую историю.

- О, за лакомый кусочек нам послужит еще не одна пегая! - сказал Понч, кивнув на кусок солонины, и спрыгнул на песок.

Следом за ним, высоко подняв голову, на берег сошел Робинзон.

- Теперь нам остается пополнить запасы фруктов, и мы можем отправляться в путь!

Моряков исподлобья посмотрел на Понча, потом на Робинзона и спросил:

- О ком вы говорите, мистер Понч?

- О нас с мистером Робинзоном! Моряков был потрясен и обижен.

- Как же так, Мирон Иваныч? - сказал он. Но Робинзон мягким движением руки успокоил его. Конечно, путешествие с Пончем было очень заманчивым, но он не собирался покидать товарищей. Просто мистер Понч поторопился принять за него решение.

И когда увешанный бананами мореход сел в своё кресло, Робинзон обнял его на прощание. Понч понимающе кивнул головой.

- Мистер Робинзон,- сказал он,- я буду вас помнить, и, если вы соберетесь в следующее плавание, вас на моем плоту всегда будет ждать лучшее место.

Робинзон кивнул головой. Ему было грустно расставаться с новым товарищем и с пахнущим ухой плотиком, на котором он совершил маленькое, но удивительное плавание.

- Ну что же, пора собираться и нам,- сказал Моряков.

- А жемчужина? - подскочил Солнышкин.

- Но ес никто не видел,- сказал Моряков.

- Никто не видел! - пробормотал Степка.

- Я видел! - крикнул Солнышкин.

- Но ведь нас ждут в Антарктиде! Что же нам дороже? - сказал капитан, окинув Солнышкина суровым взглядом.

- Да, нас ждут люди,- прогундосил артельщик, держась за щеку.

И Перчиков вспомнил, что раньше артельщик держался за другую. Радист внимательно посмотрел на Стспку, но ничего не сказал.

Экипаж взгромоздился на бот, полный раковин, звезд, кораллов. Сверху положили венки, предназначавшиеся Перчикову, а сам Перчиков никак не мог вырваться из рук островитян. Наконец Пионерчиков втащил его в бот. Моторчик затарахтел, кашлянул. Моряков кивнул: "Тронулись!" Закачали верхушками пальмы, затрубили вслед раковины, рядом с ботом заскользили дельфины, крича: "Перчиков, Перчиков!"

А на берегу среди своих неверующих островитян стоял маленький лысый проповедник, потирал ухо и не знал, за кого же теперь агитировать - за бога или за Перчикова.

Волны летели мимо бота. И Солнышкин оглядывался на них. Там, где-то в глубине, оставалась жемчужина. Он видел её! Она лежала на его ладони! И ему было очень грустно - то ли оттого, что он не смог этого доказать, то ли оттого, что сзади, за спиной, исчезал первый в его жизни остров, над которым прощально вился легкий дымок недавнего праздничного костра…

НОВЫЙ ВОЖДЬ МАЛЕНЬКОГО ОСТРОВА

До парохода оставалось совсем немного, уже было хорошо видно, как на мостике размахивают фуражками Ветерков и Безветриков, когда Пионерчиков тронул Морякова за локоть и кивнул в сторону острова.

- Окружают! - взвизгнул Степка и завертелся на месте.

Из лагуны одна за другой быстро вылетали пироги, и в каждой подпрыгивали воины. Океан покрылся щитами, копьями и огласился криками:

"Пер-чи-ков! Пер-чи-ков!"

- Провожают,- сказал Солнышкин.

Но всё это ни капельки не было похоже на проводы. Перчиков встал. Мотор от испуга замер.

Пироги обошли бот и сомкнулись. Солнышкин посмотрел вокруг. Со всех сторон сверкало кольцо щитов и копий.

Крики смолкли. С передней пироги поднялся грузный вождь островитян, что-то сказал на местном наречии и поклонился Перчикову.

- Великий Перчиков,- перевел появившийся тут же проповедник,- мы просим тебя быть нашим вождем!

Перчиков заморгал. Ему везло! Губернатором его уже на одном из островов делали, вождем приглашают, осталось только попасть в председатели кабинета министров!

- Я уже старею,- сказал вождь,- и очень прошу тебя занять моё место.

- Но какой же я вождь! - усмехнулся Перчиков.

- Да, ты еще, конечно, очень худой,- покачал головой старый вождь (на этих островах стать вождем тощий человек не мог),- но мы для тебя будем каждый день жарить поросенка в кокосовых орехах, и ты станешь важным и великим, как я! - И великий вождь, чтобы показать свою мощь, так подпрыгнул, что воины на другом конце пироги, взлетев вверх, едва не сели на копья своих товарищей.

Моряков нахмурился. Артельщик крякнул от удовольствия. А Робинзон почесал за ухом. Положение становилось довольно острым. Только Солнышкин и Пионерчиков были уверены, что их друг скажет "нет", но Перчиков рассмеялся и сказал:

- Да, я буду великим, как ты.

- Предатель! - выпалил Пионерчиков. А Солнышкин дал другу такого пинка, что Перчиков тоже подпрыгнул.

На обидчиков тотчас, нацелился десяток копий. Моряков вскочил, артельщик полез под скамью, но великий вождь островитян Перчиков великодушно махнул рукой:

- Я их прощаю!

Он еле сдерживался от смеха. Радист, конечно, не собирался бросать ни друзей, ни свою рубку, в которой так весело попискивали сигналы спутников. Просто он неожиданно обнаружил в себе дипломатические способности.

- Я буду вождем,- сказал он, и над океаном пронесся радостный вопль.

Бот вдруг взлетел вверх: это дельфины подбросили Перчикова, как солдаты подбрасывают своего полководца.

- Но сейчас я очень занят,- сказал Перчиков.- Каким бы я был вождем, если бы так просто бросил свой пост? (С этим доводом все согласились.) Поэтому, пока я плаваю, я должен назначить заместителя.- Он посмотрел на каждого из своих друзей.

Все притихли. Артельщик всплеснул руками:

- Это очень правильно - заместителя! - И во рту у него, кроме трех золотых зубов, что-то ярко блеснуло.

Но Перчиков этого не заметил, потому что Солнышкин показывал ему в это время кулак, а Пионерчиков, испугавшись, как бы не назначили заместителем его,- сразу оба!

- Я оставлю заместителем тебя,- сказал Перчиков и посмотрел на старого доброго вождя островитян.- Ты будешь править островом и каждый день съедать вместо меня по жареному поросенку!

Старый заместитель был польщен. Он улыбнулся. Воины застучали копьями о щиты и разомкнули кольцо. Солнышкин сиял, Пионерчиков алел. И под шум океана дельфины вынесли бот прямо к борту "Даешь!" откуда доносился лай: это лаял Верный, который всё время охранял островок Робинзона.

Рядом с ботом летела пирога, нагруженная кокосовыми орехами и бананами. Лучшие воины острова провожали в дальнее плавание своего мудрого вождя и его друзей.

Наконец старший из воинов передал Перчикову щит и копье. И "Даешь!" быстро покатился на юг, к Антарктиде.

ВАЖНАЯ НОВОСТЬ ДЛЯ СОЛНЫШКИНА

Конечно, рубка Перчикова была гораздо меньше прекрасного острова, но зато здесь в руках у радиста был весь мир. Перчиков сел к столу, включил аппарат, и со всех концов земли понеслось: точка-тире, точка-тире…

"Сегодня из Океанского порта в героический Вьетнам ушел пароход с подарками советских пионеров".

"Юннаты колхоза "Крепкий аппетит" вырастили дыню небывалой величины. Скоро на Выставке достижений народного хозяйства можно будет увидеть её макет. Сама дыня, к сожалению, не сохранилась. Она издавала такой соблазнительный аромат, что после долгих споров её решили съесть. Ели дыню всем колхозом два дня".

Перчиков даже облизнулся. Тоже еще юннаты! Не могли оставить полдыни для тех, кто в море!

И он сердито потянул к себе следующую ленточку…

"В Антарктиду пришла настоящая весна. Как нам сегодня сообщили, на побережье ледовитого материка высадился первый пингвиний десант…"

Это было так здорово, что Перчиков не мог усидеть на месте. Сообщение было очень кстати! Он схватил ленту и помчался в каюту.

Солнышкин укладывал под койку замечательные трофеи, и вся каюта была похожа на морское дно. На столе краснели ветви кораллов, у иллюминатора лежала великолепная гулкая раковина, а по палубе перекатывались орехи.

Но главного трофея не было. Он затерялся на дне маленькой лагуны. И Солнышкин, вздыхая, рассматривал коралл, который привез для Марины.

- Грустишь? - сказал, входя, Перчиков.- А в это время поступают такие сообщения! - Радист подмигнул и протянул Солнышкину ленту.

Солнышкин равнодушно взял её, но в следующий миг его руки забегали с быстротой телетайпного аппарата. Буквы на ленте чернели, как пингвины на снегу.

- И мы увидим их? - крикнул Солнышкин.

- Конечно! - без тени сомнения заверил его Перчиков.- Все пингвины Антарктиды будут у нас! - Он сунул руку в карман, словно там лежала Антарктида с пингвинами.

В каюте стало светлей и просторней. Перчиков был доволен. Кажется, он утешил друга.

- Подумаешь, жемчужина,- усмехнулся Солнышкин.- Разве в ней дело?

Впереди сверкала Антарктида. Земля Перчикова. Земля Робинзона. Земля… Марины.

И Солнышкин взял с койки алый коралловый куст.

В каюте Марины никого не было. Солнышкин быстро положил ей на подушку свой подарок и вышел.

Скоро он услышал стук двери, а потом радостный крик Марины:

- Пионерчиков, вот так Пионерчиков! Солнышкин побледнел. Ему очень хотелось, чтобы Марина узнала, что Пионерчиков здесь ни при чем… Но не мог же Солнышкин сказать ей об этом сам! И он сердито ходил из конца в конец по палубе парохода, который летел к Антарктиде.

А в одной из его кают сиял разукрашенный пчелиными укусами артельщик. Опухоль со щеки, правда, у него уже спала, но зато на груди появился целлофановый мешочек, в котором - хе-хе! - ярче всех Антарктид сверкала жемчужина величиной с голубиное яйцо.

МИНУТА МОЛЧАНИЯ

Тот, кто думает, что в плавании всегда и у всех прекрасное настроение, глубоко ошибается.

Настроение кое у кого было совсем неважное. На берегу побывали не все. Борщик не взял рецепты новых блюд у островитян и не пополнил запасы для компота. Бурун не запасся орехами для своих медведиков. Челкашкин не собрал лекарственных трав и попросту не выкупался. Он проходил около стенгазеты, в которой Пионерчиков написал о поединке артельщика с акулой, и бросал язвительные взгляды:

- Этой филькиной грамотой нас хотят успокоить, чтобы не плакали о прекрасном пляже! - И добавлял:- Ну ничего, мы еще позагораем!

А скорей всего, настроение у команды было таким из-за ужасного тумана, который забирался в рукава и под воротники, закладывал уши и носы, иллюминаторы и клюзы. Даже привычный к подобным неприятностям Бурун зло ворчал и отмахивался от него тяжелой палкой. Каждые две минуты "Даешь!" гудел, а в остальное время мрачно сопел и спотыкался.

Чтобы не заблудиться на палубе, Солнышкин надел на руку старый бронзовый компас. Стало так холодно, что островок Робинзона с пальмой сам начал потихоньку подкатываться к коридору, и Солнышкин с Федькиным отнесли его в столовую, посадив рядом Верного.

Солнышкин подтянул брючки и пошел навестить Перчикова. Носик у великого вождя островитян совсем перестал светиться.

Едва Солнышкин открыл дверь рубки, Перчиков приложил палец к губам.

- Что? - тихо спросил Солнышкин.

- Минута молчания,- сердито ответил Перчиков и плотнее прижал наушники.

Со стенных часов Солнышкину погрозила остреньким пальцем быстрая секундная стрелка. Он притих.

И как только окончилась минута, Перчиков набросился на него:

- Ты что, не знаешь, что в это время нельзя разговаривать? Из-за тебя может погибнуть целое судно!

- Из-за меня? - удивился Солнышкин.

- Из-за твоей болтовни! - сказал Перчиков.- В эти минуты тонущий корабль передает сигнал бедствия. Он может быть таким далеким, что один раз его и услышишь. А попробуй услышать, когда кто-то бубнит тебе в ухо!

- Но если пароход так далеко, то чем ему поможешь?

- Как - чем?! - возмутился Перчиков.- Сообщим тому, кто ближе. И ему помогут. Вот и получается, что мы - самые далекие - окажемся ближе всех. А если никого не слышишь, так и не сможешь помочь даже тому, кто возле твоего носа.

Солнышкин хотел огрызнуться. Он поднял руку и вдруг заметил, что стрелка на его бронзовом компасе сделала легкий полуоборот. Будто он и вправду виноват и не видит у себя под носом чьей-то беды. Солнышкин поднес компас к лицу - стрелка настойчиво вращалась, словно подавала сигнал тревоги. Солнышкин вышел на палубу.

Вокруг было сыро, ноги скользили, как на катке, но никто из темноты не просил помощи. За бортом не слышалось ни одного крика, ни всплеска.

Солнышкин вернулся в коридор, остановился и щелкнул по компасу пальцем: "Спятил старик". Но стрелка компаса тоже остановилась и указала прямо на север - прямо на каюту Робинзона. Солнышкин постучал и приоткрыл дверь.

В каюте мерцал свет и никого не было. В распахнутый настежь иллюминатор влетали первые снежинки и посвистывал ветер, как когда-то в Океанске, на сопке, в домике старого инспектора.

- А, Солнышкин, здравствуйте! Солнышкин вздрогнул. Голос Робинзона доносился откуда-то из-под медвежьей шкуры.

- Что с вами, Мирон Иваныч? - Солнышкин подошел к койке и отвернул шкуру. Старик лежал тихий и грустный.

- Ах, Солнышкин,- улыбнулся вдруг Мирон Иваныч, как угасающий светлячок,- что-то мне не по себе. Видно, старому катеру пора набок.

- Что вы, Мирон Иваныч! - нагнулся к нему Солнышкин. (Унылая погода шепнула что-то на ухо и старому Робинзону.) - Может, позвать Челкашкина, Морякова?

- Не надо, Солнышкин, они мне не помогут! - сказал старик, и за бортом по-собачьи взвизгнул ветер.- Жизнь заново не начнешь. Да и не надо. А все-таки жаль. Кое-что старый Робинзон опоздал…

- Да что же вы опоздали? - запротестовал Солнышкин.- Остров открыли! Дворец будет! В Антарктиду плывете!

- Эх, Солнышкин,- огорченно подмигнул Робинзон,- это верно. Но пока я мечтал о плаваниях и вертел стоявший на земле штурвал, кто-то пересекал океаны! - Тут Робинзон энергично сел и оттолкнул подушку.- А разве я не мог бы, как мистер Понч?

- Конечно, могли бы! - Солнышкин в этом ни капли не сомневался.

- То-то! - повысил голос Робинзон.- То-то! Нужно торопиться. В жизни нельзя опаздывать, Солнышкин! Чего было мечтать? - насмешливо спросил он сам себя.- Нужно было брать чемоданчик и идти хотя бы матросом…

- Да что вы, Мирон Иваныч! - утешил его Солнышкин.- Это вы и сейчас успеете! И не только матросом…

- Успею? - лукаво спросил Робинзон.- Это в семьдесят-то?

- Конечно! А что? - сказал Солнышкин.- Это мы сделаем! Сделаем! - И, весело кивнув Робинзону, он быстро скрылся за дверью.

Старик рассмеялся и опустил ноги на пол. Грустные мысли улетучились, и, хотя стрелки барометров по-прежнему предвещали дрянную погоду, чувствовал он себя бодро. Ему было интересно, что же предпримет Солнышкин.

СЕКРЕТ БОЦМАНА БУРУНА

Целый день Солнышкин разыскивал Буруна. Но боцман словно провалился. А поймать его вечером вообще было невозможно. Если кто-то его и встречал, он говорил: "Некогда, некогда" - и немедленно исчезал. Поведение боцмана становилось просто загадочным.

Так вот, ночью, когда пароход уже покачивался от храпов, Солнышкин отстоял вахту и возвращался в каюту. Вокруг гудело, стучало, трещало. "Вот даст!" - подумал Солнышкин. Антарктида уже дышала в лицо.

Неожиданно раздался такой грохот, что Солнышкин присел на ступеньку трапа. И увидел занятную картину: по коридору, жонглируя кокосовыми орехами, бегал Бурун. Один орех вертелся у него на носу, другой - на указательном пальце. Но вот орехи покатились по палубе, и океан загудел с особенной силой… Боцман расстелил у стенки коврик и, став на четвереньки, сделал стойку на голове. Через минуту он отряхнул руки, потер лысинку и, поглядывая на то место, где только что были его собственные ноги, ласковым голосом сказал:

- Молодец, Мишенька, хорошо послужил, получай угощение!

Направившись в каюту к Солнышкину и Перчикову, Бурун с оглядкой вытащил оттуда еще один орех. Боцман репетировал номер: "Антарктический боцман Бурун с любимыми медведями".

- Вот это да! Вот так угощение! - сказал Солнышкин.

От неожиданности Бурун выронил орех и, подскочив, заработал ногами, как велосипедист.

- Значит, угощаешься?

У Буруна язык прилип к небу, но он все-таки выдавил:

- Это не я… Это Мишенька.

- Хороший Мишенька,- сказал Солнышкин, оглядев Буруна с ног до головы.- Значит, воруешь, грабишь вождя островитян? - И, усмехнувшись, он свистнул: - Верный, Верный, Верный!

Из столовой раздался лай. Боцман вцепился Солнышкину в руку:

- Что ты! Я же для наших медведиков!

- Знаем мы этих медведиков,- сказал Солнышкин и прошел мимо.

Только теперь Бурун почувствовал, что ради медведей совершил преступление. И перед кем?

Перед друзьями! Чего бы он не сделал, чтобы орехи лежали снова на месте!

- Солнышкин, прости! Прости, Солнышкин! - бросился боцман вдогонку.- Может, тебе что-нибудь нужно сделать, а?

- Сделать? - Солнышкин остановился и посмотрел на боцмана.- А можешь ты сделать,- спросил он,- из одного человека настоящего матроса?

- Конечно! - крикнул Бурун.- Послушай,- спохватился он,- а боцманом он стать не хочет? - Старый боцман собирался уходить в цирк и подыскивал себе замену.

- Конечно, хочет,- сказал Солнышкин.

- А где же он? - тихо спросил Бурун. И Солнышкин кивнул на каюту старого Робинзона.

Боцман присвистнул от радости и сделал стойку на руках. Из Робинзона он был готов сделать самого адмирала!

- Тогда пошли к нему! - сказал Солнышкин.

- Пошли! - согласился Бурун, и оба, как по команде, повернулись налево.

Но дверь каюты открылась, и на пороге появился старый инспектор.

- Спасибо, друзья! - с улыбкой кивнул Робинзон и приподнял фуражку. Он слышал весь разговор.- Спасибо.- Старику была приятна дружеская забота.- Правда, становиться боцманом,- улыбнувшись, сказал он,- я думаю, мне не имеет смысла. Но матросскому делу у Буруна я подучусь охотно!

И Робинзон еще раз приподнял фуражку. Во-первых, его знания могли очень пригодиться юным морякам из будущего Дворца пионеров. А во-вторых, мистер Понч еще не отменял предложения.

НОВЫЙ ПОРТРЕТ СТАРОГО РОБИНЗОНА

Пока Робинзон, Солнышкин и Бурун занимались в подшкиперской вязкой морских узлов, над палубой "Дасшь!" посвистывал ветер и носились хлопья крупного полярного снега.

И когда все трое вышли на палубу, пароход походил на легкий новогодний сугроб. На поручни намерзал лед. На винтах, издавая звон, висели сосульки. Но самая большая торчала под иллюминатором Морякова, так как капитан никогда его не закрывал.

- Убьет! - ахнул Бурун.- Кого-нибудь убьет! Нужно немедленно срубить.- И, побежав в подшкиперскую, он вернулся с киркой и подвеской в руках.

- Полезу я,- сказал Солнышкин.

- Почему это ты? - хватая ртом снежинки, удивился Бурун, который очень хотел показать Робинзону настоящую морскую работу.

- Потому что я моложе! - сказал Солнышкин.

- Так, по-твоему, я стар? - повернулся к нему возмущенный Бурун.

Снежинки испуганно отлетели от него в сторону.

Кажется, готов был разгореться легкий скандал, но тут вмешался Мирон Иваныч:

- Позвольте-ка мне взяться за это дело! - Старому Робинзону хотелось доказать, что он еще тоже годится на серьезное дело.

- Вам? - спросил, мигая, Бурун.

- Да! - Робинзон привычным движением взялся за кирку.

А Солнышкин бросился наверх привязывать подвеску.

"Даешь!" взбегал с волны на волну. Капитан Моряков быстро ходил по рубке. Антарктическая прохлада бодрила его. Среди летящего снега ему то и дело виделись мужественные лица членов его экипажа, и капитану хотелось скорей взяться за краски. Именно таким - среди брызг и штормового ветра - Моряков мечтал написать портрет старого Робинзона.

Он спустился в каюту, взял палитру, кисть и, напевая "Что это, братцы, за пароход?", направился к стоящему у иллюминатора холсту. Внезапно капитан пошатнулся. В иллюминаторе стоял великолепный портрет Робинзона! Моряков тряхнул головой, но видение не пропадало. Прекрасный портрет, выполненный рукой настоящего художника! Старик сидел среди красивых ледяных наплывов и работал киркой. В робе, с развевающимися от ветра волосами и брызгами на лице.

- Неужели я его уже написал? - изумился капитан.- Интересно! - нахмурился он.- Вот только нос старику я, кажется, немного испортил!

Моряков поднял кисть, взглянул исподлобья на портрет и посадил на переносицу старику алый мазок.

Портрет вдруг мигнул и улыбнулся.

Да, свежий воздух и вдохновение творили сегодня с Моряковым что-то невероятное! Он нагнулся к портрету поближе, и в это время старик вытер только что посаженное пятно. Портрет спорил с художником! И тут в иллюминатор просунулась настоящая живая рука.

Моряков мягко упал в кресло. Минуту он посидел молча, а потом воскликнул: "Боже мой!" - и засмеялся. Но в следующую минуту он энергично поднялся:

- Мирон Иваныч, не двигайтесь! Не двигайтесь! Это будет моё лучшее произведение!

Внизу, приплясывая на снежном ветру, Солнышкин и Бурун вздыхали:

- Интересно, что он так долго там делает?

Робинзон скалывал лед, а Моряков писал самое лучшее в своей жизни полотно.

Сейчас оно висит в Океанском морском музее напротив входа.

И когда бывалые моряки заходят туда, они вдруг останавливаются и говорят:

- Здравствуйте, Мирон Иваныч! - И почти все удивляются, потому что не слышат ответа: до того, как уйти в плавание, старый Робинзон всегда был очень вежливым.



Страница сформирована за 0.75 сек
SQL запросов: 170