УПП

Цитата момента



Все, что сказано хорошо, — мое, кем бы оно ни было сказано.
Может быть, это Сенека, но кажется, что я

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Великий стратег стал великим именно потому, что понял: выигрывает вовсе не тот, кто умеет играть по всем правилам; выигрывает тот, кто умеет отказаться в нужный момент от всех правил, навязать игре свои правила, неизвестные противнику, а когда понадобится - отказаться и от них.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

История двенадцатая. И они построили волшебный дом

Теперь каждое утро у калитки раздалось фырканье мотоцикла. Маша, Саша и Кузька бежали встречать Андрея. А он — в старых-престарых джинсах и в старой-престарой куртке —тотчас отправлялся на строительную площадку. Там они с папой продолжали орудовать — достраивать Сашин домик. Ну и конечно, Саша от них не отставал. И Машенька была уже не в своих нарядных брючках и тоже помогала чем могла. А Кузька хоть и не очень помогал, но был тут же: ведь знал, что и для него найдётся место в домике.

Что и говорить — дом получился на славу. Даже с трубой на крыше, даже с чердачным оконцем. Пусть настоящего чердака там не было, пусть и печки там не было. Но всё равно — посмотришь хоть оттуда, хоть отсюда, и совершенно ясно: есть в доме печь, есть в доме чердак!

И наконец папа сказал:

— Ещё один последний штрих, и дом можно сдавать в эксплуатацию!

— Куда? — испугался Сашенька. — Куда мы его отдадим?

Папа усмехнулся, Андрей улыбнулся, Машенька засмеялась, Кузька сердито залаял.

— Прости, мальчик! О простых вещах я сказал не очень понятными словами… Твой домик нужно покрасить, а потом живи-поживай там в своё удовольствие!

— Я буду с Кузькой жить!

— Отлично! Я так и думал.

— И пусть Ухти-Тухти с нами живёт…

— Совсем хорошо.

— А ты, а мама, а бабушка, а Маша с Андрюшей? Разве вы все не будете жить в моём домике?

— Мы будем приходить к тебе в гости, — сказал Андрюша.

— А сюда мы будем ставить твой мотоцикл, — и Саша показал на одну из кудрявых сосенок, которые росли на лужайке.

На том и порешили.

А потом пошёл разговор: какого же цвета будет крыша, а какого стены?

— Ну, Сашурик, думай!

Очень трудная это была задача. Такая трудная, что Саша даже присел на скамейку. Присел и принялся думать. Долго думал. Кузька сидел рядом, смотрел ему в глаза и помогал думать. Папа и Андрюша его не торопили. Ждали терпеливо: пусть думает!

И Сашенька придумал:

— Он будет весь разноцветный, мой домик! Одна стена зелёная, другая жёлтая, ещё одна синяя, ещё одна красная, а крыша — оранжевая… Вот.

— Ого-го! — воскликнул Андрюша. — А такие краски найдутся? — Он посмотрел на папу.

— Мда-а, — сказал папа. — Хитрую задачку ты нам преподнёс, Шушарик!

— А что тут хитрого? — вмешалась Машенька. — Ничего нет хитрого! Сейчас сядем с Андрюшей на мотоцикл и айда за красками.

— И я, и я, и я с вами! — закричал Саша.

Но тут подошла бабушка:

— Ни за что! У меня и так всякий раз сердце замирает, пока Андрюша катит на своём мотоцикле. Ведь адская машина.

Андрей засмеялся:

— Уверяю вас… мы с Машей за полчаса слетаем в Акуловку за красками и обратно!

— А меня с Кузькой возьмёте?

Ах как хотелось Сашеньке хоть разок прокатиться на мотоцикле! Даже больше, чем слетать на Луну и обратно.

Вдруг все увидели, что папы нет рядом, что папа,,высунувшись из чердачного оконца, им машет рукой и зовёт к себе.

И вот все они наверху, на чердаке. Все рядком сидят на бревне, а перед ними три банки с красками. В одной — синяя, в другой — красная, а в третьей — жёлтая. И тут же две банки пустые, без красок.

— Кажется, я кое-что придумал, — сказал папа. — Ну-ка скажите: если синюю смешать с жёлтой, какая получится?

— Зелёная! — закричала Анюта. Оказывается, она тоже была здесь. Узнала у бабушки, что все на чердаке, и тоже полезла к ним.

Саша не поверил. Взглянул на отца:

— Папа, она шутит?

— Нет, не шутит, — сказал папа. — Если смешать синюю с жёлтой, получится зелёная… Молодец, Анюта!

— А если смешать красную с жёлтой, то будет оранжевая!— воскликнула Машенька.

— Значит, сколько у нас красок? А ну-ка, Шушка, сосчитай? — велел папа.

И Саша стал загибать палец за пальцем: оранжевая — раз, зелёная — два, красная — три, синяя — четыре, жёлтая — пять…

— Пять! — сказал он и показал всем свою растопыренную ладошку.

— Вы что тут делаете? — спросила мама. Она тоже поднялась на чердак. Поднялась, потому что удивилась: куда все вдруг исчезли? А как только удивилась, то сразу поняла: где же всем быть, кроме чердака!

— Кухарничаем! — ответил папа.

И мама увидела: на брёвнышке сидят все рядышком: папа, Сашенька, Анюта, Маша, Андрей. И перед каждым банка с краской, и у каждого в руке по большой малярной кисти, и все пятеро изо всех сил мешают краски. Особенно старался Саша. Оказывается, так оно и есть, и вовсе не шутила Анюта. Как только папа в банку с жёлтой краской стал подливать синюю, и как только Сашенька стал размешивать кистью эти две краски, вдруг ни с того ни с сего получилась зелёная. Чудеса, да и только!

А Кузька сидит и на всех посматривает. Облизывается. Может, думает, что-нибудь вкусненькое готовят?

— Сейчас пойдём красить, — сказал Саша. — Андрюша будет красить крышу, а мы все — четыре стены…

— Тогда схожу приготовлю для вас передники., потому что представляю себе… — Мама не договорила, но было ясно, о чём она думала.

И была права! И хорошо, что для каждого отыскался подходящий передник: для папы самый большой, для Андрюши чуть поменьше, Машенька взяла свой собственный, в красную клетку. Ну а Саше и Анюте пришлось повязать мамины. Хоть они были и великоваты, зато уж не будет ни одного пятнышка, даже самого чутошного, на Анютином платье и на Сашиной курточке.

Нет, вы только взгляните, с каким старанием все красят дом! Особенно Саша ту стенку, которая поуже. Красит и удивляется: как же так? Из двух таких непохожих красок — из синей и жёлтой — вдруг получилась красивая ярко-зелёная! Прямо как листья на берёзе.

Маше досталась трудная стена с окошком. Тут надо быть аккуратной, чтобы не забрызгать жёлтой краской стекло.

— До чего же приятная работа! — приговаривает она.— Андрюша, погляди: хорошо у меня получилось?

— Превосходно! — отвечает Андрей, покосившись на Машину жёлтую стенку. Ему не до того. Стоять на лесенке, держать в одной руке банку, в другой кисть и красить не так уж просто. Ему тоже хочется, чтобы у него получилось хорошо, чтобы папа одобрил его работу.

— А у меня? У меня? — вдруг закричал Сашенька. — Андрюша, погляди на мою стенку.

— И у тебя хорошо, — ответил Андрюша, скользнув глазами на Сашину работу.

— Нет, ты скажи — превосходно или нет? — не отставал Саша.

— Превосходно, лучше не бывает.

У Анюты даже кончик языка высунулся: так старается, так старается! Тоже ведь ответственная работа — стена с дверью!

И вдруг все увидели, что к ним идёт мама. На голове косынка. В бабушкином огромном переднике. И в руках несёт— ну кто бы мог подумать? — банку с краской, из которой торчит малярная кисть. Неужто не вытерпела? Неужто тоже захотелось помалярить?

— Можно, я тоже немножко покрашу? — спросила она, чуть смущенно улыбаясь. — Вы так аппетитно работаете, что и мне захотелось.

— У вас какая краска? — деловито спросила Анюта: — Жёлтая, красная или синяя?

— Ни та, ни другая, ни третья, — ответила мама.— Я притащила банку с белилами.

Вот и отлично! — воскликнул папа. — Именно этого нам и не хватало. Наличники и переплёты на окошке, дверь и, пожалуй, трубу на крыше? — Он вопросительно взглянул на Андрея.

— По-моему, будет очень хорошо, — ответил тот. — А вам не будет трудно с трубой?

Но мама сказала, что сперва она займётся дверью и окошком, а там посмотрит…

И вот все шестеро за работой. У Андрея самая трудная. Он на лесенке, на голове у него колпак из газеты, как у заправского маляра, а на щеке — огромная оранжевая клякса.

— У вас как она получилась? — воскликнул Сашенька, замерев и любуясь этим ярким оранжевым пятном.

Андрей не понял:

— Чего получилось?

Но Машенька сразу сообразила:

— Андрюшка, да у тебя… как ты ухитрился так измазать щёку?

— Я тоже сейчас ухитрюсь! — сказал Саша и мазнул себя по щеке кистью.

— Ну сын, уж это слишком! —даже чуть-чуть рассердился папа. — Масляная краска с трудом отмывается…

— Ничего, ототрём… — весело проговорила мама.— А это действительно замечательная работа… малярить!

Подошла и бабушка. Но без краски, просто так. Постояла, посмотрела и сказала:

— Пойду печь пирог!

— Бабушка, с малиной! — закричала ей вслед старшая внучка. — Или с черникой…

— Уж с чем будет, с тем и будет, лишь бы вкусный… Ну и великолепный же у них получился дом! Какие разноцветные стены — красная, синяя, зелёная, жёлтая! Какая превосходная оранжевая крыша! Какие белые наличники и белая дверь с блестящей задвижкой и блестящей ручкой! А труба на крыше…

— Да это настоящий дворец! — сказала Машенька, когда они кончили красить стены. — Самый настоящий дворец.

Саша слегка обиделся:

— Никакой не дворец, а волшебный дом!

— Конечно, — сказал папа. — Мы такой и собирались сделать.

— А сейчас я устрою новоселье, — сказал Саша.

— Ишь ты! — удивилась Машенька. — Какие слова ты уже знаешь…

— Конечно, знаю. А чего тут не знать? Придут гости, и будет весело…

И он побежал к бабушке за угощением. А у бабушки уже готов пирожок для этого случая. Круглый, с изюмом, с вареньем, — одним словом, такой, как надо! А мама припасла конфеты «Клубнику со сливками». А папа притащил на лужайку под сосенки стол и для всех стулья. И всё это поставил рядом с их разноцветным домиком… А для Кузьки нашлась вкусная косточка. А для Ухти-Тухти блюдце с молоком… И как хорошо, что есть такой дом! Такой хороший дом, где так славно всем живётся. Даже рыжей дворняжке Кузьке. Даже ежихе Ухти-Тухти с маленькими ежатами. А об остальных и говорить нечего…

Когда Машенька была маленькая

Про Машенькину красную сыроежку

Как-то раз Машенька спросила бабушку:

— Можно, я пойду в лес за грибами?

Бабушка вышла на крыльцо, поглядела на небо и сказала:

— Ну что ж, иди! Денёк хороший… Только смотри, далеко в лес не забирайся!

— Ладно! — сказала Машенька, взяла корзиночку и пошла.

Открыла она калитку, идёт по дорожке, а небо над ней чистое, голубое, кое-где по нему белые облака разгуливают. И не заметили ни бабушка, ни Машенька, что из-за леса выползает большая дождевая туча.

Дошла Машенька до леса. Видит: прямо на опушке, под ёлочкой, сыроежка сидит. Сама крепенькая и в красной шляпке.

«Вот какой хороший грибок! — подумала Машенька.— Только ведь совсем маленький, пусть растёт, я его не сорву».

Хотела она идти дальше, как вдруг кап — и на руку ей упала большая дождевая капля.

Машенька глянула на небо, а небо уже тучей затянуло.

Вот-вот дождик пойдёт.

А дождик и правда — кап, кап, кап! — взял да и пошёл. И давай брызгать на деревья, на траву, на Машеньку.

Испугалась она, что ей теперь делать? До дому добежать— промокнешь. И в лесу страшно оставаться…

Тут слышит Машенька тоненький-претоненький голосок:

— Машенька, Машенька, иди сюда — ко мне под ёлочку. У меня здесь тепло, мягко, сухо.

Машенька удивилась: кто же её зовёт? Поглядела туда, поглядела сюда, нет никого рядом.

А дождик всё сильнее, сильнее. Так и сыплет по листьям, по цветам.

Села Машенька на пенёк и заплакала: куда же ей теперь от дождя спрятаться?

А кто-то её опять зовёт тоненьким голосом:

— Машенька, Машенька, да иди же скорей ко мне под ёлочку. У меня здесь тепло, мягко, сухо..

Маша заглянула под ёлочку, а это красная сыроежка её зовёт.

Обрадовалась Машенька.

— Сейчас, — сказала она и полезла под ёлочку.

А там и правда хорошо — и тепло, и мягко, и сухо.

Вот сидят они рядышком в сыроежкином доме под ёлочкой, ни одна дождинка к ним не залетает. А вокруг уже настоящий ливень.

Вдруг видит Машенька: мышка бежит. В лес торопится, а дождик так и хлещет.

— Ой, бедная! — сказала Машенька. — Вся шёрстка на ней вымокла! Давай позовём её сюда, к нам, пусть от дождя спрячется.

— Давай, — согласилась красная сыроежка.

И они принялись звать мышку:

— Мышка, мышка, иди под ёлочку! У нас здесь сухо… Услыхала мышка, обрадовалась. Скорее к ним под ёлочку.

Сидят они теперь втроём: полевая мышка, Машенька и сыроежка в красной шляпке.

А по луговине зелёный лягушонок скачет. С ног до головы весь мокренький.

— Ой, бедный! — пожалела лягушонка Машенька.— Как ему плохо. Давай позовём его!

— Давай позовём, — сказала красная сыроежка.

— Давай позовём, — пискнула и полевая мышка.

— Лягушонок!—закричали они. — Иди скорее к нам.

Услыхал лягушонок — и прыг, прыг к ним под ёлочку.

А дождик совсем разошёлся. Такой сильный припустил, что на весь лес слышно, как по деревьям стучит.

Глядь, а по лесной опушке бежит ёжик. Все иголки у него вымокли.

— Давайте спрячем его, — сказала Машенька. Позвали они и ёжика. Прибежал он к ним под ёлочку, стряхнул со своих иголок дождевые капли, пофыркал, пофыркал, свернулся клубочком и уснул.

Вдруг слышит Машенька, по лесу раздаётся:

— Машенька, Машенька! Ау, Машенька! Выглянула Машенька из-под ёлочки и видит: бабушка по лесу идёт, да не просто идёт, а с большим дождевым зонтом.

— Бабушка, я здесь! — закричала Машенька. — Иди сюда, бабушка. Мы все сидим под ёлочкой.

Не успела бабушка подойти, а дождик кончился. Выглянуло солнышко, всё кругом засверкало, засияло, будто на каждой травинке зажглись разноцветные огоньки. Тут и Машенька вылезла из-под ёлочки.

— Ах ты, Машенька, моя Машенька! — покачала головой бабушка. — Как же мы с тобой тучу проглядели! Ведь небось промокла вся до ниточки?

— И ничуть! — сказала Машенька. — Гляди, у меня даже : косички сухие.

Пощупала бабушка Машенькины косички, а они и правда у неё совсем сухие.

 — Где же ты от дождя пряталась, умничка моя? — удивилась бабушка.

— Да у красной сыроежки в домике. Вон под той ёлочкой! Нас много было — и мышка, и лягушонок, и ёжик-колючка. Ты погляди, бабушка, вон они там сидят!

Посмотрела бабушка, куда Машенька ей показывала, а под ёлочкой никого — ни мышки, ни лягушонка, ни ёжика. Одна только сыроежка сидит да на Машеньку с бабушкой из-под своей красной шляпки поглядывает.

Про Машеньку, горошину и рыжего петуха

Утром бабушка умыла Машеньку, заплела ей косички, надела голубой передник и сказала: — Сиди, Машенька, смирно, вот тут на крыльце, а я пойду варить тебе кашу.

Машенька кивнула головой, села на самую нижнюю ступеньку и принялась ждать, когда бабушка сварит ей кашу.

А кругом было очень хорошо! Было самое начало лета. Ярко светило солнце. На клумбе цвели розовые маргаритки. И возле крыльца в круглой лужице блестела вода. Эта вода натекла с огородных грядок, которые вчера вечером дедушка поливал из лейки.

Машеньке очень хотелось поболтать рукой или, в крайнем случае, прутиком в этой луже, но она боялась соседского петуха. Он пролез через дыру в заборе к ним в сад и теперь расхаживал неподалёку.

А петух этот был рыжий и злой. На ногах у него были когти. Нос загибался крючком. А когда он кричал своё «кукареку», у Машеньки захватывало дух.

И вдруг Машенька увидела около крыльца горошину. Обыкновенную круглую горошину. Горошина лежала на земле возле нижней ступеньки. А на макушке у неё торчал росток, похожий на туго заплетённую косичку.

Совсем недавно бабушка сажала на грядке такие вот горошины. Машенька её спросила: «Бабушка, а скоро из горошин вырастут горошины?» Бабушка тогда сказала: «Нет, не очень скоро». — «Через неделю вырастут?» — снова спросила Машенька. И бабушка ей ответила: «Каждому овощу свой черёд. Наш горох поспеет, когда на вишнёвом дереве покраснеют вишни».

Теперь, увидев возле крыльца горошину, такую, как бабушка сажала на грядке, Машенька слезла со ступеньки, присела и спросила:

— Горошина, горошина, а ты почему не на грядке? А горошина ни слова — лежит и молчит.

— Горошина, горошина, — опять спросила Машенька,— ты почему молчишь?

А сама подумала: «Может, она чего-нибудь и говорит, да разве услышишь, когда она такая маленькая? Вот если бы мне стать такой же…»

Не успела Машенька так подумать, как сразу стала маленькой-маленькой, точь-в-точь с горошину.

И вот они стоят рядышком — Машенька в своём голубом переднике и горошина с тугой косичкой на макушке — совсем одинаковые.

— Машенька, Машенька, — сказала тут горошина,— если ты мне не поможешь, я пропала. Меня рыжий петух склюёт.

Машенька поглядела на петуха, а он и вправду идёт прямо к ним. Огромный, страшный…

«Ох, — подумала Машенька, — вот захочет и склюёт сейчас горошину».

— Бежим от него скорей, — сказала Машенька.

— Бежим, — сказала горошина.

И они побежали прямо по дорожке.

Бегут, а трава над ними высокая-высокая. Колышется, закрывает от петуха. Совсем их в траве не видно.

Нет, теперь уж рыжему петуху их ни за что не догнать!

Вдруг перед ними большое светлое озеро. Откуда взялось это озеро? Ведь только что тут была обыкновенная лужица, через которую легко было перепрыгнуть.

А рыжий петух опять шагает за ними. Ноги у него длинные, голенастые. Что ни шаг — всё ближе. Что ни шаг — всё ближе…

— Ой, Машенька, — крикнула горошина, — сейчас он нас догонит!

Но Машенька не испугалась. На воде, у самого берега, она увидела красивый кораблик с круто поднятым носом.

Если хорошо приглядеться, это был никакой не кораблик, а просто стружка от палки, которую дедушка выстругивал, чтобы поставить к помидорной рассаде. Но, увидев кораблик, Машенька заторопила горошину:

— Скорей, скорей поплывём на тот берег!

Она помогла горошине залезть на кораблик, отпихнула кораблик от берега, и они поплыли…

Как вдруг—надо же такому случиться! — вдруг в воду прыгнула лягушка. Большая, толстая, с четырьмя лапами, с выпученными глазами, зелёная-презелёная.

Если бы вы знали, какие поднялись волны!

Они тотчас захлестнули кораблик, и он стал тонуть.

— Ай-ай-ай!..—закричала Машенька. — У меня все ноги в воде.

Но всё-таки она не растерялась и скок вместе с горошиной на берег.

«Хорошо, что мы не утонули, — подумала Машенька, а сама поглядела на свои мокрые тапочки. — Рассердится теперь бабушка, скажет: «Зачем по воде ходила?»

— Ну вот мы и убежали! — сказала Машенька. — И нечего было бояться.

— Теперь пойдём искать гороховую грядку, — сказала горошина. Она совсем успокоилась и даже развеселилась.— Там у меня домик, тёплый, мягкий. Там живут мои сестрицы.

— Пойдём, — согласилась Машенька. — Только сперва взберёмся на гору. Оттуда виднее.

А гора-то была вовсе не гора, а грядка, на которой бабушка раннею весной посадила разные овощи. На других грядках ещё ничего не было, а на этой всё поспело. Укроп стоял высокий. Лук пустил острые тёмно-зелёные перышки. Листья у салата были уже большие. И даже розовая редиска кое-где вылезала из земли: одна высунула свою розовую макушку, другая — свой розовый бочок.

Сюда бабушка и Машенька часто приходили. То придут укропа пощипать, чтобы в суп посыпать. То нарвут салата, то зелёного лука, то редиски надёргают.

Но сейчас Машенька не узнала знакомой грядки. Эта грядка показалась ей настоящей горой.

Вместе с горошиной они стали подниматься по крутому склону, пока наконец не добрались до самого верха.

А из земли прямо на них выползла огромная красная змея. Она ползла и извивалась, ползла и извивалась, и всё ближе, ближе, ближе…

Таких змей горошина ещё ни разу не видывала! Она закричала от страха и, забыв про Машеньку, кинулась бежать.

А Машенька сначала и сама испугалась, а потом получше пригляделась и закричала:

— Горошина, подожди! Это просто дождевой червяк. Про дождевых червяков ей бабушка говорила, что они полезные, их бояться не надо. Машенька их не боялась.

Но горошина ничего не слыхала. Она бежала без оглядки. А когда остановилась и перевела дух, змеи рядом не было, но и Машеньки тоже не было.

…Бывали вы когда-нибудь в укропном лесу? Нет?

А Машенька сейчас находилась именно в таком лесу. Деревья здесь росли ровными рядами, густо-густо. Листья на деревьях были похожи на мягкие иголки, и от них сильно пахло укропом.

Хотя бабушка сеяла укропные семена пополам с песком, чтобы укроп взошёл пореже, всё равно он вырос очень частый. Для Машеньки, которая была теперь ростом с горошину, это был дремучий лес. В таком лесу можно было заблудиться. Машеньке стало страшно за горошину.

— Горошина, горошина, где ты? — закричала она. Но никто не отозвался.

Машенька снова закричала:

— Горошина, ау!

И снова никто не откликнулся.

А мимо шагал зверь на шести ногах. Голова у него была круглая и еле-еле держалась на тонкой шее. В зубах он тащил бревно. Бревно это было гораздо больше его самого. Машенька скорее спряталась за дерево, чтобы зверь не заметил её.

А это был самый обыкновенный муравей. Он тащил в свой муравьиный город соломинку, и до Маши ему не было никакого дела.

Но Машенька вышла из-за дерева, когда муравей был далеко. И тут она услышала:

— Машенька!..

Оглянулась — а к ней бежит горошина. То-то они обрадовались друг-другу!

— Ты зачем от меня убежала? — спросила Машенька.— Ведь ты чуть-чуть не потерялась.

— Я змеи испугалась, — сказала горошина.

— Змеи?! Какая же это змея? Это был простой дождевой червяк! А теперь куда? — спросила Машенька, когда они вышли на опушку укропного леса. — Туда или сюда?

— Давай узнаем у божьей коровки, — сказала горошина. — Вот она сидит.

Машенька тотчас узнала божью коровку. Как же не узнать-то? Ведь у божьих коровок на красной спинке всегда бывает семь чёрных пятнышек.

А Машенька умела считать не только до семи, но и до десяти.

Она подошла к божьей коровке и спросила её:

— Божья коровка, а божья коровка, ты не знаешь, где гороховая грядка? Там у горошины домик — тёплый, мягкий. Там живут её сестрицы-горошины.

Божья коровка подумала, подумала, потом привстала на цыпочки, распахнула красные крылышки, на которых было ровно семь чёрных пятнышек, и полетела.

— Ну вот, — обрадовалась Машенька. — Теперь мы знаем, куда идти!

Сначала они пошли вдоль укропного леса. Потом съехали с грядки на берёзовом листе. Потом снова полезли вверх, ещё на одну грядку, и тогда горошина закричала:

— Машенька, Машенька, мы пришли! Вот она, моя гороховая грядка! А вот мои сестрицы-горошины. А вот мой домик—мягкий, тёплый.

И тут-то они вдруг снова увидели рыжего петуха с острыми когтями, с носом, загнутым крючком, и с красным гребнем во всю голову. И петух их тоже увидел.

Да, он их увидел. Наклонил голову на один бок, наклонил голову на другой бок и забормотал по-петушиному:

— Ко-ко-ко… Теперь вы от меня не уйдёте! Ко-ко-ко… Оказывается, пока они переплывали озеро и пробирались через укропный лес, петух побежал в обход. И теперь он шагал прямо на них.

Сердце у Машеньки забилось шибко-шибко. Первый раз в жизни она видела так близко соседского петуха.

— Прячься, горошина! — закричала Машенька. — Прячься в свой домик!

А рыжий петух-то уж совсем близко. Совсем-совсем рядом. Глаза у него жёлтые, круглые. Он всюду горошину увидит.

«Ох, — подумала Машенька, — если бы я была большая, я обязательно прогнала бы его отсюда!..»

И не успела она так подумать, как стала снова такой же, какой была. Тогда она схватила палку и давай гнать петуха прочь от того места, где пряталась горошина с тугой косичкой на макушке.

— Кыш, кыш, уходи отсюда! Сейчас же уходи, противный!

— Ай да Машенька! — услыхала она дедушкин голос.— Глядите, какая храбрая — петуха перестала бояться!

Дедушка стоял на крыльце и смотрел, как Машенька воюет с петухом.

Теперь Машенька совсем осмелела.

— Он мою горошину чуть не склевал! — закричала она и ещё сильнее замахала палкой на петуха.

А петух, оказывается, вовсе и не был храбрецом. Он очень испугался Машеньки — и скорее-скорее к забору. Сунул голову в дыру между перекладинами и полез на свой двор.

— Маша!—донеслось из окошка. — Где ты? Это её бабушка звала.

— Я тут, — откликнулась Машенька.

— Иди кашу есть.

— Иду, — ответила Машенька и, легко перепрыгнув через круглую лужицу, побежала к крыльцу.

А тапочки у неё уже просохли, и по ним совсем нельзя было догадаться, что Машенька вместе с горошиной переплыла на кораблике-стружке большое светлое озеро и чуть-чуть в нём не утонула.

А дальше всё получилось, как сказала бабушка: когда на вишнёвом дереве покраснели вишни, на гороховой грядке поспел горох. Но девочку-горошину Машенька больше не видала, хотя много-много раз искала её на гороховой грядке. Да разве найдёшь её, такую маленькую?



Страница сформирована за 0.8 сек
SQL запросов: 169