УПП

Цитата момента



Обвинять и мучить себя так же глупо и безнравственно, как обвинять и мучить других.
Я больше не буду!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Правило мне кажется железным: главное – спокойствие жены, будущее детей потом, в будущем. Женщина бросается в будущее ребенка, когда не видит будущего для себя. Вот и задача для мужчины!

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как быть мужем, как быть женой. 25 лет счастья в сибирской деревне»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

КТО МОЖЕТ СРАВНИТЬСЯ С МАТИЛЬДОЙ МОЕЙ…

Что ты знаешь о своей законной сопернице? Возраст. масть, имя. Или твой приятель не скупится на подробные доносы и широко информирует о завалах посуды в мойке, белья в тазе, где вот-вот зажелтеют кувшинки, о пепельнице, которую суют под кран после каждой сигареты, о растяжках на животе, рыбьем темпераменте, закатанной до подбородка ночной рубашке, нетленном оплоте целомудрия? Тогда мне не с чем тебя поздравить.

Лично я без колебания вычеркиваю из списка претендентов того, кто с готовностью перетряхивает грязные простыни своей женщины. А вдруг и я чем не угожу? Зачем мне фельетонист в постели! Отношение к спутнице жизни — это не частность, это экзамен на аттестат этической зрелости. Да и вряд ли она образец клинической фурии, иначе бы к моменту вашей благословенной встречи твой кавалер был бы либо философом, либо импотентом, то есть объектом, непригодным для интенсивной сексуальной эксплуатации. Лишь однажды проклятия в адрес жены я приняла с сочувствием.

фрагмент курсивом

Это было в канун архивного Нового года. Я и мой спутник той бесприютной зимы пировали шампанским «Помпадур» из украденной в попутном баре тары на последнем подоконнике хрущевской пятиэтажки. Шастанье жильцов не беспокоило — в столице пробило полночь, за окнами лютовал январь.

Но вдруг дверная расщелина одной из квартир после короткой внутренней потасовки выплюнула наружу тщедушное существо в заячьем треухе, трусах «ну, погоди!», тапочке и ботинке. Обнаружив себя на площадке, изгнанник не стал рваться назад, а переминался с ноги на ногу, скрестив в жесте балетного лебедя запястья, словно юный ленинец, выставленный в холодный вестибюль за злостное нарушение лагерного режима. Стограммовое соболезнование принял молча. После повтора душа не стерпела.

- Акула, у-у-у-у, акула кровожадная! — воззвал он в сторону немого дерматина.— Слушаешь? Слушай — акула ты!

А опрокинув третью, и вовсе встрепенулся раненым соколом, расправил крылья, взлетел на железную чердачную лестницу и зазвенел мальчишечьим дискантом:

- Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет…

Мы — привыкли. И наполнились соленым ветром паруса, и загомонили чайки, и запахло йодом, и поплыли к диковинным островам отважные дети капитана Гранта. Но внeзaпнo из пучины взметнулась могучая длань, смела с каната смелого юнгу и скрылась с ним в гибельной бездне.

Остаток шампанского мы выпили за Сократа.

А ты сама, случаем, не вытягиваешь из любовника компромат? Или того хлеще закидываешь агентурные сети, чтобы вывалить ему под нос тухлый улов из мнимых и истинных прегрешений его жены? Мол и она не эталон святости. Помяни мое слово: костями от этой ухи давиться тебе.

Глубоко внутри мужа тяготи г неизменная праведность спутницы жизни. Каково годами сталкиваться в незамутненных зеркалах с собственной блудливой физиономией? А тут хроническое чувство вины расплавит праведный гнев, и забурлит на его огне остывшее чувство. Нет, он не перестанет навещать тебя, но не по зову плоти, а в отместку. Что, как говорят в Одессе, две большие разницы. Когда же острая фаза закончится, за бортом в компании ли с женой, в одиночестве ли, но окажешься ты.

Потому что мужчина никогда не простит той, что извлекла на свет Божий постыдные для него тайны.

Куда занятнее тип истукана. Имя жены табуировано, как имена злых духов у наших языческих предков. Его риф огибают с ловкостью матерого лоцмана. Мемуары и текущие события параллельного бытия тщательно редактируются и стерилизуются. Версия свадьбы, например, выглядит так, словно никакой невесты на ней не было и в помине, медовый месяц усыхает до схемы маршрута, а семейное гнездо маскируется под логово бобыля. При вынужденном упоминании используется местоимение «она» и неопределенно-личная форма предложения типа «дома мне заявили».

Такое поведение — верная примета, что на противоположном полюсе нет вечной мерзлоты. Когда мужчина ограждает молчанием отношения с женщиной, слабый ли, сильный ли, но ток желания течет между ними. Уменьшить его силу, причем значительно уменьшить, можно, если хватит мужества и терпения подвергнуть себя долгой и болезненной процедуре; включить себя в эту электрическую цепь и пропустить весь заряд через себя.

Для начала приручи ее имя. Чаще произноси его сама в нейтральном контексте:

- Сегодня в троллейбусе видела твою Геру (Таню, Олю, Наташу).
- Ее нет в городе.
- Правда? Значит, обозналась. …— Извини, дорогой, забыла об условном сигнале, и трубку сняла твоя Медея (Лариса, Ира, Лена).
- Ну и?
- Приятный голос.
…— Представляешь, вчера приснилась твоя Долли (Вера, Галя, Света).
- И чем вы занимались?
- Кротко стояли в какой-то очереди…

Затем осторожно раздвинь шторы, за которыми ее жизнь: каких кровей, где училась, увлечения, фирменные блюда, шьет ли, вяжет ли (этот свитер — ее произведение? Неужели? Шикарная вещь).

Вопросы задавай как бы мимоходом, невзначай. Никакого яда, никаких шпилек. Нужды нет, что поначалу они будут приняты в штыки:

- А тебе-то что за дело?
- А мне есть дело до всего, что касается тебя, любимый!

Не думаю, что оборона будет стальной. Только органическая ненависть к скандалам удерживает мужской язык. Когда бы не наш и общественный консерватизм, большая половина их предпочла бы жить в доброй старой полигамии.

Уговори принести для сладостного совместного просмотра его личный фотоархив. Под благовидным предлогом, что желаешь хотя бы в таком виде узреть его путь от пеленок до вашей встречи. На семейных снимках притормаживай:

- А это ваша свадьба? Боже, какие вы оба молоденькие. Особенно она… А это Крым. Когда это было? Надо же, примерно в эго же время я тоже отдыхала там.

Включая, хотя бы вербально, жену в круг вашей повседневности, ты значительно облегчаешь своему избраннику существование. Каково быть в бессменном дозоре, закрывать амбразуру и грудью и спиной! Мужчина всегда будет стремиться туда, где можно снять напряженный контроль, расслабиться, быть естественным. Пусть этим местом на его земле станет твой дом…

В детстве я обожала делать секреты: в земле вырывается ямка, в нее складируются лепесток, пуговиц,). бусинка, конфетная фольга, сверху все покрывался стеклом и присыпается песком. Потом надо отвлечься чтобы секрет созрел. И снова с замиранием, точно катая яблоко по волшебному блюдцу, добраться до заветного стеклышка. Нет, не стеклышка — иллюминатора, потаенного глазка в дивное подземное царство, которое благоговейно созерцаешь до тех пор, пока некто трезвый и серьезный не подденет на свою лопатку, сопя от усердия, хрупкое чудо и не повезет в кузове самосвала на какую-то солидную стройку мимо двух вертикальных озер грязный лепесток, сломанную пуговицу, облезлую бусину.

У каждой любви есть такое поле чудес, засеянное детскими секретами: короткое замыкание первого прикосновения, последний ряд дневного сеанса, пустые и темные аудитории, половики, собранные ото всех дверей под горячую батарею случайного подъезда, из недр сумочки петушиный клекот будильника на всю акустику Домского собора в момент торжественной паузы между «Аве, Мария» и какой-то мессой, горячий лаваш в шашлычной над озером Риц:

- Бери, бери больше, чтобы друг к жене не худой вернулся!
- Его жена — я.
- Э-э! Зачем обманываешь? Опыт есть, глаза есть — сюда жен не возят.

В общем, ничего не ново под луной. Для луны. А для влюбленных их история — оригинальное сочинение судьбы, а вовсе не репринтный оттиск. До тех пор, пока над страницей склонились две головы, пока секретом любуются две пары глаз. Стоит вклиниться третьему — и волшебство улетучится.

Но тебе ни к чему рассеивать чары. Твоя задача — получить пропуск в алмазный фонд его прошлого, побиться того, чтобы тебе рассказали историю любви без оглядки на тебя. без нарочитого снижения, так, как это вспоминается наедине с собой или той, что была непосредственной участницей событий. Это больно. В шкафу с приказом замереть и не шевелиться заперта ревность. Она раскрасит щедрыми красками самый блеклый эпизод, заелозит, заскулит, заскребется. просясь на волю. Не выпускай ее, потерпи: идет процесс перетекания чувств, на которые распространяется закон сохранения энергии. Здесь прибавится — там убудет.

Слово великий энергетический вампир и донор. Оно вытягивает из нас нектар и желчь. Оно впрыскивает нам в кровь то и другое. На бытовом уровне: выплеснул, что накипело,— и на душе полегчало. Собственно, почему? Объективно-то ничего не изменилось. Но слово, рожденное эмоцией, уносит с собой заряд этой эмоции. Недаром паломники давали обет молчания, чтобы ни капли любви к Богу не расплескалось втуне на пути к Нему. Гете признавался, что написание «Страданий юного Вертера» спасло его от самоубийства. Подозреваю, что своим долголетием Софья Андреевна обязана «Крейцеровой сонате».

У чувств есть инстинкт самосохранения. Когда они слабые и он маломощный. Сильные же чувства налагают на уста человека печать. От серьезных потрясений, к коим несомненно принадлежит любовь, мы немеем. Так было во времена Сапфо («…лишь тебя увижу, уж я не в силах вымолвить слова»), в благословенный пушкинский век («но я любя был глух и нем»), так и поныне. С первым признанием начинается утечка. Отсюда не следует, что стоит любовникам онеметь — и им обеспечена вечная страсть.

С каждым выдохом из нас уходит частичка жизни. но мы не перестаем дышать, потому что каждый вдох нам ее дарит.

КОСТЕР В ТУМАНЕ

Он вставляет в замочную скважину ключ и обречено морщится: опять изворачиваться, опять плести небылицы. Он наблюдает, как доверчиво заглатывает очередную порцию лжи его верная спутница, и внутри что-то екает и щемит. Он занимается с нею любовью, и как бы ни была великолепна подпольная подруга, а старый конь борозды не топчет. Он срывается на телефонный звонок и покрывается холодной испариной, когда жене удается первой завладеть трубкой. И трезвое эго подталкивает:

«Эй, парень, а может, ну ее к лешему? Побаловались -и хватит. Баба с воза,— кобелю легче».

Это зреет первый кризис. Его исход часто летален и застигает нас врасплох. Потому что накануне были бурные ласки. Без извещения, что это — прощальная гастроль. А до того — практически никаких симптомов. Ну, чуть оперативней устремляется в ванну, ну. чуть компактней стали встречи, ну, чуть реже стал названивать. И только-то.

После объявления приговора нежный палач не отказывается принять на посошок. Зачем отказывать себе в особом наслаждении: сжимать в объятиях тело. в котором резонируют судороги обиды и страсти.

И самого его пьянит сочетание близости и отторгнутости. Коктейль — пальчики оближешь. А давай-ка свернем ему из этих пальчиков кукиш! Нечего потакать половому каннибализму! Понравится, раскушает и начнет время от времени являться за свежим глотком крови. Как тебе участь собаки, которой бросают мясо, обвязанное суровой ниткой, чтобы потом вытянуть угощение из желудка?

Значит, нечего ждать, когда твой залетка положит на кухонный стол вместо цветов свою покаянно-окаянную голову в мучительных зудящих лишаях колебаний. Кому нужна его голова в отрыве от всего прочего? Попробуем уберечь родную плоть от расчленения и вклинимся между светлым вчера и темным завтра со своей рабочей версией развитая действия. Какова она?

Представь, человек собрался на служебный банкет. На улице слякоть, печень побаливает, куда-то плестись, чтобы с фальшивым подобострастием на лице и ненавистью в сердце внимать бесконечным, как караван товарняков, тостам шефа, делать комплименты его стерве-секретарше, поддакивать пьяным откровениям коллег. Гораздо охотней он провел бы этот вечер за рюмкой коньяка у родного телевизора. Но долг есть, к сожалению, долг.

Но вдруг швейцар у парадного подъезда преграждает дорогу:

- Не велено пущать!

Апатию и спесь как ветром сдуло. «Как так — «не велено»! Почему? Вот же пригласительный билет!»

А из зала доносятся взрывы смеха, аплодисменты. «Веселятся, сволочи»,— завистливо вздохнет «дор. и ув. тов.», начисто забыв, что полчаса назад шел сюда как на каторгу. Когда же в вестибюль вывалит толпа на перекур — заскачет козликом, замашет из-за саженного плеча аргуса, затокует призывно:

- Здесь я, здесь! Эй, кто-нибудь, шлюпку на воду — человек за бортом!

Соль, разумеется, не в швейцаре. А в том, чтобы пропасть ровнехонько перед финальным кадром. Где Кармен Мариуловна Леско? А нету, ушла с толпой цыганок за кибиткой ко-о-чевой. Позвольте, позвольте, за какой такой кибиткой? Откуда массовка? Массовки не заказывали. С кем играть заключительную сцену? И потом, здесь все перепутано: не она бросает, а ее… Стоп, стоп, стоп! Это никуда не годится. Давайте все сначала. Когда же с третьего или четвертого дубля после метаний, телефонограмм, посланий в дверной щели беглянку таки настигнут, ей не засунут за декольте увольнительную.

Особенно если она в отличной форме и с ангельской улыбкой на устах: Мильш, где ты пропадал? Ах, это я пропадала… Разве? Странно. Впрочем, главное, что мы снова вместе. (А глаза чистые-пречистые.)

Ко всему подлец человек привыкает. Ишь как наловчился жить двойной жизнью: и рыбку ест, и ноги сухие. Там — жена, тут — любовница. А посередине он, надежа и опора, всеми обласканный, всеми любимый, поддерживает мировое равновесие. Какое насыщенное, полнокровное существование! А ты словно в вольере: туда — нельзя, здесь — на цыпочках, там — по-пластунски. Новый год в компании Ширвиндта и Державина. Лишь бы не нарушить его баланс, сохранить вселенскую гармонию. Но «разве я сторож браку твоему?» Сидеть скрючившись на краешке чужого гнездышка очень неудобно — ноги затекают, суставы немеют, кровообращение нарушается. А если сменить позу и немного размяться? Самой организовать мини-путч, который, как свидетельствует история, весьма успешно способствует смене правительства?

Итак, акт первый. Откашлялись, сгруппировались и сняли трубку:

- Такая-то? Хочу сообщить вам, что ваш муж нам, ох, простите, вам изменяет. Кто я? Такая же обманутая страдалица. Потому и звоню. Не верите, хотите убедиться? Нет ничего проще  сегодня там-то и там-то у них назначено свидание.

В конце берется торжественная клятва сохранить в тайне источник информации. Не из-за угрозы мести — для жены это не аргумент,— а ради дальнейшего плодотворного сотрудничества.

Акт второй: супружеская чета в напрасном ожидании — зрелище, достойное кисти Босха или карандаша Бидструпа. Какие переливы красок, какая гамма чувств при общей скульптурной неподвижности группы! Слышен мощный гул, точно от двух трансформаторных будок. Это гудят высоковольтные провода нервов. Хрясть! Хрясть! Знатные оплеухи. Жена не вынесла — значит, недалече истерика, валидол и беспорядочное отступление.

Назавтра с темными кругами бессонницы, всклокоченный и разбитый, надежда и опора будет давить до посинения кнопку твоего звонка. Но ответит ему только эхо. тебя снова нет, распалась на атомы, как андерсоновская Русалочка. Ничего, ничего, пусть поварится в котле с кипящей смолой женской ревности, пусть пройдет все фазы готовности: от покаяния до медленного озверения и буханья дверью.

Акт третий: после скитаний по приятелям, с недельной щетиной, желтыми белками и урчанием в желудке изможденный дезертир, размахивая белым флагом, возникает на пороге родной крепости с заявлением о полной капитуляции. Его принимают, моют, бреют, кормят. Отогретый и сытый, он возлежит на знакомом диване в сиянии радужных прожектов, умиленный и размякший. Но рано, рано грешник напялил нимб — не все счета оплачены, индульгенция признана фальшивой и предана публичному сожжению.

Короче, пора и позабытой ундине материализоваться из атмосферы. Не беда, что согласие на встречу дадут с трудом. Покапризничает и согласится. Хотя бы для того, чтобы решительно и бесповоротно Остальное — дело техники. Особой виртуозности и не требуется, чтобы в карман пиджака завалилась шпилька, на рубашку попала капля духов, а пуговицу (о великий Мопассан!) обвил волос. Не сомневайся, таможня бдит! Ее не усыпить ангельской кротостью. Сигнал тревоги — и уже бегут солдаты, передергивая на ходу затворы, воет сирена, рвутся с поводков, брызгая бешеной пеной, овчарки. Ату его, ату!

Процесс повторяется до тех пор, пока не падет затравленный прелюбодей к твоим ногам, моля о пощаде и политическом убежище. Или к ее. Какая разница? Все равно после этой мукомольни он уже не ваш трофей, а наркологического или психоневрологического диспансера. Ну как, будем звонить?

АХ, ВОДЕВИЛЬ, ВОДЕВИЛЬ…

Сама я никогда не терроризировала сестер требованием «отдай Гирея мне, он мой». С тех пор как одна экспансивная особа предъявила права на кусок антрацита, презентованный мне младенцем мужеского пола, ее ясельным женихом. Сражение разгорелось не на живот, а на смерть. После, размазывая по разным углам угольные слезы, мы наблюдали, как нянечка сметала с манежа останки не поделенного сокровища, а юный ветреник с воображулей в бантах лизал по очереди шмат отколупанной от стены штукатурки.

В редкой встрече жены и любовницы, когда это не Мария с Заремой, отсутствуют опереточные мотивчики. А как иначе, если пафос свидания — дележ самца. Все-то у человека наоборот, все-то против природы. Виданное ли дело, чтобы кошки перегрызлись из-за кота, куры передрались из-за петуха, коровы скрестили рога из-за быка?

А мы катимся по асфальту, норовя попасть шпилькой в глаз, врываемся шаровой молнией в квартиры, караулим, прикинувшись клумбой, у подъезда. Вот, например, рассказ одной дамы о посещении соперницы, чьи координаты под угрозой самоубийства были вырваны у обессиленного мужа:

- Звоню,— открывает. Глянула я — и смех разобрал. Представляла-то каталажную кралю с конечностями от ушей. А там — два мосла и кружка крови, в допотопной юбчонке из бабушкиного сундука, в замызганной футболке. А на курьей ножке физия с кулачок В морщинах! В веснушках! С носом! Ох-хо-хо, думаю, это сколько же надо выжрать, чтобы на такую польститься? А я-то грешила на дружков-приятелей, мол, спаивают.

- Что, спрашиваю, не тех гостей ждала? С шампанским и петушком на палочке? Вот он, твой леденец,— и фигу ей под рубильник. Отпрянула, чуть вазу с трюмо не сшибла. Хрустальную. Такие недавно в ЦУМе продавали. 

- Не боись, говорю, не трону. Потому как не конкурентка ты мне, сама видишь, хоть и глаза в пучке. Отвернулась, кости друг о друга лязгают, плечи ходуном ходят — гвоздики в вазочке перебирает. Тут меня осенило: вон куда денежки из семьи уплывают на амфоры этой сушеной мумии. А кое-где не слипнется от таких подарков? Шваркнула я эти цветочки ей в рожу вместе с водой, а вазу — в пакет. Мне тоже натюрморты некуда ставить.

Год спустя мы встретились с воинственной подругой снова.

- Развелась,— с ходу сообщила она.— Видела бы ты его кралю! Я не Дюймовочка, а эту Джомолунгму за трое суток на рысаке не обскачешь.
- Но позволь, совсем недавно она вроде страдала дистрофией?
- А-а,— досадливо отмахнулась собеседница.— Сбрехал тогда мой кобель. Адресочек-то был липовый.

О судьбе вазы я не спросила.

Мне приходилось исполнять партию двоюродной жены в этом водевильном дуэте. Тогда я и сформулировала инструкцию по приему и эксплуатации взрывоопасных особ, которую окрестила «Герасим и Муму» в память о ревнивой супруге Зевса и бедной Ио, чей страдальческий взгляд из глубины веков я ловлю на себе, когда мимо моих окон гонят совхозное стадо

Не огорчай человека. Предоставь в его распоряжение тот образ себя, который ему угодно иметь. Кого жаждет найти в сопернице истерзанное сердце? Шлюху, стерву, хищницу. И найдет, хоть расшибись в лепешку Да и глупо убеждать в своих добродетелях того, кто пришел за твоими пороками. Примерно то же, что просить у грабителя взаймы. Все одно вытряхивать кошелек будешь ты, все одно — ночевать в твоей постели Таманскому полку. Краснознаменному ансамблю и сантехнику Вите.

Развлеки гостью умеренными байками о своей распущенности, о беспорядочных и бесконечных сексуальных приключениях, в которых история с ее мужем тонет, как капля в океане. Не скупись на краски, здесь не перестараешься, даже если признаешься, что привораживаешь мужчин, капая им в вино менструальную кровь.

Пойми, какие бы ни реяли за ее спиной стяги — это полководец без армии. Какие бы ни извергались потоки самых диких обвинений это прокурор без ордера Каким бы ледяным презрением ни веяло от нее перед тобой униженная просительница. Пришла же! Переступив через гордость, за милостыней, за утешением, что «не конкурентка ты ей», что нет между вами ни любви, ни привязанности, так как ты существо, не способное ни на то, ни на другое.

Так подай, так утешь — чего тебе стоит!

Перехвати инициативу. Всю дорогу к тебе эта женщина растравляла себя. В голове прокручивался ковбойский ролик встречи. Без этого не одолеть и двух ступенек, не поднять руку для звонка. Итак, в прихожей вертится и шипит фугаска. Она вот-вот взорвется. Но первые несколько секунд — твои. Ей надо перевести дыхание, оценить противника и эффект от своего появления. Воспользуйся этим моментом, чтобы занять место за дирижерским пультом.

Например, задай вопрос, который ухнул бы камнем в замутненное сознание: не принесла ли она деньги, которые занял муж на квартирный обмен; неужели он врал, когда клялся детьми, что они в неофициальном разводе; прорвался ли фурункул у тещи; где твои золотые серьги, и вообще пусть предъявит nacnopт, потому что по его описанию она на двенадцать лет старше, в очках и парике! Можно сделать комплимент типа «а вы, оказывается, красивая» или «ду-р-р-р-ак! с такой женой…».

Не сворачивай аудиенцию. Дай выговориться до изнеможения, дай накопить фактуры на долгие ночные беседы с мужем, когда на спицах ревности из его нервов вяжется ковер-самолет, на который и запрыгнет однажды доведенный до отчаяния грешник, чтобы с воплем «а-а-а-а!» раствориться в поднебесье.

С любовником первой о визите не заговаривай. Молчит, и ладно. Не сомневайся, он полон сочувствия и участия: не оградил, подставил… Пусть с этим и остается. Что тебе еще нужно?

Когда весь треугольник в сборе — расклад несколько иной. Мужчина выполняет здесь, как правило, функции рефери. Не отягчай его участь своей активностью. Не нападай и не защищайся: принцип «айкидо» — вежливо уступить дорогу, чтобы не помешать противнику врезаться в стену за твоей спиной.

Внимательно слушай. Никто никогда не одарит тебя столькими сведениями о твоей внешности, манерах, гардеробе. Лично я глубоко признательна своим ревнивым сестрам за их пристрастную информацию. Она значительно облегчала мне труд по шлифовке собственного облика.

И несколько завершающих советов.

Не шантажируй беременностью, особенно мнимой. Мужская реакция —  испуг и отталкивание, а не жалость и притяжение.

Первый раз не отдавайся во хмелю.

Не вынуждай просить прощения.

Мужчина интересен будущим, женщина — прошлым. Добавлю — неизученным. Но если что-то, о чем любовнику не следует знать, выплыло наружу, признавайся легко и охотно.

По этому поводу хочу рассказать тебе…

фрагмент курсивом

Муж моей кузины всерьез увлекся одной молоденькой вдовицей. Настолько всерьез, что собирался вот-вот покинуть семью. Кузина не стала лить напрасных слез, взывать к совести загулявшего мужа, а кинулась собирать сведения о креповой красавице.

Копала, копала и неожиданно даже для себя вырыла труп погребенного соперницей супруга. Который вопреки всем законам биологии не покоился в родной почве, а тянул фундаментальный срок в глухом урочище Сибири. А похоронили его заочно, чтобы бритоголовый призрак не распугивал поклонников.

Потрясенный «воскрешением», любовник кинулся к мнимой вдове за объяснениями. Та заломила руки, закатила очи, запричитала и даже поднесла трехперстие к некрещеному лбу для божбы, но у нее потребовали более веских доказательств вдовства. Так в ближайшие выходные состоялось совместное посещение фамильного склепа.

Ах, как хороша была Дона Анна в черной кружевной мантилье, с красными розами, по которым забарабанил крупный стразовый дождь, едва траурная процессия миновала кладбищенские врата! Как грациозно пала она на могильный холм и недвижимо лежала на нем, пока смущенный Фома изучал табличку, которая гласила, что под сим камнем покоится гражданин N.N. И никто другой. Сколько немой укоризны и скорбного величия было в каждом ее движении, когда извлекла из-под скамейки банку с дефицитными белилами и принялась покрывать ими изрядно облупленную решетку ограды!

Посрамленный, растроганный, терзаемый угрызеньями совести любовник удалился, чтобы не мешать свиданию.

Едва его согбенная спина скрылась за крестами, печальная малярша отбросила кисть и достала из сумочки отвертку. Через несколько минут фальшивая визитка была отвинчена, а ее место занял тусклый подлинник, и праздный посетитель мог снова порадоваться за рабу Божью Евлампию, которой выпало топтать землю-матушку без месяца девяносто лет.

Вечером навьюченный дарами любовник был милостиво прощен. А утром после бурной домашней ссоры ради полного торжества справедливости он привез упрямую клеветницу жену на очную ставку с немым свидетелем вдовьей чистоты. Н-да… Через полгода моя кузина еще раз навестила могилку Евлампии. Возложила роскошный венок и, кстати, докрасила оградку. Так-то.



Страница сформирована за 0.55 сек
SQL запросов: 169