УПП

Цитата момента



Ничто так не портит цель, как попадание в нее.
А мы поставим новую!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Случается, что в одной и той же семье вырастают различные дети. Одни радуют отца и мать, а другие приносят им только разочарование и горе. И родители порой недоумевают: «Как же так? Воспитывали их одинаково…» Вот в том-то и беда, что «одинаково». А дети-то были разные. Каждый из них имел свои вкусы, склонности, особенности характера, и нельзя было всех «стричь под одну гребёнку».

Нефедова Нина Васильевна. «Дневник матери»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Мухин Ю.И. Наука управлять людьми: изложение для каждого. Часть первая

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эту книгу можно считать детективом, поскольку любые исследования научные идентичны расследованиям криминальным.

Конечно, среди всего многообразия человеческих знаний есть такие, восприятие которых требует основательной подготовки. Надо достаточно долго тренировать свой ум восприятием различных абстракций, чтобы понять, к примеру, смысл энтропии, хотя бы потому, что едва ли один из десяти слышал это слово.

Но то, о чем рассказывает эта книга, знают все с малых лет. Эта книга – об управлении людьми, а под управлением мы находимся и ежедневно, и с детства. Нами управляют родители и начальники, жены и милиционеры, законы и обычаи, наконец, мы и сами со временем начинаем хоть кем-то, но управлять. В этой книге нет ничего такого, что помешало бы ее понять любому человеку. Правда, в конкретных примерах могут присутствовать тонкости, связанные со спецификой того или иного рода деятельности человека, но и здесь автор делал все, чтобы эти примеры были максимально доступны. Затем, в конце концов, пример есть пример: если непонятен один, будет понятен другой. По моему мнению, то, что цели, поставленные мною в первой книге , не были достигнуты, вызвано другими причинами.

Во-первых. Подавляющее большинство людей внутренне считает себя глупее, чем они есть на самом деле. Они это всячески пытаются скрыть, не показать, но их внутренняя неуверенность в себе очевидна. Такие люди стремятся не затрагивать вопросов, которые формально выходят за пределы их профессии, интересов или официальной компетенции. Они боятся, что вдруг их суждения в областях, где они не признаны специалистами, окажутся глупыми, они сомневаются в том, что здравый смысл, обычная жизненная логика не подведут их. И сомневаются даже тогда, когда их выводы точнее наукообразных выводов сотни академиков.

Между тем уже давно существует количественное определение ума человека, тестирование на коэффициент интеллекта. Сложно сказать, действительно ли этот коэффициент определяет ум человека, то есть его способность по имеющимся фактам делать свои собственные, правильные выводы. Скорее всего он определяет сообразительность – скорость, с которой человек приходит к этим выводам, раскрепощенность ума. Автору удалось на себе экспериментально проверить этот коэффициент.

Много лет назад, отправляясь в длительную поездку, я взял с собой в поезд сборник тестов на интеллект. Устроился на верхней полке и с трепетом приступил к экзамену. С трепетом, потому что кому охота убеждаться в своей глупости? Так и получилось. Ответив на вопросы трех-четырех тестов, я, к огорчению, констатировал, что у меня интеллект весьма средненький.

Пошел в вагон-ресторан обедать и там с горя заказал стакан портвейна. Вернувшись в купе, начал читать какую-то книжку, но… битому неймется… снова взялся за тесты. К своему удивлению, начал решать их очень быстро, и среднее значение коэффициента интеллекта, даже с учетом предыдущих тестов, резко поднял за планку выше среднего. Позже, в разговоре со специалистами, узнал, что небольшая доза спиртного снимает

Но вернемся к интеллекту. Анализ тестов позволяет сторонникам подобного тестирования утверждать, что 70% людей имеют обычный, средний ум, 15% выше среднего и 15% – ниже. Но что значит – “ниже”? Это ведь не значит, что эти люди идиоты. Просто им, как следует из моего собственного эксперимента, может потребоваться несколько больше времени, чтобы разобраться в том, что другие понимают быстрее. Идиотами мы делаем себя сами неверием в свой ум.

Конечно, это не значит, что я рекомендую читателям выпить стаканчик портвейна перед чтением этой книги, поскольку сам-то я писал ее трезвый, но расслабиться, убрать свои страхи, неуверенность в том, смогут ли они понять то, что написано, надо убрать. То, что вы в этом вопросе поймете, и есть правильное понимание.

Во-вторых. Вспомните сказку о короле, который хотел очень модно одеться и которого портные выпустили на улицу голым, уверив, что на нем платье от Кардена. В этом уверили и весь народ, и толпа единодушно восхищалась красотой и изысканностью одежд короля. Только маленькому мальчику не нужно было корчить из себя умного, и он закричал: “А король-то голый!”

В наше время этот эксперимент проводится по-другому. Сажают в ряд десять специально подученных людей и одного испытуемого в конце ряда. Показывают первому белый круг и спрашивают, “какого он цвета. Провокатор уверенно отвечает, что круг черный. Показывают следующему, и тот тоже утверждает, что круг черный. И так один за другим, пока не подносят круг к испытуемому. И несчастный подопытный ошарашено лопочет: “Черный”.

Ведь мы, люди, – стадные животные. Мы боимся отбиться от стада, и это правильно. Но мы одновременно боимся отбиться от него и в своих суждениях, мы боимся думать иначе, чем стадо. И вот тут мы действительно становимся и стадом, и животными.

Да, некоторые вещи трудно понять, и, возможно, есть какой-то смысл в том, чтобы не задумываться о них, не тратить на них время, а делать так, как делают все. Но ведь есть вещи абсолютно понятные, зачем же в этих случаях блеять глупость со всем стадом вместе?

Органы формирования общественного мнения делают из нас зомби именно этим способом: они внушают нам, что все думают так, как они внушают нам думать. И большинство людей вслед за ними повторяет любой идиотизм, такой, за который становится просто стыдно.

Автор просит читателя помнить об этих свойствах человека, поскольку предложения, следующие из разработанной автором теории, могут казаться крайне необычными. Выбудете видеть, что “король голый”, но это будет противоречить всему вашему опыту и тому, что вам по сей день преподносят все органы массовой информации.

Когда говоришь, что парламент за плохое управление страной должен быть осужден судом всего народа и сесть в тюрьму, то никто не может привести более конкретных возражений, чем то, что “такого не может быть потому, что такого не может быть никогда”. Эту идею мне пришлось опробовать перед множеством людей на выборах, и я убедился, что люди, без труда понимая ее смысл, понимая полезность ее для себя, не могут в нее поверить. Фактически они не в состоянии поверить в себя только потому, что никогда об этом не слышали от других, только потому, что об этом говорит всего один человек, и его на сегодня поддерживают очень немногие. Люди в своих суждениях “жмутся” к толпе, к обществу.

Можно сказать, что автор сейчас находится в положении Франклина, пытавшегося убедить людей в том, что стальной прут на крыше дома, соединенный проводом с землей, предохранит дом от пожара при ударе молнией. Как людям, не знающим, что такое электричество, в это поверить, даже если сам прут на крыше не вызывает у них протеста? И, тем более, как в это поверить, если все попы в округе убедительно объясняют, что молния – это стрелы божьи, которые Илья-громовержец метает в грешников?

Франклин смог предложить молниеотвод, когда понял природу молнии. И мы сейчас находимся в таком положении, что другого выхода у нас нет: либо мы поймем природу управления, либо взорвемся.

Автор стоит перед очень сложной задачей – показать читателям проблему в том виде, какой ее в силу сказанного выше никто не ощущает, более того, не считает своей. Между прочим автору за непривычные и прямые статьи на темы управления также часто указывают:

Поэтому, возможно, читателю будет полезно узнать, как автор “дошел до жизни такой”, что заставило его параллельно с исследованиями металлургических процессов заняться исследованиями бюрократизма, а впоследствии и принципов управления людьми как таковыми.

Подтолкнула эти исследования обида за державу, точнее за людей ее экономики. Было непонятно, что происходит. С одной стороны, имеем огромное количество и ученых, и инженеров с великолепной, лучшей в мире подготовкой. Имеем возможность, опираясь на ресурсы всего государства, сосредоточить усилия на любой нужной народу проблеме и решить ее. И ведь решали!

Но с другой стороны, отставание от Запада во многих технических деталях экономики, вечное запаздывание в новшествах, копирование зарубежных новинок и трудности с внедрением собственных. Какая-то чудовищная неповоротливость. От возникновения идеи до появления хотя бы головного образца машины или технологии проходит чуть ли не десять лет, да и то в лучшем случае, при удачном стечении обстоятельств.

В чем причина? Почему в начале 50-х и 60-х прирост национального дохода достигал 15–20 %, что, кстати, и спровоцировало Хрущева начать строить материально-техническую базу коммунизма, а в 70-х и 80-х мы радовались уже 3–4 %? И ведь работали, как черти, упаси Господь было хоть на час остановиться – начальство убило бы. По крайней мере, мы, заводские, так работали.

А дикое и непрерывное отвлечение сил и средств на показуху: знаки качества, комплексные системы управления качеством, госприемка и прочий бред, выдуманный академиками, не имеющими понятия об экономике, и безумно вталкиваемый в нее (экономику) ЦК КПСС. Даже при первом рассмотрении была видна дичайшая анархия в управлении страной. На это слово обижались и этому не верили. Какая анархия в СССР, где все регламентировано и подчиняется инструкциям? Но в том-то и дело, что регламентация вводила беспредельную анархию. Подробнее о механизме этой анархии будет сказано в книге далее, а сейчас – пара маленьких примеров из той жизни.

Проектируется железобетонный склад, в нем хранится и перерабатывается фактически камень и нет ничего горючего. Но проектировщики требуют сделать посредине склада пожарный проезд. Из-за этого проезда рушится вся технологическая схема переработки сырья, стоимость склада непомерно увеличивается, в нем будет трудно и неудобно работать. Проектировщики только разводят руками – проект без пожарного проезда у них не примут. Где-то там, в глубине системы управления сидит, возможно, малообразованная тетка, которая ничего не проектирует, ни над чем не работает, ни за какие траты не отвечает, но своей подписью на проекте может нанести кому угодно любые убытки. И ее не в чем упрекнуть: ее дело – следить за наличием пожарных проездов, и она это дело делает четко. Но если чиновник, находящийся на самой нижней ступени бюрократической лестницы, может безнаказанно нанести ущерб любому важному делу, разве это не анархия?

Еще пример. Мы поставляли потребителю металл в кусках. Очень мелкие кусочки металла при длительном хранении на воздухе могут изменить свои свойства, и ГОСТом предусмотрена их упаковка в стальные бочки. Этот способ дорог, бочки трудно паковать и грузить и не менее трудно разгружать и распаковывать, причем он имеет смысл только в случае, если металл будет годами лежать без использования. Наш потребитель предложил нам поставлять металл в вагонах навалом, так как он немедленно направлял его в плавку. Просьба потребителя – закон для поставщика. Мы начали поставлять металл навалом, при этом и мы, и покупатель экономили существенные деньги государству. Но лаборатория государственного надзора, не отвечающая ни за работу предприятий, ни за доходы государства, остановила эту торговлю и изъяла у нас всю выручку за металл на том основании, что мы нарушили ГОСТ – не упаковали металл в бочки.

Как это понять? Правительство страны непрерывно говорит о необходимости увеличения доходов государства, а мелкий чиновник спокойно наносит государству любые убытки с наглым видом человека, исполняющего свой долг. Разве это не анархия?

Профессия автора – исследователь, и когда на заводе возникала проблема и не было готовых рецептов ее решения, то поиск решения поручался автору. А здесь я сам видел проблему – почему же не попытаться ее решить? И я занялся этим делом.

Фактов у меня было множество, поскольку я сам находился внутри этой системы и не просто глазел на нее, а действовал, действовал так, как и другие. В связи с этим я прежде всего задумался над мотивами собственного поведения. Я легко мог представить себя на месте любого чиновника в системе, так как общался с ними, получал их указания, мог предсказать их реакцию на поступающие к ним вопросы. Мой опыт общения с чиновниками еще более обогатился впоследствии, когда я стал заместителем директора по коммерции и практически перестал заниматься вопросами техники и технологии, но ко мне вплотную приблизились вопросы бюрократизма. Автор находился на столь удобной позиции для исследования данной проблемы, что колебаниям на тему о том, заниматься решением этой проблемы или нет, не оставалось места. Если не я, то кто? Неужели журналист-экономист Гайдар, сделавший себе карьеру на славном имени деда, протирая штаны в редакции газеты “Правда”?

Однако сначала я не предполагал, что займусь кардинальной проблемой – разработкой теории управления людьми. Казалось, что проблема – в самих людях: вот этот человек хороший, не бюрократ, а этот – плохой, бюрократ. Я шел стандартным путем критиков бюрократии, но все чаще стал наталкиваться на факты, убеждающие меня в том, что не в людях дело. К примеру, для меня образцом бюрократа служит один человек, настолько трусливый в принятии решений, что, казалось, он и в туалет ходил, только решив этот вопрос в вышестоящих инстанциях. Казалось, трус, органический трус, и ошибка в том, что система поставила этого труса на ответственную должность. Но случилось происшествие, в котором этот “трус”, уже будучи раненым, проявил изрядное мужество в спасении своих товарищей. Так трус он или не трус? Виноват ли он лично в своей должностной трусости или есть другие причины, которые и делают его трусом?

Постепенно стали вырисовываться контуры решения – контуры той системы управления, которая сможет победить бюрократизм. Стало ясно, что не в людях дело, люди – они обычные, и все, в принципе, хороши, и все годятся для работы. Все зависит от того, в какую систему управления они попадут: в бюрократическую – будут бюрократами, в ту, которую я предлагаю,– не будут. Не будут все – и плохие, и хорошие. Это уже не будет зависеть от них.

Но была трудность, понятная только специалистам. Любая теория недорого стоит, если она не подтверждена экспериментами, практикой. А я этих экспериментов не видел. Во всем мире властвует бюрократическая система управления. Аналогов моей системы не было. Поэтому я не мог сказать оппонентам и критикам: “Вот, смотрите на эту организацию. Люди здесь управляются так, как я предлагаю, и у них не сравнимый с бюрократизмом результат. Значит, теория правильна, она подтверждена практикой, и ее выводы можно распространять на все другие сферы деятельности человека”.

Но, когда непрерывно работаешь над одной и той же проблемой, когда непрестанно думаешь о ней, то в конце концов является господин счастливый случай, или озарение.

Я вспомнил, казалось бы, малозначительное событие, на ту пору, пожалуй, пятнадцатилетней давности.

Это произошло на занятии по тактике на военной кафедре института, которое вел тогда подполковник Николай Иванович Бывшев, ветеран войны, человек, которого можно было без колебаний принять за образец офицера. Тема занятия – работа командира, его приказы –

не особенно нас интересовала, и мы слушали без внимания. Преподаватель между тем сказал, что ответственность за исполнение приказа лежит на командире, давшем приказ. Набор абстрактных тогда для нас понятий “ответственность”, “приказ” не вызвал оживления. Но подполковник Бывшев, считая это весьма важным, после некоторой паузы повторил сказанное. Мы подняли головы, а подполковник объяснил, что это значит: “Если вы – командиры – дали приказ, а ваши подчиненные его не выполнили, то виноваты в этом вы”.

Это нас поразило! А если подчиненный трус или дурак? При чем тогда здесь мы, если сам по себе приказ безупречный?

Здесь читателю нужно сделать паузу и задуматься. Если вы поймете военных, то поймете и что такое бюрократ. Для бюрократа правильный приказ – тот, который правилен по цели, форме и т.д. Для тех людей, которым мы дадим название позже, правилен исключительно исполняемый приказ, все остальные приказы – неправильны, мышиная возня.

А Николай Иванович ответил на наши вопросы так: “Вы командиры. В бою вы защищаете советских людей. Но и ваши подчиненные тоже советские люди. Войны без убитых не бывает. Исполняя ваш приказ, часть ваших подчиненных будет убита. Нельзя и невозможно допустить, чтобы советские люди были убиты напрасно, чтобы цель вашего боевого приказа, являющаяся частичкой цели вышестоящих командиров, не была бы достигнута. Если ваш подчиненный дурак, то вы не имеете права давать приказ дураку и ставить в зависимость от него исполнение приказа и итог, возможно, большой битвы. Вы обязаны знать своих людей, знать, кому и что приказываете. Если подчиненный трус, то заставьте его исполнить приказ силой оружия”.

Я понимаю, что последние слова офицера могут вызвать дрожь у наших идеологов демократии, они придут в ужас от такой тирании. А подполковник рассказывал следующее: когда он, командир танка, шел в атаку, то клал под руку короткий стальной ломик. Ломик был ему нужен на тот случай, если в бою ему приходилось, не сходя со своего боевого места, приводить в чувство кого-либо из членов экипажа. Если, например, заряжающему стало плохо и от страха он упал на пол танка, закрыв голову руками, то командир, ударив этим ломиком по чему попало, поднимал заряжающего и заставлял исполнять свои приказы – вгонять в казенник пушки те снаряды, которые он указывал.

Среди читающих, безусловно, найдутся люди, которые сочтут такие действия негуманными: дескать, нельзя бить человека. Но представьте обстановку: на немецкой батарее уже развернули орудие, уже пристреливаются к танку, нужно немедленно стрелять, иначе 88-миллиметровый снаряд прошьет Т-34 насквозь и погибнут все пять членов экипажа из-за того, что командир на секунду задумался, гуманно или нет силой заставить выполнить свой приказ. Погибнет и этот трус. Так гуманно или не гуманно поступал командир?

Но продолжим. Резкое различие в отношении к ответственности за данный приказ в бюрократической системе управления и армии дало толчок мысли. Может быть, разработанная мною система управления внедрена в армии? И действительно, во время войны армии сбрасывают с себя бюрократические оковы и вводят антибюрократическую систему управления боем; основные принципы этой системы зафиксированы в боевых уставах: и та ответственность, о которой сказано, и единоначалие, и строго заданная форма боевого приказа.

Да и в мирное время, когда армия стала бюрократической почти так же, как и все остальные институты государства, некоторые привычные в гражданской жизни черты деятельности бюрократической системы управления выглядят применительно к армии дико до нелепости.

Просто невозможно себе представить, чтобы, скажем, командир дивизии, построив личный состав, начал громогласно хвалить себя на том основании, что он дал по дивизии очень много хороших приказов, которые негодяи-полковники, к его сожалению, не исполняют. Такой генерал к вечеру уже оформлял бы документы об отставке, если бы, конечно, его к обеду не увезли в дурдом.

А в гражданской жизни? Администрация Ельцина непрерывно хвалит босса за количество “хороших указов”, которых насчитывается до 50 штук в неделю, и ругает всех остальных за то, что они эти указы не исполняют. Все верховные советы хвалились, что приняли за свою короткую деятельность до 200 законов и других актов, да почему-то никто эти великолепные законы тоже не соблюдает. Как-то по телевидению показали несколько побитого молью, но еще бодрого гения умственного труда и светоча нашей перестройки академика Бунича, который настоятельно требовал заставить Государственную Думу принимать каждый день по экономическому закону. Представьте, что от командующего армией кто-то потребовал бы каждый день отдавать по боевому приказу, не важно кому, а просто боевому и каждый день. Уверен, что его немедленно спросили бы: “А ты, баран, хоть немного понимаешь, что такое приказ? Понимаешь, когда и зачем он дается?”

Вот так я нашел экспериментальное подтверждение своим теоретическим выводам, и жить мне стало легче, жить стало веселее. Но толку стало ненамного больше.

Строго говоря, в каждой научной работе должен быть литературный обзор. С одной стороны, он придает автору налет образованности и начитанности, этакой академической основательности, а с другой (и это справедливо) – он заставляет напоминать о предшественниках и удерживаться от кражи чужих научных идей.

Честно признаюсь, что не могу назвать никого, кто бы занимался этими аспектами проблем управления, хотя, может быть, я недостаточно читал. Хороших слов заслуживают результаты генерала Мольтке, но ведь он практик: применяя эффективные приемы управления войсками, он не связывал их с единой теорией управления людьми. Уже Наполеону, его предшественнику, были понятны идеи антибюрократического управления войсками, что следует из ряда высказываний этого генерала. Даже Лев Толстой еще до Мольтке вложил в уста Кутузову скептическое отношение к “хорошим приказам”, в которых! четко предусмотрен план боя: “Первая колонна марширует…, вторая колонна марширует…”

Но все же опыт говорит, что не может быть, чтобы подобными исследованиями никто не занимался, не может быть, чтобы еще никто не приходил к подобным выводам. Но почему же они не были внедрены раньше? Почему везде в мире господствует бюрократическая система?

Ответ прост: именно потоку, что она господствует, этим исследованиям нет места – никакая система не согласится со своим уничтожением. Коллеге автора, итальянскому чиновнику и публицисту Никколо Макиавелли, жившему почти 500 лет назад, повезло больше, потому что его работа “Государь”,очень точная и умная, тем не менее не подрывала основ бюрократизма, а лишь затушевывала его пакостные свойства, да еще и ^путем усиления монархии. Будучи прагматиком, Макиавелли не замахивался на невозможное, а, давая умные советы монархам, их руками душил бюрократическую нечисть, рвавшую в то время Италию на части. Но его работа была нужна монархам. А та работа, которую вы сейчас держите в руках, не нужна никому из теперешних власть имущих, не нужна и их прихлебателям сегодня, не нужна была и раньше.

У автора один путь – найти сторонников среди тех, по чьим шкурам барабанит бюрократизм. Однако точно подметил Никколо Макиавелли: “А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, введение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые. Холодность же эта объясняется отчасти страхом перед противником, на чьей стороне – законы; отчасти недоверчивостью людей, которые на самом деле не верят в новое, пока оно не закреплено продолжительным опытом. Когда приверженцы старого видят возможность действовать, они нападают с ожесточением, тогда как сторонники нового обороняются вяло, почему, опираясь на них, подвергаешь себя опасности.”

Ну, да бог с ней, с опасностью, не так страшен черт, когда поймешь, что это такое. Займемся Делом.

АНТИБЮРОКРАТИЧЕСКАЯ АЗБУКА. ПРИНЦИПЫ УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ

Дело и власть

Как учили нас древние, прежде чем что-либо обсуждать, о чем-либо спорить, нужно договориться о критериях. Иными словами, чтобы обсуждение или спор не были пустопорожними, необходимо всем его участникам сначала убедиться, что каждый из них под одним и тем же понятием, словом подразумевает одно и то же.

Возьмите такое понятие, как “перестройка”. Казалось, что для всех оно сулило что-то радостное: подавляющая часть населения считала, что это ситуация, когда магазины будут завалены высококачественными товарами капиталистического производства по коммунистическим ценам; шахтеры полагали, что это время, когда они лопатой будут грести не уголь, а деньги; журналисты думали, что это период когда удастся уйти из-под контроля скупо платящего ЦК КПСС и продаться другим людям с деньгами, но соблюдая невинный вид выпускниц института благородных девиц; туповатые секретари обкомов, для которых даже эти должности уже были пределом их компетентности, были уверены, что это время, когда они станут президентами и начнут ездить за границу без разрешения Лигачева; мелкая бюрократия и ученые люди были убеждены, что это время, когда им будут подавать к подъезду персональные автомобили и показывать их по телевизору; Запад считал, что перестройка – это уничтожение армии и перерабатывающей промышленности СССР, уход его с мировой арены как политического и экономического конкурента и превращение его в свой сырьевой придаток.

Таким образом, каждый думал о своем, поэтому нужно было сначала договориться о том, что такое “перестройка”. Может быть, поняв, что это, не стал бы каждый так отчаянно за нее бороться или тупо таращить глаза ни происходящее. А то ведь, хотя и плохие, но товары капиталистического производства действительно появились в магазинах, но вопреки надеждам далеко не по коммунистическим ценам. Шахты закрывайся, и шахтеры перестали грести лопатой вообще. Журналистов освободили от контроля ЦК КПСС, но теперь их покупка может состояться, если они всему миру предъявят билет проститутки, в противном случае их выкидывают из средств массовой информации, как вышвырнули из останкинского борделя энтузиастов перестройки Любимова и Политковского за один лишь невинный вид в ночь на 4 октября 1993 года. Некоторые секретари обкомов действительно в президентах, но остальных с гоготом заплевали и затоптали, а о нобелевского лауреата ноги вытирают даже неблагодарные Собчаки. Маленькая часть бюрократии уже и в министрах, и на других воровских должностях, однако сотни тысяч других, особенно ученых, сторонников Сахарова, теперь нищие, как церковные крысы. Казалось бы, только Запад ясно себе представлял, что делал: действительно СССР нет, армии его нет, экономики нет. Но и Запад ошибается, поскольку думает, что такое положение надолго.

В этой книге также представлены пути перестройки (хотя автору и ненавистно это слово). Чтобы не усугубить то затруднительное положение, в котором уже наводится читатель из-за неясности используемых обществом терминов и понятий, автор вынужден и старым, и новым терминам, используемым в книге, давать подробное толкование.

Прежде всего, будем использовать такое понятие, как Дело, и когда это слово будет применяться именно в используемом автором смысле, оно будет писаться с большой буквы.

Сначала посмотрим на проблему шире и как бы несколько со стороны. На Земле живет примерно 5 миллиардов человек. Жить так, как живут животные, люди не могут физически. Даже если мы начнем питаться травой или листьями с деревьев, этого нам уже не хватит. Чтобы жить, нам необходимо работать, нам необходимо больше энергии и белка с гектара земли, чем это в состоянии дать дикая природа. Для этого к земле нужно приложить труд. Нашей кожи (или шкуры) достаточно для нас только в районе экватора, а севернее и южнее его нам нужны одежда, жилища, обогрев, а это тоже труд. Помимо этого нам нужны и отдых, и развлечения во время отдыха, а это тоже труд занимающихся этим людей. Нам нужны новые знания о природе, и это результат труда. Благодаря труду мы живем на земле, как люди, а не как животные, благодаря труду мы вообще можем жить.

Уместен вопрос: должен ли каждый живущий участвовать в процессе труда или мы должны согласиться с мыслью, что часть людей может паразитировать, то есть потреблять блага общества, но ничего не давать взамен? (Конечно, речь идет о здоровых трудоспособных людях. О пенсионерах нет речи – они уже свое сделали, так же как об инвалидах физических и умственных. Но есть ученые-медики и, следовательно, реальна надежда, что и эти люди со временем будут возвращаться в общество.)

Автор понимает, что вопрос звучит по-коммунистически, но здесь ничего не поделаешь. На первую часть этого вопроса нет другого разумного ответа, кроме положительного. И этот факт говорит в пользу того, что коммунизм – объективная реальность, закон природы. Уж если и Иисус Христос, можно сказать, был коммунистом, то почему нам отмахиваться; от него?

Странно, конечно, что в конце XX века приходится возвращаться к вопросу о том, должен или не Должен человек трудиться на благо общества. Но что делать? Сегодня на территории СССР государственная идея стала идеей не работать, а если и работать, то благо.

Тем не менее мы останемся кон лом будем только труд на благо общества. однако это определение слишком объемно для темы нашей книги, книги об управлении людьми. Его требуется конкретизировать применительно к нашим целям. Оставим в стороне тех, кто фактически не работает на общество: безработных, воров, рантье-капиталистов; это тоже не наша тема.

Будем рассматривать только тех, кто находится под управлением, кто формально ходит на работу и что-то там делает. Делают, ли они Дело? Как Дело по отношению к ним расположено? Как оно выглядит? Ведь мы живем в условиях полного разделения труда, среди нас нет людей, которые исключительно в одиночку могли бы сделать что-то от начала и до конца, даже пустяк.

Возьмите, к примеру, автомобиль. Кто персонально его сделал? Выясняя, совсем нетрудно убедиться, что в его производстве участвовали практически все работающие в экономике страны люди. Не исключено, что в нем, в его компонентах опосредован и труд крестьян, и труд рыбаков, а не только труд сотен тысяч тех, кто формально являются работниками автомобильной промышленности. Обществу нужен автомобиль – это Дело. Состоит это Дело из маленьких Дел, которые делают сотни тысяч людей. Но все ли?

В нескончаемых цепочках разделения труда каждый отдельный человек имеет потребителей своего труда, и сам является потребителем труда других. Конкретизируя формулировку Дела, можно сказать, что человек лично делает Дело, если результаты его труда (товар или услуга) нужны потребителям.

Здесь требуется уточнение. Что значит “нужные и кто должен быть потребителем труда, чтобы человек лично делал Дело?

Если человеку что-то нужно, то он всегда готов за это платить. Следовательно, если потребитель за какой-либо труд платить не желает, то Дела здесь нет. Плата может быть разной, обычно это деньги, но они должны также поступать от Дела. Это может быть прямой обмен и товарами, и услугами. Иногда плата может состоять в чести и славе, которые оказывает потребитель в случаях, когда делается столь огромное Дело, что денег может и не хватить. В любом случае главным признаком того, что человек делает Дело, является готовность потребителя (им может быть и вся страна) за него платить.

Затронем вопрос о потребителях. Они всегда по отношению к человеку, делающему Дело, находятся внизу и в конце технологического процесса Дела. Что это значит?

Вернемся к примеру с автомобилем. В технологическом процессе этого Дела сотни тысяч человек передают друг другу детали и услуги, и в конце процесса все вместе они принимают форму автомобиля. Скажем, токарь точит втулки, его потребитель – слесарь-сборщик, он впрессовывает втулки в корпус двигателя и передает его следующему слесарю для дальнейшей сборки. В этой части технологической цепочки производства автомобиля все потребители находятся только по ходу процесса. Но может быть и такая ситуация: токарь наделал бракованных втулок и просит сборщика: “Ты их впрессуй, а я тебе бутылку поставлю”. Оплата труда (добровольная оплата) в этом случае тоже есть. Но отсутствует Дело, так как нет истинного потребителя труда у слесаря: ему платит человек, находящийся по отношению к нему против хода технологического процесса.

То же самое можно сказать и об отношениях по вертикали. Если рабочих разместить внизу пирамиды управления, то все ее инстанции, естественно, будут над ними. И по отношению к любой инстанции управления Дело находится у нижестоящих. Только.

Скажем, из-за бракованных втулок срывается выполнение плана, за который отвечает мастер участка. И он может попросить слесаря впрессовать эти втулки и пообещать за это премию. Опять налицо оплата, но нет Дела. Мастер вверху, он не потребитель. Он обязан обеспечивать Дело подчиненных, а не они его.

Поэтому определение Дела должно звучать так:

Дело - это результат труда человека, за который истинные потребители готовы платить

В определении мы употребили глагол несовершенного действия “готовы платить”, а не “платят”. Сегодня истинные потребители Дела редко имеют возможность платить лично. Государство изымает у них посредством налогов различных видов огромные суммы и платит за них людям, делающим Дело на государственной службе. Ведь то, что ни один из нас непосредственно не платит солдату и милиционеру, учителю и врачу, не означает, что мы не стали бы им платить за их Дело лично. Мы готовы за это платить.

Вспомним примеры из предисловия. Кто готов платить специалисту за то, что он требует пожарного проезда там, где он не нужен? Кто добровольно будет платить инспектору за то, что он требует поставлять продукцию в ненужном ни продавцу, ни покупателю виде? Кто вообще готов платить за контроль над собственными действиями со стороны? Эти люди получают деньги за свою работу, они работают, но Дела не делают. Это тоже своего рода паразиты и отчасти не по своей вине.

Автор просит читателей вдуматься в понятие “Дело”, потому что оно является основой всех остальных рассуждении и выводов книги. Остерегитесь считать это понятие слишком простым, нудным, малополезным, как многие считают лишним размышлять над понятием “власть”. И здесь ведь многим кажется, что им все ясно.

Между тем даже наиболее эрудированные из нас слабо представляют, что это такое. В телевизионной игре “Что? Где? Когда?” ведущий задал команде эрудитов, команде действительно умных, сообразительных и образованных людей, казалось бы, очень простой вопрос: “Как называется человек, подчиняющийся своему начальнику?” Вопрос, на который каждый должен немедленно найти ответ, оказался даже эрудитам не по зубам. Они не знали и не смогли сообразить, что такой человек называется бюрократом и крайне поразились, узнав об этом. Но ведь они знали, что первая часть слова “бюрократ” (французское слово “бюро”) означает руководящий орган и, следовательно, просто начальник. Они знали также, что вторая часть слова “кратос” в переводе с греческого означает “власть”. Так в чем же дело? Автор полагает, суть в том, что подавляющая часть людей неправильно представляет себе природу власти. Большинство считает, что власть возникает от начальника, от данных ему кем-то прав, от его приказаний. Но это в корне неверно.

Основа власти – в подчиненном, и возникает она только тогда, когда подчиненный начинает исполнять команды начальника. В 1917 году большевики и левые эсеры, заняв министерские кресла России, стали отдавать приказы. Но от этого у них реальной власти не появилось. Власть возникла только тогда, когда подавляющее большинство граждан России сочло полезным и нужным подчиниться большевикам и силой заставить других подчиниться им.

Пока вы не подчиняетесь никому, никто не имеет над вами власти, власть отсутствует, ее нет. Она возникает только тогда, когда вы подчиняетесь. В создании власти главное лицо – подчиненный. Каким образом руководящий орган заставит подчиниться – это второй вопрос, но для власти главная составляющая – воля подчиненного.

Из-за непонимания природы власти и возникло представление о бюрократах, как о неких начальниках, сидящих в бюро и конторах и выдумывающих противные народу приказы. Конечно, это действительно бюрократы, но не потому, что они командуют, а потому что они в свою очередь подчиняются вышестоящему “бюро”.

Но тогда мы приходим к выводу, что самая большая армия бюрократов у нас – рабочие и крестьяне! Это действительно так и это не парадокс, не игра слов. В дальнейшем это станет понятным. Тогда, когда вы поймете, что начальство – это не единственная инстанция, которой можно подчиняться. Поймете, что есть и другая властная сила.

Но в любых случаях, когда вы читаете или слышите русское слово “власть”, слова с греческой частицей “крат” или латинской “рее”, надо вникать в суть этих слов и выяснять для себя, кто кому подчиняется и как это должно происходить, чтобы возникла ситуация, действительно описываемая этими словами.

Вам говорят “демократия”, вам говорят “республика”, “демос” и “публика” в переводе на русский – народ. Это власть народа. Но когда возникает эта власть? Когда народом помыкают и заставляют служить лично себе свободно избранные народом начальники, или когда все начальники независимо от того, как они попали на должность, выбраны они или нет, подчиняются интересам народа? Что здесь главное – выборы начальников или их подчиненность народу?

Закончим этот раздел так: Дело – это то, что нужно и обществу и конкретным людям одновременно; власть имеет тот, кому подчиняются.



Страница сформирована за 0.68 сек
SQL запросов: 170