АСПСП

Цитата момента



Я вас всех люблю, а вы меня ненавидите.
Гады вы, вот!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет девочкам: представь, что на тебя смотрит мальчик, который тебе нравится. Посмотрись в зеркало, когда злишься. Хочешь, чтобы он увидел тебя, злораду такую, с вредным голосом и вредными движениями?

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4103/
Китай

Что с нами сделали

Строго говоря, этому вопросу не место в книге, где рассматриваются вопросы управления людьми, не стоило бы путать с этими вопросами вопросы собственно экономические. Но сказав а, надо сказать и б.

Мы уже доказали, что огромнейший урон экономике СССР был нанесен уничтожением планирования, а планирование – это вопрос управления людьми в экономике страны, вопрос по теме книги. Не меньшее разрушение вызвала и собственно экономическая причина, связанная с бюрократической зашоренностыо одних консультантов нынешних политиков и корыстной заинтересованностью других.

Сначала поговорим о честных консультантах, о тех, кто искренне пытается помочь на основе своих профессиональных знаний, хотя их знания здесь бесполезны. Проведем такую аналогию: больных лечат и хирурги, и фармацевты, но профессиональный опыт хирургов бесполезен в процессе приготовления лекарств, а фармацевту не стоит предлагать способы хирургических операций, даже если это операции по удалению мозолей.

Вспомним еще раз выдающегося экономиста В. В. Леонтьева, лауреата Нобелевской премии. Он стар, опытен, умен, честен, он – идеальный консультант по экономическим вопросам, то есть по вопросам науки, рассматривающей процессы в схеме товар–деньги– товар. Он безусловно знает множество тонкостей о том, как за малые деньги купить много товара, из которого можно изготовить новый товар, который будет продан за большие деньги. Но мы уже убедились, что, рассматриваемая проблема связана с другой наукой, где знания Леонтьева бесполезны. Наша проблема – установить, как заставить людей экономики относиться к своей работе не тупо, бездумно, а использовать все то, что знает Леонтьев, и на основе этого добиться максимальной эффективности своей работы. Но когда Леонтьева просят дать рецепт по лечению больной бюрократизмом экономики СССР, он начинает “буксовать”, не зная, как свести воедино экономические лекарства и причины болезни. Но “буксует” он честно. “Скажу прямо, – говорил он в 1989 году, – безусловно, положение дел в советской экономике в последнее время неблагополучно. Люди живут очень трудно, темпы развития замедлились. Главная сложность состоит в том, что не работают стимулы. Мое впечатление – проблема эта не чисто экономическая, а политико-экономическая. Фактор заинтересованности – вот что чрезвычайно важно, чтобы люди хорошо работали. Об атом знал Ленин, когда вводил нэп. Надо задействовать рыночный механизм.

Я увлекаюсь парусным спортом и, когда объясняю студентам, как функционирует экономика страны, сравниваю ее с яхтой в море. Чтобы дела шли хорошо, нужен ветер – это заинтересованность. Руль – государственное регулирование. У американской экономики слабый руль. Нельзя делать так, как говорил Рейган: поднимите паруса, пусть их наполнит ветер, и идите в кабину коктейли пить. Так нас и на скалы вынесет, разобьем яхту вдребезги. У Советского Союза сейчас наоборот: ветер не наполняет паруса, а тогда и руль не помогает. Я думаю, что более правильно делают японцы. У них, конечно, есть частная инициатива, но и государство играет большую роль, влияя на развитие экономики в лучшем направлении. Из всех капиталистических стран, у которых в настоящее время можно чему-то поучиться, я бы выбрал не США, а Японию.

Так что если говорить о преобразованиях в советской экономике, то, по-моему, нужно стремиться к такой комбинации: часть ответственности за принятие решений и их осуществление останется в руках государства, а часть – у отдельных предприятий, коллективов. Самое трудное в этом – найти правильное соотношение”.

Отдадим В. В. Леонтьеву должное: он сразу предупреждает, что не того врача пригласили к больному: “Мое впечатление – проблема эта не чисто экономическая”, но тем не менее достаточно точно ставит диагноз: “не работают стимулы”. То есть он другими словами говорит тоже, что и мы. По его терминологии, у нас нет стимулов делать Дело, а мы говорим, что у нас Делу не подчиняются. Но мы, опираясь на законы поведения людей, выяснили, как подчинить людей Делу, а Леонтьеву трудней: экономические законы ему ничего не подсказывают, поэтому он начинает противоречить сам себе, пытаясь хотя бы что-то подсказать. Он рекомендует “рыночный механизм”, но тут же предлагает сохранить “государственное регулирование”, то есть государственные планы в экономике. Он говорит о стимулах, но в пример ставит Японию, где для конкретного работника экономики личные материальные стимулы полностью отсутствуют, в отношении материальных стимулов Япония – абсолютно стерильная страна.

Но Леонтьев честен, и не его вина, что он не может предложить правильный путь. У практиков-экономистов этот ученый не может не вызвать симпатии и сочувствия из-за беспощадной критики своих коллег – людей, называющих себя учеными-экономистами. В введении к книге “Экономические эссе” он пишет, что экономика – это сугубо наука практиков, нельзя быть экономистом вне экономики, нельзя создавать теории, не получая данных от конкретных предприятий, сделок, движений денег и товара. Подавляющее число светил экономики работают сами на себя, их работы являются чистым умствованием, которое никому не нужно и ничего не дает. Их гениальные озарения, полученные от длительного созерцания потолка,– пустые забавы, опасные для тех политиков и практиков, кто попробует на них опереться. Леонтьев проводит анализ публикаций американских экономистов за 1972–1981 годы. Только в одной из каждых 100 публикаций ее автор опирался на данные, собранные им самостоятельно, то есть только один из ста экономистов потрудился ознакомиться с тем, что исследует, – с собственно экономикой. Еще около 20 % авторов использовали данные об экономике, заимствованные ими из литературных источников. А почти три четверти “экономистов” представили результаты своих работ в виде надуманных проблем и таких же решений. (И это, заметим, в Америке, обычно не склонной платить деньги своим ученым ни за что.)

“Возникает вопрос,– с горечью пишет Леонтьев,– как долго еще исследователи, работающие в таких смежных отраслях, как демография, социология и политология, с одной стороны, и экология, биология, науки о здоровье, инженерные и различные прикладные дисциплины, с другой стороны, будут воздерживаться от выражения озабоченности по поводу состояния устойчивого, стационарного равновесия и блестящей изоляции, в которой оказались экономисты-теоретики в настоящее время?” Перефразируем это высказывание Леонтьева, выразив его суть: до каких пор остальные ученые будут терпеть положение, при котором звание “ученого” дают людям, занимающимся пустопорожним умствованием и паразитирующим на одураченном обществе?

Эти экономисты-теоретики буквально высосали из пальца новое “мышление” в экономической науке, так называемую монетаристскую теорию, которая очаровала политиков и они назвали ее краеугольным камнем реформ. И не мудрено, так как суть этой теории, по-видимому, не понимает никто, но название ее очень умное и научное. По крайней мере автор не слышал ни одной попытки объяснить цели реформ в СССР и СНГ не только ни от одного политика, что неудивительно, но и ни от одного научного консультанта. Между тем суть теории столь же проста, сколь и глупа и сводится к замене планирования неким рыночным регулированием. Приведем такую аналогию: вы планируете потратить свои деньги: купить продукты питания, пальто, стол на кухню и так далее. Монетаристы прежде всего объявят вас неспособным правильно это сделать, неспособным спланировать собственные покупки, поскольку, по их теории, планировать должен не покупатель, а рынок. Но если денег (монет) у человека много, то здесь и рынок бессилен, так как, по их мнению, человек в этом случае будет покупать что попало, а не то, что ему действительно нужно. Если же денег будет очень мало, то только тогда человек купит то, что ему нужно. То есть только при недостатке денег, считают монетаристы, рынок будет управлять экономикой и она будет делать то, что нужно обществу. Таким образом, исходное положение состоит в том, что и производитель, и покупатель не способны сами оценить ситуацию. Упрощенно идею монетаристской теории можно сформулировать так: скажем, если некто имеет мало денег накануне зимы, то он купит зимнее пальто, а если много – то пляжный зонтик. (Монетаристы также считают, что отсутствием денег можно остановить инфляцию; об этом мы скажем ниже.)

Единственный практический выход монетаристской теории – не давать денег для покупки, причем деньги не даются ни прямо, ни косвенно, для чего резко повышаются проценты за кредит, и покупатель не может взять деньги в долг, деньги делаются дорогими. Читатели, наверно, слышали по телевизору, радио и читали в газетах о том, что правительство реформаторов борется с проклятыми промышленниками, требующими денег и кредитов; это и есть следствие внедрения идей монетаристов.

В начале книги я писал, что долго не мог опубликовать или пропагандировать теорию управления людьми, так как не видел экспериментального, практического ее подтверждения. И только найдя его в боевых уставах армии, увидев положительные результаты эксперимента, я решил опубликовать и саму теорию. В отличие от нашей теории монетаризм имеет множество примеров практического применения, и все до одного отрицательные. Ведь “реформаторы” взялись внедрять ее в СССР, когда эта теория уже с треском развалила экономику Южной Америки, под ее натиском с грохотом рухнула экономика Польши, флагман реформ Венгрия ложилась до того, что сегодня в домах 37 % венгров нет ни одного электрического прибора, впрочем у многих венгров уже и нет денег заплатить за электроэнергию.

Для тех, кто понял, как действует бюрократ, как бездумно подписывает он подготовленные аппаратом решения, в этой ситуации нет ничего нового, но все-таки маразм такой силы не может не удручать… Ведь эти идеи внедряются не только у нас, но и во всех “цивилизованных” странах, лишь азиаты наблюдают за этими попытками с презрительной усмешкой.

Приведем слова уже упомянутого в этой книге Ли Якокки о последствиях действий монетаристов в колыбели “рыночных отношений - в США: “Я вспоминаю день 6 октября 1979 года как день позора для нашей страны. Именно тогда Пол Уолкер и Совет Федеральной резервной системы объявили учетную ставку для первоклассных заемщиков – прайм-рейт – плавающей. Вот когда монетаристы провозгласили: “Единственным способом затормозить инфляцию является осуществление контроля за денежной массой, и черт с ними, с процентными ставками”.

Как всем нам, испытавшим на себе этот губительный способ, известно, принятое тогда решение породило гигантскую волну экономических катастроф. Следовало найти более подходящий способ борьбы с инфляцией, а не возлагать ее бремя на плечи рабочих автоиндустрии и жилищно-строительной промышленности. Когда будущие историки станут изучать наши методы лечения инфляции и тяжкие муки, которые причиняло это лечение, они, вероятно, будут сравнивать их с кровопролитиями средневековья!

Первый удар обрушился на Детройт. Мы пережили самый длительный за пятьдесят лет кризис сбыта автомобилей. Затем настал черед жилищного строительства. После этого удары посыпались почти на все другие отрасли.

До объявления прайм-рейт плавающей учетная ставка достигала уровня 12 процентов лишь однажды за всю историю, и произошло это в период Гражданской войны в США. Однако теперь, как только был достигнут уровень 12 процентов, он продолжал повышаться. Был момент, когда он составил 22 процента. Это – легализованное ростовщичество. Некоторые штаты приняли законы, запрещавшие превышение 25-процентного уровня, усматривая здесь криминальные намерения. Даже мафия сочла такие законы разумными”.

Разъясним, в чем здесь дело. Покупая автомобиль, без которого в США просто невозможно жить, американец берет кредит. Когда процентная ставка составляла 5 %, то это означало, что за три года – срок, на который выдается кредит, покупатель дополнительно заплатит 7–10 %,на что он может пойти и привык это делать. Но когда процентная ставка за кредит повысилась до 20 %, то, соответственно, и стоимость автомобиля возросла на 30 %. Поэтому тем, кто при покупке автомобиля должен брать кредит, он становится не по карману. Но если автомобили не покупают, то Детройт не может их производить, поэтому Ли Якокка и назвал действия монетаристов “ударом по Детройту”.

Большинство американцев дома также покупают в кредит, выплачивая долг банку в среднем 30 лет. Когда процентная ставка за кредит 4–5 %,то общая выплата за дом увеличивается на 60 %. Конечно, это дорого, по нашим меркам, но американцы к этому привыкли и дома строили. Но при кредитном проценте 20 % им придется заплатить в 4 раза больше, чем сумма, которую возьмут за дом строители, то есть они должны будут отдать банковским ростовщикам сумму, эквивалентную стоимости трех таких домов. Естественно, что в США перестали заказывать строительство новых домов.

Идея монетаристов о том, что рынок “покажет” экономике, какие товары нужно производить, как я писал, – это бред людей, ничего не знающих о реальной экономике. Ли Якокка подтверждает эту мысль; если следовать идеям монетаризма, получается, что рынок потребовал оставить американцев без средств передвижения и без крыши над головой.

Но внедрение монетаристской теории разоряет не всех, некоторые при этом жиреют. Ли Якокка указывает, кто именно: “Когда процентная ставка высока, потребители помещают значительные суммы в краткосрочные ценные бумаги. Но наживать деньги на деньгах – дело непроизводительное. Оно не создает рабочие места. А те из нас, кто действительно создает рабочие места, кто вкладывает капитал в оборудование, повышающее производительность, кто расширяет производство и готов вносить справедливую долю налогов, обивают пороги в ожидании нескольких крох кредита, чтобы кое-как удержаться на плаву и получить возможность вернуть на работу еще несколько человек.

Высокие процентные ставки усиливают стремление крупных воротил играть в свою новую игру: делать деньги из денег. Когда деньги дороги, инвестировать средства в научно-исследовательские работы – дело рискованное. Когда учетные ставки высоки, дешевле купить предприятие, чем заново его построить”.

Здесь имеется в виду следующее. Предположим, некто решил построить предприятие, продукция которого нужна и общество ее ждет. Он берет кредит и несколько лет строит, налаживает производство. Когда продукция выпускается, в ее цене учитываются доля возврата кредита и проценты. Когда проценты по кредиту невелики, то в цене продукции хватит “места” и для этого и цену не придется поднимать слишком высоко. Но при высоких кредитных ставках цена продукции подскакивает так, что невозможно либо продать продукцию, либо вернуть кредит. То есть в данном случае “рынок показывает”, что не надо строить новых предприятий, не надо совершенствовать старые. Эта бредовая монетаристская идея препятствует внедрению результатов научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, тормозит научно-технический прогресс в стране.

Здесь начинается то, что я уже называл экономическим онанизмом. Если нет возможности из-за дорогих денег строить дома или совершенствовать производство, деньги направляются на покупку акций, в надежде, что цена последних поднимется и их можно будет выгодно продать. Поскольку цена акции колеблется быстро и купленные акции можно продать через 2–3 недели, то для этих целей выгодно взять в банке кредит даже под 22 % годовых. При покупке большого количества акций их держатель становится собственником уже работающего предприятия, дающего прибыль. За счет этой прибыли и уменьшения зарплаты работникам можно в конце концов оплатить и бешеные проценты банку. Ли Якокка в своей книге приводит примеры таких сделок: “Из десяти самых больших в истории США слияний корпораций девять осуществлены при администрации Рейгана. Одна из крупнейших из них связана с корпорацией “Юнайтед Стэйтс стал”. Будучи защищенной триггерными ценами, которые обходились нам при закупке американской стали в лишних 100 долларов на каждый автомобиль, “Ю.С. стал” уплатила 4,3 миллиарда долларов за компанию “Марафон ойл”. Большую часть этой суммы корпорация получила в виде ссуд. А лучше было бы использовать их на приобретение новейших кислородных конвертеров и установок для непрерывной разливки металла, чтобы можно было конкурировать с японскими сталелитейными фирмами.

Когда об этом узнали рабочие корпорации, они были глубоко возмущены и потребовали, чтобы все полученные за счет снижения их заработной платы средства были инвестированы в сталелитейную индустрию. Почти неправдоподобно, что именно рабочие преподнесли администрации урок на тему о том, как на деле действует наша система”.

Самого же Якокку подобные сделки возмущают и по другой причине. “Где здесь здравый смысл? Почему бизнесмен, занимавшийся выплавкой стали, внезапно стал нефтепромышленником? Ведь это совершенно другой мир. Ему понадобятся годы, чтобы изучить новый для него бизнес. И, что самое важное, это непродуктивно”.

О каком здравом смысле можно говорить применительно к киноактеру Рейгану, уверенному, что о вопросах экономики ему можно не думать, так как в его команде есть выдающиеся экономисты-теоретики, которые подготовят ему указ о продуктивной экономике?

(Читая эти строки Якокки, немного успокаиваешься: а то я уж думал, что лишь мы, русские, такие бараны, однако и американцы от нас недалеко ушли. Не только СССР Бог послал немного “счастья” в виде шаталино-гайдаро-явлинских, он и американцев милостью не обошел.)

Больше всего Якокка возмущается итогом эпидемии монетаризма: “Подумайте только, за десятилетие 1972–1982 годов общая численность занятых в пятистах крупнейших промышленных компаниях Америки фактически сократилась. Все новые рабочие места – свыше десяти миллионов – были созданы в двух других сферах. Одна из них – это мелкие предприятия. Другая – мне неприятно об этом говорить – это государство, которое, очевидно, осталось единственной в мире сферой, где отмечается рост занятости”.

В этой книге мы уже об этом писали: чем тупее политик, тем в большей степени ему хочется выглядеть гением и тем больший ему требуется аппарат для подготовки “гениальных” решений и последующего контроля за ними.

Но хотелось бы предостеречь читателей от той ошибки, которую одно время делал и автор. Не следует считать, что Запад предлагает социалистическим странам перестройку, основываясь исключительно на рекомендациях не знающих дела экономистов-теоретиков. В свое время автор полагал, что рекомендации Горбачеву, Ельцину и другим лидерам социалистических стран искренни, хотя и глупы. Оказалось, нет. Оказалось, что и в области экономики у Запада есть двойная мораль, подлый двойной счет. С этим двойным счетом я столкнулся при таких обстоятельствах. Наш завод – крупнейший в мире ферросплавный завод, 80 % своей продукции продавал внутри страны, около 15 % – странам СЭВ и лишь около 5 % – на Запад. Больше выделить на Запад мы не могли, самим было надо. Когда же в середине 80-х наш западный оптовик стал продавать ферросилиций в США, там началась страшная буря. Будучи не в состоянии конкурировать с нами, в США стали останавливаться ферросплавные заводы. Американские ферросплавщики писали множество жалоб президенту, обвиняли нас во всем, даже в том, что из-за нас снижается рождаемость в США, поскольку если американский ферросплавщик остается без работы, то ему уже не до жены. В общем оптовик накопил две толстенные папки только газетных и журнальных вырезок, посвященных нашей “ферросилициевой интервенции”. Но СССР был СССР, так просто обидеть нас было нельзя, и наши конкуренты не смогли ввести запретительных пошлин. Мы закрепились в США, но, повторяю, продажи на Запад были невелики. В то время мы работали на себя, а не на дядю Сэма. Но после развала СЭВ наши подловатые “братья” стали отказываться от продукции завода, и у нас появился лишний металл. Мы стали продавать его на Западе и, поскольку качество его отменное, мы быстро заняли свое место на мировом рынке, в том числе и в Европе. Наши конкуренты в Европе вынуждены были остановить свои заводы, но ведь они сами приглашали нас войти в рынок.



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 170