УПП

Цитата момента



Нравитесь вы кому-то или нет - неважно. Главное - чтобы люди нравились вам.
Вы мне нравитесь!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента




Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2010

Мухин Ю.И. Наука управлять людьми. Часть вторая

Первая часть книги лежит здесь

Изложение для каждого

ДЕЛОКРАТИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВА (начало)

Суть слов

То, чем мы до сих пор занимались в этой книге, определяя, что является Делом, русский народ называет “докопаться до сути”. Сегодня крайне необходимо докапываться до сути, поскольку множество понятий перестало иметь для нас конкретное, осязаемое значение, мы перестали и понимать, и даже задумываться над тем, что действительно стоит за тем или иным словом. Но мы продолжаем использовать эти слова, подразумевая под ними или Бог знает что, или вообще ничего. Это положение объясняется рядом причин, и первая – наш бюрократизм как образ мысли, сводящийся к правилу: “делай так и говори так, как приказало делать начальство или как говорят “модные” авторитеты”. А зачем надо так делать, как эти действия и слова влияют на Дело, знать необязательно и даже вредно. Ведь обдумывая действия, можно вредить Делу, поэтому спокойнее вообще о Деле не думать. Например, приехал к чиновнику за пенсией на инвалидной коляске человек без ног, а его гонят за справкой, в которой будет указано, что он инвалид. Если задуматься и понять, кто такой инвалид, то станет стыдно гонять безногого человека по инстанциям. А если не докапываться до сути, то инвалидом можно считать только того, кто имеет справку, что он инвалид, пусть даже и придет он самостоятельно хоть на четырех ногах.

Вторая причина связана со следующей особенностью России: иметь крайне паскудную прослойку населения, именующую себя интеллигенцией. К ней обычно причисляют себя те, с которых нет надлежащего спроса за их Дело: писатели, журналисты, артисты и те ученые, результаты работы которых обществу не требовались. В России они почти всегда содержались правительством. Заметим, что только в СССР и Испании ученые получают деньги за то, что они ученые, другими словами, за то, что имеют некие ученые звания: кандидат наук, доктор наук, академик. В других странах ученый, чтобы получить деньги, должен сделать нечто полезное для общества; тогда найдется покупатель и заплатит ученому из своего кармана, а не из денег налогоплательщика. Не уверен, что такое отношение к науке наиболее полезно для общества, но в этих условиях масса российско-советских ученых, особенно гуманитариев, превратилась в наглых паразитов на теле народа, причем не знающих своего Дела. Действительно, все нынешние академики и доктора экономических наук: Шаталины и буничи, поповы и Гайдары – получали свои ученые звания и большие деньги за обладание ими, доказывая в своих работах необходимость планового ведения хозяйства, а теперь они доказывают необходимость уничтожения системы планирования. Это говорит о том, что они откровенные мошенники: либо они раньше с целью получить деньги, выплачиваемые государством за ученое звание, утверждали не то, что составляло суть экономической науки и, следовательно, они не имеют права на эти звания и все полученные ими деньги украдены у народа, либо они мошенничают сегодня.

Не могу вспомнить, чтобы об этих “светилах” нашей экономики сказал хотя бы одно хорошее слово непосредственный потребитель их Дела – работник экономики, директор завода или председатель колхоза. И вы не могли такого слышать: не за что было их хвалить тогда, а тем более сейчас.

Вот еще пример. И во времена СССР, и сегодня телевидение демонстрирует передачи о новых кинофильмах. В этих передачах, как правило, проводится оценка качества этих фильмов. Нельзя вспомнить ни одного случая, когда эту оценку давал тот, для кого фильм предназначен,– зритель – потребитель Дела. Работу режиссеров и артистов оценивают сами режиссеры и артисты по принципу: кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку.

Такое положение интеллигенции дает ей возможность не знать и не понимать своего Дела.

Но как выглядеть умным, не понимая сути Дела? Для этого нужно и говорить, и поступать так, как модные “умные”. И беда России в том, что для ее интеллигенции модные умные всегда находились на Западе. По-видимому, в этом нечаянная вина Петра I, который начал обучать Россию именно там. Что говорят на Западе, то для нашей интеллигенции и свято. Для нее, не понимающей сути Дела, не имеет значения, почему так говорят, когда, в каких случаях и зачем. Главное, что так говорят на Западе. На Западе говорят, что нужны демократия, умные политики, рыночные отношения, и наша интеллигенция старательно повторяет эти слова, не пытаясь ^даже понять, что они означают.

И это не сегодня началось. Под влиянием интеллигенции Столыпин уничтожал в России общины потому, что на Западе – фермерское сельское хозяйство. И для подавляющей части тогдашней российской интеллигенции не имело значения, что на Западе другой климат, другие расстояния, другая религия (молящаяся на деньги и освящающая рабство) и, главное, другой образ мыслей людей. Кстати, для сегодняшней интеллигенции уже не имеет значения и суть слова “фермер”: она уже не понимает, кто это. Приведем пример, подтверждающий это высказывание. Пропагандируя развал колхозов и совхозов, российское телевидение сняло фильм о канадских фермерах. Я видел три последних сюжета из этого фильма. В первом показали фермера, только что купившего ферму и мечтающего вместе с авторами фильма о будущих доходах. Во втором был показан фермер, уже разоренный банком, так как он не сумел расплатиться за кредит под покупку высокоудойного стада. Но наиболее показателен третий эпизод. Несколько братьев, получив в наследство очень большие площади земли, разделили их, попробовали работать самостоятельно, но не получилось. Тогда они создали фирму, передали ей свою землю, машины и инвентарь как личный вклад и нанялись вместе с женами работать на собственное предприятие. Объединив свои усилия, они купили самые высокопроизводительные машины и добились очень высоких доходов от совместного труда. Авторы фильма утверждали: надо и в России иметь фермеров, не понимая, что в качестве положительного примера показали именно то, что в СССР называли колхозом.

К несчастью, зачастую и на Западе весьма смутно понимают суть используемых слов. Если бы там всегда понимали, о чем говорят, то, возможно, и наша, интеллигенция время от времени попадала бы в точку.

В октябре-ноябре 1994 года по телевидению был показан пятисерийный американский фильм “Постижение демократии”, автор которого пытался объяснить, что такое демократия. Уже то, что это понятие он не смог описать несколькими предложениями, должно насторожить: понимает ли он, о чем речь идет? Действительно, ведущий делал все, чтобы постигнуть демократию: посетил многие страны, на лодке плавал, говорил со многими людьми. Но в конечном итоге у него получилось, что вроде бы и африканская диктатура – демократия, а английская Хартия вольностей – вроде бы и вовсе не демократия. В конце концов автор как будто пришел к мысли, что демократия – это строй, при котором все подчиняются закону. Но… Гитлер пришел к власти абсолютно законным демократическим путем, Германия абсолютно демократическим путем приняла расовые законы, которые гитлеровцы не нарушали. Окончательно запутавшись, автор сделал выводы, что демократия – это строй, при котором государство подчиняется законам, выработанным ООН. Это, может быть, звучит и неплохо, но автор перед этим убедительно доказал, что смысла законов сегодня уже никто не понимает, а истолковать их может лишь небольшая группа юристов. А на примерах из решений Верховного суда США автор фильма показал, что то, как толкуют законы юристы, может совершенно не подходить народу – демосу. Но если народ (демос) не понимает законов, а их толкование юристами его не устраивает, то это не демократия, это юристократия. В общей сложности часа четыре автор фильма пытался объяснить суть демократии, но добился в конце концов весьма жалких результатов. А ведь слово “демократия” сегодня все комментаторы и политики упоминают так же часто, как грузчик слово “мать”.

Рассмотрим суть слова “фашизм”. Это название одного крыла итальянской социалистической партии. Было бы справедливо и правильно использовать это слово для характеристики политических течений, идеология которых полностью совпадает с идеологией итальянских социалистов, которые пошли за Муссолини. Но сейчас за любые слова против сионизма на критика автоматически наклеивается ярлык фашиста. Говорящие это очевидно не знают, что фашисты Муссолини не испытывали вражды к евреям и антисемитизм не был им свойственен. Когда в 1941 году Гитлер напал на СССР, вместе с немцами нас атаковали союзники Гитлера и его вассалы, а также сотни тысяч добровольцев из всех стран Европы. Часть их была убита в ходе войны, а часть взята в плен. На год освобождения из плена в числе плененной гитлеровской сволочи находились и 10 173 еврея. Это больше, чем бельгийцев, голландцев, финнов, люксембуржцев, испанцев, норвежцев и шведов, вместе взятых. Откуда же взялись эти евреи?

То, что эти евреи воевали в составе немецкой армии, совершенно исключено; то, что они были в составе армий вассалов (Румынии, Венгрии),– маловероятно, но не исключено, так как в плен были взяты и примерно четыреста цыган. Наиболее вероятно, что в плен к Красной Армии попали евреи из фашистской Италии – союзника Гитлера. То, что сионисты используют ярлык “фашист” для своих противников, вполне объяснимо: вор на базаре всегда громче всех кричит: “Держи вора!”. Но остальные, используя это слово, наверное, не понимают его суть.

А кто понимает, что стоит за словом “свобода”, что оно обозначает конкретно? Обычно под этим словом подразумевают возможность делать то, что хочется. Но сомнительно, что так будет поступать даже дикое животное. Человек, живя с другими людьми, не может делать то, что хочет, если его желания противоречат интересам других людей, ограничивают их свободу. Возможно, какому-то человеку хочется взять чужую вещь или ударить другого человека. Общество и государство ограничивают эту его “свободу”, но можно ли назвать это общество несвободным, а государство тоталитарным?

Советский Союз с подачи государственной пропаганды США был назван империей зла и всегда считался на Западе огромным концентрационным лагерем, где людей за малейшую провинность или не то слово отправляли жить на архипелаг ГУЛАГ. Наша интеллигенция все это охотно повторяет. Но сравним некоторые цифры. К моменту уничтожения СССР в его тюрьмах и лагерях содержалось 0,8 млн заключенных, грубо, около 28 человек на 10 000 жителей, а в США, “свободной стране”, по разным данным насчитывается от 1,3 до 2,4 млн заключенных, то есть от 54 до 100 человек на 10 000 жителей. В “свободной стране” в тюрьмах сидит по меньшей мере вдвое больше граждан, чем в “империи зла”? Конечно, эти цифры говорят и о моральном уровне нашего и американского народов, но одновременно и о “справедливости” общественного строя и свирепости этого “свободного” государства, его готовности к расправе над своими свободными гражданами. А те несколько десятков диссидентов, “узников совести”, имена которых всплыли на волне перестройки в СССР, действительно пытались с помощью Запада изменить Конституцию СССР, то есть совершить деяния, которые в США наказываются в первую очередь.

Советские люди, без большой любви относившиеся к своей милиции, тем не менее никогда не видели у милиционеров дубинок, шлемов, щитов, слезоточивого газа; даже личный пистолет у них был редкостью. В исключительных случаях массовых волнений государство делало все, чтобы не применять оружия против своих граждан.

Например, во время возникших в Новочеркасске волнений армия, чтобы не причинить вреда толпе, последовательно оставляла без сопротивления все, что толпа пыталась захватить: на разграбление были оставлены не только магазины, но и здание обкома партии. Солдаты применили оружие только тогда, когда обнаглевшая толпа попыталась силой отобрать его у армии и милиции.

Аналогично действовало государство и в 1979 году в Орджоникидзе, где из-за убийства таксиста вспыхнула вражда между ингушами и осетинами. На центральной площади города собралась пятитысячная толпа, вооруженная всем вплоть до охотничьих ружей. Пять суток руководство России: председатель Совмина, заместители генерального прокурора СССР и министр внутренних дел безоружными выходили к толпе, уговаривая разойтись, пять суток ездили на предприятия города, уговаривая людей образумиться. Пять суток ЦК КПСС не давал разрешения не только применить “Черемуху”, но и вообще разгонять толпу силой. Когда на исходе пятых суток милиция и курсанты все-таки разогнали остатки толпы, среди участвовавших в беспорядках не было ни одного убитого или получившего огнестрельное ранение. Секретарь обкома, кстати, был не только снят с должности, его исключили из партии, что по тем временам означало служебную смерть.

Правда, на Западе существует, а российской интеллигенцией поддерживается мнение, что русский человек раб в душе, что для содержания его в рабстве и оружия не надо – приходи и бери его голыми руками. При этом наша интеллигенция упорно забывает, что начиная с монголо-татарских захватчиков было много желающих поставить русских на колени. Не получалось – кровью захлебывались эти “рабы”, но не отдавали своей свободы.

Заметим, что свободолюбивых французов союзники поставили на колени в 1813 году, немцы в 1861 году, потом (не без участия России) французы поставили на колени немцев в 1918 году, но немцы это положение быстро исправили в 1940 году. И что поразительно. Немцы в 1939–1940 годах дали французам восемь месяцев на подготовку к испытанию свободолюбия и только потом нанесли удар. После того как во французской армии потери достигли 100 тысяч убитыми и пропавшими без вести при 120 тысячах раненых, Франция сдалась. Такова цена свободы жителя Запада. Причем дело здесь не в слабости армий союзников и силе вермахта. В 1940 году англичане и французы в военной мощи не уступали немцам. Более того, профессионалы пытались честно исполнить свой долг: треть всех убитых в этих боях французов – офицеры. Это свидетельствует о том, что именно солдаты не дрались за свою свободу, ведь, скажем, в “параллельно” идущей войне в Китае на 25 убитых японцами солдат гоминьдана приходился всего лишь один убитый китайский офицер.

В боях 1941–1945 годов СССР потерял убитыми и погибшими в плену 8 668 400 солдат Красной Армии, солдаты были ранены и контужены 15 205 692 раза, но на колени не стали и сохранили свою свободу.

Так какой же народ более свободолюбивый и лучше понимает, что такое свобода? И от чего, собственно, освободили русских перестройщики? От русского свободолюбия? От государства, которое не сажало своих граждан в тюрьмы, не избивало стариков дубинками, не расстреливало москвичей из танков, не вербовало в армии позорные зондеркоманды для расстрела безоружных жителей?

Дело государства

Нельзя менять какие-либо детали, не понимая сути целого, например, никто не будет менять колесо у автомобиля на поплавки или лыжи, не понимая устройства автомобиля. Нельзя реорганизовывать государство, не понимая его цели – его Дела. Но, как это ни грустно, народы на Земле столетиями реорганизуют государства, не утруждая себя ответом на вопрос: зачем они вообще им нужны? Займемся целью государства, его Делом.

Неужели мы радуемся, когда платим налоги? Или, не будь Ельцина, телевидению не удалось бы показать нам другого дирижера духового оркестра? И неужели мы испытываем чувство глубокого удовлетворения, когда свободно проехав на красный свет, вдруг упираемся в государство в лице милиционера, достающего квитанции для штрафов? Попытаемся ответить на вопрос: зачем нам, рядовым людям, необходимо наше государство?

Мысленно представим себе, что мы ничего о государстве не знаем. Живем, работаем, а государства у нас нет, нет ни милиции, ни армии, ни налоговой инспекции, ни президента, ни парламента. Ничего. Стерильная чистота в отношении любых признаков государства.

Как мы будем себя чувствовать? Радоваться, что не надо никого слушаться, не надо платить налоги…? Вряд ли!

Во-первых, окажется, что хотя мы лично и исповедуем христианские заповеди “не убий”, “не укради”, но не все жители нашей страны ими руководствуются. Мы строим дом, работаем, приобретаем имущество, а кто-то приходит и все у нас отнимает и даже убивает. Конечно, мы, объединившись с ближайшими соседями, попробуем сообща защититься, но наша община бессильна против большой банды, и ворам удается удрать с награбленным так далеко, что мы не в силах догнать. Во-вторых, мы увидим, что беспомощны при насилии со стороны соседних государств и вторгнувшиеся войска могут нас уничтожить- Мы не сможем передвигаться по своей стране, так как в разных местах действуют неясные нам правила поведения люд ей, нет единых денег, даже правила дорожного движения везде разные, и поэтому мы гибнем на дорогах. Если стихийное бедствие уничтожило жилье у соседей, им бы надо помочь, но мы не знаем, а окажут ли нам помощь, случись такое с нами. Мы видим, что беззащитны без государства. Причем мы все будем понимать: нас так много, что если действовать вместе, то не будут страшны ни уголовники, ни внешние враги, ни любые стихийные бедствия. Но понимать мало, нужно что-то сделать, чтобы действовать сообща. И мы начнем создавать государство.

Прежде всего сформулируем цель его создания, определим Дело своего государства – ту его услугу, за которую мы согласимся добровольно заплатить. Этим Делом является организация нас самих для нашей же защиты в случаях, когда мы в одиночку или общинами не можем себя защитить. У государства нет другой более полезной для народа цели.

Присмотримся к этому Делу. Во-первых, делом государства является организация нас для нашей защиты, а не наша защита как таковая. Никакое государство своих граждан не защищает, защищают себя сами граждане. Как защищают: прямо или нанимая специалистов на свои деньги – это другой вопрос, но защищаются они сами. Просто без государства, без его организационных действий коллективная самозащита граждан невозможна.

Во-вторых, виды защиты, которые граждане хотят себе обеспечить, должны быть уточнены в договоре между ними самими, поскольку в этом плане все государства разные: граждане одного могут поручить своему государству организовать защиту права на труд, а другого гордиться тем, что они принципиально не защищают это право.

В-третьих, народ является в стране хозяином – сувереном. Работники государственных органов – исполнительных, законодательных, судебных – нанятые на службу вассалы. Обычно это всем понятно и всеми декларируется, но в жизни быстро забывается, и создаются государства-монстры, хозяином которых является государственная бюрократия, причем она и чувствует себя хозяином, а к народу у нее такое отношение, как будто она его едва терпит, да и то только потому, что тот платит налоги. Народ хозяин, и если мы сейчас создаем государство, об этом надо помнить.

Итак, Дело своему государству мы определили, какими именно способами защиты будем себя защищать, уточним позже в своем (народа-хозяина) договоре-приказе с государством. Поговорим о нем.

Совершенно ясно, что для организации защиты надо, чтобы все люди в стране подчинялись единым правилам поведения. Если мы постановим, что каждый должен платить налог, значит, каждый обязан и платить. Если мы введем правило, согласно которому в случае войны все мужчины призывного возраста обязаны явиться к армейским начальникам, значит, каждый из них обязан явиться. Если мы запретим убивать, воровать, насиловать и прочее, значит, никто не имеет на это права.

Ясно, что все правила должны поступать из одного источника, иначе они не будут одинаковыми для всей страны и не будет единого народа. Это очевидно. Но очевидно, что вряд ли мы, народ, сможем быть таким источником во всех случаях. Жизнь идет, меняются ее условия, в соответствии с этим необходимо корректировать правила поведения, например норму налогообложения. Однако мы не сможем все время обсуждать эти изменения, получать для этого массу специальной информации, в том числе секретной. Следовательно, необходим некий центр, который мы назовем Законодателем. Этот центр будет устанавливать от нашего имени правила поведения всех в стране – законы, и эти правила будут едины для всех.

Итак, попытаемся построить управленческую цепочку. Для своей защиты мы, народ, создаем государство, Делом которого является организация нас при необходимости самозащиты. С этой целью мы даем государству Законодателя, который от нашего имени определяет правила поведения всех граждан страны и в первую очередь правила поведения нас самих – народа. Так, государство получило инструмент, с помощью которого оно может организовать нас, хотя пока еще нет того, кто бы мог осуществить эту организацию. Мы уже предоставили Законодателю огромные права, обрисовали ему его задачу, Дело, но не указали, какую защиту и в каких случаях мы хотим для себя получить от самих себя. Выражаясь образно, мы наняли главнокомандующего, дали ему власть над собой, но еще не дали офицеров и не объяснили, кто наш враг.

Мы, народ, оговорим с Законодателем, кто наш враг, то есть какую защиту мы хотим иметь, в специальном договоре-приказе, который назовем Конституцией государства, его основой. Как и в любом договоре, оговорим с Законодателем его и свои обязанности, его и свои права, которые следуют из наших обязанностей в соответствии с обычным для договоров принципом: моя обязанность – его право, его обязанность – мое право.

Развивая упомянутый образ, скажем: у главнокомандующего есть задача, есть наше обязательство ему подчиняться – быть рядовыми солдатами. Теперь нужны офицеры, которые непосредственно поведут нас в бой. В государстве эта роль принадлежит исполнительной власти – профессионалам-специалистам, способным организовать народ на свою защиту. Пока не будем уточнять, откуда эта власть возьмется, оставим это на потом. Просто запомним, что исполнительную власть должны реализовывать профессионалы. Так, если во время войны командующим армией будет человек, не знающий, как организовать этот вид защиты, то это обречет нас на верную смерть, потому что нам предстоит быть солдатами этой армии. Мы, народ, должны твердо знать, что исполнительная власть – не предмет политических интриг, ее должны составлять люди, отобранные по единственному признаку – профессионализму.

И еще одно замечание относительно исполнительной власти. Делом исполнительной власти – Исполнителя – будут те виды нашей защиты, которые мы укажем в конституции: укажем, что речь идет о защите от внешнего врага, Исполнитель организует нас на это, укажем, что это защита от безработицы, организует и на это.

Итак, мы, народ, создали Законодателя и заключили с ним договор (Конституцию) об организации собственной защиты, в котором обязались слушаться его и указали, какие виды защиты он обязан организовать, для чего отдали ему в подчинение себя и Исполнителя.

Исполнитель будет организовывать нас с целью обеспечить конституционные виды защиты, для этого в своих приказах он разделит Дело защиты народа на Дела для всех. Каждый человек обязан слушаться Исполнителя, иначе Дело не будет сделано. Слушаться – значит следовать определенным правилам поведения. Исполнитель ни себе, ни нам не имеет права задать эти правила: народ задает сам правила своего поведения и поведение своего государства, а то, что это осуществляется через Законодателя, так это потому, что иначе трудно. Мы – хозяин, суверен и не можем позволить командовать собой.

Поэтому, если Исполнителю требуется от нас что-то необычное, он обязан обратиться к Законодателю, к нашему представителю. Если Законодатель, а значит, мы, народ, сочтет требование Исполнителя разумным, то Законодатель издаст закон, исполняя который, мы будем следовать тем правилам поведения, которое от нас требует Исполнитель для организации нашей защиты, а Исполнителю разрешим следовать тем правилам поведения, которые помогают ему делать свое Дело. К примеру, он возьмется за Дело организации нашей безопасности. В этом случае он обратится к Законодателю, чтобы тот издал закон, запрещающий убивать, воровать и тому подобное, то есть определил правила поведения народа. Одновременно следует определить и нормы поведения Исполнителя – арестовывать и, по приговору суда, карать преступников, тех, кто не следует правилам поведения, заданным законом. В случае нападения внешнего врага Исполнитель, Дело которого теперь – организация нашей защиты от внешнего врага, потребует изменения правил поведения народа: одни должны будут взять в руки оружие; другим надо будет работать не по 8, а по 10 часов; третьи примут в свои дома беженцев.

Читателям может показаться несколько навязчивым и надуманным использование слова “поведение”, хотя мы ведем речь о законах, а выражение “законопослушное поведение” звучит вполне естественно. Нелишне все-таки определить разницу в командных документах государства. Мы, народ, заключаем с органами государства договор-конституцию, где указываем, что мы хотим от государства и что ему дадим. Законодатель с помощью законов устанавливает для всех граждан правила поведения с тем, чтобы иметь возможность выполнить положения конституции. Исполнитель в рамках оговоренных законом правил поведения с помощью своих указов и приказов – планов наших действий – организует нас с тем, чтобы обеспечить достижение целей конституции.

Мы несколько преждевременно отошли от темы раздела, поэтому вернемся к ней, и подведем итоги: государство нужно народу для единственной цели – организовать народ для собственной защиты в случаях, когда отдельный человек или община не в состоянии защитить себя.

Делократизация законов

Продолжим разговор о разнице в государственных командных документах (командах): командах, которые даны от имени народа и должны исполняться народом – законах, и приказе-договоре – конституции. Естествен вопрос: должны ли эти команды (документы) быть понятны любой кухарке? Так же естествен и ответ: безусловно, по-другому быть не может. Ведь эти документы Законодатель принимает от народа, а значит, и от ее имени тоже. А хозяин, суверен, не может не понимать приказов, которые отдает сам, тем более, что в большинстве случаев он сам обязан их исполнять. Если в государстве будут законы, непонятные любому грамотному человеку, то это государство нельзя назвать государством народа, государством демоса, демократическим государством. А как народ может исполнять законы, сути которых он не понимает?

Еще вопрос: выгодно ли иметь понятные народу законы недобросовестным чиновникам государственной бюрократии? Конечно, нет! Ведь если народ не понимает, что от него требуют законы, то он вынужден обращаться с вопросами к чиновникам, чтобы те объяснили ему, как поступать в данном конкретном случае. И этот чиновник, юрист, который не сеет и не пашет, получает большущий кусок хлеба с маслом от народа, который сеет и пашет. Он паразитирует благодаря тому, что в государстве непонятные законы. Конечно, юристы могут работать очень много, но суть их деятельности это не меняет. Для общества они паразиты, и общество могло бы легко обойтись без них, если бы потребовало от своих вассалов принять понятные для себя законы.

Есть еще один аспект. Допустим, законы понятны каждому, но их великое множество – просто невозможно запомнить.

Вернемся к вопросу, зачем нужны законы. В договоре-конституции содержатся положения о нашей собственной защите. Но не все, а только некоторые из этих положений потребуют от всех нас какого-то особого поведения. В этом случае наше поведение, а значит, и наша свобода в чем-то ограничивается. Каждый закон – это ограничение нашей свободы. И чем больше в стране законов, тем меньше в ней свободы, даже если это законы о защите свободы. Идея о том, что свобода защищается законами – бредовая. Полная свобода реализуется тогда, когда нет ни одного закона и человек ничем не ограничен. В нормальном, демократическом, свободном государстве просто не может быть много законов, а в государстве, где властвует бюрократия, законов будет миллион.

Вспомним, что в СССР было минимальное количество законов, которые касались всех граждан: уголовный и гражданский, уголовно-процессуальный и гражданско-процессуальный кодексы, кодекс законов о труде. Было еще несколько специфических кодексов, которые мало кому требовались. Поэтому в СССР практически не было юристов: они были просто не нужны. С этой же точки зрения рассмотрим другой вид командных документов государства – приказы и указы Исполнителя. Должны ли и они быть понятны каждому, должно ли их быть мало? Отвечая на эти вопросы, надо учитывать, что Исполнитель – это профессионал и ему как профессионалу присуща профессиональная атрибутика, в том числе профессиональные термины, знания явлений, знакомых только специалисту, и прочее. Приказы Исполнителя касаются только системы исполнителей, тоже профессионалов. Поэтому команды Исполнителя могут быть и непонятны простым гражданам, их можно исполнять, не думая: за них отвечает профессионал. Но Исполнитель не может иметь сам и требовать от вас не оговоренного в законе поведения; он действует в рамках закона, то есть того, что должно быть понятно любому. Например, если милиционер требует остановить автомобиль, это надо сделать: у него могут быть профессиональные соображения, о которых можно и не знать, допустим, впереди опасность, но он не может использовать вашу машину как такси: ни ему, ни вам закон не предписывает такое поведение.

Количество приказов Исполнителя невозможно предугадать: оно определяется изменением обстановки, но в любом случае эти приказы от Исполнителя должны поступить вам, народу, в форме понятного указания, которое не должно выходить за рамки закона – того, что вам должно быть понятно и без чьей-либо помощи.

То, что мы сейчас рассматриваем, это не суть законов, это только внешние признаки демократических законов, действующих в народном, демократическом государстве. Если законов в государстве мало, они коротки и абсолютно понятны без постороннего толкования тому, от чьего имени они приняты и кто обязан их исполнять – народу, то можно говорить, что в таком государстве нет засилья бюрократии и оно похоже (но не более) на демократическое. Важна суть законов. Для того чтобы закон был делократичен, он обязательно должен быть дан по Делу, которое указано в конституции.

Договор о создании государства (конституцию) часто называют основным законом. Требование к этому закону должно быть таким же, как указано выше: он должен быть понятен любому грамотному человеку. Иначе у нас власть будет принадлежать не народу, а крючкотворам.

В качестве примера документа, дающего большую радость бюрократии и представляющего весь народ идиотами, рассмотрим Конституцию США. (Я понимаю, что от этих слов многих покоробит, но проанализируем ее сами и непредвзято.) Не будем сильно критиковать авторов Конституции США, вспомним условия, в которых она создавалась. В 1787 году тринадцать штатов, уже ставших независимыми, хотели просто подправить статьи Конфедерации, однако, посовещавшись, решили усилить государство, заменив конфедерацию федерацией, и быстро написали конституцию нового государства. В первую очередь они обдумали действия чиновников государственных органов: какой вид будут иметь органы управления США, нужен ли единый суд, какие права имеет президент, какие Конгресс, где и когда им собираться, как пересылать друг другу бумаги и прочее, прочее. Составляя “самую демократическую” конституцию, ее авторы в спешке забыли про демос, про народ. Начав конституцию словами “Мы, народ…”, они все семь статей Конституции США посвятили решению проблем трудоустройства бюрократии государства. И если в Конституции США и вспоминается о народе – фермерах и охотниках, ковбоях и лесорубах, то только косвенно: в случаях, когда в Конституции определяется, кому и как взимать налоги с народа. Когда Конституция США была ратифицирована, забеспокоились крючкотворы в штатах: ведь если все законы будет принимать Конгресс США, что тогда им останется делать? Это конечно утрировано, но суть действительно в том, что руководители штатов, опасаясь, как бы Конгресс США не стал нарушать права их граждан, потребовали принять поправки к Конституции, которые действительно зафиксировали некоторые права граждан США. Эти десять поправок, принятых через четыре года в 1791 году, получили название “Билль о правах”. Поэтому Конституция США – весьма оригинальный документ: в законе о правах граждан США не упомянуто об этих правах, а включены кое-какие из них спустя четыре года и в поправки к “самой демократической” конституции. Вот почему ценность этого документа, впопыхах подготовленного 200 лет назад, для многих американцев представляется весьма сомнительной. (Ярослав Мудрый 800 лет назад создавал основы права русского государства “Русская правда” не спеша, но мы и сегодня не можем понять, почему за нечаянно убитого кота нужно отдавать вола, и поэтому мы за конституцию Ярослава не цепляемся.)

Зато для крючкотворов-юристов такой документ – это манна небесная, уже двести лет они имеют законный кусок хлеба с маслом, толкуя американцам американскую Конституцию. Например, Вторая поправка к Конституции США дает американцам безусловное право носить оружие. “Поскольку хорошо организованная милиция необходима для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться.” Когда эта Конституция создавалась, сомнений в правоте данного положения не было: невозможно было оставить без оружия человека на неосвоенном континенте. А сегодня? Ведь согласно этой статье американец имеет право носить при себе хоть атомную бомбу. “Вопрос о том, позволяет ли данная поправка носить оружие частным лицам, был предметом оживленных дебатов, но Верховный суд так и не сумел разрешить этот спорный вопрос”. Еще бы! Никаких других толкований эта поправка не допускает, особенно если учесть время принятия конституции. Но зато сколько высокооплачиваемой работы она дала и еще даст американским юристам!

Цитата заимствована из книги о Конституции США американского юриста Дэвида Карри, написанной им для американцев и имеющей подзаголовок “Настольная книга гражданина”. Дэвид Карри начинает эту книгу следующим образом: “Конституции США более двухсот лет. Введенная в еще 1787 году она продолжает успешно действовать и поныне. Претерпев за всю историю лишь ряд незначительных изменений, она и сейчас обеспечивает образцовую модель функционирования представительной власти, надежно защищая основные права человека.

Все восхищаются Конституцией США, но лишь немногие понимают ее”.

Наши юмористы утверждают, что у нас и американцев разное чувство юмора. Возможно это так, ведь когда персонаж покойного А. Райкина говорил: “Он говорит красиво, правильно, но не понятно о чем” – весь зал обычно взрывался хохотом, потому что русскому смешно сочетание “правильно” и “не понятно о чем”. А как вы видите из последней фразы Карри, для американца вполне естественно восхищаться словами, смысла которых он не понимает. Мне кажется, что американцы стали рабами своих не понятных им законов и действительно считают принятые от их имени законы чем-то сверхъестественным и доступным пониманию только юристов, а если юристы восхищаются, то и им надо восхищаться.

Еще один момент. В этой книге собственно разбор Конституции США начинается с главы “Приоритет судебной власти”, а она со слов: “Приоритет судебной власти выражается в праве судов опротестовывать законность актов других ветвей власти. В рамках своей юрисдикции суд США, пользуясь этим правом, может объявить тот или иной законодательный акт федеральных органов власти или любого штата страны неконституционным”. Разберем эту фразу. Народ США избирает своих представителей в Конгресс, надеясь, что они примут законодательные акты, которые принесут народу пользу. Эти представители ответственны за свои решения перед народом. Но… Принятый на благо избирателей законодательный акт обсуждает десяток ни за что не отвечающих юристов, которые сравнивают его с Конституцией США, и акт представительной власти фактически объявляется недействительным, если, по мнению юристов, в этом акте что-то не соответствует документу, написанному во времена, когда Адам был мальчиком. Эту ситуацию Дэвид Карри называет “образцовой моделью функционирования представительной власти”, хотя здесь не избранные народом поправляют избранных, безответственные – ответственных. Вот такая “образцовая модель”! Хотя… Строго говоря, Конституция США может быть действительно образцом конституции, которую не должно иметь демократическое государство.

Но нас, как обычно, интересует Дело. Дело государства в Конституции США сформулировано так: “Мы, народ Соединенных Штатов, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединенных Штатов Америки”. Не будем сильно критиковать эту цель, помня, когда и зачем писалась Конституция США. Хотя она и начинается со слов “Мы, народ…”, но ведь не народ создавал государство, а объединялись тринадцать уже готовых государств. В этот момент, как мы уже писали, о народе никто не думал.

Конституция СССР, написанная 200 лет спустя, тоже не объявляет Дело государства как такового, но по крайней мере в ней есть обязательства СССР перед своим народом и обязательства народа перед государством. Конституция СССР: “… устанавливает права, свободы и обязанности граждан…”, то есть то, что в Конституции США отсутствует и что частично появилось лишь в 1791 году в виде поправок.

Права и свободы граждан – это обязательства всего государства по отношению к каждому человеку и обязательство всего народа по отношению к каждому своему члену. И соответственно должна быть и обязанность отдельного человека по отношению к обществу и его организатору – государству.

Еще раз напомним. Государство, как Святая Троица, одно в трех лицах: народ, Законодатель, Исполнитель. Сюда обычно приплетают и судебную власть, но такой власти нет: люди подчиняются не суду, а закону, сам суд ничего указать не может, ему поручается лишь определить, было нарушение закона или нет.

В дальнейшем нам придется конкретизировать все понятия в этой троице, а пока будем помнить следующее. Мы, народ-хозяин, суверен страны, мы заключаем договор-приказ со своим главнокомандующим – Законодателем, в котором должны конкретно сообщить, какие виды общественной защиты нам нужны. Мы даем Законодателю двух подчиненных: себя и Исполнителя.

Теперь более подробно поговорим о собственно Деле – о своей защите.

Нашу Конституцию начнем так: “Мы, народ, с целью обеспечить свою защиту в случаях, когда мы не в состоянии обеспечить ее в одиночку или общинами, основываем свое государство (название государства)”.

Цель государства должна формулироваться как можно более обще и включать в себя абсолютно все. Здесь уместно провести аналогию с формулировкой цели одного из подразделений государства – армии. Ее цель – уничтожить врага. Но затем армии надо указать, какого именно врага она должна уничтожить. Мы также в самом тексте Конституции должны указать, какие именно виды защиты требуем от своего государства, имея при этом в виду, что в конечном итоге мы требуем их от себя – государство может организовать все, но за это “все” мы и заплатим и надо решить самим:

стоит ли за это платить, хотим ли мы этого. Поэтому количество защит будет зависеть от нас, от нашего морального, человеческого уровня. Скажем, один богат и может себе позволить любые виды медицинской защиты и самые лучшие, самые разнообразные. Другой человек беден и не может вставить зубы или купить очки. В одном государстве могут сказать: так не справедливо, общество должно обеспечить медицинской защитой всех, а в другом скажут:

почему отдельный гражданин должен платить за всех? Если кто-то не может вставить зубы – это его личные проблемы, пусть он их сам и решает, а другие граждане не должен платить повышенные налоги. Но в любом случае эти виды защиты являются нагрузкой государства, чем их больше, тем большим тружеником является это государство.

Сравним виды защиты, предоставляемые народам Конституцией США и Конституцией СССР:

Наименование

Конституция СССР

Конституция США

Защита от внешнего врага

Статьи 31, 32

Статья 1

Защита гражданина за рубежом

Статья 33

Не предусмотрена

Равные расовые и национальные права

Статьи 34, 36

Поправка XV

Равные права мужчин и женщин

Статья 35

Поправка XIX

Защита материнства

Статья 35

Не предусмотрена

Защита религиозных убеждений

Статьи 34, 52

Поправка I

Защита прав иностранцев

Статья 38

Не предусмотрена

Право на труд

Статья 40

Не предусмотрено

Право на отдых (нормирование рабочего дня)

Статья 41

Не предусмотрено

Защита здоровья

Статья 42

Не предусмотрена

Защита старости

Статья 43

Не предусмотрена

Защита от климата (право на жилище)

Статья 44

Не предусмотрена

Право на все виды образования

Статья 45

Не предусмотрено

Защита культурного уровня граждан

Статья 46

Не предусмотрена

Защита творчества

Статья 47

Статья 1

Защита права участвовать в управлении государством

Статья 48

Во многих местах

текста и поправках

Защита права критики государственных органов

Статья 49

Не предусмотрена

Защита свободы слова

Статья 50

Поправка I

Защита свободы печати

Статья 50

Поправка I

Защита свободы собраний

Статья 50

Поправка I

Защита права объединяться

Статья 51

Не предусмотрена

Защита семьи

Статья 53

Не предусмотрена

Защита свободы личности

Статья 54

Поправка V

Защита неприкосновенности жилища

Статья 55

Поправка IV

Защита тайны личной жизни, переписки и переговоров

Статья 56

Не предусмотрена

Защита от посягательства на личность

Статья 57

Не предусмотрена

Защита личного имущества

Статья 57

Не предусмотрена

Защита своих прав в суде

Статья 57

Поправки VI, VII

Защита в суде от действий государственных органов

Статья 58

Не предусмотрена

Защита права обвиняемого на открытый суд и защиту

Статьи 157,158

Поправки V, VI, VII

Защита права на суд на знакомом языке

Статья 159

Не предусмотрена

Право не свидетельствовать против себя

Не предусмотрено

Поправка V

Право не предоставлять свой дом для проживания солдат в мирное время

Не предусмотрено

Поправка III

Право на ношение оружия

Не предусмотрено

Поправка II

Защита от рабства

Не предусмотрена

Поправка XIII

Право пить спиртные напитки

Не предусмотрено

Поправка XXI

Конечно, этот поверхностный анализ не отражает действительного состояния дел в сфере защиты гражданина. То, что в Конституции США не предусмотрена защита материнства, еще не значит, что там материнство реально не защищается. Или то, что в Конституции США не предусмотрена критика государственных органов, еще не значит, что там нет критики, а у нас есть, скорее наоборот. С другой стороны, то, что в Конституции СССР не предусмотрено право не свидетельствовать против себя, вовсе не означает, что у нас кто-то против себя свидетельствует. Тоже наоборот: в советском суде обвиняемому дается право говорить что угодно, а правду обязаны говорить только потерпевший, свидетели, эксперты и переводчики.

Но для народа, хозяина страны, есть разница в том, как получено это право: то ли тебя государство обязано защитить, то ли оно это делает из милости к тебе. Хозяину не требуется милость – ему обязаны.

И из этого сравнения видно, что американское общество как таковое по отношению к отдельным гражданам не считает себя обязанным обеспечивать очень многие права: медицинскую защиту, защиту в старости, защиту образования и прочее. Считается, что отдельный гражданин должен всем этим обеспечить себя сам. Но… это дело американцев. Если им нравится именно такое государство, то Бог им судья, а не мы.

А нам следует от куцей американской и пустословной советской конституций вернуться к Делу. Мы отмечали, что чем больше защит обеспечивает государство, тем больший оно труженик, но тем больше и наши личные расходы. Уже по этой причине необходимо быть осторожным, и не стоит в Дело государству назначать все, что нам придет в голову.

Что такое организация людей? Это подчинение их определенным правилам, приказам, планам. Но все эти правила, приказы и планы ограничивают личную свободу граждан. Дав государству команду что-то обеспечить, мы автоматически заставляем его это организовывать, то есть ввести для нас правила, дать нам планы и приказы. Мы сами ограничиваем свою свободу. И из-за ограничения свободы как таковой дело своей защиты мы будем делать хуже, чем без государства. Кроме того, чтобы нас организовать, государство будет вынуждено посадить нам на шею чиновников исполнительной власти, которые будут контролировать исполнение нами правил, будут давать нам планы и приказы. Защита с помощью государства там, где без него можно обойтись, всегда будет хуже и себе дороже. Защищать себя с помощью общества нужно только в тех случаях, когда без помощи общества этого действительно сделать невозможно.

Предположим, что мы уже обсудили и отобрали те виды защиты, в которых нуждаемся и не можем осуществить без помощи государства, и включили их в конституцию. Теперь Законодателю и Исполнителю надо их организовать, а Законодателю издать законы. В законе следует обязательно указать, какую конституционную защиту обеспечивает данный закон. Без этого закон не является законом. Ведь мы же не давали разрешения и не обязывали Законодателя делать то, что его не просят, организовывать нас в тех делах, которые мы ему не указали.

Совет Федерации России отклонил проект закона “О коррупции”. Но ведь в Конституции России не вписано право россиян не давать взятки? Зачем нужен этот закон, если в Уголовном кодексе есть статья, карающая мздоимцев? Или взятка уже не считается уголовным преступлением? С другой стороны, Совет Федерации, где заседают именно те, кто по службе может брать взятки, мотивировал свой отказ тем, что, дескать, Дума еще не приняла закон “О государственной службе”, видимо считая, что этот закон разрешит брать взятки. Но если говорить серьезно, то разве этот закон имеет отношение к охраняемым конституцией правам граждан? Это профессиональный документ, который касается не всех в стране, а только профессионалов. А ведь закон, как мы говорили, касается всех и должен быть понятен всем.

То же можно сказать и о разрабатываемом Торговом кодексе, в котором будет 1000 статей! Торговля – это действия, совершаемые по определенному договору продавца и покупателя. Что здесь нужно государству? Ведь если этот кодекс будет введен, нельзя будет продать пакет жевательной резинки, не заплатив юристу, чтобы тот проверил, а не нарушена ли какая-либо из 1000 статей.

Мы должны принять меры, чтобы наш Законодатель подобной глупостью не занимался, а сейчас отметим эту особенность делократизированного закона – в нем обязана быть конституционная цель, Дело. Это Дело должно присутствовать в законе и в силу другого соображения. Как бы тщательно не разрабатывался закон, но со временем в отдельных местах его положения будут мешать людям исполнить Дело. Жизнь слишком сложна и переменчива, чтобы в законе можно было все предусмотреть. А если в законе не будет указано Дело, то ревностный исполнитель закона может натворить много бед, исполняя его буквально.

Представим, что в Уголовном кодексе, первый вариант которого, кстати, разрабатывал Ленин, не была бы указана его конституционная цель, а были бы только перечислены деяния, которые считаются преступными, и указаны наказания за них. Приведем часть текста статьи “Умышленное убийство”:

“Умышленное убийство:

а) из корыстных побуждений;

е) совершенное способом, опасным для жизни многих;

л) совершенное особо опасным рецидивистом, наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со ссылкой или без таковой или смертной казнью.

Умышленное убийство, совершенное без признаков, указанных в части первой настоящей статьи, наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет”.

Вот всё, что сказано в Уголовном кодексе об умышленном убийстве. Но ведь в Великую Отечественную войну солдаты убивали людей, причем “способом, опасным для жизни многих”. Так что же получается? Согласно этой статье Уголовного кодекса их надо расстрелять?! И по-другому думать было бы нельзя, если бы Кодекс не начинался с формулировки Дела, со своей конституционной цели.

Статья 1. Уголовное законодательство… имеет задачей охрану общественного строя СССР, его политической и экономической систем, социалистической собственности, личности, прав и свобод граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств.

Для осуществления этой задачи уголовное законодательство… определяет, какие общественно-опасные деяния являются преступными…

Статья 7. Преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние…

Согласно Конституции, государство обязано защитить нас и наше имущество. Именно эту задачу Уголовный Кодекс и имеет, это его Дело. Поэтому преступлением он считает только те деяния, что направлены против нас – граждан СССР, и называет их общественно опасными. Конечно, убийство гитлеровских захватчиков не было опасным для граждан, следовательно, нет и состава преступления, хотя само деяние солдат полностью подпадает под признаки статьи “Умышленное убийство”.

Поэтому в любом законе должно быть прежде указано его конституционное Дело, исполнителю закона должна быть представлена свобода исполнить Дело, а не следовать непонятным правилам.

На этом мы завершим данную главу и резюмируем: любой закон должен быть ясен каждому грамотному человеку и для его понимания не нужно привлекать юристов. В противном случае этот закон – насмешка над народовластием: народ дает сам себе указания, не понимая их смысла, и не в состоянии исполнить свои указания без их постороннего толкования. В законе должна присутствовать конституционная цель, он обязан начинаться с объяснения, какое Дело конституции он решает.

На этом мы прервем обсуждение проблемы делократизации государства .и отвлечемся от темы. Автор надеется, что при этом читатель несколько отдохнет от абстракций, которыми для многих являлся законы, и на конкретных примерах оценит, что предложения автора не надуманы, они имеют мощные корни в отечественной истории.

Те, кто читал мою книгу “Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно”, могут пропустить следующую главу, освежив в памяти ее последние разделы.

РУССКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

Термины

С политическими терминами у нас такая путаница, что большинство из них используется не по назначению. Явные правые нагло именуют себя левыми, а пресса и обыватели им поддакивают. Явных антифашистов называют фашистами, фашистов – демократами, предателей – борцами с тоталитаризмом и т.д.

Кроме того, терминов перестало хватать. Перестройка вскрыла явления, которые до этого считались малозначительными, не достойными отдельного имени. Причем речь идет не о том термине, который был введен в начале книги: “делократия”. Нужда в этом термине назрела давно. В одной телепередаче академик Аганбегян радовал зрителей тем, что рыночные отношения сметут всех бюрократов и на их место: “Станут… станут… станут… Ну, как называются те, кто не бюрократы?” – наконец наивно вопросил присутствующих борец, толкающий страну, как ему казалось, в цивилизацию (по крайней мере считалось, что он-то знает, куда ее толкает). Речь о терминах другого рода.

Жила в Лондоне буйная семейка Халагенов. И эта семейка своей фамилией дала название явлению – “хулиганство”. Но это не означает, что такого явления до Халагенов не было. Вспомним хотя бы Ноздрева из “Мертвых душ”. Тоже ведь хулиган. Но массовости тогда это явление не приобрело, называть его не было нужды.

Имя маркиза де Сада, написавшего о том, о чем до него предпочитали помалкивать, стало основой для явления “садизм”.

Имя австрийского писателя Л. Захер-Мазоха по тем же основаниям послужило для наименования явления “мазохизм”.

Французский солдат Шовэн, надо думать, слегка повредившийся умом на фронте во время первой мировой войны и ставший люто ненавидеть все нации, кроме французской, дал имя шовинизму.

Автор этой книги также пришел к необходимости ввести новый термин, так как размеры явления явно заслужили того, чтобы как-то назвать само явление.

Можно назвать еще одну причину. В русском языке есть два исключающих друг друга понятия: глупость и мудрость. Людей, которым одно из этих свойств присуще, называют глупец и мудрец. Но есть люди, у которых, например, глупость – это не свойство их ума, но тем не менее они ее проявляют, проявляют дурость. Таких людей называют дураками. “Дурак” звучит мягче, чем “глупец”: “дурак” – это скорее ругательство, а “глупец” – скорее диагноз. Недаром героем стольких русских сказок является Иван-дурак. Дурак-то он дурак, но сказка всегда имеет счастливый конец. Итак, для оценки человека, который поступает глупо, есть термин “дурак”. А как назвать человека, который, как ему кажется и кажется ему подобным, поступает мудро? Назовем такого человека “мудрак”,а явление – “мудрачество”.

Поскольку мы уже коснулись русских сказок, то вспомним сказку про то, как мужик и медведь занимались сельским хозяйством. Посадили репу, и мужик предложил медведю осенью собрать вершки, а он-де соберет корешки. Медведь согласился, а осенью понял, что надо быть таким же мудрым, как и мужик. На следующий год посеяли пшеницу, и медведь потребовал себе корешки. (Сказочник утаил фамилию медведя, может быть, его звали Черниченко – неизвестно.) Но медведь – это типичный мудрак. Если бы он был дурак, необучающийся, то и на следующий год он взял бы вершки. Но … медведь остается медведем, а хочет выглядеть мудрым.

Конечно, слово “мудрак” звучит не очень благозвучно, но зато, безусловно, по-русски.

Заметим, что мудрак – это не разновидность глупца, дурака. Дело в том, что эти люди в условиях, когда им не нужно выказывать свою мудрость, скажем, в быту, могут быть вполне и вполне умными. В этом их отличие от дурака, который делает глупости вне зависимости от условий (его это просто не волнует), и от глупца, который просто не в состоянии понять, что делает. Обратите внимание, что мудрак – это синоним бюрократа. Ведь именно бюрократ выполняет все команды бездумно. Но у бюрократа должно быть “бюро”, начальство, чьи команды он бездумно выполняет.

А, к примеру, кто у того же Черниченко, певца колхозно-совхозного строя, начальники, где его “бюро”? Кто ему сегодня дал команду петь оды фермерам? Просто раньше мудро было петь оды колхозам, сегодня – фермерам. Никто его не заставляет. Поет сам и громко.

Можно взять и другой пример. Кто был начальником у Горбачева? Политбюро? Да ведь там были все ему послушны, по-край-ней мере – большинство. Был бы он дураком, так поступал бы так, как его предшественники: силой бы придушил тех, кто попытался вызвать национальную рознь и покусился на целостность СССР. Но он не был дураком. Мудрые Тэтчер и Буш сказали ему, что мудро быть демократом, то есть человеком, который говорит много, непонятно о чем и ничего не делает. А когда из-за Горбачева развязались кровавые войны в пяти из пятнадцати вверенных ему республик, нобелевский комитет подтвердил его мудрость Нобелевской премией мира. Свои же, отечественные академики убедили его, что мудро слушать экономиста Сакса с его рыночными идеями. Ну как было не внедрить идеи Сакса, если очень хотелось Горбачеву выглядеть мудрым? Да, конечно, Горбачев всю жизнь проработал в аппарате, он бюрократ до мозга костей, но на посту генсека и президента он – типичный мудрак.

Думаю, что вышеприведенные доводы достаточны для того, чтобы понятия “мудрак” и “мудрачество” вошли в наш обиход для обозначения соответствующих людей и явлений.

Запад

Наше государство расположено в центре материка, со всех сторон окружено другими государствами и почти нигде не имеет и не имело с ними естественных границ. Последнее время СССР был самым большим государством по площади на планете, но было так не всегда. Россия начиналась с небольшой территории на северо-западе страны и формировалась в течение сотен лет непрерывного движения на юг и восток.

Жить в России нелегко и по географическим, и по климатическим условиям. Короткое, хотя часто и жаркое лето сменяется длинной и очень холодной зимой. Это требует строительства теплых жилищ, но главное – их обогрева. Преодоление огромных расстояний связано с большими затратами энергии. Даже царские гонцы на дорогу из конца в конец государства тратили годы.

Императрица Елизавета, взойдя на престол, послала на Камчатку своего курьера Шахтурова, чтобы он не позже чем через полтора года, к ее коронации привез “шесть пригожих, благородных камчатских девиц”. Императрица слабо представляла себе размеры государства и трудности передвижения по его просторам: только через 6 лет гонец с отобранными девицами смог достичь Иркутска. Там у него кончились деньги, да, видимо, и девиц он действительно отобрал пригожих, так как к тому времени они уже все были или с детьми, или беременны. Несчастный гонец, понимая, что он безнадежно запоздал, запросил из Иркутска Петербург: что же ему делать с “девицами”?

Жить в нашем государстве значительно труднее, значительно дороже, чем в любом другом. Урожаи из-за сурового климата были существенно меньше, чем в других странах, а следовательно, пахать, сеять и убирать надо было и больше, и дольше. По сравнению с гражданами других государств житель России тратил (и тратит сейчас) в несколько раз больше труда только на то, чтобы просто выжить. И тем не менее никто так не любил свою Родину, как русские, никакой другой народ так мало не уезжал в другие страны, никто так не тосковал за границей по Родине, как они. Это лирическое отступление можно дополнить, заметив, что мало кто в мире так любил свободу, как они, и мало у кого свободолюбие подвергалось столь жестоким испытаниям.

И дело здесь вот в чем. На западе от России всегда жили оседлые народы. Они строили города и села, сеяли хлеб и производили сталь. Эти народы были объединены в государства, и главы этих государств, руководствуясь теми или иными соображениями, вели между собой нескончаемые войны. Нападали они и на Россию. Особенностью войн с Западом было то, что тогда ни один противник не оставался без наказания, а войны эти по сути были в основном не на уничтожение, а грабительские. Если западные короли посылали войска захватить или ограбить города России, то, выдержав натиск, русские цари или князья вели войска в западные страны и в свою очередь грабили западные города. Было абсолютно точно известно, где живет агрессор, и он не мог укрыться от возмездия. Войны оседлых народов на ранних стадиях цивилизации характеризовались рядом особенностей. Целью войн был грабеж, это было законно и соответствовало обычаям тех времен, но уничтожение населения не поощрялось, так как было бессмысленным. Действительно: зачем, захватив вражеский город и приняв его жителей в свое подданство, надо было убивать его жителей? Кто бы тогда платил налоги на содержание короля и его армии? Зачем надо было убивать пленных солдат и рыцарей, если их можно было нанять в свою армию и не тратить деньги на обучение новых?

На Западе война стала основным делом, промыслом, а нередко и развлечением королей, герцогов, баронов. Были разработаны правила ведения войны, и в чем-то они были сродни теперешним футбольным. Три штурма крепости давали законное право ее защитникам сдаться, при этом они не испытывали ни мук совести, ни позора. Рыцарь заключал с королем (оммаж) или герцогом договор, в котором оговаривалось, где и сколько рыцарь будет ему служить и сколько за это получать. В качестве платы обычно давались города и села, жизнью населения которых нанятые рыцари могли распоряжаться. Жалобы на рыцарей судами не принимались. Служба королю была ограничена во времени, например два месяца в году, а иногда и 40 дней. Закончил король войну или нет, для рыцаря не имело значения. Он мог с войны уехать. Переход от одного сюзерена к другому не возбранялся. Если рыцарю другой король или герцог предлагали большую плату, то он возвращал взятое на старой службе и шел к новому сюзерену. Но в бою рыцарь как честный человек был обязан драться за своего короля, не жалея жизни, правда, до тех пор, пока был жив и свободен его король. Король обычно находился у штандарта, и рыцарь сражался до тех пор, пока королевский штандарт был виден. Если штандарт падал, это означало, что король или убит, или пленен, тогда рыцарь мог без зазрения совести и без ущерба для чести бежать с поля боя. Например, устав довольно строгого в отношении дисциплины ордена тамплиеров требовал от рыцаря не покидать поля боя даже в случае поражения, пока над ним развевался штандарт ордена. И лишь после того, как он упал, “рыцарю можно искать спасения там, где Бог поможете.

В этих “состязаниях” мирным жителям отводилась роль зрителей, оплачивающих их стоимость. На жизнь их никто, как правило, не покушался, хотя, конечно, на войне, как на войне, и их тоже могли грабить прямо или налагая контрибуцию. Например, когда король Швеции осадил столицу Дании, то датчане, не имея возможности из-за осады продавать продовольствие войскам своего короля, продавали его без всяких колебаний вражеским войскам, поскольку вражескими они были только для короля, а им было безразлично, и кому продавать, и кому платить налоги – этому королю или другому.

Вступление в город войск, и своих, и неприятельских, рассматривалось горожанами как грандиозное шоу. Французский офицер так описывает вступление наполеоновских войск в Вену в 1805 году: “Жители обоих полов теснились в окнах; красивая национальная гвардия, расположенная на площадях в боевом порядке, отдавала нам честь, их знамена склонялись перед нашими, а наши орлы – перед их знаменами. Ни малейший беспорядок не нарушал этого необыкновенного зрелища.” Но и Париж в 1813 году не останется в долгу: как только стало известно, что капитуляция подписана и штурма не будет, нарядная веселая толпа заполняет бульвары для встречи победителей.

Долгое время примерно по таким же правилам жили и россияне. Они были более свободолюбивы: они весьма относительно признавали над собой княжескую власть, не говоря уж о власти какого-нибудь рыцаря. Первое время они даже не были вассалами князя, а принимали его на службу, чтобы он с помощью своей дружины защищал их от врагов и разбойников. И если жителям города князь не нравился, то его просто изгоняли и подыскивали себе нового. Так же и князья признавали власть великого князя над собой от случая к случаю, непрерывно враждуя с ним и между собой, как сказали бы сейчас наши мудраки, отстаивая свой суверенитет. Разумеется, бесконечные междуусобные войны велись по тем же футбольным правилам ведения войны, что были приняты и на Западе у других оседлых народов. Но были и исключения. Так, например, для России очень ценной военной добычей были пленные. Ими торговали, но главным образом их переселяли с захваченных земель в Россию. В частности, Москва началась с поселения пленных, захваченных в одном из набегов на венгерские земли. Кстати, и на Западе были исключения, особенно в период, когда войны носили религиозно-мистический характер. Так, германскими племенами было полностью уничтожено племя пруссов, от которых осталось только название самой земли Пруссия.

В целом на Руси действовали правила и обычаи ведения войны, характерные для Европы, и почти такие же социальные обычаи, только ни князья, ни их люди (дружина) не имели такой власти над русскими, как короли и дворяне на Западе. Горожане приглашали их на службу, но могли и выгнать. Это было не всегда справедливо, например новгородцы изгнали из города Александра Невского, но это было. Никто не рассматривал волю князей как божью волю, на них смотрели как на военных специалистов. Как нанимали в Константинополе архитекторов строить себе церкви, так нанимали и князей себя охранять.

Восток

На юге и на тысячи километров к востоку от России жили кочевые народы и племена, обычаи и правила жизни которых в корне отличались от принятых на Западе. Россия как пограничное государство прикрывало оседлые народы Запада от кочевников Востока.

Кочевник-скотовод, пасший скот на выжженных солнцем степных просторах, имел совершенно другие взгляды на войну и следовал совершенно другим правилам. Ему была нужна земля, но не в том виде и не в том количестве, как земледельцу. На такой же площади, где земледелец мог получить урожай, достаточный, чтобы кормить в течение года свою семью, кочевник едва мог вырастить овцу, которую съедал со всей семьей за один-два дня. Кроме того, изменчивость климата, частые засухи то в одном районе, то в другом требовали быстрых перемещений на огромные расстояния в другие, менее пострадавшие области. По этой причине кочевнику нужна была земля в количествах, в сотни и тысячи раз больших, чем земледельцу. Это давало ему возможность безопасно откочевать летом на север на 1,5–2 тысячи километров, а зимой вернуться обратно. То есть кочевнику, чтобы жить, нужен был простор.

Поэтому войны между кочевниками по сути велись не за обладание налогом порабощенных народов, а за территории, где жили эти народы. Этим объясняется поражавшая всех жестокость кочевников: захватив в плен противника, они убивали и старых, и малых – всех, в ком не видели пользы, скажем, кого нельзя было продать как раба. И не имело значения, кто попал в плен – солдат или мирный житель. С точки зрения кочевника на той территории, которую он присмотрел себе, другим делать было нечего. Кроме экономического был и чисто военный аспект. Кочевники на военный период объединялись в большие подвижные группы – орды, но в мирное время они рассыпались по степи мелкими и потому беззащитными кочевьями. Если бы они, следуя западным правилам ведения войны, взяв и ограбив город, оставили бы его жителей в живых, то те через некоторое время могли бы перебить кочевников, нападая на каждое кочевье отдельно. Поэтому кочевники либо убивали всех жителей в районах, пригодных для кочевого выпаса скота и пограничных с ним, либо запугивали население до парализующего волю страха.

Поддерживать мирные отношения с кочевниками было сложно.

Во-первых, их культура, позволяющая выжить в суровых условиях, резко отличалась от культуры народов-соседей, особенно скромны были их достижения в области техники и технологии, в области товарных производств и ремесел. Они не умели получать и выделывать железо, стекло, керамику и многие из тех видов товаров, производство которых уже давно и успешно освоили оседлые народы. Эти товары кочевники вынуждены были приобретать, но для торгового обмена они имели только скот. А в те времена скот стоил не очень дорого и, кроме того, перегонять его на большие расстояния для продажи было чрезвычайно трудно.

Таким образом, для кочевника наиболее доступной формой получения необходимых товаров был военный разбой – набег на города и поселения оседлых народов. В качестве товара использовались и пленные, которых кочевники продавали на невольничьих рынках Средней Азии и Средиземноморья. Поэтому время от времени кочевые племена, особенно те, которые потерпели поражение, заключали мирный договор с Русью, но наступал товарный голод, подрастало новое поколение батыров, и они снова устремлялись в набег.

Во-вторых, кочевники первыми освоили стратегическую оборонную инициативу, которую в США впоследствии стали сокращенно называть СОИ. Идея ее заключалась в нанесении противнику безнаказанного для своего населения удара и состояла в следующем. Отряды кочевников в начале лета внезапно вторгались в пределы России, грабили все, что могли, и быстро откатывались назад. Русские князья со своими дружинами бросались в погоню. Но кочевники, собрав весь свой народ и весь скот, продолжали отходить все дальше и дальше на восток в бескрайние степи. Они отравляли воду в колодцах, поджигали высохшую траву за собой, лишая русские войска питьевой воды и корма для лошадей. Наказать их за набег становилось невозможно или по крайней мере очень затруднительно.

Подобные стратегия и тактика кочевников должны были заставить русичей задуматься о том, как изменить правила ведения войны на Востоке. Из-за набегов кочевников было опасно селиться и вести хозяйство на многие сотни километров от их земель: очень высок был риск, что русича ограбят, продадут в рабство или даже убьют.

Правда, до определенного момента кочевники были разобщены, воевали не только с оседлыми народами, но и между собой, а поэтому и сами были слабы. И до поры до времени на Руси считалось мудрым поступать, как на Западе, т.е. население не участвовало в войне, а нанимало князей, поручая им свою защиту.

Однако в начале XIII века Чингисхан объединил кочевников. Они вошли в состав его государства, весьма сильного в политическом и военном отношениях. И в этом государстве по-прежнему не развивалось товарное производство, даже оружие либо покупалось, либо добывалось в бою, но Чингисхану удалось создать сильнейшую в мире армию, солдаты которой отличались высочайшей военной выучкой и храбростью, ввести крепкую дисциплину и в армии, и в государстве. Мощным ударом монголо-татары разгромили соседние государства, причем и такие, как Китай, численность населения которого в сотни раз превышала численность войск Чингисхана. Эти государства при высокой степени цивилизации были неспособны оказать сопротивление войскам Чингисхана, они пали перед ним на колени.

В 1224 году полководцы Чингисхана Джебе и Субут, разгромив ясов, обезов и половцев, вторглись в русские земли.

Нельзя сказать, что русские не поняли надвигающейся опасности. Князья со своими дружинами выступили навстречу врагу. Объединенную армию возглавили три Мстислава: Киевский, Черниговский и Галицкий (Удалой). Все три, к несчастью для Руси, были старшими. Свои дружины привели и младшие: Даниил Волынский, Всеволод Мстиславович Киевский, Михаил – племянник князя Мстислава Черниговского, Олег Курский и другие. (Как видим, князей хватало.) Выл здесь и Алеша Попович с семьюдесятью богатырями.

Но несмотря на такие силы, поражение русских на реке Калке было полным. И во многом это поражение объясняется желанием князей прославиться. Мстислав Удалой выехал из лагеря и увидел, что враг приготовился к бою, но возжаждав славы, он решил один одержать победу и дал команду изготовиться к бою только своим полкам. (Летописец утверждает, что Удалой сделал так из зависти.) Остальные князья и не подозревали о близкой опасности.

Первым ударом конники Чингисхана смяли союзников русских – половцев, те побежали через стан не успевших вооружиться русских воинов; увидев, как обстоит дело, Мстислав Киевский принял решение не участвовать в битве и не двинулся из своего лагеря, он огородил его кольями.

Разгром русских дружин был полным. Шесть князей были убиты в бою и во время бегства, а выговорившего себе почетную сдачу Мстислава Киевского ордынцы положили под помост, на котором обедали, и так задушили. Надо бы их пожалеть, да не жалеется. Оценивая действия Мстислава Удалого и Мстислава Киевского, начинаешь понимать Ивана Грозного, жестоко расправившегося со всеми такими “суверенитетчиками”. Ведь им было доверено русское войско, была доверена судьба Руси. А они из-за своих амбиций погубили дело. Тысячи дружинников полегли на берегах Калки, приняли смерть в битве и Алеша Попович, и остальные богатыри. Дружинников и богатырей жалко, но они солдаты, такова их участь.

От Калки монголо-татарское войско двинулось в область волжских булгар, однако они объединились и разгромили врага. Так завершился поход Чингисхана.

В 1236 году к пределам России подошел внук Чингисхана Бату со своим войском. Он был талантливый полководец. Разгромив волжских булгар, он сжег их города, уничтожил жителей. Оставшиеся в живых спаслись на Руси. Затем Бату добил половцев, а те из них, кому удалось спастись, откочевали в Венгрию. Таким образом, народов и государств, прикрывавших Русь с востока от нашествия, не осталось. Бату ворвался в Россию. Четыре года он громил разрозненные дружины русских князей, жег русские города, уничтожал мирных жителей. .Для русских масштаб опустошений можно сравнить только с последствиями природной катастрофы. Были опустошены целые земли: Курская, Черниговщина “от того нечестивого Батыева плененна запустеша и ныне лесом заросташа и многим зверем обиталище бывша”. Пал и был уничтожен Киев – мать городов русских. Многие князья и их дружины, честно исполняя свой долг, пали в боях с монголо-татарами, но были и такие, что сбежали в Венгрию вслед за половцами. Сопротивление русских не остановило продвижение Бату. В 1241 году он перешел Карпаты, нанес сокрушительное поражение польско-немецкому рыцарству, ворвался в Силезию,но оказался перед войсками чешского короля Владислава. Не приняв боя, Бату повернул назад, по дороге разбил венгерско-французско-австрийское рыцарское войско, гнал его до Пешта и ворвался в столицу Венгрии.

Ну, да ладно, не о Бату речь.

Чуть севернее Киева проходит граница степей и лесов. Севернее этой границы дождей выпадает столько, что деревья могут расти без проблем и глушат траву. Южнее влаги не хватает, и здесь хозяйкой земли является трава. А монголо-татарам для выпаса их скота нужна была именно трава. Поэтому лесная часть Руси не представляла для них ценности, в связи с чем у них не было особой необходимости полностью “очищать” ее от людей. Были уничтожены города и селения только степной и лесостепной части Руси, что позволило Бату предотвратить в будущем нападение оттуда на степь, а лесная часть была просто покорена и ограблена. Жители тех городов, которые оказывали сопротивление войскам Бату, таких, скажем, как Козельск, были убиты. Тех, кто сдавался, частично увели в рабство, а частично оставили в живых, наложив непомерную дань. Сдавшихся князей и их дружины тоже частью пощадили, поручив им собирать дань и защищать Русь, а заодно и Орду от нападений с Запада, где тоже было много желающих пограбить.

Век спустя, когда государство Чингисхана, раздираемое внутренними междуусобицами, начало слабеть, западные соседи России – Литва и Польша – захватили и держали уже под своим владычеством ту юго-западную лесостепную, наиболее ослабленную часть Руси, что впоследствии была названа Украиной, а немецкие рыцарские ордена захватили ее северо-западные земли. Таким образом, Западные соседи лишили Русь выходов к открытым морям, затруднив и торговлю, и общение с остальным миром.

Тем не менее разбитая, ограбленная, запертая в глубине своих лесов, Русь осталась жива, тогда как все народы, населявшие территории восточное Руси, были либо уничтожены полностью, либо ассимилировались, и даже названия их исчезли из памяти людской.

За время тяжелейшего, унизительного монголо-татарского рабства русские поняли то, что не понимали и не понимают другие народы, что, к сожалению, и сами россияне в последнее время перестали понимать. А тогда постоянная угроза рабства и смерти их многому научила.

Умом Россию не понять?

Может ли Россию понять житель Запада? Может ли понять Россию американец, для которого, по-видимому, до сих пор война – это любимая забава Рэмбо? Могут ли нас понять те, которые в 1945 году, испытав удар издыхающей армии Гитлера в Арденнах (удара, в результате которого погибло всего до 9 тысяч американских солдат; я думаю, слово “всего” правомерно для масштабов той войны), слезно запросили помощи у не готового к наступлению Советского Союза? Могут ли понять Россию наши отечественные мудраки, для которых единственная мудрость – это смотреть на все глазами Запада?

Историк Ключевский подсчитал, что с 1228 по 1462 год, в период, когда формировался великорусский народ, Русь пережила 160 внешних войн. В XVI веке Русь 43 года воевала с Речью Посполитой, Ливонским Орденом и Швецией, одновременно защищаясь от набегов монголо-татар. Да каких набегов! В 1571 году крымский хан Давлет-Гирей сжег Москву, и, согласно летописям, тогда погибло до 800 000 человек. Наверное, это преувеличение, но летописи дают такие подробности: хоронить мертвых не было ни сил, ни возможностей, трупы сбрасывали в реку, “Москва-река мертвых не пронесла: нарочно поставлены были люди спускать трупы вниз по реке; хоронили только тех, у которых были приятели”. Какие реки, протекающие через столицы западных государств, видели подобное? Сена, Темза, Потомак?

В XVII веке Россия воевала 48 лет, в XVIII веке – 56 лет!

Жестокие войны, в большинстве своем направленные на уничтожение русских, стали правилом, жизнью России, а мир… мир – исключением из правила.

Конечно, в таких условиях за эти столетия у русских выработалось свое мировоззрение, свой взгляд на свободу, на демократию. Пятьсот лет – это достаточный срок для того, чтобы что-то понять и чему-то научиться. Демократия – это строй, при котором власть в данной стране в руках народа. Однако по критериям мудрости, принятым на Западе, народом считается каждый человек. Считается, что это мудро, и, естественно, каждый мудрак и там, и у нас тоже придерживается этого же мнения. Поэтому демократическим считается государство, удовлетворяющее желаниям большинства той части населения, которая имеет возможность требовать. Когда толпа мудраков требует: “Не хотим этого короля, а хотим другого!”,– то с точки зрения мудрака – это вершина демократии. Мудрак рассуждает так: “Король – это глава государственного аппарата, и если мы подберем короля, который будет служить народу, то есть лично нам, мудракам, то такой король и такой государственный аппарат будут демократичными”. Такова мудрацкая логика, и такой она была во всех государствах и в России до порабощения ее монголо-татарами.

Кстати, и во время монголо-татарского рабства на Руси были места, куда ордынцы не добрались из-за глухих лесов и болот, например Новгород. Поэтому там мудрацкая демократия существовала очень долго. Когда город подвергался нападениям Литвы или Ордена, новгородцы приглашали для своей защиты опытного в боях князя Александра Невского. Но когда князь отбивал нападение врага, его почти сразу изгоняли из города. Мудракам-новгородцам не нравился крутой нрав Александра, заставлявшего жителей тратить излишние по их мнению силы на оборону города. Тем не менее и старые, и новые наши историки-мудраки всегда говорят о Новгороде как образце народной демократии.

Постоянная угроза смерти или рабства изменила представления русских о демократии. Стала подвергаться сомнению логика мудраков, которая выражалась следующим образом: “Если народ – это я, то служить я должен сам себе, то есть своей чести и своей славе. И если во имя своей чести мне надо умереть, я умру, так как этим прославлю себя, а в себе свой народ. Но если мне предстоит погибнуть, но ни чести, ни славы моя гибель мне не принесет, то вместе со мной умрет мой народ. Это бессмысленно. Лучше сдаться на милость победителя, тогда я спасу себя и в себе народ. Идти в бой и на смерть, в том числе, и на такую смерть, которая не принесет ни чести, ни славы, меня заставляет государство и его глава – царь, князь. Чем больше я буду рабом государства, тем больше я буду подвергать себя лишениям и смертельному риску. А чем более я буду свободен от государства, тем больше буду служить себе и в себе народу, следовательно, тем больше я демократ!”

Но для русича сдача в плен почти без вариантов означала либо смерть, либо рабство. Это продолжалось столетиями, то есть было время все обдумать. И постепенно образ мыслей русских стал меняться и стал примерно таким: “А народ ли я, один человек? А может быть, народ – это все живущие в моей стране, в том числе и дети, в том числе и еще не родившиеся дети моих детей? Тогда я не народ, я только частица народа. И если я хочу быть демократом, то мне нужно служить не себе, а всему народу. При этом, если я испытываю лишения, то это еще не значит, что народ испытывает их, мои лишения могут обернуться отсутствием лишений у моих детей. Если я умираю, защищая свою страну, то вместе со мной умирает только очень малая частица народа, а народ будет жить, так как я спас его своей смертью. И не важно, умер ли я на глазах восхищенных моим героизмом или незаметно, в мучениях скончался от болезней в осажденной крепости. Враг, стоящий под ее стенами, не пройдет в глубь моей страны, не будет убивать мой народ. Но если я сдамся, то враг, не сдерживаемый мною, пойдет убивать мой народ дальше”.

Вот свидетельство ливонского летописца Рюссова: “Русские в крепости являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские – работящий народ: русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжелой работе, днем и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показаться в своей земле, так как их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно все равно где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвертых, у русских считалось не только позором, но смертным грехом сдать крепость”.

Да, жестокое монголо-татарское иго научило русских думать так: “Если я демократ, то я должен быть рабом своего народа и отдать ему все. На службу народу нас организует государство и его глава – царь. Следовательно, я должен быть не наемником, а рабом, добросовестным рабом государства и царя. Только став рабом народа, я освобожу народ от любого гнета, и он будет свободным. Но мудраки считают народом только себя лично и хотят быть, как на Западе, свободными от службы и ему (народу), и государству. Чем их больше, тем больше тягот и по защите народа, и по защите их, мудраков, падает на меня, на раба народа. Это несправедливо. И если царь действительно служит народу, как и я, то он должен либо заставить мудраков служить народу, как это делаю я, либо уничтожить, чтобы другим было неповадно становиться мудраками и перекладывать на меня, раба народа, все трудности и опасности службы”.

Таким образом, трехсотлетнее монголо-татарское иго привело к тому, что все больше и больше россиян по своему мировоззрению становились истинными демократами – рабами своего народа и своего государства.

Между прочим, подобный образ мыслей был не понятен не только на Западе, но и большинству наших историков. Сложилось устойчивое мнение, что Россия – страна рабов (и это правильно), но мало кто понимал, чьи это рабы, кому они служат. Считалось, что русский не может жить без плети. При этом историки и исследователи обходили вниманием то, что за пятьсот лет после рабства русские не склонили головы ни перед кем, ни один захватчик не смог поставить их на колени, в то время как почти все западные страны по паре раз в столетие были в роли побежденных. Причем Русь была свободной даже тогда, когда численность ее населения была вдвое меньше, чем численность любого их западного государства-соседа.

Что касается плети, то на Западе не понимали, кому она предназначается, не понимали, что раб-россиянин, раб своего народа, меньше всего боится этой плети, так как она в идее своей не ему предназначалась. Правда, доставалось этой плетью и преданным рабам, но лишь тогда, когда в руки ее брали холуи-мудраки, желающие показать свою мудрость и преданность царю. Такое бывало, и от этого ненависть россиян-рабов к мудракам возрастала еще больше.

Сейчас наши мудраки-демократы, ненавидящие Ивана Грозного, указывают, что в его царствование были казнены от 4 до 5 тысяч князей, бояр и прочей тогдашней интеллигенции. Но ведь Иван Грозный давно умер и, чтобы правильно оценить личность Грозного, надо выяснить, как относились к нему его современники. Иван Грозный вел очень неудачные войны с польским королем Стефаном Баторием, в рядах последнего дрался наблюдательный немец Гейденштейн. Впоследствии он писал о Грозном: “Тому, кто занимается историей его царствования, тем более должно казаться удивительным, что при такой жестокости могла существовать такая сильная к нему любовь народа, любовь, с трудом приобретаемая прочими государями только посредством снисходительности и ласки. Причем должно заметить, что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охране крепостей, а перебежчиков вообще очень мало. Много, напротив, нашлось во время этой войны таких, которые предпочли верность князю, даже с опасностью для себя, величайшим наградам”.

Иван Грозный так и остался для мудраков кровопийцей, а в сказаниях народа – очень добрым царем. Историк Ключевский, исходя из этого примера, делает такой вывод: вот, дескать, русский народ – очень незлобивый народ. Но это не так. Русские в своей ярости жестоки и злы. Но у раба-русского не может не вызвать добрых чувств раб-царь, царь – раб своего народа.

Идею о том, что русские – рабы своего царя, своего государства, не могут понять наши мудраки. Упорство русских при защите своего Отечества они объясняют боязнью царя или государства. Это и понятно: ведь мудрак все мерит на свой аршин, царя и государства страшно боится, так как не хочет им служить. Мудрак обычно говорил: “Россияне потому так упорно защищались, что иначе царь их убил бы!”,– не задумываясь, что человеку в принципе все равно, кто его убьет, враг или свой царь. Но в России царю как таковому не служили – служили Отечеству.

В 1980 году вышло первое издание замечательной книги Ф.Ф. Нестерова “Связь времен”. Многие из приведенных выше примеров взяты из нее. И хотя я согласен не со всеми выводами Нестерова, но его книгу считаю поистине замечательной. Не для мудраков.

Для обоснования того, что русские служили не царю, я приведу пример, также заимствованный из книги Нестерова.

С 21 сентября 1609 года по 3 июня 1611 года армия польского короля Сигизмунда осаждала Смоленск. За время осады рухнуло Московское государство: в 1610 году Василий Шуйский был свергнут, бояре, чтобы защитить Москву от войск Лжедмитрия, впустили польское войско гетмана Жолкевского и отправили в стан Сигизмунда посольство, чтобы просить его сына, королевича Владислава, на русский трон. Сигизмунд согласился, но потребовал от послов сдачи Смоленска. Послы, передав его слова смолянам, поставили их в сложное положение. Совершенно неожиданно им пришлось решать, продолжать оборону или впустить в Смоленск Владислава с польским войском. Смоляне согласились впустить Владислава как русского царя, но не как польского королевича, сопровождаемого польскими ратными людьми. Но на этом настаивает Сигизмунд, таково его последнее условие.

Над Смоленском уже не было верховной власти, церковь освободила всех от клятвы верности низложенному царю, смоляне с крепостных стен видели пленного Шуйского в королевском лагере на пути в Варшаву. Так что некому было

После такого ответа поляки пошли на приступ. Взорвав башню и часть стены, они трижды пытались ворваться в город, но безуспешно, после чего возобновили правильную осаду, днем и ночью засыпая Смоленск ядрами. Потом снова шли на штурм крепости, снова отступали, палили по стенам и башням из пушек, снова вели подкопы и взрывали укрепления и так в течение целого года. К лету 1611 года число жителей сократилось с 80 до 8 тысяч, а оставшиеся в живых дошли до последней степени телесного и душевного изнурения. Когда 3 июня королевская артиллерия, сосредоточив весь огонь на отстроенном недавно участке крепостной стены, разрушила его полностью и войско Сигизмунда вошло наконец в город через образовавшийся пролом, оно не встретило сопротивления: те смоляне, которым невмоготу было видеть над Скавронковской башней польское знамя, заперлись в соборной церкви Богородицы и взорвали под собой пороховые погреба (по примеру сагутинцев, замечает польская хроника); другим уже все было безразлично: безучастно смотрели они на входящих победителей. Сигизмунду передали ответ пленного смоленского воеводы Шеина на вопрос о том, кто советовал ему и помогал так долго держаться: “Никто особенно, никто не хотел сдаваться”. Эти слова были правдой. Одного взгляда на лица русских ратных людей было довольно, чтобы понять, что брошенное оружие не служило просьбой о пощаде. Русские не испытывали ни страха, ни надежды, только безмерную усталость. Им уже нечего было терять. Никто не упрекнул бы Сигизмунда, если бы он предал пленных смерти: не было капитуляции, не было условий сдачи, никто не просил о пощаде. Сигизмунд, однако, не захотел омрачать бойней радость победы и разрешил всем, кто не хочет перейти на королевскую службу, оставив оружие, покинуть Смоленск. Ушли все, кто еще мог идти. Пошли на восток от города к городу по истерзанной Смутой земле, тщетно ища приюта, питаясь подаянием Христа ради. Когда добрались до Арзамаса, местные земские власти пытались было поселить под городом нищенствующих дворян и детей боярских, да арзамасские мужики не захотели превращаться из черных крестьян в крепостных и прогнали новоявленных помещиков дубьем.

Эти странники с гноящимися под драным рубищем ранами, с беззубыми от цинги ртами еще не знали, что пролитая кровь, смерть товарищей, гибель семей не были бесцельной, бессмысленной жертвой. Они выполнили долг перед государством как смогли, но где оно, их великое государство? Без малого восемьсот верст прошли они, но на своем скорбном пути видели лишь одну и ту же мерзость запустения. Защитники Смоленска не могли и подумать, что истинными победителями остались они.

Однако это было именно так. Польская и литовская шляхта, уставшая от долгой осады, сразу же после взятия города разошлась по домам, несмотря на все уговоры и посулы короля. Сигизмунд с одними наемниками был не в состоянии продвинуться дальше в глубь России и оказать существенную помощь засевшему в Москве польскому войску. Восстановив укрепления и оставив в смоленской крепости гарнизон, он был вынужден вернуться в Варшаву. В России зарождалось народное движение за освобождение Москвы и восстановление Московского государства. Нужно было время, чтобы оно разрослось и набрало силу. Верный Смоленск и послужил ему надежным щитом.

Истории, как правило, не свойственны театральные эффекты. Ее герои, вышедшие на сцену в первом действии драмы, обычно не доживают до заключительного. Смоляне стали исключением. Неисповедимыми путями пришли они в Нижний Новгород именно тогда, когда Минин бросил свой клич. Смоляне первыми откликнулись на его призыв и образовали ядро народного ополчения. В его рядах они с боями дошли до столицы, где у Новодевичьего монастыря и Крымского моста отражали последний, самый сильный натиск войска гетмана Ходкевича, прорывающегося к осажденному в Кремле и Китай-городе польскому гарнизону. Наконец среди пылающей Москвы на Каменном мосту смоляне во главе с Пожарским приняли капитуляцию королевских рот, выходящих из Кремля через Боровицкие ворота.

Личная судьба смоленского воеводы Шеина весьма примечательна. Вернувшись из Польши в соответствии с договором об обмене военнопленными, он вскоре по указу царя Михаила Федоровича возглавил десятитысячную рать, отправленную отвоевывать потерянный Смоленск. Едва русские расположились под городом, отстроили палисад и деревянную крепость, острожек, как на помощь осажденным пришел со всей армией Владислав, теперь уже король Польши. Осаждающие оказались между двух огней и стали осажденными. Прорвать внешнее кольцо и дать бой в чистом поле русская рать не могла из-за численного и, главное, качественного превосходства регулярного польского войска; отсиживаться в окружении было также невозможно, поскольку запасы продовольствия быстро таяли. К тому же иностранные наемники, бывшие под началом Шеина, требовали сдачи, грозя бунтом и переходом в польский лагерь. Шотландцы принялись сводить старые счеты с англичанами. Те и другие открыто пренебрегали требованиями воинской дисциплины. Полякам со своей стороны не было смысла брать русские укрепления штурмом, а дожидаться того, чтобы упорные московиты перемерли с голоду или согласились на безоговорочную капитуляцию, тоже не хотелось: и так всю зиму пришлось провести в поле без дела. Так или иначе Шеину удалось выговорить условия выхода из окружения. Утром 19 февраля русская рать без барабанного боя, со свернутыми знаменами и с затушенными фитилями покинула свои укрепления и остановилась у подножия холма, где на коне сидел польский король, окруженный сенаторами и рыцарями. Русские знамена были сложены у его ног, а знаменосцы отошли на три шага назад. Шеин и другие воеводы, спешившись, низко поклонились Владиславу. Пушки были переданы победителям. Было предложено выйти из рядов тем, кто желает поступить на королевскую службу. Иностранцы вышли почти все, из московских людей только восемь человек (из них шесть казаков). После этого Владислав в знак приязни к воеводе Шеину, своему знакомцу еще со времен первой осады, позволил ему взять с собой 12 полковых пушек (хотя это не предусматривалось условиями капитуляции). По знаку короля знаменосцы подняли и развернули знамена, стрельцы запалили фитили, раздалась дробь барабанов, и русское войско двинулось по Московской дороге.

На этот раз все прошло на уровне европейских стандартов: красочная мизансцена, музыкальное сопровождение и даже заключительный милостивый жест короля воспроизводили в деталях представления, которые не раз видели на Западе в эпоху Тридцатилетней войны. Не выполненной оказалась лишь одна “мелочь”: там, на Западе, побежденные полки в полном составе переходили под знамена великодушного, а главное, более щедрого победителя (ибо победитель, как правило, имел возможность быть щедрым), а здесь перешла лишь жалкая горстка московитов.

Причиной столь странного для европейцев явления не могло быть какое-то особое озлобление русских против поляков. Несмотря на то, что борьба России против Литвы и Польши велась более Трех столетий, в ней не было того ожесточения, которое, например, всякий раз прорывалось в более коротких столкновениях русских с тевтонскими псами-рыцарями. В разгар Смуты русские города по доброй воле присягали Владиславу, а польско-литовская шляхта не раз выдвигала кандидатуру московского царя на престол Речи Посполитой. Московские щеголи, отправляясь на войну с Польшей, наряжались в платья, сшитые по варшавской моде, и брали с собой в поход книги, переведенные с польского. Вообще говоря, Речь Посполитая не должна была казаться русским воинам, стоявшим у подножья холма под Смоленском, совершенно чуждым государством. Она включала в себя русские земли, пользовавшиеся широким самоуправлением. Русские магнаты Острожские, Вишневецкие, Ходкевичи, Чарторыйские, Сапеги и другие вошли в высший слой польской аристократии, оттеснив чисто польских по своему происхождению Пястов. И, напротив, в Московии до трети боярских и дворянских семей произошли от выходцев из Польши и Литвы. Иногда граница разделяла одну семью. Так, князья Мосальские, служившие и Варшаве, и Москве, вполне могли встретиться друг с другом на поле брани. Польский король был одновременно и русским князем. Так почему же русские дворяне и дети боярские, эти “холопы государевы”, составлявшие ядро войска Шеина, не признали Владислава своим князем, не выбрали шляхетскую вольность, не оставили тяжкую и неблагодарную царскую службу ради вольготной и Хорошо оплачиваемой королевской, почему не распростились с московским кнутом и батогами? В пользу этого решения был и еще один сильный довод – голод. Русские ратные люди были голодны. За три месяца осады недоедание сменилось самым настоящим голодом. Многие едва держались на ногах от слабости. Многие были больны: уже давно в костры пошло все, что могло гореть, и последние недели приходилось дневать и ночевать на морозе. А польский лагерь совсем рядом, манит дымком, запахом горячей пищи. Москва же далеко, на другом конце снежной пустыни. И как еще встретит она свое опозоренное воинство? Лишь больным нечего бояться – для них довольно места по обеим сторонам Смоленской дороги. И все же они не покинули рядов, не перешли на службу королю.

Пятая часть вышедшей из-под Смоленска рати погибла в пути. Шеин в докладе, представленном боярской думе, привел точную цифру умерших от болезней: 2004 ратника. Они тоже сказали свое “нет!”.

Кремль не оценил дипломатического искусства своего воеводы. Шеину и его молодому помощнику Измайлову было предъявлено обвинение в государственной измене. Бояре выговорили им: “А когда вы шли сквозь польские полки, то свернутые знамена положили перед королем и кланялись королю в землю, чем сделали большое бесчестие государеву имени…” Выговор завершился суровым приговором… Палач, подойдя к краю помоста, поднял отрубленные головы, чтобы их хорошо видели все: пусть замолчат те, кто толкует о том, что московскому люду не под силу стоять против литовского короля; пусть Польша полюбуется на плоды своего рыцарского великодушия; пусть ждет новую рать и знает, что если даже вся Смоленская дорога превратится в сплошное кладбище, Смоленск все же будет русским.

Итак, держа Россию на грани жизни и смерти, монголо-татары помогли превратиться русским в особую нацию, которая стала смотреть на себя как на единую семью, имеющую одну цель – выживание. Но семье нужен единый глава, а не несколько. Иначе это было бы уже несколько семей и не было гарантии их совместных действий. Таким началом был царь-самодержец. Самодержавие создавалось несколько веков, и тогда народ в массе своей безусловно поддерживал самодержцев, с пониманием относясь к их жестокой борьбе со всеми суверенитетчиками.

Однако монархия, основанная на законе о престолонаследии, имеет существенный дефект: дети могут не повторить достоинств своих родителей. Отец мог быть рабом своего народа и отдать ему все, а сын или внук порой оказывался романтиком рыцарских эпох, да еще западного толка, да еще и мудраком вдобавок. И не было возможности избавиться от неудачной шутки природы. Русским приходилось каждый раз что-то придумывать. Посмотрим, какая смерть завершила жизненный путь глав и наследников императорского дома России, статистика довольно поучительная: Петр I – умер своей смертью, Алексей Петрович, наследник – убит отцом, Екатерина I – своей смертью, Петр II – своей смертью, Анна Иоанновна – своей смертью, Иоанн Антонович – убит конвоем, Анна Леопольдовна, правительница, умерла в тюрьме, Елизавета I – своей смертью, Петр III – смещен гвардией, убит, Екатерина I – своей смертью, Павел I – убит гвардией, Александр I – своей смертью, Николай I – своей смертью? (покончил с собой?), Александр I – убит революционерами, Александр II – своей смертью, Николай П – убит революционерами, Алексей, наследник – убит революционерами.

С 1721 года, когда Петр I объявил себя императором, по 1917 год, то есть за 196 лет существования империи, из 17 человек, имевших непосредственное отношение к управлению ею, своей смертью умерло всего 9 человек, если считать и Николая I,– чуть более половины. А половина правителей оказалась России так или иначе не нужна. Среди убитых были и явно не виновные, – дети, но и явные мудраки, чье мудрачество и послужило причиной их собственной гибели.

Итак, 196 лет на 17 человек. Это менее 12 лет на каждого или 14 лет на тех, кто действительно правил. На этот срок 50 %-ная вероятность смерти – это много, так что должность российского императора была опаснее должности летчика-испытателя или космонавта.

Заметьте, ни в одном случае не было убийства императора с целью захвата трона претендентом, что, например, обычно и для Востока, и Запада. Императора смещали силы, более мощные, чем претендент. Многие говорят об интриге Екатерины II против Петра III, Ко судьба его была уже предрешена и без Екатерины: в тот самый момент, когда он подписал свой первый указ, Россия подписала ему смертный приговор.

Но, к чести российских великих князей, царей и императоров, большинство из них понимали свое предназначение в жизни и честно исполняли свой долг, не жалея ничего и, подчеркнем, никого.

Так как эта книга об управлении людьми, пожалуй, будет уместен рассказ (в качестве примера) о действиях Дмитрия Донского на Куликовом поле, когда перед ним стояли чрезвычайно сложные управленческие задачи. Он их решил и показал русским, что они могут победить доселе непобедимую ордынскую армию.

После битвы на Калке прошло 150 лет, русские немного окрепли и стали оказывать сопротивление гнету Орды. Московский князь самовольно уменьшил выплату дани, набеги мелких отрядов ордынцев встречали вооруженное и часто успешное сопротивление князей. Новгородские “демократы” посылали отряды разбойников (ушкуйников) грабить по Волге ордынские поселения.

Хан Мамай решил за это наказать русских, напомнить кто есть кто. Он собрал огромное войско, возможно, около 100 000 человек, и действовал в союзе с литовским князем Ягайлло, войска которого должны были участвовать в битве. Для Дмитрия политическая обстановка была просто трагической. Русь не была объединена, с Дмитрием враждовали многие князья, а рязанцы вообще выступили вместе с Мамаем и участвовали в битве на его стороне.

Перед Дмитрием стояла тяжелейшая военно-экономическая задача. Войско его не превышало 40 тысяч, в него входили дружины многих российских князей,– союзников Дмитрия. Хотя это были воины-профессионалы, храбрые, умеющие драться, достаточно хорошо вооруженные и защищенные для боя, но выходить с такими силами в бой с сильнейшей армией было безумием даже в том случае, если бы она и не превосходила русское войско численностью. Тогда Дмитрий призвал народ – крестьян и горожан, то есть сделал то, что не могло бы прийти в голову никому на Западе. Во первых, потому, что это были пешие воины. Накопленный к тому времени боевой опыт свидетельствовал, что 15–20 конных рыцарей без труда разгоняют 3–4 тысячи восставших крестьян. В те времена использование пехоты против кавалерии вообще не практиковалось, и с точки зрения западных мудрецов такой шаг Дмитрия был бессмысленным. Между прочим, устав ордена тамплиеров не возбранял пешим кнехтам разбегаться при встрече с кавалерией без ущерба для их части. Значительно позже положение не изменилось. В 1456 году две сотни московских дворян рассеяли новгородскую рать из пяти тысяч человек, а в 1471 году 4,5 тысячи служивых из московского феодального войска без труда разгромили сорокатысячное новгородское ополчение.

Но Дмитрий вопреки западной мудрости призвал народ – свыше 100 тысяч человек, но при этом не смог их обеспечить латами, мечами, арбалетами, даже щитами. Единственное, что он смог сделать, – вручить каждому короткое копье, сулицу, надеясь, что они захватят с собой ножи и топоры.

Русское войско быстро собралось под знамена Дмитрия.

Литовский князь Ягайло, хоть и был союзником орды, по-видимому, ненавидел ее. Формально он согласился выступить на стороне Мамая против Дмитрия, но шел такими длинными дорогами, так медленно, что “не успел” к бою. Кроме того, он не стал препятствовать двум князьям – своим вассалам в их желании присоединиться к войску Дмитрия.

Дмитрий собрал армию общей численностью свыше 150 тысяч человек. Не пришли только новгородцы. Там мудраки-демократы после недолгого совета решили, что грабить беззащитные кочевья и доходнее, и безопаснее, чем противостоять противнику в открытом поле, что будет очень мудро, если за них расплатятся своими жизнями остальные россияне.

Два войска двигались к месту встречи – просторному Куликову полю, которое могло их вместить. Без колебаний Дмитрий переправил свои войска через Дон, отрезав себе пути к отступлению. Он выстроил свою армию в линию, причем правый фланг, на который он поставил Олгердовичей, литовских князей Андрея и Дмитрия, упирался в болото, практически непроходимое для конницы. Дмитрий заранее планировал, что противник попытается прорвать линию войск, и ему было важно, чтобы кочевники прорвались не на правом, а на левом фланге.

Дмитрий планировал не просто отбить удар Мамая или только выстоять перед ним. Он замыслил гениальную операцию – разгромить его! Эта цель была сродни безумной, если учесть качество войск его и ордынцев, если учесть, что до сих пор они в таком числе никогда не знали поражения! И эту идею Дмитрий реализовал блестяще. Он сделал то, чего бы никогда не сделал мудрак: запланировал три подряд идущих тактических поражения своих войск, заранее отдавая часть своих, русских людей в жертву.

Ордынцы же были прирожденные кавалеристы и искусные стрелки из лука, чему учились с раннего детства. Еще не умеющего ходить мальчика сажали на коня и давали маленькие лук и стрелы. Ордынцы не могли сами изготовлять мечи и кольчуги, наконечники стрел и копья. Луки огромной мощности они делали сами и стреляли без промаха, причем сходу, с коня. Этот вид оружия определил и два тактических приема ведения боя. Если враг был слаб, то его просто сминали конной лавой, заставляя бежать и вырубая бегущих сзади. Таким путем достигалась быстрая и почти бескровная для нападавших победа. Этот тактический прием ордынцы, естественно, предпочитали. Но если противник был силен или позиции его были укреплены, ордынцы, не соприкасаясь с ним, кружили вокруг, расстреливая воинов противника из луков до тех пор, пока он не слабел, и тогда наносился окончательный удар. Так как и противник стрелял, то и у ордынцев были потери, и этот тактический прием для них был вынужденным.

Дмитрий сознавал, что, увидев перед собой войско, численностью в полтора раза превышающее его силы, Мамай не станет сразу атаковать, а сначала будет расстреливать из луков воинов Дмитрия. А крестьянам, не имевшим лат и щитов, укрыться от стрел будет нечем – их легко выбьют. По замыслу Дмитрия ордынцы должны приблизиться вплотную к его крестьянам, на расстояние копья и топора, смешаться с ними, тогда, действуя втроем против двух конных, крестьяне смогут добиться успеха. Чтобы решить эту задачу, Дмитрий перед основной линией своих войск выстроил две слабые передовые линии. Их задача была – умереть. А суть замысла Дмитрия была такова: конная лава не стала бы останавливаться перед слабой сторожевой линией, а сходу смяла бы ее, не стала бы она останавливаться и перед передовым полком. И увидев, как легко они справляются с русскими, татары по инерции ударили бы по основной массе русского войска и застряли быв ней. Однако для разгрома Мамая этого было мало. Его военачальники могли разгадать замысел Дмитрия и вывести свои войска из соприкосновения с русскими, отойти и расстрелять из луков, а могли вообще выйти из боя и навязать русским бой в другом, более для себя удобном месте.

Чтобы разгромить Мамая (да и кого угодно), мало было одной обороны, надо было атаковать. Но пехота не может напасть на кавалерию, а своей кавалерии было слишком мало, чтобы атаковать противника в лоб. Эффект от нее был бы возможен только в том случае, если бы атака была проведена внезапно – в спину. Поэтому Дмитрий спланировал третье тактическое поражение своих войск. Левый фланг был самым слабым, здесь должны были прорваться ордынцы и выйти в тыл русских. Но на левом фланге, в тылу он поставил лучшую свою кавалерию – засадный полк, с лучшим воеводой во главе. Расчет был таков: когда конница Мамая прорвет левый фланг, ей, чтобы атаковать с тыла центр и правый фланг русских, придется развернуться на 180 градусов и в этот момент она подставит свои спины находящейся в засаде кавалерии русских. Засадная кавалерия ударит и будет гнать противника и рубить его, не давая ему развернуться и перестроиться.

Чрезвычайно сложный, громоздкий и поэтому очень уязвимый план не предусматривал непосредственного руководства Дмитрия по его осуществлению. И этому были причины.

Мы уже говорили, что, согласно установившимся на Западе и в России рыцарским традициям, рыцари служили лично королю или князю. (И позднее, когда Россия была империей, дворяне и офицеры давали по традиции клятву в верности не ей, а императору.) Дмитрий понимал, что если его убьют, то князья и дружинники, освободившись от клятвы в верности ему, Дмитрию, побегут с поля боя. Увидев это, побегут и крестьяне. Это был бы полный разгром.

И он ставит последнюю точку в подготовке к битве. Когда ордынцы уже появились на горизонте и стали строиться для атаки, он выехал из строя, снял с себя золоченый шлем, серебряные княжеские доспехи и одел их на Андрея Бренка – своего друга детства. Его друг, в доспехах великого князя, сел на коня и возглавил российские войска под княжеским знаменем. А Дмитрий в простых доспехах, стал в ряды воинов передового полка, которому, по его плану, было суждено погибнуть. Видевшие это военачальники и дружинники (а это видели все) были поставлены в сложное морально-правовое положение: если знамя князя упадет и человек в серебряных доспехах будет убит, то покинуть поле боя, не потеряв чести, они не смогут: ведь это не Дмитрий убит, не его знамя упало. А судьбу князя в течение всего сражения они не будут знать, только после боя выяснится, жив он или нет.

Началось сражение, и прошло оно (в силу случайности или в силу военного гения Дмитрия) точно по его плану. Ордынцы ударили по сторожевому и передовому полкам и легко их вырубили. С разгону конница врезалась в основные русские войска и застряла в них. Общая битва перешла в индивидуальные бои, в которых ордынцы несли большой урон. На правом фланге литовские князья отбили удар и в боевой ярости сами напали на противника, ослабив этим ударом их давление на центр русского войска. Мамай не терял надежды на скорую победу и ему казалось, что она уже очень близка. Его воины прорвались к всаднику в серебряных доспехах, и он пал под их ударами, упало красное знамя князя, но русские продолжали сражаться. И, наконец, левый фланг русских был .уничтожен, кавалерия Мамая в последнем рывке бросилась в прорыв и развернулась в тылу русских для решающего удара. Но здесь, как и было задумано, еще раз сверкнул гений Дмитрия – по команде сидевшего весь бой в засаде боярина Волынского-Боброка Отборная русская кавалерия обрушила свой удар в спину врагу. Этого удара ордынцы не выдержали и побежали. Русские ринулись за ними и гнали их 20 километров. Разгром был полнейший, эта победа изумила мир.

Но пока это была только победа духа, так как человеческие и материальные потери были огромны. Считается, что в живых осталось только 40 тысяч русских. Среди убитых долго искали Дмитрия, нашли его лежащим без сознания, Дмитрий с трудом пришел в Себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем; его панцирь был весь избит, но он не получил ни одной смертельной раны.

Отметим следующее в описанном эпизоде. Во-первых, Дмитрий ие был мудраком, он был способен принимать решения, которые требовало Дело, а не те, которые были освящены официально признанной мудростью. Для этого руководителю требуется особое мужество, ведь в случае неудачи тебя все объявят дураком, бездарностью, человеком, из-за глупости или подлости которого погибли Другие люди. Для этого нужна смелость, то есть способность принимать рискованные решения, а не слепо следовать “мудрости” советчиков, не отвечающих за результат Дела, рисковать, зная, что поступки потом будут жестоко раскритикованы мудраками. Если бы Дмитрий потерпел поражение, то мудраки бы говорили: не надо было и крестьян на бой выводить, и передовые линии на гибель выставлять, и кавалерию весь бой в тылу держать, и самому от руководства боем устраняться.

Во-вторых, Дмитрий имел мужество принести в жертву Делу жизни своих людей. Только болтуны, никогда не отвечавшие за Дело, считают, что это просто, но в жизни, особенно для верующего, это всегда огромная тяжесть, и необходимо мужество, чтобы решиться на это.

И, наконец, Дмитрий доказал свою способность во имя Отечества, своего народа пойти на смерть без колебания, без шума, презирая почести, выделяя только одно свое право – служение народу.

Надо сказать, что Россию было трудно удивить жертвенностью своих руководителей, более того, для нее это было естественно, так как народ рассматривал их как отца в семье, а для отца жертвенность во имя семьи естественна. Причем отца всего народа, а не собственно монархического семейства. Наоборот, очень часто члены семьи царя России становились жертвой, положенной без больших колебаний на алтарь Отечества, во имя народа.

Вот яркий пример. Великий князь Иван III, даже готовясь к смерти, боясь Божьего наказания за грехи, боясь преисподней, отказывается освободить из тюрьмы своего брата Андрея, хотя митрополит просит за него, уговаривает Ивана не брать на душу грех смерти в тюрьме родного брата. Иван боится этого, но не может освободить Андрея: “Жаль мне очень брата, и я не хочу погубить его… но освободить его не могу. Иначе, когда умру, будет искать великого княжения над внуком моим, и если сам не добудет, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут русскую землю губить, жечь и пленить, и дань опять наложат, и кровь христианская опять будет литься, как прежде, и вы снова будете рабами татар”.

Наши отечественные мудраки ищут сходства между русскими и европейцами. А между тем, судя хотя бы по приведенному выше примеру, не лучше ли поискать сходства между русскими и японцами? Самурай превыше всего ставит исполнение своего долга. Он тоже боится греха и наказания в загробной жизни, и этот страх обязывает его исполнять долг. Но кодекс самурайской чести требует, чтобы он исполнил свой долг даже в том случае, если для этого ему придется сделать что-либо такое, за что он попадет в ад.

Начав формировать регулярную армию, Петр 1, как и другие государи, столкнулся с необходимостью призыва большого количества молодых мужчин, не представляющих себя солдатами, то есть людьми робкими, не способными подавить в себе страх. Проходило время, и они в конце концов становились хорошими воинами, хотя на первых порах пугались неприятельского выстрела, поддавались панике и разбегались при натиске врага. Под Полтавой Петр I, боясь, как бы не повторился нарвский конфуз, ввел в боевое построение войск отряды, которые в 1941 году стали называться заградительными. Сзади боевой линии своих войск он выстроил линию солдат и казаков и объявил: “Я приказываю вам стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля”.

Чтобы понять разницу в образе мыслей россиян и народов Запада, можно обратиться к такому наглядному образу. Любую западную страну можно представить как гостиницу, где каждый человек Живет в своем номере и платит за проживание, охрану и обслуживание (то есть то, что в государстве называют налогами) выборной администрации гостиницы. Существуют основной договор между администрацией и жильцами (конституция страны) и правила (законы), в которых оговаривается что, кто и кому должен. Жильцы могут быть патриотами своей гостиницы, но при этом не вызовет недоумения и их переезд в другую гостиницу или случай, когда охранник, законно расторгнув договор с администрацией, перейдет на службу в другой отель. Абсолютно естественно то, что одни живут в дешевых номерах, а другие в комфортабельных. Каждый оберегает неприкосновенность своего номера (мой дом – моя крепость) и личную свободу как от остальных жильцов, так и от администрации. В своей весьма ценимой личной свободе западный человек привык ориентироваться на себя, на свою активность и предприимчивость. Он не ждет ничего особенного от своего правительства: если оно защитит его жизнь от внешнего врага и уголовника, то и во хорошо. Причем не важно, как оно это сделает, лишь бы сам житель не пострадал или пострадал в минимальной степени. Он требует, чтобы никто не вмешивался в его дела, не ограничивал его свободу, не мешал ему. Заплатил налоги – и все! В делах он коммуникабелен, для получения какой-либо выгоды легко сходится с Другими людьми, но и при этом остается индивидуалистом, его мир сосредоточен в нем самом.

Мировоззрение русских совсем другое; Монголо-татарское иго сбило нас в одну семью, научило истинной демократии, и наше мировоззрение приняло формы мировоззрения члена огромной семьи. Русские перестали рассматривать свое государство как гостиницу, они стали считать его огромным домом с многочисленной, но близкой родней. Во главе семьи естественно стоял отец – царь или правительство. В связи с этим доверие к нему было полнейшее, действительно, не может же отец сделать что-то в ущерб собственной семье. И те цари и правительства, которые это понимали, также Достойно играли свою роль.

Причем действительными и полноценными членами семьи раньше считались только простые люди, то есть крестьяне, и, разумеется, царь. Те, кто занимал промежуточное положение между царем и крестьянами, особенно чиновники органов управления государством, тоже считались членами семьи, но не совсем “родными”. Народом, “миром” крестьяне считали только себя. Первыми чиновниками государства были воеводы, бояре, дружинники, организовывавшие народ и управлявшие им в период военной опасности. Нередко воеводы были пришлыми, князю или царю служили и иностранцы, по найму. Возможно, поэтому к ним и впоследствии сохранилось несколько недоверчивое отношение.

До самого конца существования российской империи царь ко всем обращался на “ты”, а ему говорили “Вы, Ваше Величество” все, кроме крестьян, которые относились к царю, как к отцу, несколько фамильярно обращаясь к нему: “Ты, царь”.

В свое время был такой анекдот. Николай I как-то объезжал Россию и в очередной деревне к нему вышли крестьяне с хлебом-солью. Староста, долго зубривший приветственную речь, при виде царя смог произнести только первые три слова: “Царь, ты столп…”. Он снова и снова начинал: “Царь, ты столп”,– и забывал, что дальше. Наконец Николаю надоело: “А ты бревно” – сказал царь, забрал хлеб-соль и закончил на этом митинг.

Тем не менее и чиновники, и офицеры – все были членами семьи. О каких-либо договорных отношениях с царем не могло быть и речи. Разве в семье договариваются с отцом так: я тебе плачу определенную сумму, а ты меня защищай, или ты мне плати определенную сумму, а я буду защищать семью. В семье такие отношения немыслимы, это естественная обязанность членов семьи. В этом и состоит резкое различие России и Запада.

Когда Россия, объединяясь в семью вокруг Москвы, стала крепнуть, к ней с окраин от границ с ордой стали стекаться крестьяне. Великий князь Московский ни о чем не договаривался с вновь прибывшими детьми, он давал им землю, семена, а если мог, то и скот, ничего не требуя взамен. А что может потребовать отец за исполнение своего долга перед детьми? Но когда приходила пора защитить семью, то царь и брал у крестьян столько, сколько было нужно, включая и их самих, их жизни. Почему он это делал, всем было понятно: ведь в семье не может быть иначе.

В Москву приходили князья и бояре из других княжеств. Князь Московский и с ними ни о чем не договаривался, а ставил их в строй. Но в те времена для содержания одного воина требовался труд не менее десяти крестьянских семей. Поэтому князь закреплял за своими дворянами крестьянские семьи, которые кормили дворян, их трудом дворяне вооружались, нанимали дополнительно солдат и защищали под водительством князя или царя этих же крестьян.

В России, как и на Западе, было крепостничество, но русские дворяне по отношению к крестьянам имели прав не более, чем ротный командир по отношению с солдатам. Если на Западе рыцарь мог повесить своего крепостного, имел право первой ночи, тот был фактически его рабом, хотя и самостоятельно вел хозяйство, то в России это было немыслимо. Дворянин мог только выпороть крестьянина за проступки, а в крайнем случае вернуть его царю – отдать в солдаты. Но ни посадить в тюрьму, ни тем более убить крестьянина дворянин не мог: это было делом отца-царя, делом только его суда. Дворянин мог отдать крепостного крестьянина другому дворянину и получить за него деньги. Это похоже на продажу, но надо учесть, что для дворянина крестьянин был единственным источником дохода, при помощи которого дворянин защищал тех же крестьян. Поэтому, передавая источник своего дохода другому, он имел право на компенсацию. Разумеется, что при такой продаже законом исключалось разделение семей.

Дворянин имел крепостных до тех пор, пока служил он и служили его дети. По окончании службы крепостных отбирали. Заметим, что сроки службы русского дворянина, как и службы семье члена семьи, не устанавливались. Поступив на службу в 15 лет, он мог до глубокой старости прослужить в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжелые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжелой службы ей.

Мировоззрение русского человека как члена семьи выработало особые черты русского характера и прежде всего демократизм. То, что каждый человек должен в первую очередь служить народу, обществу, страдать во имя общества, было для русских вещью безусловной. Поэтому всякое уклонение от службы Отечеству, противопоставление ей своих личных интересов было для русских противоестественно, что уже тогда вызывало удивление западных современников, которые не без резона считали, что Родина у человека там, где ему хорошо живется.

Приведу еще одну цитату из книги Ф. Нестерова: “В июле 1701 года шведская эскадра в составе семи боевых кораблей входит в Белое море и направляется к Архангельску, чтобы согласно королевской инструкции сжечь город, корабли, верфи и запасы”. Шведы знают, что русские считают Архангельский порт своим глубоким тылом, а поэтому и рассчитывают на внезапность диверсии. Операция закончилась, однако, провалом. Шведский историк XIX века А. Фриксель, используя сохранившуюся в архивах документацию, объясняет следующим образом неудачу экспедиции:

“Когда шведские корабли вошли в Белое море, то они стали искать лоцмана, который сопровождал бы их в дальнейшем пути в этих опасных водах. Два русских рыбака предложили свои услуги и были приняты на борт. Но эти рыбаки вели суда прямо к гибели шведов так, что два фрегата сели на песчаную мель. За это оба предательски действовавших лоцмана были избиты возмущенным экипажем. Один был убит, а другой спасся и нашел способ бежать. Шведы взорвали на воздух оба своих фрегата и затем возвратились в Готенбург. Царь Петр тотчас вслед за тем поспешил в Архангельск, одарил деньгами, а также из собственной одежды рыбака, который с опасностью для жизни посадил на мель шведские корабли, и назвал его вторым Горацием Коклесом”.

Русские источники кое-что добавляют и исправляют в шведской версии события. Архангельский воевода князь Прозоровский через голландских купцов был осведомлен о готовившейся экспедиции, а потому запретил рыбакам выходить в море. Дмитрий Борисов и Иван Рябов ослушались приказа воеводы и были захвачены шведами, которые угрозами и посулами принудили их показать безопасный путь к берегу для высадки десанта. Лоцманы, как видно, действительно хорошо знали свое дело, коль скоро не только посадили на мель шведские фрегаты, но сделали это как раз напротив недавно поставленной береговой батареи. После десятичасовой перестрелки русские пушкари разбили оба корабля (другие, опасаясь мелей, держались вдалеке), шведы не взорвали их, а покинули на шлюпках. Русские “обрели” на шведских судах 13 пушек, 200 ядер, 350 досок железных, 15 пудов свинца и 5 флагов. Дмитрий Борисов был застрелен на палубе шведского флагмана, а Иван Рябов выбросился за борт и вплавь добрался до берега, после чего был засажен в острог за самовольный, вопреки указанию воеводы выход в море.

Князь Прозоровский, следует признать, действовал более в духе своего общества, нежели царь Петр. Он, конечно, доволен поступком рыбаков и даже избавляет Рябова от причитавшихся ему батогов, но не разделяет восторга Петра. Будь на месте Ивашки с Митькой, думал воевода, Сидорка с Карпушкой, то, наверное, тоже не оплошали бы; чего же ради смотреть на Рябова, как на чудо морское? За выполнение долга не требуется особой благодарности.

Европейский взгляд, выраженный А. Фрикселем, прямо противоположен первому. Характеризуя действия рыбаков как предательские, он подразумевает, что Рябов с Борисовым поступили бы разумно и порядочно, если бы указали шведам слабые места русской обороны и, пересчитав добросовестно заработанные деньги, с низким поклоном удалились. Разные шкалы этических ценностей действуют на западной и восточной частях одного континента.

Петр попытался применить европейское понятие героизма к российской действительности, но, наверное, не был понят окружающими. Его подданные классического образования не имели, Тита Ливия не читали, а поэтому приняли Горация Коклеса скорее за одного их тех лихих голландских капитанов, с которыми любил бражничать государь.

Вообще в этой стране было неведомо, что такое героизм в том смысле, как его понимали на Западе. Мост через реку Каланэбра в Эстляндии шведы успели облить горючей смесью и поджечь до подхода русских. По приказу Петра солдаты, бросив на горящие мостовые клети бревна, ползком перебираются по ним на другую сторону и штыковым ударом выбивают шведов из предмостного укрепления. Первоисточник сухо сообщает об этом бое местного значения и не упоминает, были ли после него розданы награды: такое поведение солдат в порядке вещей. Было бы очень трудно растолковать прошедшим через огонь гренадерам сущность героического.

Героизм в его классическом понимании всегда есть исключение из правила. Герой, то есть сын бога, полубог, совершает непосильные для простых смертных деяния. Он возвышается над толпой, которая служит пьедесталом для его неповторимой личности. Долг, совесть, различие добра от зла – все это хорошо для низкой черни, не для него. Цезарь Борджиа, а потом Наполеон Бонапарт – любимые герои Европы, в них видела она апофеоз своего индивидуализма. Но такая компания вряд ли подходит скромному Ивану Рябову, и на пьедестале он должен чувствовать себя не слишком удобно.

Со времен Петра понятие героизма все же вошло в обиход русской мысли, но при этом оно обрусело, потеряло первоначальную исключительность. Антитеза между героем и толпой как-то незаметно стерлась, и на ее месте появилось маловразумительное для европейца словосочетание “массовый героизм”, то есть что-то вроде исключения, которое одновременно является и правилом”.

Могут подумать, что неприятие русскими парламентской формы правления, их приверженность самодержавию обусловлены их отсталостью и умственной неразвитостью: дескать, они просто не могли понять, как это хорошо, когда свободу отстаивает в парламенте профессиональный депутат и большинством голосов принимаются мудрые решения и т.д.

За сотни лет в России видели все. И поняли, что такое “демократия” по-западному, твердо зная, что большинством голосов принимаются решения, нужные не всему государству, не всему народу, а только большинству голосующих, которые руководствуются чаще всего не пользой страны, а исключительно своими, корыстными интересами. Корыстный же интерес купить просто – были бы деньга. И сама самодержавная Россия на протяжении своей истории покупала голоса “демократов”.

Вспомним историю. Речь Посполитая три столетия вела войны с Россией. Пока это государство было монархией, Россия терпела поражения за поражением. Дошло до того, что русские не в состоянии были в открытом поле сопротивляться полякам. В смутное время отчаявшиеся бояре покупают в Швеции наемников, чтобы хоть что-то противопоставить профессионализму и удали поляков.

Но вот Речь Посполитая ступила на цивилизованный путь развития, “демократизировав” свое общество: король был отодвинут на второй план, на первое место вышло “демократическое” собрание – сейм. Он очень быстро довел Польшу до полного политического и военного бессилия.

1 февраля 1733 года умер польский король Август II. Предстояло избрание нового короля.

Для России вопрос, кто будет Польским королем, был жизненно важным.

Россию по-прежнему терзали набеги крымских татар – вассалов Турции. Вечным врагом Турции была Австрия. А поскольку враг моего врага – мой друг, то Австрия стала надолго, пусть и неверным, но союзником России. Соперником Австрии на континенте была Франция, по той же причине для нее любой враг Австрии и России был другом. В Швеции нарастали силы, жаждавшие реванша за поражения, нанесенные Россией в Тридцатилетней войне. Пруссия спокойно выжидала в стороне, чтобы отхватить в предстоящей драке куски пожирнее.

Европа разделилась на два лагеря: в одном Россия, Австрия и (лишь потенциально) скупая Англия – традиционный противник Франции, в другом – Франция, Турция, Швеция. Оба лагеря поспешно направили в Польшу своих посланцев с тем, чтобы там выбрали короля, лояльного к соответствующему союзу. Франция боролась за Станислава Лещинского, Россия – за курфюрста саксонского Августа.

22 февраля 1773 года российская императрица собрала министров и генералитет, которые постановили:

“1) по русским интересам, Лещинского и других, которые зависят от Короны Французской и Шведской и, следовательно, от Турецкой, до Короны Польской допустить никак нельзя;

2) для того отправляемые в Польшу министры должны усильно стараться, денежные и другие пристойные способы употреблять, сообща с министрами союзников, чтобы поляков от избрания Лещинского и других подобных ему отвратить, для того этих министров надобно снабдить денежными суммами;

3) а так как может случиться, что вышеозначенные способы для отвращения таких вредных русскому государству предприятий окажутся недостаточными… без упущения времени на самих границах поставить 18 полков пехоты, и 10 полков конницы… донских казаков 2000, гусар украинских сколько есть, из слободских полков 1000, из Малороссии 10 000, Чугуевских калмыков 150 да волжских тысячи З”.

Как в воду глядели – “пристойных способов” оказалось недостаточно. Пока из Вены в Варшаву шло 100 000 червонных, а посланник саксонский давал ежедневные обеды на 40 человек, пока русские везли туда денежные “суммы”, шустрые французы сунули Вольским “демократам” более миллиона ливров, и те проголосовали за Станислава Лещинского. Но подоспели деньги от австрийцев и русских. Польские демократы взяли и эти деньги и еще раз проголосовали – теперь за курфюста саксонского. В Польше оказалось два законных короля: один профранцузский, другой – прорусский. Россия двинула в Польшу войска.

Лещинский стал собирать вокруг себя верных шляхтичей. Казалось, в патриотическом подъеме гордые поляки должны были дать мощный отпор интервентам. Но … Польша стала “демократической и цивилизованной”. Историк Соловьев так описывает события.

“…русские беспрепятственно били приверженцев Станислава в Польше и Литве. Мы видели, что этих приверженцев было много, но вместо того, чтобы вести войну с русскими, они занимались усобицею, опустошением земель своих противников, приверженцев Август. Они вредили русским войскам только тем, что утомляли их бесполезными переходами. -Иногда большие массы поляков приближались к русскому отряду, распуская слух, что хотят дать сражение, но не успеют русские дать два пушечных выстрела, как уже поляки бегут; никогда русский отряд в 300 человек не сворачивал с дороги для избежания 3000 поляков, потому что русские привыкли бить их при встречах”. Лещинский бежал в Данциг, сильную крепость, гарнизон которой к тому же был усилен 2000 присланных Францией солдат. К Данцигу подошла русская пехота. Однако король Пруссии не разрешал провезти через свою территорию осадную артиллерию. Пока российский фельдмаршал Миних торговался с ним по этому поводу, пехота взяла укрепленное предместье Данцига, разумеется, с польскими пушками и боеприпасами, и с помощью польских же пушек блокировала Данциг. К этому времени подтянулась осадная артиллерия, и Данциг сдался вместе с французами. Лещинский снова бежал.

Ив цивилизованной Швеции к тому времени была такая же “демократия”. Истосковавшиеся по грабежам шведские офицеры образовали значительную партию, которая требовала начать войну с Россией, пока она усмиряет крымских татар и ведет войну с Турцией. Король Швеции был связан представительными органами власти. Он искренне не хотел новой войны и даже пытался обосновать свою позицию отсутствием необходимой конъюнктуры, на что получил ответ от ястребов шведской секретной комиссии: “Надобно жалеть, что мы нынешними конъюнктурами не пользовались и войска на помощь Станиславу не послали, особенно в то время, когда город Данциг еще не покорился: мы все ждем революции в России, ждем уже 14 лет и все не дождемся, видно, мы до тех пор будем ждать, когда небо на Россию упадет и всех подавит: тогда нам полезна конъюнктура будет”. Агрессивные настроения дворянства умело подогревал с помощью ливров французский посол. Русский же посол Бестужев поддерживал (тоже деньгами) мирные настроения шведского кабинета министров, представителей бюргеров, духовенства, крестьян. Но француз, который уже истратил на эти цели по слухам 300 000 ефимков, взял и в одну ночь сунул бюргерам 6000 ефимков сразу. Бюргеры переметнулись на французскую сторону. Мир между Россией и Швецией повис на волоске.

Шведы через Марсель послали в Турцию предложение о заключении наступательного союза против России, а копии предложений дали опытному разведчику майору Синклеру, чтобы он их доставил в Турцию через Польшу.

Шведский король проинформировал о миссии майора Синклера российского посла, и тот просит Петербург перехватить Синклера и “аневлировать” его, а потом распустить слух, что на него напали разбойники. Петербург, как всегда, промедлил, и Синклер проскользнул в Порту. Но и в Петербурге все же дела двигаются: на “охоту” за Синклером отправлен поручик Левицкий, а за курьерами между Турцией и Францией Рогоци и молодым Орликом (а заодно и Синклером) – капитан Кутлер и поручик Веселовский. Как видим, и в те времена разведка России кое-что умела. Синклер попался Кутлеру и Левицкому на обратном пути, когда возвращался с ответом в Швецию. Разумеется, этот Джеймс Бонд XVIII века скоропостижно “скончался”, а его бумаги были переданы русскому послу в Польше. Но смерть Синклера не удалось списать на разбойников. Кутлеру и Левицкому срочно сменили фамилии и отправили служить в полки подальше от западных границ.

В Стокгольме начался скандал. За смерть Синклера шведские ястребы пообещали уничтожить Бестужева. Посол незамедлительно отдал деньги для взяток на хранение голландскому послу, сжег все расписки и счета взяточников, а также секретные бумаги и укрылся в посольстве. Король усилил охрану посольства и не допустил погрома. Конечно, это сюжет для “Трех мушкетеров”, но каковы последствия парламентаризма? Король Швеции за мир, часть парламента подкуплена русскими, часть – французами, часть – англичанами. В то время не стеснялись, никто не придумывал словосочетаний типа “Движение Демократическая Россия”, а говорили прямо: русская партия, французская партия, английская партия. Иностранные государства спокойно и нагло отстаивали свои интересы в шведском, так сказать, парламенте.

В Польше в это время русские министры продолжали тратить деньги, пытаясь пристойным способом утихомирить расходившихся “демократов”. Страницы истории, посвященные этому периоду, напоминают бухгалтерские книги: “Теще коронного гетмана 1500 и 20 000, дочери его 1300, литовскому гетману 800, жене его 2500, примасу 3166 (ежегодно), духовнику его 100, сеймовому маршалу на сейме 1738 года 1000, депутатам 33 ООО” и т.д. Россия хорошо знала, что творится и вследствие чего.

Между прочим, и в последующие времена при словах “цивилизованная демократия” российский император с тоской вытаскивал кошелек. Россия продала Аляску, однако посол в США всю сумму в Россию не привез и на вопросы заинтересованных лиц: “Где деньги?” застенчиво мялся, пока царь не сказал: “Я знаю где. В США ведь цивилизованная демократия, ну как там осуществишь такую сделку, не “смазав” конгресс и сенат?”.

Так что в России много знали относительно демократических преобразований и поэтому не захотели внедрять их у се6я,мудраки всегда оставались в меньшинстве.

А возможностей было предостаточно. Например, у декабристов. И хотя действовали они решительно (под руководством Пестеля был, например, вынесен смертный приговор всем членам дома Романовых, так что большевики по сути только привели его в исполнение), достичь успеха не смогли – слишком много в этот период было законных наследников на престол, было из кого выбрать императора. Самыми удобными для преобразования России в парламентскую республику или монархию были случаи, когда обрывалось правление династии и перед дворянами вставал вопрос: “Кого избрать царем?”. И действительно, в такие моменты у мудраков возникали мысли о парламенте.

В 1613 году на престол был избран первый царь из династии Романовых Михаил. Ему было всего 17 лет, и это извиняет его собственную попытку поставить над собой нечто вроде боярского парламента. Церковь быстро пресекла эту попытку.

19 января 1730 года в возрасте 14 лет скончался российский император Петр П – внук Петра I и сын казненного им сына Алексея. По линии Петра I кандидатами на престол остались только его дочь Елизавета в возрасте 21 года, которая слыла по-девичьи Легкомысленной, и внук от дочери Анны двух лет. Верховный тайный совет России остановился на кандидатуре племянницы Петра I Анне, дочери его родного брата Ивана, герцогине курляндской. Ей было 37 лет, ее считали умной и рассудительной женщиной, и она довольно хорошо знала российский двор, так как часто посещала его.

Но Верховному тайному совету захотелось большего, и он подготовил конституцию страны – Кондиции – которую Анна должна была тайно подписать перед вступлением на престол. В этой конституции еще не говорилось о правах народа, в ней шла речь только о правах восьми членов тайного совета и об ограничении самодержавия. Анна все это подписала, вступила на престол, но тайну хранить не стала. Узнав о происках Верховного тайного совета, российское дворянство возмутилось. Большинство из них не стало обращаться к членам совета с требованиями расширения представительства, всеобщего равного и тайного дворянского права избирать и быть избранным и т.д. (хотя были и такие), а побежало к императрице со словами: “Не хотим, чтоб государыне предписывались законы… Государыня, мы верные подданные Вашего Величества; мы верно служили прежним великим государям и сложим свои головы на службе Вашего Величества; но мы не можем терпеть, чтобы Вас притесняли. Прикажите, Государыня, и мы принесем к вашим ногам головы Ваших злодеев”. Анна уничтожила подписанные Кондиции, а Верховный тайный совет был упразднен.

А ведь и после Беловежской Пущи офицеры могли обратиться к Горбачеву со словами: “Прикажи, и мы принесем к твоим ногам головы Ельцина, Кравчука и Шушкевича”. Ясно, что Горбачев не тот человек, но разве офицеры те?

Немного о демократии

Строго говоря, выражение “русская демократия” должно звучать так же абсурдно, как и “русская химия”, и “русская математика” и т.д. Но ведь не мы первые довели употребление этого понятия до абсурда, украшая его определениями “западная”, “народная”, “парламентская”.

Демократия – это положение дел в обществе, при котором и население, и исполнительная, и законодательная власти подчиняются интересам народа, он (народ, “демос”) имеет над ними власть. Разумеется, само по себе избрание тайным голосованием болтунов в парламент еще не означает, что в стране демократия, может быть наоборот: именно эти болтуны демократию и уничтожили.

Сказанное выше понимают не все. Мало кто осознает, что демократия – это служение народу, и чем больше ему служат, тем надежнее демократия. Но еще хуже обстоит дело с организацией этого служения. Чтобы его организовать, необходимо отдать населению конкретные команды. Кто должен командовать? Законодательная власть? Исполнительная власть? Какими должны быть команды? Кому следует адресовать команду о начале войны: населению, правительству или парламенту? Кто определит размер налога с конкретного человека? Кто определит землеустройство в данном районе? И так далее, и так далее.

С точки зрения здравого смысла необходимо, чтобы в каждом конкретном случае команда исходила от того, кто более всего разыграется в данных вопросах и за них отвечает, то есть отвечает за Дело. Скажем, за безопасность страны отвечает правительство, в его состав входят наиболее знающие люди в военной области. Наверное ему, а не митингующим болтунам надо определять, разоружаться или вооружаться, начинать войну или нет. Но, заметим, это должно быть правительство, отвечающее за результаты своих команд. Царь за это отвечал и своей судьбой, и судьбой наследников.

А определять, какие налоги должен платить конкретный Иванов, следует людям, которые за ошибки в налогообложении заплатят из своего кармана, то есть сами и ответят за свою глупость, если налоги Иванова разорят.

Для того чтобы понимать такие вещи, нужно обладать свободолюбием и достоинством. Русский народ эти качества приобрел за тысячу сто лет борьбы за свою свободу.

Представляю себе, как, прочитав эти строки, потешаются мудраки: “Да разве наши тупые ваньки да маньки свободолюбивы? Вот Американские джоны да мэри, те да, свободолюбивы!” Этот общемировой идиотизм насаждается подвластной США индустрией формирования общественного мнения. Именно она убеждает всех, что США – цивилизованная страна свободных людей. Но кто пробовал их свободолюбие на зуб? Кто его испытывал? Кто скажет, сколько надо убить джонов и мэри, чтобы все американцы подчинились немцам, русским, китайцам, кому угодно, так же охотно, как они подчиняются людям с деньгами?

Ричард Никсон в одной из своих речей привел слова Андре Мальро о том, что США – единственная страна в мире, ставшая великой державой, не приложив к этому никаких усилий. А сколько усилий приложила она к отстаиванию своей свободы?

Вот и получается, что русских учат свободе те, кто не представляет, что это такое, для кого высшая степень свободы и вершина цивилизованной демократии – демонстрация гомосексуалистов на главной улице города. Все равно как если бы пятилетний сопляк, умеющий удачно имитировать звук работающего двигателя, начал бы учить водить машину водителя с сорокалетним стажем. И мы бы это поняли, если бы в органах формирования общественного мнения в СССР не было так много подобных имитирующих интеллект сопляков и выживших из ума мудраков.

Повторяем, для создания механизма демократии важно, кто именно получает право давать команды. Здесь возникает противоречие между двумя силами государства: народом и бюрократией. Собственно народ и его представители заинтересованы в том, чтобы команды поступали от компетентных и, главное, отвечающих за свои действия лиц. Государственная бюрократия заинтересована в том, чтобы все команды по защите народа поступали только от нее. (Правильные это будут команды или нет, это второй вопрос.) Ведь чем больше команд, тем больший контроль требуется за их исполнением, тем больше нужно бюрократов, тем выше доходы бюрократии, законные и незаконные. От этой аппаратной бюрократии зависят мудраки, следовательно, в этом и их интерес.

В первой части книги я писал, приводя в пример армию, что к делократическому, единственно верному способу управления люди приходят только тогда, когда оказываются на грани уничтожения. Россия успела. Нельзя сказать, что все было организовано идеально, эмпиризм есть эмпиризм, но это было лучшее из всего, что имелось в мире.

Однако по мере того как жизнь в стране становилась безопаснее, мудраки затеяли изнурительную борьбу с делократической системой управления Россией, все более и более бюрократизируя ее, выскребая из нее заложенную русским народом справедливость.

Еще раз напомню, что книга посвящена управлению людьми, все в ней рассматривается именно с этих позиций – история России, образ мыслей и дух россиян.

Внешне Россия выглядела, как другие страны. В ней был царь, при нем бюрократия, были крестьяне. Но свободолюбие русских, их борьба с монголо-татарами привели к делократизации отношений между людьми и к их изменению по сравнению с такими же отношениями на Западе.

Бюрократия везде одинакова, о царях мы уже поговорили, теперь рассмотрим статус русских дворян и крестьянскую общину.

Дворяне и крепостные

Уже упоминалось, что русские, а подавляющая часть населения были крестьяне, считали народом, миром только себя и царя. Дворяне тоже были свои, …но не полностью, они были как бы боевыми друзьями царя-батюшки, которые помогали ему защищать семью. Поскольку дворяне шли за семью на смерть, у них были свои особые права, но все-таки они не были полноценными членами семьи, к ним название “народ” не подходило. Это становится понятным, если вспомнить, что первоначально, в средние века в роли царя и дворян выступали князь и его дружина. А дружину обычно набирали из разных княжеств, в понимании русских – из разных семей.

Если русский попадал в армию, то его ставили в строй под командование дворянина. Дворянин водил его в бой, а в случае нерадивости в службе или быту давал команду его выпороть, что в те времена было обычным наказанием. В отношении личной свободы русского в мирной жизни помещик имел столько же прав. Ни убить, ни посадить в тюрьму, ни судить своего крепостного русский дворянин не имел права, и само притязание на это было преступлением. Другое дело, насколько неукоснительно выполнялось это положение, учитывая, что следствия по подобным преступлениям велись теми же дворянами. Но сама идея отношений между крепостными и крестьянами была именно такой.

Солдату, чтобы покинуть часть, нужно спросить разрешения своего командира. И крестьянину, чтобы покинуть своего помещика, нужно было получить у него паспорт. Крепостной мог заняться любым делом, в том числе уехать за границу, стать купцом или промышленником на Аляске.

Дворянин служил России, он защищал ее, а это может только сытый и вооруженный человек. Ему это обеспечивали крепостные (на одного воина нужен был труд десяти семей) тремя способами. Они могли быть дворовыми, фактически членами семьи помещика. Они могли отрабатывать барщину, то есть работать за него оговоренное число дней в неделю. Они могли быть на оброке – платить дворянину определенную сумму и заниматься чем угодно.

Но надо постоянно помнить, что основная цель закрепления – обеспечить России вооруженного воина-дворянина. Поскольку это обеспечение так или иначе можно было определить в деньгах, дворянин при передаче своего крепостного другому дворянину получал за него деньги. Формально это выглядело как продажа. Но продают только свою собственность кому угодно. Русский крепостной не был собственностью помещика и в отличие от западного крепостного не мог быть продан кому угодно. Только дворянину, и причем российскому. На Западе это было абсолютно по-другому. Там дворянин – миникороль, который порой имел королевскую власть над крепостным, включая право судебной расправы и казни. Естественно, что он полностью распоряжался своей собственностью и мог продать ее кому угодно. Приведу цитаты о наших ближайших соседях – поляках, заимствованные из “Истории кабаков в России” И.Прыжова, а им из подлинных документов: “В 1517 году князь Александр .Пронский и жена его милости княжна Федора Сангушковна выдали арендное условие благородному пану Бурлацкому и славному пану Абрамку Шмойловичу, жиду Турий-скому, по которому они получили в аренду город и замок Локачи (в повете Владимирском) на три года за 12 000 злотых со всеми доходами, со всеми людьми тяглыми и нетяглыми, со всеми жидами и получаемыми от них доходами, с корчмами и с продажею всяких напитков, с правом судить крестьян и наказывать виновных и непокорных по мере вины, даже смертью”. Или так: “Григорий Сангушко Кошерский с женою отдают все свои имения, ничего себе не оставляя, славному пану Абраму Шмойловичу и жене его Рыкле Юдинне и его потомкам, со всеми доходами, с корчмами, шинками и продажею всех напитков, с данью медовою, деревом бортным и с правом наказывать непокорных денежною пенею и горлом карать”.

Для русских это было немыслимо. Наверное, за всю историю России был всего один подобный случай. Русский дворянин женился на француженке, не принявшей российского гражданства, и вскоре умер. Оказалось, что часть русской земли и часть народа принадлежат гражданину другого государства. Это было чрезвычайное происшествие, которым занимался лично император.

Европейцам феодализм привил рабскую психологию и мировоззрение. Они, не понимая сути происходящего в России, могли предложить купить русских девушек для вывоза в гарем и удивляться, получая матерный ответ. Англичане, например, без всякого желания оскорбить предложили Екатерине II продать русских солдат для войны в североамериканских колониях: покупали же они солдат тысячами по всей Европе. И им было совершенно непонятно, почему Екатерина рассердилась, а Потемкин разразился потоком слов, которые невозможно перевести на английский. Как рабу понять свободного русского?

Русский не был чьим-то рабом, кроме Родины, он был закреплен за дворянином, чтобы обеспечить его готовность к бою за Россию, и только. Да, потом царь-мудрак, аналогичный мудраку-Горбачеву, изменил положение, заставив Россию умыться кровью в гражданской войне за народную справедливость. Но это изменение, внесенное Петром III, к личному рабству русских не привело, русский ничьим личным рабом никогда не был, даже царя.

В потоках послеоктябрьской пропаганды, да и до нее, в трудах многих мудраков дело представляется так, будто крепостные страдали от личной зависимости от помещика. (Автор не имеет в виду барщину и оброк, которые по сути являлись налоговой повинностью и налогом.) Но ведь это не так. Уйти от дворянина, освободиться, заплатить выкуп стремились люди, которые благодаря освоенной профессии были твердо уверены, что заняли надежное место в обществе и им не грозят случайности. Крепостные были и врачами, и юристами, и” художниками, и музыкантами. У графа Шувалова был крепостной-миллионер, имевший десятки собственных судов на Балтике. Он платил Шувалову оброк и не стремился купить себе волю, пока его сын не влюбился в дочь прибалтийского барона. Согласитесь, что для барона мысль выдать дочь за крепостного была невыносима, ведь сам барон мог своего крепостного по своему капризу хоть повесить. Шувалов покочевряжился – жаль было терять предмет гордости перед другими дворянами, но крепостного отпустил.

Герцен, ярый ненавистник крепостного права, описал случай, когда ^ГО родственник отпустил на волю своих дворовых людей. Они бросились к нему с криком: “Батюшка, не гони!” Мудраки здесь немедленно заявят, что русские по своему образу мыслей типичные рабы.

Но поподробнее разберем эту ситуацию. Дворовые люди – это конюхи, кучера, повара, лакеи. Что им делать после освобождения? Придется наниматься на те же самые должности и получать зарплату, которую они потратят на еду и одежду. Но еду и одежду они, безусловно, получали у своего барина. А когда наступит старость, чужой барин выгонит их на улицу. А свой барин не выгонит, докормит до смерти и с честью похоронит. А если у барина не будет места в доме, то он построит в деревне для старика избушку и будет обеспечивать его до смерти и едой, и одеждой, и дровами. И крестьянской общине заплатит за похороны. Так положено, ведь дворовый фактически член семьи. Так зачем дворовому нужна свобода? На самом деле описанный Герценом благодетель решил избавиться от затрат по содержанию своих людей, которые столько отработали на него. ^ Скажем, украинскому поэту Т.Г.Шевченко был смысл откупиться от своего помещика Энгельгардта. К моменту выкупа стало ясно, что он хороший художник и проживет самостоятельно. Но дворовым и крестьянам это было зачем? ^у У Тургенева есть рассказ о богатом крестьянине, который толь-Я9 в аренде держал 300 десятин земли, но оставался крепостным, объясняя это просто: пока он у барина, то ни один чиновник-мздоимец его не ограбит, барин не позволит. А когда освободится, чиновники его разорят поборами.

Салтыков-Щедрин, описывая свое детство, рассказывает об одном помещике, своем родственнике. Он был жадным настолько, что по ночам ходил воровать овощи на огороды своих крепостных крестьян, а те его там ловили и… били морду, что, впрочем, плохо помогало. Здесь хорошо чувствуются отношения между дворянами и Крестьянами: они обязаны отработать барщину, но что их, то их и, .защищая свою собственность, они не стеснялись. Когда этот помещик умер, его любовница, крепостная, украла все деньги и передала их своему уже свободному сыну. Сын помещика, вернувшись из армии, попытался ее заставить вернуть деньги. Для этого он начал пороть эту женщину, но она потеряла сознание. Ее снесли в “холодную”, а утром обнаружили, что она умерла. Узнав об этом, крестьяне написали жалобу в судебные органы, и хотя судебно-медицинская экспертиза определила, что женщина умерла не от порки как таковой, что у нее не был поврежден ни один орган, тем не менее следствие длилось три года, а когда дело дошло до Петербурга, там постановили лишить сына помещика дворянского звания и сослать навечно в солдаты.

Когда вспоминают крепостное право, то обычно речь заходит о Салтычихе, скорее всего помешанной, замучившей десятки своих крепостных девушек и сосланной за это в монастырь. Но не только в монастырь ссылали, и не только ссылкой оканчивалось дело. Невестка упомянутого выше помещика-жадины была очень жестокой, и в конце концов ее задушили подушками собственные горничные.

Кстати, когда речь идет о жестоком отношении к крепостным в России, то почему-то на первое место выходят женщины. Может потому, что место дворян все-таки было в армии.

У историка Соловьева описан такой случай. Жестокая помещица любила есть щи под крики своей кухарки, которую для этого во время обеда специально пороли. По-видимому, жалобы на нее последствий не имели. И однажды на эту помещицу напали разбойники, застрелили ее любимую собачку, а помещице прикладом выбили все зубы и ограбили. Помещица созвала соседей и организовала погони. Но хитрые разбойники оставили на дороге бочонок водки. Погоня, конечно, уперлась в бочонок как в непреодолимое препятствие. Пока водку не выпили, никто никуда не двинулся. Разбойники скрылись. Соловьев к этому случаю относится, по-видимому, как к курьезу, но нам интересен способ сдерживания помещиков в рамках закона.

Положение, конечно, не было однозначным, но мы видим, что если конкретного русского в чем-то ущемляли, то это был не закон и не обычай, а извращение, покрывавшееся бюрократической судебной камарильей.

Изначально назначение дворян в России заключалось не в управлении сельским хозяйством, а в военной службе, причем службе вечной и непрерывной.

Пока Россия была небольшой по размерам, пока татары нападали в основном только в начале лета, когда был корм для лошадей, а западные противники – только в разгаре зимы, когда замерзали болота и становились проходимыми дороги, у дворян были небольшие промежутки времени, в течение которых они могли отдохнуть дома и лично распорядиться делами по хозяйству. Но Россия расширялась, на окраинах строились крепости, нуждающиеся в гарнизонах. Ездить на побывку домой дворянам стало некогда. В 15 лет призванные “новиком” на службу они до самой старости могли ни разу не побывать дома, не видеть своих крепостных, которых все это время мог разорять недобросовестный управляющий. Отпуска не практиковались. Чтобы их получить, приходилось давать огромные взятки чиновникам, да отпуск и не мог помочь делу. Бремя службы тяготило одинаково всех. Фельдмаршал Шереметьев, глубокий старик, слезно просил Петра I отпустить его со службы. Петр ему даже не ответил. Лет тридцать спустя, в октябре 1736 года фельдмаршал Леси, храбрый и скромный генерал-трудяга, участвовавший почти во всех более или менее крупных военных кампаниях того времени и в Польше, и на Юге, написал: “Понеже я с качала отбытия моего в Польшу уже четвертый год в домишке моем не бывал и бедной моей фамилии не только не видал, но за отдалением и мало писем получал, паче же дети мои одни без всякой науки, а другие без призрения находятся, того ради Ваше Императорское Величество приемлю дерзновение утруждать, чтобы нынешнее зимнее время соизволили от команды меня уволить в Ригу”. Но вместо отпуска получил выговор.

Непрерывность и длительность службы представляли для дворян помимо общих еще и экономические трудности. В России за службу государству не платили ничего и никогда. Какую плату должен получать сын за службу семье? Если платили, то для того, чтобы мог служить. Тех, кто имел крепостных, естественно, содержали крестьяне. Но крепостные – это предприятие, им надо управлять, ему нужен хозяин. Без хозяина предприятие хиреет и доход дворянина уменьшается. Получается, чем тяжелее служишь, –м хуже живешь.

Знающие могут сказать, что в те времена любая армия имела аоход не только от крепостных и от жалованья, но и от военной добычи, а она порой бывала значительной. К примеру, Горацио Нельсон, став капитаном корабля, начал быстро богатеть. И в английском флоте это было естественно. В первых боях доля Нельсона в добыче составила уже 800 фунтов стерлингов, и его биографы сетует, что он не участвовал в захвате и ограблении испанского порта Омоа в Гондурасском заливе, где добыча моряков и морской пехоты составила 3 миллиона фунтов. Это обычное дело для “цивилизованной” Англии.

А вот пример России. Русские под командованием фельдмаршала Шереметьева взяли шведскую крепость Мариенбург. В числе Добычи – женщины, и это тоже по тем временам обычно. Фельдмаршалу понравилась одна, но он не берет ее как свою долю добычи, а покупает за рубль у солдата. Эпизод точен, поскольку эта женщина стала российской императрицей Екатериной I. Но интересно, почему солдаты с добычей, а фельдмаршал без добычи? В книге “Наука побеждать” А. В. Суворова для солдат написано: “Обывателя не обижай: он нас поит и кормит. Солдат – не разбойник. Святая добычь: возьми лагерь – все ваше! Возьми крепость – все ваше! В Измаиле, кроме иного, делили золото и серебро пригоршнями. Так и во многих местах.” Почему Суворов в одном месте пишет “нас поит и кормит”, а в другом пишет “все ваше”, а не “все наше”? Ответ простой, хотя его и мало кто знает. В отличие от западных русские дворяне в святой военной добыче никогда не участвовали, не имели права. Она принадлежала только царю и солдатам – отцу и семье. Для русских дворян война была всегда бесприбыльным делом. Можно гадать почему так, но обратим внимание, что и здесь есть некоторое отделение дворян от народа.

Рассуждая о дворянах, о воинах, нелишне отвлечься и сказать несколько слов о русских солдатах.

Солдат – это сложная профессия, в которой должны быть заложены два начала. Во-первых, солдат должен быть профессионалом, то есть уметь убивать в бою солдат противника. Для этого он должен владеть большим количеством специальных приемов точно так же, как и специалист любой другой профессии. Как в любой другой профессии, для этого солдату нужен стимул. То, что его могут убить, если он не будет профессионалом, как ни странно, обычно плохо работает как стимул, поскольку с появлением оружия дальнего поражения в бою могут убить любого. Но главное, убивать учатся в мирное время, когда этого стимула нет. Стимулом может быть обычный доход, зарплата, возможность хорошо жить благодаря своему профессионализму. Речь идет о зарплате наемного солдата или возможности грабежа, добычи. Но в любом случае возможность разбогатеть благодаря своей профессии, безусловно, способствует ее освоению.

Для русских это никогда не было стимулом. Армия России никогда не была наемной, а русские никогда не были наемниками. Военная служба – долг, его обязаны нести все. За то, что служишь, денег не платили, платили для того, чтобы служил. Многим не понятна разница, но она есть и весьма существенна. Скажем, один сын в семье может заниматься ее охраной профессионально, и для этого семья может платить ему деньги. Но платят деньги и наемнику. Однако если создалось такое положение, что у семьи нет денег, наемник скажет: “Гуд бай, май фрэндз” и будет прав, потому что ему платят за то, что он служит. А сын так сказать не может. Он защищает свою семью, и есть у нее деньги или нет, значения не имеет. Это его долг.

Возможность грабить во время войны отсутствовала: подавляющее число войн были оборонительными. Кого грабить? Свои освобожденные города? Да и в отношении противника, начиная с XIX века, грабеж перестал поощряться, а затем начал преследоваться. Материальный стимул в освоении солдатской профессии в России всегда отсутствовал.

И надо сказать, что, как это ни парадоксально, но с профессиональной точки зрения в мирное время и в начале войны русские солдаты всегда уступают иностранным. Это подтверждают сотни исторических примеров. В Смутное время, когда дворянское ополчение не могло справиться с поляками, отчаявшиеся бояре наняли шведов. Под Нарвой Карл XII буквально разогнал втрое превосходящее численностью русское войско под командованием Петра I. Под Полтавой Петр I поставил за линией своих войск заградительные отряды. Под Бородино Кутузов принял жестокие меры против бегущих и дезертиров. Женщина-кавалерист Дурова со своими уланами ночью наткнулась на казачий разъезд, и уланы, решив, что это французы, бросили ее и удрали – она с сожалением вспоминала о хорватах, с которыми раньше служила. А 1941 год?

Но у солдатской службы есть и второе начало. Солдат действует в условиях опасности для жизни, он должен морально принять неизбежность смерти в бою и смотреть на жизнь как на счастливый случай. И чем тяжелее бой, чем тяжелее война, тем больше .жертв требуется от солдата, тем тверже он должен быть. Никакой материальный стимул этой твердости не даст. Зачем мертвому деньги? Даже профессионалу? Только сознание того, что от тебя зависит жизнь твоей семьи, дает такую твердость, только преданность ей, только патриотизм. Не слава великого воина, не слава героя, а Преданность народу.

Да, русские тоже состоят из костей и мяса. Им тоже бывает страшно. И они в первых боях бегут, паникуют, сдаются. Но проходит какое-то время, появляются ярость, обида за потери, страх не за себя, а за семью, появляется опыт бить врага, и русская армия Превращается в силу, которую никто не в состоянии остановить. Опять обратимся к историческим примерам. Великий полководец Фридрих II, не потерпевший ни одного поражения в войнах с Францией и Австрией, отдал русскому солдату и Пруссию, и Берлин, сетуя: “Русского солдата мало убить, его нужно еще и повалить!” в 1941 году Красная Армия, бросая пушки, танки, пленных, бежала к Волге, но прошло три года, и она берет сильнейшую крепость Кенигсберг, теряя в восьмидневном штурме менее 4 тысяч человек. Осажденные немцы в этих мощнейших укреплениях Европы теряют 40 тысяч и 92 тысячи успевают сдаться.

Это известнейшая вещь, но мудраки ее не могут понять. Когда они видят по телевизору учения американской наемной армии, они млеют от восторга: профессионалы! Да, и неплохие профессионалы, и многое умеют. Но русская армия и не таких побеждала. Конечно, ото нелегко, но она справится, как справлялись деды и прадеды.

Когда немцы подходили к Москве, академик Вернадский высказал свои опасения Калинину и удивился полнейшему спокойствию последнего. “Ничего,– успокаивал его Калинин,– нам надо разозлиться”. Но Калинин – исконно русский мужик, он обязан понимать. А вот тоже русский, но шотландского происхождения. Раненный под Аустерлицем генерал Барклай де Толли, уже тогда, в 1805 году, в госпитале обсуждал возможные пути победы над Наполеоном. И видел единственный путь – пропустить его войска в глубь России и уничтожать их там, в глубине, всем миром. Очень сильная была армия у Наполеона, Европа с ней не справилась, а Россия победила. Чисто русским путем, тяжелым, кровавым. Поэтому в России и не любят войны: профессионалов, чтобы воевать, у России нет, а детей жалко.

Но вернемся к дворянам и крепостным. В любом случае мы видим, что положение дворян в России до второй половины XVIII века, пожалуй, худшее по сравнению с остальными сословиями. Как ни тяжело крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть, пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше. У дворянина есть только служба, служба днем и ночью. Дворянские дети стали тайно записываться в купцы. Жалобы дворян стекались ко двору, и наконец в 1736 году императрица распорядилась со многими оговорками, что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить в хозяйстве; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20 лет, то есть до 45 лет. В эти годы дворянина можно уволить, если он действительно служил в армии. Впрочем, императрица добавила: “А понеже ныне с турками война, то отставлять по вышеписанному только по окончании войны”. И все же дворяне вздохнули свободнее: справедливость восторжествовала. Заканчивая раздел о дворянах и крепостных, следует упомянуть, что крепостными распоряжались еще три сословия, или инстанции России.

Во-первых, собственно государство, то есть крепостными командовали бюрократы.

Во-вторых, монастыри. Дело в том, что монастыри в России всегда строились как крепости, как военные опорные пункты для русской армии. Почти все они были вооружены, а такие, как Соловецкий, например, могли выдержать осаду силами одних монахов. Кроме этого, монастыри были органом социального обеспечения. Здесь доживали свой век престарелые и увечные солдаты и офицеры, причем, как русские, так и иностранные, служившие в русской армии (сначала вышла заминка с вероисповеданием, но потом решили: пусть живут в монастырях, а молятся, как хотят). Благодаря своим крепостным церковь формировала изрядные денежные и материальные запасы, которые использовались в трудное для России время. Этих крепостных церковь не покупала, обычно деревни, приписанные к монастырям, были пожертвованиями царей и дворян.

В-третьих, государственные заводы.

И наконец, крепостных имели сами крепостные крестьяне. При этом свободные крестьяне, а они составляли около 40 % всех крестьян России, крепостных, разумеется, иметь не могли, так как не несли военную службу и не имели других способов их приобретения. Юридически не могли иметь крепостных и крепостные крестьяне, но фактически имели. Делалось это так: разбогатевший крепостной, решивший вложить деньги в приобретение крестьян, оформлял покупку на своего барина, но они были его крепостными. Поскольку они прятались, так сказать, за его спиной (хребтом), то и назывались они “захребетники”.

Автор хотел бы, чтобы читающие эти строки сделали для себя выводы о том, что русский крепостной – это не то, что поляк или чухонец. Это не раб ни в душе, ни по мировоззрению. Для него помещик – это не Бог и не царь, а только командир, которого необходимо содержать для своей собственной безопасности и подчиняться которому нужно тоже только из этих соображений. Для русского крепостного было немыслимо, чтобы его продали разбогатевшему кабатчику да еще и с правом кабатчика убить его, а не прикрепили к другому русскому воину. Немыслимо, чтобы его, даже солдата, продали за границу. Воевать в составе войск союзников за Россию, воевать за союзников – это понятно. Но быть проданным, как немец, чтобы убивать Бог знает где индейцев или североамериканских поселенцев, которые ничего России не сделали, не по-русски.

Дворяне только воины. В другом качестве они не были нужны России. В этом была справедливость, которую не понимал Петр III и другие мудраки. И пока дворяне преданно служили России, они имели право на часть рабочих дней закрепленных за ними русских, имели право дать им ограниченный круг распоряжений и потребовать их исполнения, прибегая в случае необходимости к обычной в те времена порке, и только.

Крестьянская община

Основная масса народа России, собственно русские люди, которые несли в себе то, что называют духовной силой, это крестьяне. Даже к 1917 году их количество превышало 85 % населения страны. Как “технарь” скажу, что 85 % – это достаточно весомая величина: если есть 85 % вероятности получения какого-либо результата, то в ряде случаев его перестают контролировать – такой вероятности хватает.

Тот, кто хочет понять Россию, должен понять образ мыслей крестьян, ибо они суть России. Мы все вышли из крестьян, от силы во втором или третьем поколении. И в нас сидит крестьянский дух, русский дух. И когда поэт говорит: “Здесь русский дух, здесь Русью пахнет”,– значит здесь “пахнет” крестьянином, поскольку ничего более русского у нас нет.

Русские крестьяне никогда Не селились отдельно друг от друга, а вернее, много сот лет жили вместе, общинами, и именно эти общины они называли “мир”. Не зная правил мира и его основополагающих принципов, бессмысленно говорить о русских. Ибо мы все оттуда – из общины, из мира.

Обычный западный человек при переезде на другую квартиру нанимает за деньги машину и грузчиков, которые его перевозят. А 99 % русских в аналогичном случае приглашают приятелей, для которых покупают водки и закуски на сумму, превышающую ту, что они заплатили бы грузчикам, и после переезда устраивают с приятелями пьянку.

Все знают, что самой стабильной валютой в России остается бутылка, выпиваемая зачастую совместно. Почему? Ведь русские не пьют больше чем, скажем, французы.

Формально русский мир, русская община была уничтожена в столетней борьбе с бюрократией, но дух ее живет в нас. Он пока неистребим, и его нельзя не учитывать.

Каковы с точки зрения управления демократией основные особенности русской общины? Чтобы понять это, нужно ясно представить то, что есть сейчас, и то, что было раньше.

Сейчас законодатели регламентируют мельчайшие подробности нашей внутренней жизни, причем делают это одинаково (единообразно) для всего населения да еще и гордятся этим. Председатель Съезда народных депутатов СССР А. И. Лукьянов хвастался тем, что съезд за два года работы принял более 200 законодательных актов, а председатель Съезда народных депутатов Р.И. Хазбулатов – тем, что 700. А сколько они еще примут?

В этих актах регламентируется все, что бюрократия может придумать: численность армии, расходы на нее, количество налогов, зарплата учителей, продолжительность рабочего дня, число врачей, правила продажи и прочее, прочее, прочее. Повсюду слышишь, что у нас народная власть, но народ не имеет к ней отношения, так как команды всему населению сразу дает единая бюрократия из одного центра. Народ в законах и указах, как в тисках, но бюрократии раздолье.

Свободолюбивый русский народ этого не терпел и объединенный в общины долго оказывал сопротивление бюрократическому безумию.

Схема управления России изначально строилась таким образом. Царь, и законодатель и исполнитель, командовал, казалось бы, безраздельно всей Россией. Внешне это так, но никто не обращает внимания, что с точки зрения, с позиции народа он командовал в узких областях общественной жизни. Крестьянам очень редко приходилось сталкиваться с его командами, командами центра. Сначала царь занимался только внешней защитой, для чего и обязывал народ поступать согласно царской воле, а не так, как народ считает нужным, в трех случаях: при выплате податей, при отработке на дружинника, а позже на дворянина и при поставке рекрута в армию. Было еще уголовное право: царь с помощью своих законов преследовал уголовных преступников по всей территории России, но если крестьянин не был преступником, то его это не касалось. Впоследствии власть царя распространилась на промышленность, науку: строили и содержали университеты, поощряли искусства и т.д. Но и это касалось крестьянина только косвенно, через налог – подать.

Сколько раз в год крестьянину приходилось вспоминать, что у него есть царь, а у царя законы? Как часто он сталкивался с этими законами? Трижды в неделю с царским законом о барщине. А с остальными? Два-три раза в год, не более!

А нам, живущим ныне, сколько раз приходится сталкиваться с законами и указами, спускаемыми из столицы? Из области?

Вот пример из еще недавнего прошлого. Мы просыпались утром в квартире, размеры которой и плата за которую определялись в столице; надевали одежду, цена которой “спускалась” из Москвы; ели продукты, качество которых определялось центром; плата за проезд в транспорте, зарплата водителя, ширина автобусных кресел,– все это тоже решалось в столице. Колхозники и сеяли, и сажали, и убирали урожай только согласно указаниям свыше. Мы были опутаны бюрократическими цепями, причем чиновники заявляли, что все это для нашего блага а иначе никак невозможно. Сегодня эти же бюрократы штампуют все новые и новые законы и по-прежнему убеждают всех, что иначе невозможно.

Нет, можно! И раньше было можно, пока цари не спасовали перед бюрократами и мудраками. Русская крестьянская община не имела над собой никаких законов высшей власти, кроме приведенных выше, и в общественной и хозяйской жизни управлялась самостоятельно. Народ управлял собой сам. Как это еще назвать, если не демократией? Да, русские крестьяне не избирали всеобщим и тайным голосованием депутата, чтобы он якобы от их имени что-то там вещал в парламенте, причем сам не понимая, что- Но им этого и не требовалось, так как свои законы они устанавливали сами и каждый, подчеркнем, каждый оказывал непосредственное влияние на формирование этих законов.

Законы самоуправления в общинах были разные. Русская поговорка того времени гласила: “Что город, то и норов, что деревня, то и обычай”. Писаных законов не было, законы утверждались в виде обычаев, которые запоминались миром. Этим обычаям неукоснительно следовал каждый член общины. В этом плане каждая деревня, каждая община были отдельным государством – суверенным, как сказали бы нынешние мудраки.

Тем не менее, было несколько правил, обычаев, общих для всей России. Веками русские люди подмечали что требуется, чтобы дружно жить вместе, и в принципе они не далеко ушли от ортодоксального христианства или мусульманства. Главное – всеобщая справедливость, здесь русские не сделали никакого открытия, но интересны пути, которыми они обеспечивали эту справедливость.

Разумеется, что для России, жившей по принципу семьи, главным законом, или обычаем было то, что и община формировалась по принципу семьи, но без ее главы (отца). “Отцом” было собрание общины – коллективный орган управления, которое не было собранием представителей, каждый член общины автоматически был членом этого собрания, и его голос обладал таким весом, который и не снился, например, депутату самого старейшего в мире парламента – английского.

Из принципа русской семьи автоматически вытекал следующий принцип: ни один член общины не мог быть исключен из нее ни при каких условиях. Родился в общине либо был принят в нее – все, нет силы, способной тебя оттуда выдворить. Правда, в обычной семье отец мог отделить от себя сына, отдав ему часть имущества. А в общине, наоборот, ее член мог уйти из общины только добровольно, но ничего из общего имущества ему не полагалось. И тот, и другой принципы сохраняли справедливость, только в разных условиях. И в семье, и в общине человек был спокоен: какие бы решения не принимал отец или община, никакую несправедливость по отношению лично к нему никто не допустит.

Принципом семьи определялась еще одна особенность: община весьма пренебрежительно относилась к священному праву личной собственности вообще и крайне негативно к личной собственности на землю. У члена семьи не должно находиться в личной собственности то, с помощью чего существует вся семья. Непризнание личной собственности на землю – священная русская идея, пронесенная через тысячелетие. Собственность – только общая, земля должна находиться в распоряжении того, кто ее обрабатывает.

Еще один русский принцип, единый для всех общин: решение на собрании общины могло быть принято только единогласно. Община не утруждала себя подсчетом голосов. Если хоть кто-то был против, решение не принималось.

О возможности существования такого принципа парламентские мудраки и не подозревают. Действительно, как внедрить этот принцип? Ведь это тупик. Парламент не примет ни одного решения. В парламентах это невозможно, хотя сотни тысяч русских общин на протяжении тысячелетия существовали по этому принципу.

Необходимо понять следующее. Русский мужик, как и русский человек вообще, истинный демократ, то есть он всегда считал, что общественный интерес выше личного, причем не только считал так, но и руководствовался этим принципом. И на мирских сходках крестьяне исходили именно из интересов общины, следовательно, разногласий быть не могло. А парламент – это арена борьбы личных интересов, даже если это личные интересы групп, партий или слоев населения. Эти интересы различны, поэтому невозможно достичь единогласия.

Для крестьянина община – дом, в котором живет он и будут жить его дети. Разорение общины – разорение его лично. Крестьянин отвечал своей судьбой за принятое им решение. А в парламентах, особенно советских и постсоветских, депутаты за свои решения лично не отвечают, поэтому могут позволить себе голосовать за что угодно.

Крестьянские сходки, особенно по запутанным вопросам, могли длиться много вечеров подряд и порой принимали весьма грубую (на грани драки) форму. Там не стеснялись, обсуждая любые мелочи, даже если они затрагивали деликатные стороны чьей-либо жизни, которые в обычное время обсуждению не подлежали. Общинная проблема буквально выворачивалась наизнанку, рассматривалась абсолютно со всех сторон до тех пор, пока каждый член общины не начинал понимать, что предлагаемое решение – единственное, пусть его лично оно и не устраивает. И решение принималось только тогда, когда успокаивался последний спорящий. (С этих позиций сегодняшние парламентские бдения выглядят крайне позорно. Депутаты собираются обсуждать тяжелейшие государственные вопросы, но начинают с того, что договариваются, когда закончить свое собрание. А кто сказал, что этого времени хватит? Ведь вопрос еще и не начинали обсуждать!)

А могло ли быть так, что, несмотря на длительность обсуждения, какой-либо член общины, преследуя личный интерес, все-таки не соглашался? Да, могло. В этом случае, устав от споров, 200 или 300 человек могли уступить одному и принять решение, выгодное только этому человеку. Но община – не институт благородных девиц, •е члены – занятые тяжелой работой и достаточно решительные люди. Человеку, который пошел против мира, никто и ничего не Прощал. Он обязательно расплачивался за свою дерзость и часто вынужден был из общины уходить. У него происходили неприятности: тонула в болоте корова, сгорало сено, внезапно ломалось колесо подводы и так далее, пока человек не начинал понимать смысл поговорки: “Против мира не попрешь”.

Кулаки-мироеды всегда строили свои дома в центре села, поблизости от других домов, чтобы при пожаре пламя от их горящего дома перебросилось на соседние дома, зная, что только в этом случае их не подожгут.

А что давало единогласие при принятии решений отдельному человеку? Гарантию того, что твоим голосом, твоим личным интересом никто не пренебрежет. Поскольку в интересах общества учитывать интересы всех. Никто не прекратит прения, не выслушав твоего мнения. Можно много болтать об уважении к каждой отдельной личности, а можно уважение к ней ввести в закон. Можно утверждать, что раз в государстве свобода слова, значит это цивилизованное государство, забывая, что свобода слова без обязанности слушать – забава для мудраков. Что толку говорить, если тебе никто не собирается внимать? Крестьянская община России в отличие от подавляющей части российской интеллигенции, предпочитающей “мудрачествовать” на западный манер, это понимала.

Еще одно правило, общее для всех крестьянских общин, – соблюдение справедливости при распределении средства своего существования – земли. Способы распределения у общин были разные.

И наконец, общей для всех общин была коллективная ответственность по внешним обязательствам, по обязательствам уплаты налогов и поставок рекрутов в армию. Если, к примеру, в общине было 200 человек, обязанных платить подати царю, то ни один из них непосредственно свои положенные 12 рублей в налоговое ведомство не носил, все 2400 рублей платила община, а затем уже раскладывала эти деньги на членов общины.

Так же и с набором рекрутов. Если, к примеру, полагалось выставить в армию одного человека из 100, то военное ведомство не искало этих людей по деревням и селам. Общины сами определяли, кому служить, причем часто стремились купить рекрута на стороне, то есть найти здорового холостого мужчину, чтобы он за огромные по тем временам деньги, собранные миром, согласился пойти в солдаты. Если такого найти не удавалось, мир решал, из какой семьи взять солдата. И деньги выплачивались ему. Решение общины, “приговор мира” в этом случае обжалованию не подлежал, выбранного новобранца могли доставить к призывному пункту без его согласия, связанного.

Община выполняла свои обязательства добросовестно и требовала к себе такого же отношения. Если помещики или чиновники, нарушая законы и обычаи, наносили общине обиды, а законным путем добиться справедливости не удавалось, то община решалась на крайние меры. Одной из таких мер был бунт. Между тем и цари понимали, что причины бунта часто кроются в действиях властей, понимали, что пролитая кровь может вызвать огромное количество ответной. Поэтому при вспышке бунта государство всегда старалось погасить его без крови, пока это еще было возможно. Характерно, что орденом Св. Владимира, четвертая степень которого давала право на потомственное дворянство, награждались те офицеры и чиновники, которые могли прекратить крестьянские волнения, не прибегая к оружию. Это требовало мужества, так как возмущенная община переставала жалеть и свою, и чужую кровь.

Иногда община, не прибегая к бунту, могла сделать следующее.

Несколько мужчин убивали ненавистного помещика с семьей, а его дом поджигали. Затем они шли и сдавались властям. В России к смертной казни приговаривали в исключительных случаях. Поэтому суд приговаривал крестьян к какому-то сроку каторжных работ и ссылке в Сибирь. Брачные узы считались священными, тогда верили, что браки совершаются на небесах и не людям их разрывать. Поэтому согласно существовавшему закону семьи осужденных при желании отправлялись за казенный счет к месту каторги и ссылки, им также за счет казны назначалось содержание. Помимо этого, крестьяне регулярно собирали деньги и отправляли их осужденным, поскольку в их глазах это были не преступники, а герои, пострадавшие за мир.

Итак, русские люди были объединены в самоуправляемые общины, хотя и имевшие обязательства перед государством, но по небольшому перечню вопросов. Община в ряде случаев была способна эффективно защитить свой суверенитет перед кем бы то ни было, как это может сделать только семья.

Приоритет таких духовных ценностей, как преданность обществу, готовность к самопожертвованию ради него, обостренное чувство справедливости и пренебрежительное отношение к догматам материальных ценностей типа неприкосновенности частной собственности, личной собственности на землю определяли различия в поведении русских людей и людей западного мировоззрения.

Много веков подряд русские расселялись по всей земле, осваивая новые необжитые места. То же делали англичане, французы, немцы. Они так же переселялись в Америку, Африку, Австралию. Но те и другие делали это по-разному. Скажем, европейские переселенцы заселяли североамериканские прерии. На выделенном им участке земли они строили дом и ферму, устанавливали дружеские связи с соседями для совместных действий против общих напастей. Налог они платили в зависимости от количества находившейся в их владении земли; с течением времени часть из них разорялась, их землю скупали более удачливые соседи, а менее удачливые становились городскими и сельскими пролетариями. Это соответствовало образу мыслей западного человека, в этом не было ничего, что беспокоило бы его совесть.

Русские поступали иначе. Крестьянская община, получив выделенную ей землю (для всех), прежде всего выбирала удобное место для села или деревни. Каждой семье отводился участок под усадьбу. Участки нарезались рядом друг с другом, образуя улицу или улицы будущего села. Одновременно община учитывала, что семьи будут расти и делиться, в связи с чем ей оставляли резерв для будущего развития. Оставшаяся земля делилась на три части: луга, пастбища и пахотная земля. Могла быть и четвертая часть – лес. Всей этой землей община пользовалась сообща.

На земле, выделенной под усадьбы, всем миром строились дома для всех. Весь скот села единым стадом выпускался на пастбища. С пахотной землей и лугами дело обстояло сложнее. Пахотная земля, во-первых, делилась по качеству: пригорок или низина, в одной больше глины, в другой песка и т.д. В разных общинах землю подразделяли на разное количество сортов, иногда до 15. Далее землю делили на участки – наделы исходя из следующих соображений. Налогом (податью) среди крестьян облагались только лица мужского пола, но зато все: и стар, и млад. Перепись населения производилась каждые семь лет. Зафиксированное в переписи число лиц мужского пола оставалось для налогов единым на весь этот период. То есть фактически податью облагались не отдельные люди, а вся община. Количество мужчин было просто численной оценкой налогоспособности данной общины.

Если на момент переписи в общине было сто мальчиков, мужчин и стариков, а подать на одного составляла 12 рублей в год, то общую подать в сумме 1200 рублей нужно было платить в течение семи лет. Со сбором налогов внутри общины должен был разобраться сам мир.

В каждой общине это происходило по-разному, но принцип был один: мир не требовал от человека заплатить налог, если не предоставлял ему землю, чтобы этот налог заработать. Чаще всего каждый сорт пахотной земли делился в соответствии с числом налогоплательщиков. Это был надел. Очевидно, что один надел мог состоять из полосок земли разного сорта в количестве до 15. Кроме того, полоски располагались на трех полях: яровом, озимом и пару. (Над этим потешались мудраки сначала в Петербурге, а потом в Москве и Ленинграде, но надо понимать, что прежде всего неразумность такого деления понимали и сами крестьяне, но справедливость была для них выше этой нецелесообразности.)

Наделы распределялись между семьями, но не поровну, а по “силе” каждой семьи, то есть в зависимости от того, сколько она имела рабочих рук для обработки земли. Скажем, в семье было четыре лица мужского пола: отец и три малолетних сына. Формально она имела право на четыре надела или надел четырехкратной величины. Но община могла выделить им всего лишь два, так как фактически в этой семье некому было обрабатывать землю, а следовательно, была мала вероятность, что семья способна внести в общинную кассу свою часть податей. А другая семья, в которой из мужчин только отец, но три взрослые незамужние дочери, могла получить не один, а три надела.

В промежутках от переписи до переписи состав семей мог меняться: мальчики взрослели, дочери выходили замуж, старики умирали. Община ежегодно оперативно реагировала на эти изменения. У ослабевших семей наделы изымались и передавались тем семьям, которые входили в силу. Никаких условий получавшим землю не ставилось, разве что заплатить предыдущему владельцу за улучшения, скажем, за новую изгородь. Свято исповедовался принцип: землей владеет только тот, кто ее обрабатывает.

В некоторых губерниях велся более точный учет силы семьи: мальчик в возрасте 10 лет получал право на 0,25 надела, 12 лет – 0,5 надела, 14 лет – 0,75 надела, мужчина с 20 до 55 лет мог получить до двух наделов, но с 55 лет – всего 0,5 надела, а после 60 лет крестьянин освобождался и от земли, и от подати. Очень редко, но бывало, что общины делили землю по едокам, то есть пропорционально составу семьи.

В других общинах для уменьшения числа полосок земли, приходящихся на один над ел, тщательно определяли прибыль, которую может дать одному работнику земля того или иного качества. Пропорционально этой прибыли отмерялась длина шестов, которыми мерили землю разного сорта, то есть в одном наделе земля была похуже, но ее было больше, а в другом получше, но меньше. Кому какой надел отдать, решал жребий, вообще в России он применялся практически в любом случае, когда надо было что-то делить.

Многие русские исследователи, жившие на селе в прошлом веке, предсказывали развитие общины в направлении коллективного хозяйства, но, конечно, не в такой бюрократизированной форме, как колхозы в их окончательном виде. Действительно, во многих общинах выделялись специальные поля, которые обрабатывались всем миром. Собранный урожай иногда делился, но чаще шел на уплату налогов, в помощь немощным, в общем на социальные цели. Иногда для этого у помещика арендовалось поле или вся усадьба.

Разумеется, никто в общине не мог продать свой надел, правда, он мог сдать его в аренду. Но община могла продать часть земли, она же могла и купить ее, пополнив свой земельный запас.

Покос также нередко проводился коллективно, хотя в те годы и луга могли разделить на полоски, чтобы каждый сам себе косил. Но некоторые общины разбивались на артели и делили луга по числу артелей и людей в них. Затем артель дружно косила весь луг, ставила и равняла стога по числу людей, а затем по жребию делила готовое сено.

Община обеспечивала каждому члену право на труд без всяких “если”. Хотел человек работать, – община предоставляла ему для этого равные со всеми условия. Община была и органом социального обеспечения. Обычно немощные старики доживали свой век у детей, а дети-сироты взрослели у близких родственников. Но случалось, когда и старики, и дети оставались одни. Чаще всего в этом случае они “шли по миру”, то есть жили в каждой семье общины по очереди определенное время, скажем, неделю, а одевались на общинные деньги. (Кстати, хотя это звучит цинично, но до отмены рекрутских наборов особую ценность для общины представляли мальчики-сироты, за их здоровьем, здоровьем будущих солдат, особенно следили.)

Но были и другие способы. Старики могли получать еду и корм для скота, собранные “по миру”, а могли просто жить в своей избе, и члены общины регулярно носили им готовую пищу. И это не было подаянием: община обязана была содержать своих немощных членов, и тот, кто принимал помощь, не унижался, чтобы ее выпрашивать.

Община собирала больше денег, чем требовалось государству. Эти деньги шли на те же цели, которые и сейчас преследует государство, увеличивая налоги. Община запасала хлеб, строила школы и нанимала учителей, а если была сильна, то врачей или фельдшеров. Фактически крестьянин тратил на налоги больше, чем предусматривалось правительством, но эту разницу устанавливал он сам и тратил ее тоже сам. Центральное правительство получало деньги за то, что могло сделать только оно. Остальное оставалось в общине и в руки бюрократии не попадало. Это важно отметить, чтобы понять конечные цели борьбы бюрократии с общиной.

Во всех русских общинах существовала система взаимопомощи. Особенность ее состояла в том, что каждый, к кому обращались за помощью, оказывал ее, но не от душевной щедрости, а потому что обязан был помочь. Эта помощь (по-старому помочь) делилась на три категории.

В первом случае каждый, кого приглашали помочь, помогал, не рассчитывая на поощрение. Как правило, речь идет о тяжелых случаях, когда член общины бедствовал из-за обстоятельств неодолимой силы, скажем, наводнением снесен дом. Тогда те, кого он просил, или вся община шли строить дом, и никто не вправе был ничего за это требовать.

Во втором случае член общины звал на помощь, если затеял дело, которое стало ему не по силам: решил построить мельницу или запахал столько земли, что не в состоянии убрать урожай, или внезапно умер муж, а жена решила сама убрать урожай со своего надела и не отказываться от него. В этом случае каждый, кого звали, был обязан помочь, но хозяин должен был устроить ужин с выпивкой (отсюда и все наши бутылки во взаиморасчетах).

В третьем случае речь идет скорее не о помощи, а о найме в условиях, когда патриархальные отношения не позволяли отдать и принять деньги за работу. Скажем, кулак или помещик, приглашая на уборку урожая, обязан оговорить, что будет в конце: ужин с выпивкой или еще и танцы. Кого это не устраивало, тот мог не идти.

Системой взаимопомощи крестьяне обманывали Бога. Дело в том, что в страду каждый день был дорог, а в воскресенье Бог запрещал работать, нужно было отдыхать. Но ведь запрещал-то он работать, а не помогать! Вот и помогали каждое воскресенье с июня по сентябрь, теряя сознание к вечеру от усталости.

Отметим разницу между русской крестьянской общиной и ее пародийной копией – колхозом.

Первое. Колхозы строились по марксистской догме, согласно которой крестьянин должен стать пролетарием – наемным рабочим: приходить на работу в 7 часов утра, добросовестно делать то, что ему приказало начальство, и, получив за это деньги, уходить, а дальше – хоть трава не расти. Эта догма сделала скотиной рабочего в промышленности и крестьянина в сельском хозяйстве. Марксизм базируется только на законах экономики, не учитывая, что людьми надо еще и управлять, то есть задавать им, работникам, определенное поведение.

Русская крестьянская община, будучи более коммунистической, чем мог мечтать сам Маркс, учитывала законы поведения людей. Крестьянин, работая в общине, на наделе принадлежавшей общине земли, получал за свой труд не зарплату от начальника, а конечный результат своего труда в полном объеме и натуральном виде.

Второе. Община была суверенной, и никто не вмешивался в ее дела. Колхоз – это предприятие, где властвует бюрократия, это предпоследняя победа бюрократии в сельском хозяйстве. (Последней победой станет развал колхозов.)

В остальном идеи общины и колхоза совпадают, да и не могут не совпадать, так как община шла к коллективному труду, а колхозы строились на общинных принципах.

Итак, подытожим изложенное, позволив себе повторить сказанное (повторение – мать учения).

Народ – это население страны и будущие поколения. Государство – это население, законодательная и исполнительная власти. Цель государства – защитить народ. Государство защищает себя руками и жизнью населения. Команды населению по защите народа дает законодательная власть, организует население на эту защиту исполнительная власть.

Первоначально демократия в России строилась по следующей схеме. Царь – законодательная власть и глава исполнительной власти – брал на себя обязанность дать населению команды по защите народа и организовать население на исполнение этих команд только в тех случаях, когда оно само себе таких команд дать не могло: по защите народа от внешнего врага, уголовника (на всей территории России); по защите интеллекта народа – подготовка научных и инженерных кадров, проведение научных исследований; по экономической защите – создание государственной промышленности; по защите граждан России за рубежом. В остальных случаях население России, объединенное в общины, команды по своей защите давало себе само.

Можно оспаривать целесообразность отдельных элементов устройства России (крепостное право, монархия и т.д.). Но нет причин утверждать, что российская идея управления была порочной в отношении осуществления демократии (власти народа). Она была абсолютно верной. Мало провозгласить власть народа, нужно дать народу способы управлять.

Население (крестьяне) не вмешивалось в вопросы управления, если не могло их понять (управление армией, внешней политикой и т.д.), и не избирало из своей среды депутатов, чтобы те решали эти вопросы. А правительство не вмешивалось в те вопросы, в которых оно было некомпетентно: управление общинами, их экономические и социальные дела. При этом государственный аппарат был минимален, а значит, и расходы на него, и налоговое бремя на народ. Подавляющая масса военных и гражданских чиновников действительно отвечала за нужное народу Дело, и налоговые расходы на них были оправданы.

Но в России уже созревали две силы, для которых демократия в принципе неприемлема: буржуазия и аппаратная бюрократия.

Здесь автор правит марксизм, и хотя он сам не любит ничего сложного, тем не менее считает, что Маркс сильно упростил вопрос борьбы в обществе. Считать, что мы имеем только два класса-антагониста: рабочих и капиталистов, недостаточно. Согласно марксистской теории, бюрократия – порождение буржуазных отношений и по пути движения к коммунизму она исчезнет. Но мы на примере истории СССР убедились, что это далеко не так. Дело в том, что эти две силы основываются на разных фундаментах: действия буржуазии подчиняются законам экономики, а действия бюрократии – законам управления. Объект грабежа у них один – народ, а способы разные: буржуазия отнимает у труженика часть труда в виде прибавочной стоимости, а бюрократия – в виде налога и взятки. Но дерут-то они шкуру с одного барана.

Они враги друг другу, конкуренты по объекту грабежа, но могут стать на время союзниками, чтобы сломить сопротивление тех, кого собираются грабить. Когда сопротивление сломлено и начинается сам грабеж, они снова становятся врагами и, как ни странно, могут стать союзниками народу (по принципу враг моего врага – мой друг), уничтожая с его помощью конкурента. В этом “классическом” треугольнике народ – буржуазия – бюрократия все ненавидят друг друга, но все стараются использовать друг друга в борьбе со своим врагом.

Возьмем современную историю. Ельцин – вождь бюрократии, во имя ее целей разваливший Советский Союз. При этом он обещал сытую жизнь буржуазии, и она выступила как его верный союзник, хотя по своей сути буржуазия интернациональна. Буржуазия деньгами и боевиками поддержала Ельцина на баррикадах Белого дома и позволила его бюрократии разместиться в креслах чиновников бывших союзных ведомств. Но бюрократы очень быстро поняли, что налоги с народа и выплачиваемые из них оклады обеспечивают весьма скромную жизнь. Тогда они занялись поборами (взятки) с буржуазии. Та взвыла, буржуазные партии и объединения даже оказались в оппозиции к Ельцину. Однако как только Верховный Совет России начал подготавливать вопрос об освобождении Ельцина от должности, буржуазия снова не раздумывая бросилась ему на помощь, покупая телевидение, демонстрантов, а затем и боевиков для расстрела Верховного Совета. Буржуазия и бюрократия ненавидят друг друга, но больше всего они ненавидят власть народа – демократию, понимая, что они и демократия несовместимы.

Вернемся к крестьянской общине, к миру. Крепнущая буржуазия и формирующаяся среди чиновников аппаратная бюрократия, не отвечающая непосредственно за защиту народа, начали боевые действия против русского мира, и это естественно.

Чем не устраивала община буржуазию? Буржуазии, чтобы собирать с народа свою долю прибавочной стоимости, нужно получить в собственность средства производства, а для крестьян это земля. Следовательно, буржуазии требовалось, чтобы земля общин поступила в продажу, но для этого нужно было уничтожить общины.

А чем буржуазия не устраивала крестьян? Ведь отбирал же у них прибавочную стоимость в виде податей царь, в виде оброка помещик! Почему же нельзя буржуазии? Царь брал деньги для защиты крестьян, и дворянин, по первоначальной идее, брал для этого же. А буржуа, кулак или капиталист брал деньги лично для себя и на защиту народа тратить их не собирался. Это грабеж в чистом виде.

С бюрократией вопрос обстоит сложнее. Дело в том, что она плодится, жиреет, грабя народ, эксплуатируя идеи о его якобы еще лучшей защите. Технически это делается так. Какие-нибудь чиновники, отчаявшиеся сделать быструю карьеру и не слишком обремененные обязанностями по действительной защите народа, вытаскивают идею о какой-либо его дополнительной защите. Например, в России бывает много пожаров, и убытки от них огромны. Мудраки активно доказывают, что такой вопрос нельзя оставить без государственного вмешательства, организуют кампанию и, расталкивая друг друга, спешат показать свою мудрость и знание жизни. Царь или правительство, не вникая в суть вопроса, в то же время искренне хотят предотвратить народные убытки. Поэтому они на деньги казны, деньги налогов нанимают чиновников и мудраков подготовить соответствующий документ, затем утверждают этот документ и опять за деньги народа нанимают новую бюрократию, чтобы она следила за исполнением правил, заложенных в документе. При этом никто не задумывается, что убытки от пожаров несет не казна, а люди, никто у этих людей не спрашивает, нужны ли им эти правила, эти чиновники и контролеры. У них забирают деньги и платят новому отряду аппаратной бюрократии, утверждая при этом, что все делается для их же блага.

Царю или другому законодателю необходимо выработать собственное понимание вопроса, чтобы не попасться на бюрократическую провокацию. Для этого надо понимать, что такое бюрократия. Но кто это понимал и понимает? Правда, далеко не все цари верили своей бюрократии, но ее коварству не могли ничего противопоставить.

Отвлечемся немного от вопросов, связанных с общиной, и посмотрим, как действовала бюрократия в недрах самого государственного аппарата. Легкость, с которой множится бюрократия, особенно характерна для контролирующих организаций, умеющих еще в момент создания завуалировать цель своей деятельности. Парадокс заключается в том, что их бессмысленность для Дела ясна, но начальник, использующий бюрократический механизм управления, не может жить без контроля.

Приведем пример. Николай I усмотрел различные недостатки в составе чиновников, их продвижении по службе. Кроме того, были очевидны различные злоупотребления, связанные с назначениями и перемещениями чиновников в необъятной России, присущие самому бюрократическому механизму. Строго говоря, царь должен был потребовать от министров конечных результатов их работы, не вмешиваясь в вопросы подбора кадров. Но он решил улучшить дело по-другому: приказал разработать правила подбора кадров и учредил контроль за точным выполнением этих правил. Для этого в 1846 году был создан Инспекторский департамент, по поводу которого Николай I писал: “Цель достигнута: порядок, отчетность заменила беспечность и злоупотребления различного рода”. Департамент быстро разросся и вскоре уже бодро рапортовал царю: “Четырехлетний опыт доказал, что высочайшая мысль принять в державную руку Вашу нить управления… принесла пользу во многих отношениях: а) все, что не имело общности, что исполнялось отдельно, пришло к возможному единству; б) Устав о службе гражданской получил должную силу…; в) поступление на службу, увольнение от оной, переход из одного ведомства в другое, производство в чине… совершаются ныне на положительных началах системы центрального управления в одинаковом общем порядке”.

О том, насколько “эффективным” оказался общий порядок, департамент умалчивал: об убытках не рапортуют. Для честных людей служба резко осложнилась, а мерзавцам, как и прежде, было раздолье. Ведь департамент отвечал не за их отсутствие, а за правильность прохождения заполнения бумаг. Так, заполняя графу об источниках доходов, наглецы потешались: “Имение приобретено женою на подарки, полученные в молодости от графа Бенкендорфа”. И ничего, проходило.

Немудрено, что после смерти Николая I жалобы потекли к его сыну. В 1857 году Александр II “соизволил повелеть предоставить всем министрам и главным управляющим сообразить, какими средствами можно было бы уменьшить и ограничить огромную переписку, возникшую с учреждением означенного департамента”.

В то время еще не все виды деятельности в России были централизованы, и на фоне делократических управлений частных предприятий Инспекторский департамент выглядел особенно убого. Поэтому царь согласился с тем, что департамент не нужен, и он был упразднен. Но… бюрократический механизм остался. И сын Александра II решает возродить это ведомство. Министры всполошились, министр юстиции Н.В. Муравьев написал царю записку с просьбой задержать опубликование указа, на что царь ответил:

“Если бы я желал получить отрицательный ответ, то, конечно, обратился бык министрам”. (Царь невольно показал, что он своих ближайших помощников не считает за порядочных людей и верных слуг, без контроля со своей стороны их работы не представляет.) Итак, в 1894г. департамент возник, как птица Феникс из пепла, под названием “Инспекторский отдел”, все началось сначала, но в худшей форме. Даже близкие к царю люди писали: “У нас все делается как-то случайно, не соображаясь ни с чем… Вообще произвол министров был ничем не связан, но теперь впали в другую крайность… Выходит, что теперь за все назначения дураков или мошенников, за которые прежде отвечал министр или губернатор, будет нести ответственность царь!”.

Стоны министров достигли ушей сына Александра III. Приведем цитату из записки, в которой сравнивалась работа Инспекторского департамента и Инспекторского отдела: “Но затруднения того времени, как бы они не были велики, бледнеют перед теми затруднениями, кои возникают ныне по случаю учреждения Инспекторского отдела, и перед той перепиской, которая достигает уже до пределов физической невозможности”. Нерешительный Николай II хотя и не ликвидировал, как дед, этот контролирующий орган, но все-таки вынужден был его существенно ограничить.

И заметьте, это бюрократическое гнездо формировалось на глазах у царя и действовало в Петербурге, несмотря на противодействие не простых люд ей, а министров! С простыми людьми, с крестьянами, бюрократия вообще не церемонилась, и это было одной из причин боязни крестьянина выйти не только из общины, но даже из крепостной зависимости.

Тесно связанный с крестьянами русский писатель Лесков описывает массу подобных примеров; некоторые из них я приведу в своем пересказе.

Уже после освобождения крестьян в деревню приезжает новый уездный начальник. Крестьяне собирают по двадцать копеек ему на “подарок”. Он с негодованием отвергает эти деньги, заявляя, что он честный слуга государю и не будет брать с крестьян поборов, но… будет требовать от крестьян строго исполнения всех законов и указов государя. После этого он идет с обходом по домам. Дело происходит зимой, печи топятся. Начальник открывает толстый том правил и читает, что для предотвращения пожаров лежанки печей должны накрываться пуховыми одеялами, ватными одеялами, войлоком… Солома не указана, а лежанка печи крестьянина укрыта соломой. Это нарушение закона, а закон предусматривает за это штраф 10 рублей. Начальник требует уплатить этот штраф. Крестьяне падают на колени, молят не разорять. Наконец начальник “смилостивился”, положил в карман 3 рубля и пошел к следующему дому. Там уже знают об этом правиле, и солома с лежанки сметена. Но начальник не унывает. Он обнаруживает, что на чердаке нет бочки с водой на случай пожара, а в правилах сказано, что за это нарушение полагается штраф 50 рублей. Крестьяне пытаются объяснить ему, что на случай пожара в деревне создана пожарная дружина, и по тревоге из каждого двора прибегут дружинники с инструментами по расписанию: кто с топором, кто с багром, кто выкатит насос, кто бочку с водой. А бочка с водой на чердаке – это глупость. Ведь вода на чердаке замерзнет, какая польза будет от глыбы льда в замерзшей бочке при пожаре? Начальник соглашается с крестьянами, но что он может сделать: ведь не он писал эти правила. Крестьяне его упрашивают, и он, наконец, соглашается взять с каждого двора по 10 рублей и уехать. И крестьяне рады: какой добрый начальник попался.

Все очень просто: инструкция, написанная мудраками в Петербурге, плюс умелое применение ее бюрократами на местах, а в результате и те, и другие при деньгах, и те, и другие под видом защиты народа его ловко ограбили. Но для этого нужно было уничтожить общину, ведь в традиционной общине мир просто не дал бы себя проверять, поскольку от него требовалось только подати платить и рекрутов поставлять, а остальные дела общины никого не касались.

Мир, конечно, уважал начальство. Например, существовала традиция, по которой при посещении деревни начальником одного ранга ему жарили специальную яичницу и подносили стопку-другую водки, начальнику рангом повыше полагалась курица. Но если община не считала себя виноватой перед государством (такой виной, например, могло быть “мертвое тело человека, обнаруженное на территории общины”), то она и не унижалась перед государственными чиновниками, не позволяла им вмешиваться в свои дела.

Русская демократия (со своими свободолюбием, независимостью, непризнанием частной собственности как средства грабежа других людей) мощным препятствием стояла на пути “шкурных” интересов буржуазии и бюрократии. И устояла бы, если бы в династии Романовых не проявились генные “капризы”, а на престол не стали приходить мудрак за мудраком. В прошедших столетиях остались Петр Великий и даже Екатерина Великая, способные понять Дело самостоятельно, которым помощники были нужны только для участия в оценке обстановки и выработке решения, а не для подсказки решения в целом. Не стало царей, ясно представлявших суть своих указов и их эффективность при защите народа. Пришло время царей, за которых решения вырабатывали сначала министры, царей – “плешивых щеголей, врагов труда”, а закончилась династия Романовых таким убожеством на престоле, которое не гнушалось слушать советы подлого маньяка Распутина. Цари предали мир, предали Россию, и крестьянская община начала подвергаться одному удару объединенных сил буржуазии и бюрократии за другим. Началом открытых боевых действий можно считать, пожалуй, 1861 год, год реформ, год освобождения крестьян.

Мудраки до сих пор радуются этому освобождению, до сих пор ругают революционеров, убивших Александра II – царя-освободителя. А чему, собственно, радоваться? До 1861 года крестьяне обязаны были обработать поля помещика, которые, кстати, были меньше по площади, чем после 1861 года. После реформы они уже не обязаны были их обрабатывать. Так что же, эти поля остались необработанными? Нет, они, как и раньше, обрабатывались. Может быть, их обрабатывали негры или китайцы? Нет, все те же русские крестьяне. Тогда от чего их освободили? Разве они работали на помещичьих полях, потому что им было нечего делать? Может быть, они от работы на помещика так разбогатели, что стали жить, как баре?

Через три с лишним десятилетия после освобождения крестьян энциклопедия Брокгауза и Ефрона дает такие “радостные” цифры состояния русского народа, осчастливленного освобождением и “свободным” трудом на помещика. В 1896 году Россия вывезла за границу продукции сельского хозяйства на сумму 534 865 тысяч рублей. Эти деньги были отняты у крестьян владельцами земли и податью, отняты частной собственностью на землю, отняты бюрократией, поскольку лишнего хлеба у русских крестьян не было. Сельских жителей в России на это время было 109,8 миллиона, то есть в расчете на одного сельского жителя вывозилось продукции на 4 рубля 87 копеек. Средняя российская семья состояла из 6,6 человек, следовательно, на одну семью приходится сумма 32 рубля 14 копеек. При крепостном праве крестьянин на оброке должен был платить помещику не более 20 рублей. Если считать, что хлеб, проданный для уплаты податей, остался в России, то что крестьянин выиграл от освобождения? Раньше платил 20, а теперь 321 А как он “роскошествовал” в своей избе! В Московской губернии на один дом приходилось 8,4 человека. И 80 % таких семей жили в домах 6–8 аршин и менее, то есть рубленных из бревен длиной от 4,2 до 5,6 метра. А здоровье было какое крепкое! Из 1000 родившихся мальчиков до 10 лет доживали 490, а из 1000 девочек – аж 5301 В Англии и Швеции, куда Россия экспортировала хлеб, средняя продолжительность жизни мужчин была 45,25 года, а женщин 50,0 лет, в самой России мужчины в среднем жили 27,25 года, женщины 29,38 года.

Александр II освободил крестьян от помещиков и отдал в рабство владельцам земли. Но и бюрократия захотела получить свою долю. Она начала энергично вмешиваться в дела общины, стараясь подчинить все себе. Мы говорили, что общиной руководило собрание, сходка, но между сходками текущими делами управлял староста – исполнительная власть общины.

В первую очередь русская демократия была заменена западным парламентаризмом. Решение сходки стало считаться действительным не только при единогласном голосовании, но и при наличии двух третей голосов. В мир ворвался кулак, покупающий голоса.

Далее бюрократия взялась за старост, стремясь их бюрократизировать, подчинить себе, а не миру. Старосты сопротивлялись, их подкупали серебряными медалями и именными кафтанами, со строптивыми поступали круто – только в год реформы и только в Самарской губернии было сослано в Сибирь почти 70 сельских старост, отказавшихся подчиняться волостным старшинам и сохранивших верность мирским приговорам.

И буржуазия, и бюрократия сняли намордники со своих мудраков и спустили их с поводков. Те, начитавшись книг западных ученых (написанных для условий Запада, причем для умных людей), со всем старанием стали хаять общину, русских крестьян и все, с этим связанное. (Нам это несложно представить, мы видели, что получилось, когда Горбачев спустил с цепи своих мудраков.) Одни, услышав, что в германской армии в рацион солдат вводится гороховая колбаса, стали требовать от крестьян сеять и есть горох (как тут не вспомнить Никиту Сергеевича с его кукурузой). Другие издевались над общинными наделами и прочностью традиций. Третьи обзывали крестьян пьяницами и лентяями. Кстати, о лени русского крестьянина. Те же Брокгауз и Ефрон сообщают, что самые “смертные” месяцы в России, то есть месяцы, когда смертность населения резко превышала среднегодовую, – июль и август, месяцы страды, самой тяжелой крестьянской работы. В это время надрывались и умирали на работе слабые. Зато следующие месяцы, сентябрь и октябрь, по смертности были самыми благополучными в году.

Те русские интеллигенты, кто знал и понимал народ, но не мог донести свои мысли до царя сквозь мудраческий словесный понос, отчаивались: “Знаете, шибко я боюсь вашей петербургской стряпни. Уж как вы, господа чиновники, да к тому же петербуржцы, да еще вдобавок ученые, приметесь законодательствовать, право, из этого может выйти чисто-начисто беда, да еще какая! Знаете, мороз по коже дерет и меня, и Хомякова от одних опасений. Много мы от вас боимся, но на деле вы будете страшнее и ужаснее. Старайтесь сделать как можно неполно, недостаточно, дурно: право это будет лучше” – писал более ста лет назад А. И. Кошелев, но его слова подходят и к нашей сегодняшней жизни. Нисколько не поумнели мудраки.

В книге уже приведено немало примеров, когда мысль, казавшаяся правильной в столице, превращалась в шедевр глупости там, где она должна была внедриться в жизнь. Однако идея делократизма, к сожалению, понимается с трудом, а те, кто не пытаются анализировать, а предпочитают верить, как правило, не видят оснований верить в эту идею. Поэтому привести лишний пример – все равно, что добавить масла в кашу.

Лесков описывает такой случай. Он подсел попутчиком в телегу к мужику, едущему в волость, и разговорился с ним о его деле. Мужик рассказал, что мир собрал взятку и теперь он везет ее в волость начальству. Цель взятки – добиться, чтобы волость не отправляла в эту деревню коров голландской породы. Как бы этот эпизод оценил городской мудрак? Он слышал, что корова дает молоко, и знает, что крестьянские коровы дают молока мало, едва 700–1500 литров в год, причем слабой жирности, а голландская корова дает 5000–7000 литров в год. Одна голландская заменяет десять российских) Но ведь одну держать выгоднее, чем десять, и по трудозатратам, и по кормам. А тут крестьянам дают бесплатно голландских коров, царь потратился, на деньги казны купил, чтобы улучшить породность российского скота, а крестьяне деньги собирают и взятки дают, чтобы им этих коров не давали! Как это понимать?

Здесь нужно вспомнить, что Россия тех времен не знала минеральных удобрений, ее поля не знали и чилийской селитры. Советуя царю ввезти в Россию голландских коров, царские мудраки должны были задать себе вопрос: как в России столетиями растят хлеб, не удобряя поля? Мудраки не могли понять, что для крестьянина в корове самое ценное не молоко и не мясо (это все сопутствующие продукты), а навоз и только навоз, поскольку без навоза у него не будет хлеба. И Россия имела свою породу крупного рогатого скота – навозную. “Система ценностей” скота была совершенно иная. Никто не кормил скотину зерном – это было глупо. В любой деревне главной ценностью была не пашня, а угодья – луга и выпасы. Именно по ним можно было определить, сколько скота способна содержать деревня. А количеством скота определялись пашни и площадь под зерновые. Считалось, что одна голова крупного скота (лошадь или корова) или десять голов мелкого (свиньи, овцы) дают минимальное количество навоза для выращивания хлеба "на одной десятине. Нет навоза – не стоит и пахать. Навоз был главной ценностью, которую давал скот, а молоко, мясо, шерсть – это уже сопутствующее.

На заре российского государства Ярославом Мудрым был написан судебник. В нем определялся штраф за уничтожение чужого скота. По сумме штрафа можно определить, какое домашнее животное для крестьян было особо ценным. (Кстати, в те времена на крестьянском подворье жили и лебеди, и журавли в качестве домашней птицы.) Оказывается, самый большой штраф налагался не за уничтожение племенного жеребца или удойной коровы, а вола, поскольку он выполнял функции лошади и давал много навоза. Молоко для крестьян не имело большого значения, главным было зерно, хлеб. А вол и пахал, и удобрял поле. И теперь уже не покажется удивительным, что такой же штраф, как за вола (вдвое превышающий штраф за лошадь), брали за уничтожение… кота: то, что вол “вырастил”, кот обязан был охранять от мышей.

Коровы русской породы отличались тем, что им годился любой корм: от болотной осоки до соломы с крыши избы затянувшейся зимой. Этим они были ценны, а не молоком. А что мужику делать с голландской коровой? Ведь ее нужно кормить клевером, нужно кормить зерном, которого мужику и для своей семьи не всегда хватало. Голландская корова на русских харчах сдохнет немедленно. А бюрократ обвинит мужика, что тот уморил царский подарок из-за лени, и накажет. Поэтому мужики и собрали взятку начальству, чтобы оно всучило царский подарок какой-нибудь другой деревне.

Это не очень сложно, и действия крестьян не вызывают сомнений в целесообразности, но сколько обвинений в тупости обрушили на их головы столичные мудраки, настраивая против крестьян чиновников, не слишком вникающих в суть дела, но увлекающихся и энергичных. Таких, например, как Петр Столыпин.

Именно Столыпин бросил в лицо революционерам известные слова: “Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия!”. Красивые слова, но, наверное, ни один революционер не сделал столько для великих потрясений, сколько сам Столыпин. И его потянуло мудрачествовать, его потянуло реформировать сельское хозяйство. Нахватавшись сведений о фермерских хозяйствах в США, о том, как у них идут дела, Столыпин решил реорганизовать крестьянскую общину России в общество единоличников-фермеров.

Городскому жителю, причастному к какой-либо, экономической деятельности, мысль Столыпина должна казаться чрезвычайно привлекательной.

Ситуация в России была такова. Согласно данным словаря Брокгауза и Ефрона, в европейской части России площадь земли во владении средней деревни составляла 8,6 квадратных верст, жило в ней 167 душ обоего пола. При 6,6 человека на один дом в этой части России средняя деревня состояла из 25 дворов. Пашня в европейской части России занимала 26 % земельной площади, остальное – луга, леса, неудобные земли. Следовательно, на один двор в этой средней деревне приходилось около 9 десятин пашни, а всех земельных угодий 34,4 десятины (десятина примерно равна одному гектару). Площадь 8,6 квадратных верст можно представить как квадрат со стороной примерно 3 км. Но ведь чрезвычайно редко участок имел форму квадрата, а деревня находилась в центре его. Следовательно, можно допустить, что в средней российской деревне почти обязательно были поля, удаленные от усадеб на 3 км. На эти поля надо было ехать, чтобы вспахать, засеять, завезти навоз (примерно 40 тонн на десятину), вывезти снопы с поля. Все это связано с расходами, неудобствами, требует уйму рабочего времени (причем если до поля было больше 2–3 км, крестьяне переставали возить навоз: это было невыгодно, на таких полях сажали без удобрений и называли их запольными).

Другое дело, если ферма, дом и подворье находятся прямо на том поле, которое надо обработать. Ведь 9 десятин – это квадратный участок со стороной 300 метров, следовательно, от порога дома до любой крайней точки не более 300 метров – в десять раз меньше, чем в деревне. Работа крестьянина по обработке поля облегчается, может быть, в 3–5 раз1

Кроме того, столичные мудраки, как и нынешние, упорно твердили, что крестьянин на земле, находящейся в его личной собственности, будет лучше работать, будет больше эту землю беречь и лелеять. Конечно, горожанин всегда найдет, что сказать крестьянину.

Несмотря на такие очевидные преимущества, процесс перековки русских крестьян в фермеры, даже с помощью энергичного Столыпина с его льготными кредитами и прочим, шел очень туго: с 1861 года по 1914, то есть за 53 года, из общин в хутора удалось переселить едва ли 14 % крестьян. Ну как тут не утверждать городскому мудраку, что наши крестьяне чрезвычайно тупы и не понимают своей выгоды? Он, городской, понимает, а они, сельские, – нет1

Но давайте призовем на помощь фантазию и представим, что мы те самые крестьяне, которые выселились из деревни на свою личную ферму. Прежде всего прикинем, а какое расстояние будет до нашего ближайшего соседа? На один двор, мы считали, в европейской России приходилось 34,4 десятины общих земельных угодий, это площадь квадратного участка со стороной почти 600 м. То есть, до соседей в среднем 600 метров. А это значит, что до них не докричишься, а идти к ним даже по хорошей дороге быстрым шагом придется 6–8 минут, и без крайней нужды даже летом в сухую погоду к соседу никто не пойдет. А зимой, весной, осенью? А пять месяцев сугробы по пояс и три месяца непролазная грязь! Переселиться на хутор – значит добровольно обречь себя на одиночную камеру в тобой же построенной тюрьме! Архангельские мужики говорили, что Столыпин потому не смог их выселить на хутора, что бабы воспротивились: им там не с кем было бы сплетничать. Шутка-шуткой, но это такая причина, которой и одной хватит, чтобы не выселяться из деревни.

А как же американцы? У американских фермеров несравненно легче работа из-за не сопоставимого с российским климата. Несравненно лучше дороги. У них оставалось свободное время, чтобы вечером проехать верхом 3–4 километра до салуна и там посидеть с приятелями пару часиков за виски и картами.

Но у русских это не принято и не потому, что они не любят выпить, просто их рабочие дни были заполнены трудом до самого вечера. Даже на молодежных посиделках девчата и парни были заняты какой-нибудь монотонной, оставляющей свободной голову работой, а не игрой в карты.

В деревне, где дома стоят друг от друга в 20 метрах, хозяйка всегда найдет время забежать на часок к соседке и посудачить с ней, излить душу, послушать сплетни, одновременно не выпуская из поля зрения свой дом и двор, своих детей и свой скот. На хуторе это невозможно.

Но были и чисто экономические соображения. Дело в том, что самые тяжелые, напряженные сельскохозяйственные работы приходились на весну и июль–август. Зимой крестьяне стремились в отхожий промысел, чтобы “с копейкам, заработанным на земле, добавить копейки, заработанные извозом или на фабриках. Работы зимой было мало, но она была, и если на хуторе жил только один мужчина, ему было сложно бросить хозяйство и уйти на промысел. Другое дело в деревне, там всегда оставались мужчины, которые могли завезти дрова, сено не только себе, но и соседям. В деревне, теряя в производительности труда из-за поездок к участкам и обратно, выигрывали, получая добавочные доходы от промыслов, да и в целом для России было выгоднее, чтобы ее жители работали круглый год. Возникали и другие проблемы: как посылать детей в школу за 5 – 6 километров, кто окажет помощь в случае несчастья и т.д.

Но главное, видимо, не в этом. У нас и сейчас, и в те времена мудраки проповедовали идею частной собственности на землю, не понимая, что для крестьянина земля сама по себе, как товар, ценности не представляет. Ценность, товар – это урожай. А земля – один из инструментов, при помощи которого получают урожай. Доход крестьянина, его материальная заинтересованность заложены в урожае, а чья земля, личная или государственная, не важно. Как не важно для рабочего, кому принадлежит станок, на котором он точит болты – ему, капиталисту или государству. Если он получает за болт условно 10 рублей, его эта работа интересует, а если всего рубль, то какой толк с того, что станок его личный? Чтобы понять это мудракам типа Черниченко, надо самим поработать.

Образ мысли русского, русская идея состоит в следующем: лично тебе может принадлежать только то, что сделано твоими руками. Землю ты не делал, ее создал Бог. Поэтому идея личной собственности на землю для русских была крамольной. Да, за годы пропаганды образовался слой русских с западным мышлением, понявших, что хотя земля и Божье творенье, на ней можно неплохо нажиться, понявших, что в землю можно вкладывать не только свой труд, но и деньги. Такие русские были, но гражданская война 1918–1920 годов показала, что их было меньшинство.

Из недр русской крестьянской общины выходила и развивалась демократия высшей пробы, настоящая демократия. Но бюрократия с буржуазией при царе и одна победившая бюрократия при коммунистах основательно подрезали ей крылья.

Гражданские войны в России

На эту тему столько всего написано, что много писать не придется. Кроме того, неоправданно большое внимание уделяют самому бунту, мятежу, а не собственно войне, стараясь обосновать действия кучки бунтовщиков, а не солдат многомиллионных армий.

Кто-то точно подметил, а Маршак перевел, что “Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе”. В противном случае его зовут революцией. Действительно, представим, что Великая Октябрьская социалистическая революция потерпела неудачу, и к декабрю 1917 большевиков и левых эсеров уничтожили. Какая-то другая сила восстановила российское государство. Как писали бы об этом в учебниках истории при новой власти?

Наверное, так: “К октябрю 1917 года российские радикальные газеты окончательно дискредитировали исполнительную власть. Они убедили население, что эта власть не служит России и, следовательно, ей нельзя подчиняться. К несчастью, Петроград был перенасыщен госпиталями, к тому же в нем было расквартировано до 40 тысяч солдат запасных батальонов, которых готовили к отправке на фронт. Но отправлявшие их на фронт офицеры и генералы, являясь чиновниками исполнительной власти, как раз и были теми, кто, по утверждениям газет, не служил России и которым в связи с этим нельзя было подчиняться. (Если генерал служит России, то он поведет солдата на защиту России, а если нет, то на убой.) Решение правительства Керенского отправить солдат на фронт вызвало среди них открытый мятеж и неповиновение.

Но каждый солдат, решившись на открытое неповиновение, понимал, что может быть расстрелян как уголовный преступник. Единственным способом оправдать свои действия было подчинение любому органу, взявшему на себя функции правительства и одобряющему их действия. Таким органом оказался Съезд рабочих и солдатских депутатов – некое политическое образование в тогдашнем Петрограде.

Заправлявшие в нем большевики и левые эсеры благодаря своим энергичным лидерам не растерялись и объявили себя высшей властью России, берущей под свою опеку и защиту мятежников. Получив видимость законности своих действий, солдаты с небольшой частью рабочих и при участии уголовных элементов Петрограда арестовали правительство Керенского. Большевики и левые эсеры неожиданно для себя оказались правителями России, хотя по существу они были главарями мятежа в Петроградском гарнизоне, да и с тем не справлялись. Не в силах, например, предотвратить грабежи винных складов (первым начал грабеж приставленный к ним большевиками караул), они вынуждены были просто уничтожить все спиртное в городе…”. И далее все в таком же роде.

Люди, слабо понимающие, что такое власть, пишут, что 25 октября 1917 года большевики взяли власть. Это неправильно. Никакую власть взять нельзя, даже силой. Можно просто попасть на то место, где обычно находится власть, руководящие органы страны, и только. Ведь власть создается не тогда, когда кто-то пишет указы и принимает законы, а тогда, когда люди начинают подчиняться этим указам, исполнять эти законы. Большевики “брали” власть все три года гражданской войны, да и потом, когда подавляли мятежи и восстания. И брали эту власть не они, ее взяла воюющая под их командованием армия русских крестьян (и дворян, кстати) численностью более 5 миллионов человек.

Сейчас принято не верить Ленину, хотя его современники, даже политические противники, отмечали его искренность. Большевистское правительство даже имело прозвище самого простодушного правительства в мире. Так вот, Ленин утверждал, что в октябре 17-го большевики власть не взяли, а подобрали, причем на удивление прежде всего самим себе*.

_________________

*В январе 1917 года, за месяц до Февральской революции и за 9 месяцев до того, как он лично возглавил Россию после Октябрьской революции, 46-летний Ленин сказал в выступлении перед молодыми швейцарскими социалистами: “Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции”.


Герберт Уэллс, человек достаточно близко видевший руководителей большевиков, отмечает их наивное удивление по поводу того, что в Англии не происходит революция. Причем больше всех удивлялся Ленин. Ведь по теории Маркса социалистическая революция первой должна была свершиться в наиболее индустриально развитой стране, а в России в последнюю очередь. Когда революция произошла в России, это еще можно было как-то объяснить обстоятельствами, вызванными мировой войной. Но почему проходили годы, а она не свершалась в Англии, Франции и т.д., вот в чем вопрос! Уэллс отмечал, что тех большевиков, которые хоть как-то были знакомы с учением Маркса, мучил вопрос: что они сделали в октябре 17-го? Как это назвать? Возможно по этой причине, по словам Горького, даже Ленин был не вполне уверен, что большевики смогут удержать власть.

Большевики попали в положение жениха, который, приехав на свадьбу, вдруг понял, что он не на свою свадьбу попал. Но к чести Ленина и его соратников, начав дело, нужное России, они довели его до конца, поскольку видели, что больше некому это сделать.

Уэллс это очень точно подметил и выразил фразой, которая на 100 процентов отражает состояние России и в период горбачевской перестройки, и во время ельнинских реформ: “У правителей России не хватило ни ума, ни совести прекратить войну, перестать разорять страну и захватывать самые лакомые куски, вызывая у всех остальных опасное недовольство, пока не пробил их час. Они правили и расточали, и грызлись между собой, и были так слепы, что до самой последней минуты не видели надвигающейся катастрофы. И затем, как я расскажу в следующих главах, пришли коммунисты…”'(“Россия во мгле”, 1920). Коммунисты пришли и… обуздали Россию. И Россия им подчинилась. Почему?

Ведь большевики были далеко не ангелами и поступали с населением весьма круто. Бывший главный идеолог ЦК КПСС Яковлев на одном из заседаний Конституционного суда России, рассматривавшего дело КПСС, стремясь очернить организацию, которая его содержала всю жизнь, привел строчку из постановления СНК, в котором предписывалось взять из среды крестьян заложников и расстрелять их. Яковлев не зачитал постановления в целом, а в нем требовалось, чтобы крестьяне деревень, расположенных в 20 верстах вдоль железной дороги, срочно очистили пути от снега. В противном случае, действительно, Ленин предписывал взять заложников из тех деревень, которые уклонятся от очистки, и расстрелять их, если пути не будут расчищены. Петроград тогда голодал, нужно было срочно доставить хлеб в город, а занесенные снегом пути не позволяли этого сделать. Все понятно, но все-таки от таких приказов мороз по коже…

Последним ударом в гражданской войне Красная Армия, состоявшая почти сплошь из крестьян, добила остатки белых под командованием Врангеля. А ведь, пожалуй, никто не дал столько привилегий крестьянам, сколько Врангель. Достаточно сказать, что в армии Врангеля расстреливали офицера-добровольца за кусок взятой у крестьянина колбасы. Тем не менее белые войска сидели в Крыму голодные, тогда как крымские крестьяне на их глазах продавали зерно в Турцию. И добили Врангеля крестьяне из Красной Армии, крестьяне, которых большевики в это время жестоко давили продразверсткой. Почему же российские крестьяне, которых большевики и грабили, и расстреливали, шли в бой именно за власть большевиков? Почему?

Только трусливый и подлый человек может утверждать, что крестьяне шли воевать за большевиков только потому, что в противном случае их бы расстреляли в ЧК. Кстати, они же охотно утверждают, что и Советская Армия выиграла войну с Гитлером только потому, что ее солдаты боялись, что Сталин прикажет их расстрелять. Эта подлая версия (так как она превращает народ в трусливых негодяев) распространяется органами формирования общественного мнения.

Расстрел дезертира, как и любое другое наказание, – это не месть. Государство не мстит, оно предупреждает. В “Песни о вещем Олеге” есть слова “отметить неразумным хазарам”, но это не значит, что Киевская Русь мстила, Олег, возможно, мстил, но не Русь. Русь предупреждала следующий “буйный набег” на свои села и нивы. Наказание преступника – это предупреждение подобных преступлений. Государственный аппарат, уклоняющийся от своей обязанности наказывать, сам является преступником.

Надо понять следующее. Преступник нарушает справедливость. Совершая преступления, он добивается какого-либо преимущества для себя по сравнению с другими гражданами. При его наказании справедливость восстанавливается: никто не должен добиваться преимуществ иначе, чем признанным в обществе законным путем.

Кем по своей сути является дезертир? Чем он руководствуется в своих действиях? Он надеется, что сумеет спастись от смерти в бою за счет других, которые в этом бою погибнут. Они будут идти на смерть, а он в тылу будет насиловать их вдов.

Расстрелять дезертира перед строем – это не только предупредить потенциальных дезертиров, но и как бы успокоить солдат, не собирающихся дезертировать, солдат, собирающихся честно исполнить свой долг: “Идите в бой спокойно. Убьют вас в бою или нет, неизвестно. А с этим мерзавцем, как вы видите, уже все ясно. И с другими будет то же”.

Лет двести назад в армии еще были солдаты, которых привели туда силой, которые ни под каким видом не хотели воевать.

Например, в английский флот матросов набирали насильственным образом: специальным командам разрешалось хватать на улицах граждан и силой тащить на корабль. Но корабль – это специфическое место боя, с него не сбежишь. Капитан, подведя английский корабль к кораблю противника или взяв его на абордаж, не оставлял матросам другого выхода – надо было сражаться. Или, скажем, насильно рекрутированная пехота в армиях германских княжеств. Опять специфика. До боя они жили достаточно обеспеченно, после боя грабили побежденных, а к месту боя их вели под конвоем и в самом бою им некуда было деться: на солдате была такая форма, что противник убьет его, не раздумывая, доброволец он или нет. Фридрих II, имевший очень сильную армию, тем не менее отправлял ее в сражение в окружении гусар и предписывал ни в коем случае не проводить пехоту по лесным дорогам, где гусары теряли над ней контроль и пехота могла разбежаться.

Но способы ведения войны изменились; в войнах более поздних периодов противоборствующие силы образуют фронты, разграничивающиеся порою сплошной линией полевых укреплений, за этими укреплениями они копили силы иногда в течение многих месяцев. При этом использовать армию, состоящую из более или менее большого количества людей, не знающих за что они должны умереть или не желающих за это умирать, стало невозможно. В таких условиях появлялись тысячи возможностей перебежать к противнику.

До присоединения к СССР прибалтийские государства имели свои вооруженные силы – по одной дивизии. После присоединения Литвы, Латвии, Эстонии эти дивизии вошли в состав Красной Армии и с началом Великой Отечественной войны вместе с ней отступали. Но использовать их в бою против немцев не удалось. Из эстонской дивизии, занявшей позиции на фронте, сразу же перебежало к немцам 800 эстонцев. Эти дивизии пришлось с фронта снять, разоружить и переформировать в строительные.

Воевать, имея армию солдат, которые не хотят воевать, невозможно или очень и очень сложно. Но речь идет об армиях единых государств и о войнах, которые ведут государства. А в гражданской войне солдатам очень просто перейти на вражескую сторону. Можно ли в этой ситуации собрать армию с помощью насилия? Нет, это невозможно!

В Красную Армию крестьяне шли без желания, повинуясь призыву, и в Белую Армию призыв также был в основном насильственным. Однако победа красных говорит о том, что их идеи соответствовали идеям народа, крестьяне – солдаты Красной Армии понимали, за что они умирают, и были согласны с этим. Белые оказались слабее, хотя имели огромное материальное преимущество перед красными.

Действительно, под властью белых почти всегда были хлебные области России. На протяжении всей войны и Москва, и Петербург непрерывно голодали. Белые захватили весь золотой запас царской России. Белым помогала Антанта и оружием, и живой силой. Тем не менее они потерпели поражение. Почему? Ответ один: они не имели идей, которые бы крестьяне считали для себя достойными борьбы. Именно крестьяне, и вот почему. Во-первых, рабочих в России было вообще мало; во-вторых, рабочие России – те же крестьяне, в лучшем случае, рабочие в первом поколении; в-третьих, идеи белых были не чужды и части рабочих (у Колчака в армии была дивизия, состоящая из рабочих).

Можно ли считать, что идеи марксизма прочно завладели умами крестьян – основы русского народа? По моему мнению, эти идеи не имели для крестьян ровно никакого значения, они вообще не имели представления о том, что такое марксизм. Наверное, они, повторяя слова “диктатура пролетариата”, “социализм”, “коммунизм” и т.д., смысла их себе не представляли. Все говорили эти слова, и они тоже. Не упрекать же их за то, что они каждый день читают “Отче наш” и не могут объяснить, что в этой молитве означают слова “иже еси”. Да что говорить о крестьянах тех времен, если в наше время все эти Горбачевы, ельцины, Яковлевы, поповы, бурбулисы со своей многомиллионной компанией мудраков, паразитировавшие всю свою сознательную жизнь на марксизме, так и не поняли основ его политэкономии?

Остается вопрос: за что конкретно воевали крестьяне под руководством большевиков? За землю? Но землю им предлагали и белые, да и земля в России – не такой уж большой дефицит. Можно было не воевать, а уехать в Сибирь на пустующие черноземы. Так за что? Ответ один: за извечную русскую демократию, предстающую теперь в виде сельских советов. Не просто за землю, а за землю, находящуюся в распоряжении только тех, кто ее обрабатывает.

Идеи марксизма в некоторой части полностью совпали с русской идеей, и они победили в России вопреки другим положениям Маркса, к немалому удивлению самих победителей.

Сразу после прихода к власти большевики своими декретами полностью освободили крестьян от паразитов. Передав власть сельским советам, они Декретом о земле освободили крестьян от власти бюрократии (правда, очень ненадолго) и от буржуазии. Заметим, что Декрет о земле был предложен левыми эсерами. Впоследствии Ленин упрекал эсеров за несговорчивость при закрытии правых газет: “Мы пошли вам на уступки, приняли “Декрет о земле”, а вы не хотите поддержать нас в этом вопросе”.

Строго говоря, в те годы к власти должны были бы прийти левые эсеры как чисто крестьянская партия. Но у них не было лидера такого ума и мужества, как Ленин. Надо думать, что именно это определило персональный состав правительства.

По русской идее правительство – это царь, а царь – отец России, и семья понимает, что когда ей очень плохо, когда в ней разлад, отец может и обязан применить крутые меры. И когда Ленин приказывал расстреливать тех, кто не расчищает железнодорожные пути от снега, крестьянин, задетый этим приказом, мог протестовать и ругаться, но в душе он понимал, что отец, у которого часть семьи умирает от голода, обязан любыми способами спасти ее. Ведь сегодня он расстреливает (или грозит расстрелять) тех, кто не спасает от смерти петербуржцев, но завтра он, возможно, такими же жестокими мерами заставит петербуржцев спасать от смерти крестьян.

Когда по приказу большевиков продотряды выгребали по деревням почти весь хлеб, довольных не было, но ограбленные продразверсткой крестьяне в душе понимали: где еще отцу взять хлеб для семьи, как не в семье? Да, это было и тяжело, и обидно, но Ленин действовал так, что у народа не оставалось ни малейших сомнений, что им движет исключительно забота о народе, и народ соглашался с Лениным в целом, хотя, возможно, и был недоволен отдельными действиями большевиков.

Народ признал Ленина отцом, признал за его дворянами-большевиками право на власть и в трехлетней гражданской войне отвоевал им это право.

Гражданская война 1918–1920 годов была войной за справедливость для народа, за русскую национальную идею, за русскую демократию. Народ победил, но не надолго, плодами победы воспользовалась большевистская бюрократия.

Тем не менее в этой гражданской войне была победа, народ сбросил иго паразитов одного рода, а бюрократию – не смог. Винить за это большевиков нельзя, средств от бюрократии тогда не было известно. Эта победа обнадеживает, поскольку в первой гражданской войне народ потерпел полное поражение. Эта война началась в сентябре 1773 года и закончилась к лету 1775 года. В нашей истории она носит название крестьянской войны под предводительством Е. Пугачева, в более ранней истории – пугачевского бунта. Эту войну подготовил мудрак у власти, император Петр III. Михаил Горбачев – его точная копия.

Петр III был сыном немецкого герцога и дочери Петра I Анны Петровны, то есть внуком Петра Великого. Кстати, по отцовской линии он был внуком самого сильного противника Петра I, шведского короля Карла XII. В 1742 году императрица Елизавета Петровна (его родная тетка) назначила его, 14-летнего юношу, наследником российского престола. Последующие 18 лет жизни в России не смогли сделать из него русского, он как был, так и остался немецким герцогом, помешанным на “западной цивилизации”, восторженным поклонником военных талантов нещадно битого русскими войсками прусского короля Фридриха II. Скорее всего, он страдал инфантилизмом, то есть так и не расстался с детскими представлениями о жизни. Став в 1761 году императором, он принялся мудрачествовать на западный манер и за год успел многое.

Мы уже писали, что, согласно русскому образу мыслей, и крестьяне, и дворяне – рабы государства и его главы – царя. Только одни служат ему сохой, другие – копьем. А на Западе дворяне чуть ли не ровня королю, они заключают с ним договоры, а крестьяне – их личные рабы.

По-русски война – это всеобщее горе, и начинать ее следует только в случае невозможности предотвратить реальную опасность вражеского вторжения в Россию. У царей, например Ивана Грозного, было в обычае начинать указ о начале войны объяснениями, как много усилий предпринял царь (отец, не забываем этого), чтобы избежать ее. А по западному образу мыслей, война – единственная забава, достойная рыцаря. По западному обычаю и закону, простой народ – это скот и его можно продать и подарить. А по-русски это невозможно, нельзя продать из государства-семьи сына или дочь.

Восемнадцать лет прошли для Петра III даром, – он не понял русской идеи. Окружил себя такими же советниками, и те подготовили ему целый ряд указов, вопиющих по своей дикости, указов, за любой из которых Россия имела право распять этого царя. Рассмотрим его поступки с точки зрения тогдашнего русского, русского как сына своей Родины.

Петр III заключил мир с Фридрихом II, вышел из Семилетней войны и этим предал своего союзника в борьбе с Турцией и крымскими татарами – Австрию. После чего он подарил своему кумиру Фридриху II Пруссию, чем снова произвел его в короли. Даже если не упоминать военные, стратегические и экономические интересы России, не говорить о пролитой за Пруссию русской крови, то и в этом случае логику его поступка русскому не понять. Ведь жители Пруссии стали россиянами, они дали присягу на верность России, как можно было их дарить?

Далее, мудрак объявил войну Дании, поскольку у нее были некоторые трения с его бывшим герцогством. Но зачем Дания России? С Данией у России никогда не было проблем, более того, Дания – дружески относящееся к России государство. Как объяснить необходимость этой войны русским? Но Петр III и не думал что-либо объяснять. Он же император, рыцарь, а для рыцаря война – естественная жизнь. И раз он придумал войну, его подданные-скоты должны идти и умирать неизвестно за что. Когда он “обрадовал” этим известием фельдмаршала графа Разумовского, тот заметил, что для войны с Данией нужны две армии: вторая армия будет штыками гнать первую в бой.

После этих действий Петр III перестал быть российским императором в глазах русских дворян, стало очевидно, что это не император, вернее, не российский император. Он был смещен, посажен под арест и вскоре убит. Народу было объявлено, что он умер естественной смертью (для таких мудраков именно такая смерть естественна), но слухи, конечно, по России поползли. Однако мир с Фридрихом II, дарение ему Пруссии, война с Данией – все это мало касалось основной массы народа – крестьян. Хуже было другое: он освободил монастырских крестьян от крепостной зависимости. Фактически он передал их в крепость бюрократии, так как по тем временам освобожденные крестьяне (их стали называть “экономическими”) отрабатывали ту же барщину, только на землях, принадлежавших не монастырям, а государству, и под присмотром алчных, живущих одним днем чиновников, а не монастырских братьев. Тем не менее имя Петра III оказалось причастным к понятиям “крепостной” и “свобода”.

Наверное, и это Россия пережила бы без больших потрясений. Но Петр III на западный манер освободил и дворян от службы России.

Ни он, ни его мудраки не поняли, что если дворянин больше не обязан защищать государство, то есть крестьян, то и крестьяне не обязаны его содержать за счет своего труда. По западным обычаям, в этом не было ничего особенного, но по русским, он посадил на шею крестьянам паразитов. А свободолюбивые русские, в отличие от людей Запада, паразитов на своей шее не терпят и заставить их это сделать трудно.

С точки зрения русской идеи следующим шагом должно было быть освобождение крестьян от крепости у помещиков. Но… царь внезапно умер. И народ стал ждать освобождения от Екатерины II. Ждал напрасно. Екатерина оказалась на престоле благодаря вооруженным дворянам. Им (даже преданным России) этот указ был выгоден. Она не могла отменить вольность дворянства из-за угрозы собственной судьбе, как не могла и освободить крестьян, оставив без материальной поддержки военную силу России – дворян. Она была по тому времени в безвыходной ситуации, а может, и не особенно этот выход искала.

А крестьяне ждали… Год, два… пять. Начались крестьянские волнения, число бунтующих крестьян росло, накануне гражданской войны во внутренних губерниях России в волнениях участвовало уже около 250 тысяч человек. Для тогда еще малолюдной России это огромное количество. Солдаты для народной армии будущей гражданской войны были готовы, но некому было принять власть над ними, некому было “подобрать” эту власть.

К концу 1773 года взбунтовались яицкие казаки, не желавшие идти на войну с Турцией. Образовалось некоторое количество вооруженных людей (сначала 80 человек), поставивших себя вне закона. Им срочно потребовался тот, кто мог бы придать их поступкам видимость законных. И этот “кто-то” объявился: Емельян Пугачев, неграмотный донской казак, хорунжий с боевым опытом. Он назвал себя Петром III, утверждая, что чудом спасся от смерти и скрывался среди народа. Петру III вообще везло на посмертные воскрешения: в различных крестьянских бунтах он “воскресал” до 40 раз. Но здесь были счастливые обстоятельства. Дело происходило на окраине России, где исполнительная власть и так была слаба, и вдобавок бунтовали военные.

Кто поверит неграмотному казаку, что он царь? Тот, кто знает, как настоящий русский царь должен поступить. Ведь Петр III не успел освободить крестьян, следовательно, настоящий русский царь, вновь придя к власти, обязан это сделать. Пугачев так и поступил: освободил крестьян от помещиков. Теперь уже мало кто из крестьян сомневался, что он настоящий царь и что дворяне хотели его убить для своей выгоды. Ненависть крестьян обратилась против дворян, нового царя признали на огромных территориях, за год войны под знамена Пугачева встало свыше 100 тысяч. Для сравнения: фельдмаршал Петр Румянцев в это время воевал (уже за Дунаем) с турками и татарами, и никогда численность его армии не превышала 40 тысяч.

Но в глазах населения центральных и западных губерний правительство Екатерины не было дискредитировано, исполнительная власть России была цела, то есть силы антинародной стороны в этой войне были велики. Тем не менее оказать сопротивление Пугачеву, опираясь только на внутренние резервы страны, Екатерина не могла, хотя было собрано все, даже пленных турок вооружили против народа. Екатерина преждевременно заключив мир с Турцией в своей до того успешной войне и двинула против Пугачева армии с турецких границ во главе с прославленными полководцами, такими, как Суворов и Румянцев. В сентябре 1774 года Пугачева предали казаки, без него к весне 1775 года народная армия перестала оказывать сопротивление.

Эта гражданская война закончилась победой идей мудрака Петра III. До победы русской идеи народу пришлось ждать еще 145 лет.

Ответим на вопрос: при каких условиях в России может вспыхнуть гражданская война?

Во-первых, должна быть нарушена социальная справедливость, для чего к свободолюбивым русским надо относиться на западный манер, то есть считать, что они все стерпят.

Во-вторых, необходимо время, чтобы окрепла та часть народа, которая окажется в выгоде от нарушения справедливости, иначе эти люди будут моментально раздавлены и воевать будет некому.

В-третьих, народу потребуются вожди, и хотя за ними дело не станет, этим вождям потребуется нужная и понятная народу идея, а также первоначальная военная сила, на которую они смогут опереться, иными словами, нужен бунт армейских частей.

Что же может нарушить социальную справедливость?

Во-первых, мудрак у власти, который сам перестал понимать, что делает, являясь марионеткой в руках либо таких же тупых, либо корыстно заинтересованных советчиков. Во-вторых, попытки этого мудрака внедрять в стране идеи “цивилизованного” мира, не понимая, что по степени цивилизованности Россия стоит выше всех остальных стран, по степени социальной справедливости она их давно опередила и внедрение чего-то, что терпят западные народы-рабы, толкает русских назад и долго они по этому пути не будут идти.

А как эти идеи внедрить, чтобы мудрака сразу же не разоблачили? Нужно отдать мудракам западного толка органы формирования общественного мнения, чтобы они убеждали народ: власть заботится о благе народа. Для этого, кстати, не надо формально передавать мудракам газеты, радио, телевидение.

Наши журналисты начинают заниматься своей работой в молодые годы, когда они еще нигде не занимались Делом и профессионально в нем не разбираются. Наши журналисты – мудраки по своей должности. Они с умным видом внушают народу ид ей, смысла которых не понимают сами.

Этим людям нельзя работать без контроля, им нужно объяснять, что такое хорошо и что такое плохо, так как они сами не в состоянии это понять. И винить их за это не приходится. Если человек не работал в экономике, то что он может о ней знать? Что он будет пропагандировать? Только то, что внушают ему другие, которых он считает мудрыми. Если он никогда не водил в бой солдат, не видел их убитыми из-за собственных ошибок и даже не готовился к этому, то что он может знать об армии? Что будет внушать другим?

Чем дольше в прессе будут орудовать мудраки, тем большее количество населения поверит в благотворность идей западной цивилизации, тем более массовой будет антинародная армия, тем больше крови прольется в гражданской войне.

Есть ли у нас сейчас предпосылки гражданской войны огромного масштаба?

После Сталина у власти в СССР находились мудраки, которые не понимали сути своих действий и поступали определенным образом только потому, что до них в государственный оборот были введены правильные идеи, которые и они, эти мудраки, считали правильными, верили в них, не понимая.

“Экономика должна быть плановой” – это действительно так. Мудраки от Хрущева до Горбачева довели систему планирования до абсурда именно потому, что не понимали, зачем, почему нужна эта система, что она дает экономике и народу.

“Пресса должна быть под контролем КПСС” – это тоже правильно, но ведь ни один мудрак не соображал почему. Скажи ему, что Наполеон считал третьеразрядную газетку по силе равной дивизии, и мудрак будет охотно повторять эту фразу, ведь Наполеон считается мудрым. Но почему Наполеон (действительно не глупый) предпочитал иметь на одну дивизию меньше, чем терпеть газетенку, это мудраку не понятно. “Свобода слова, свобода слова!”,– будет он вопить, не понимая, от чего требуется освободить слово. Неужели от службы народу? Если так, то о какой же демократии идет речь?

Славолюбие мудрака Горбачева кончилось трагедией. Он ликвидировал контроль над прессой и произошло то, что и должно было произойти: умных журналистов у нас было столь мало, что их моментально раздавила лавина мудраков. Пресса уничтожила исполнительную власть СССР. Что бы ни делалось правительством по защите народа, по исполнению своего долга, пресса обливала его грязью и убеждала население, что эти действия идут во вред народу.

Мудраки от прессы обеспечили выборы народных депутатов СССР почти сплошь из мудраков. Эти мудраки предали народ немедленно, как только представился удобный случай сделать это с выгодой или без больших потерь лично для каждого.

Среди членов правительства СССР не оказалось ни Петра 1,ни Ленина, ни Сталина. Правительство то ли сделало жалкую попытку, то ли сымитировало исполнение своего долга перед народом в августе 1991 года и без сопротивления отдало власть бюрократии.

В 90-х годах ситуация в СССР стала такой же, как и накануне пугачевского бунта. Очередь была только за мятежом в армейском соединении и за несколькими решительными людьми во главе этого мятежа. Но, в отличие от пугачевского бунта, народ не проиграет войну. Средства связи не дадут этого сделать.

Война обещает быть кровавой, так как, к несчастью, предполагаемые вожди не имеют ид ей, убедительных для народа, и сами боятся войны. А это и жестко разделит население, и затянет боевые действия.

Судя по тому, как развиваются события, можно утверждать, что война неизбежна. Сегодня уже поздно ее бояться. Тем не менее ее можно предотвратить, и данная книга именно этому посвящена.

Дерьмократия

В XII – XIV веках оказавшаяся на грани уничтожения Россия пришла к совершенно особенной форме общественной защиты своего государства. На Руси под ударами орды произошел естественный отбор: те, кто не погиб, кого не угнали в рабство, обрели особое свободолюбие, причем не теоретическое, не декларативное, а практическое, воспитанное многими веками непрерывных войн и борьбы за свободу. Ненависть к любому угнетению, к любой форме паразитирования у россиян в крови.

Особенность этого государства – абсолютно единовластный царь, который мог в России все. Единовластие давало царю уникальную свободу служить только своему народу. Независимый ни от кого, он никому, кроме своего народа, не должен был служить: ни членам политических партий, избравшим его, ни мафии, давшей деньги на избрание. Царь мог все, но делал по защите народа только то, что без него народ сделать не мог. Остальное делал сам народ, объединенный в общины.

Русская идея демократии состоит в следующем:

  • верховная власть ни от кого персонально в стране не зависит, никто не имеет права воздействовать на нее с целью получения собственных выгод;
  • верховная власть занимается только тем, с чем мир справиться не может, и в дела мира не вмешивается;
  • лично человеку принадлежит только то, что он сделал сам, заслужил у верховной власти или купил на честно заработанные деньги, все остальное принадлежит обществу;
  • вести между собой расчеты за труд деньгами – это не по-русски, каждый обязан помогать друг другу, в единой семье деньги не нужны;
  • каждый человек – личность и имеет право на то, чтобы его голос и его мнение выслушали и приняли во внимание.

Существуют ли надежные данные, которые подтвердили бы эту особенность русской демократии? Да, и много.

Как ни в одной другой стране, все сословия на Руси были по отношению к царю одинаково бесправны, а следовательно, находились в равном положении. Бесправие заключалось в отсутствии каких-либо прав уклониться от службы России. Все обязаны были служить: дворянин копьем, крестьянин сохой, купец мошной. На отношение к себе со стороны царя все сословия имели одинаковые права: он обязан был всех защитить одинаково.

Сотни лет подряд по соседству с Россией безумствовали мудраки, носясь с парламентаризмом различных окрасок – от турецкого до шведского. Русские, окружив царя плотным кольцом, наблюдали соседнее мудрачество с презрением, а друг за другом с подозрением: не пробует ли кто-то подчинить царя своим интересам.

Как ни в одной другой стране, крестьянская община в России имела исключительные властные права и свободы.

Как ни один народ в мире, русские отличались полным отрицанием частной собственности на землю, презрительным отношением к жадности, бескорыстием в служении России. В Смутное время купец Минин призвал купцов имущество продать, жен и детей заложить, но Россию освободить. Перед наступающим Наполеоном смоленские купцы сами подожгли свои лавки и склады с товарами.

Как ни в одной другой стране, в России помощь ближнему считалась обычной, не требующей благодарности обязанностью.

Как ни в одной другой стране, в России на мирских сходках требовалось единогласие при принятии решений.

Русский (россиянин) был хозяин в своей стране, он имел власть, и, следовательно, в стране была демократия.

Своей властью русский народ требовал себе право на неприкосновенность своей жизни и своей свободы, и цари (его рабы) старались, делали все, чтобы отбить набеги, не дать попасть в полон к татарину, погибнуть от сабли поляка или меча ливонца. Но одежда прав шьется на подкладке обязанностей, как гласит восточная мудрость. И русский народ считал своей обязанностью и дворянина содержать, и подать платить, и своей кровью свободу и жизнь оплачивать.

Русский имел не просто свободу слова, не просто свободу говорить в пустоту, его свобода была сопряжена с обязанностью остальных его слушать и стараться понять. Где и в какой стране была и есть сейчас конституция, которая бы гарантировала такую свободу?

Русский уже тогда имел права, которые и сейчас не все имеют. Он имел право на жилище, и общество (община) ему это право обеспечивало. Он имел право на труд, и общество предоставляло ему землю на равных с другими условиях. Он имел право на обеспеченную старость. Он имел все, что могло обеспечить ему тогдашнее развитие производительных сил государства.

Ни один народ не имел такого набора прав, как русский, ни один народ не имел органов управления, которые были обязаны обеспечить ему такой объем прав, и все это было демократией особого, высшего порядка – русской демократией.

Но никогда не могла обеспечить русская демократия право народа иметь умную интеллигенцию. Сколько бы народ свою интеллигенцию ни кормил, а она, как волк в лес, все на Запад смотрела.

Термин “русская демократия” мы уже использовали, и я считаю, что этот термин имеет полное право на самостоятельную жизнь.

С развитием производительных сил, ростом производительности труда Россия становилась богаче, что дало экономические предпосылки .для совершенствования демократии. Становилось ясно, что у умного отца может быть сын-дурак, что в наследственности монархии есть дефект. Надо было совершенствовать русскую демократию и в этой области, причем нам самим, не оглядываясь на Запад. Но мудраки всех опередили: начался долгий период уничтожения русской демократии бюрократией и буржуазией, который закончился в октябре 1917 года. От этой даты Россия совершила рывок к… К чему? Как назвать то, в чем очутилась Россия начиная с 1989 года?

Две тысячи лет назад человечество суммировало те моральные правила, которые позволяют людям жить вместе и достойно людей. Они вошли в христианство, позже в мусульманство, присутствуют и в других религиях. Без исповедования этих моральных норм люди нигде не считаются людьми. Вспомним эти нормы:

  • самоотверженное служение людям, лишения и смерть ради них – подвиг; пренебрежение к богатству;
  • запрещение воровать;
  • запрещение убивать;
  • отношение к представителям всех национальностей, как к братьям;
  • презрение к предателям.
Пришедшие к власти в апреле 1989 года люди открыто объявили свои правила:
  • обогащайся любым путем, если он преступный, мы закроем глаза;
  • предательство допустимо, если оно выгодно;
  • патриотизм – признак подлеца;
  • каждая национальность должна иметь преимущества перед остальными.

В СССР были люди, которых совесть обязывала служить людям больше остальных, – коммунисты. Партия коммунистов была запрещена и ошельмована людьми, пришедшими к власти. Причем люди, пришедшие к власти, всю свою жизнь паразитировали, получая деньги именно от коммунистов.

Приход к власти этих людей ознаменовался:
  • потерей права на труд вследствие разрушения экономики;
  • потерей права на жилье из-за резкого сокращения объемов строительства жилья для народа;
  • потерей или ущемлением права на медицинское обслуживание из-за частичного превращения его в платное;
  • потерей права на обеспеченную старость вследствие обесценивания сбережений;
  • потерей свободы слова после почти полного подкупа средств информации бюрократией и новой буржуазией;
  • потерей или ущемлением права на высшее образование из-за превращения его в платное и размещения вузов в разных государствах;
  • потерей свободы передвижения из-за разделения страны границами и резкого скачка цен на билеты.

Такого удара изнутри Россия никогда не получала. Как назвать этих людей и эту власть за одну только утрату общечеловеческих моральных ориентиров? Дикарями? Но дикари и не знали правил человеческой морали, а эти знали отлично и пошли на их нарушение из соображений личной выгоды. Самое мягкое из определений этим людям – дерьмо. И власть их – дерьмократия.

Правда, я должен оговориться, что этот термин – не мое изобретение: с приходом этих людей к власти народ стал применять к ним это слово инстинктивно, не догадываясь, что случайно достаточно точно охарактеризовал явление в целом. Да, “дерьмократия” звучит еще менее благозвучно, чем “мудрак”. Но что же поделать, явление ведь еще более мерзопакостно, чем само слово.

ДЕЛОКРАТИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВА (окончание)

Народ

В составляющей государство троице Народ–Законодатель–Исполнитель Народ (будем писать и это слово с большой буквы) занимает двойственное положение: он и хозяин, и раб. Кроме того, Народ – это основа власти, называющейся демократической. Уточним, что мы подразумеваем говоря “Народ”.

Под Народом будем иметь в виду людей данной страны без учета факторов времени: это все те, кто живет сейчас, и те, кто будет жить после нас. То есть люди сейчас живут ради того, чтобы жили последующие поколения. Для нас, людей, принцип “после нас хоть потоп” совершенно не пригоден, ведь даже животные в некоторых случаях жертвуют собой ради своего потомства. И слово “демократия” человек должен понимать именно так. Люди, использующие это слово, но считающие Народом только себя, должны задуматься над вопросом: что отличает их от животных? Да, животные в случае опасности для себя бросают своих детенышей, хотя, например, волки, по заметкам охотников, долго преследуют уносящих волчат людей в надежде вернуть их. Но у животных есть альтернатива:

погибнуть вместе с детенышами либо дать погибнуть этим детенышам и вывести новое потомство. У людей такой альтернативы нет. Поэтому приемлемо только такое толкование: Народ – это мы и наши следующие поколения.

Из этого вытекает следующее. Народ – это очень мощная инстанция в историческом плане, но совершенно беспомощная сегодня, поскольку его никогда нет в полном составе. Народ непосредственно не может никого заставить себе служить, не может лично осуществить демократию, поэтому демократия только там, где люди сами служат Народу.

Строя систему управления демократического государства, понимать это очень важно, так как такое положение означает, что Законодателя нельзя немедленно, прямо подчинить Народу. Эту проблему мы решим позднее, но важно отметить, что между представителем Народа – Законодателем – и Народом есть еще один представитель Народа – Избиратель. А зачастую избиратели считают Народом именно себя, заставляют служить государство именно себе. Громогласно требуя демократии, они первая инстанция, которая демократию губит.

Подчинить Народу Исполнителя несложно, некоторую трудность представит подчинить Народу Законодателя, но сложно подчинить интересам Народа избирателей. Этот вопрос можно решить только с помощью властвующей в обществе морали, нравственных норм, то есть подчинение избирателей Народу – задача воспитания.

Воспитание человека прямо связано с вопросами управления им; сложность воспитания взрослого человека усугубляется отсутствием обратной связи с ним: по внешнему виду и словам сложно понять, порядочный перед вами человек или подлец, нельзя с уверенностью сказать, как поведет он себя в той или иной обстановке. Время, когда с наилучшими результатами можно воспитать человека, – раннее детство. Поэтому пусть читатель не удивляется, когда дойдет до раздела, где будут рассматриваться вопросы воспитания детей.

А сейчас просто запомним, что Народ – это мы и будущие поколения, что командовать Законодателем будет только живущая ныне дееспособная часть Народа – избиратели, что команды Законодателя будут исполняться живущей ныне частью Народа – населением.

Законодатель

Рассмотрим, каким будет наш Законодатель – тот, с кем Народ заключит договор, кому он даст приказ организовать свою защиту.

Законодателем может быть либо один человек – монарх или диктатор (редко таких несколько – хунта), либо избранная группа людей – законодательное собрание, парламент и прочее. Нам надо выбрать для себя что-то одно.

Наибольшим доверием у людей пользуется монарх, и это объясняется многими причинами. Он один во всех лицах, как правило, он и Законодатель, и Исполнитель, он тот, к кому можно обратиться по любому вопросу. Он профессионал, так как с малых лет готовится и его готовят стать монархом, а к профессионалу всегда больше доверия. Монарх никем не избирается, его должность передается по наследству, то есть монархия самовосстанавливается. Поэтому монарх никому ничего и не должен: он независим, никому не даст преимуществ и этим не нарушит справедливость в обществе. Так как он не избирается, он неподкупен, а следовательно, он самый справедливый судья. То, что он не избирается, освобождает его от службы избирателям и он может служить только Народу. И он, как правило, действительно служит народу, поскольку престол от него перейдет его детям, а он, естественно, как и мы, стремится оставить своим детям богатую и счастливую страну, а именно это нужно Народу от государства. Это настолько убедительные преимущества монархии, что идея самодержавной власти не умирает в желаниях народа, и не только в слаборазвитых странах, хотя и дискутируется уже несколько столетий. Достаточно недавно во Франции опрос общественного мнения показал, что чуть ли не каждый пятый француз вместо своего парламента (говорильни) предпочел бы иметь короля. Аналогичный опрос в других странах Европы дал такие результаты: наибольшее доверие из всех институтов государства у европейцев вызывают полиция и пожарные, а наименьшее – парламент, причем, к старейшему парламенту, английскому, у англичан практически нет никакого доверия.

Но идеального в жизни не бывает, есть недостатки и у монархии и, к сожалению, неисправимые.

Чрезвычайно возросший объем проблем в государстве с тех времен, когда появились первые монархи, становится не под силу среднему человеку. Действительно, первоначально перед монархом стояла одна-единственная задача – защитить свой народ от таких же, как он, королей. Задача не сложная, и в этом плане интересно вспомнить Рюриковичей – основателей монархии в России.

По летописным версиям, в 862 году русские призвали скандинавского князя Рюрика на русский престол, и тот пришел со своей дружиной викингов – сухопутно-морских разбойников. (Эта версия была взята Гитлером в подтверждение мысли о том, что русских будет легко удержать в подчинении, поскольку ими всегда руководили немцы.) Но эта версия мало устраивала некоторых русских патриотов, особенно после второй мировой войны, вследствие чего была выдвинута официальная версия, например в Исторической энциклопедии: Рюрик сам захватил княжеский престол в Новгороде. Чивилихин же утверждал, что, хотя русские и добровольно пригласили Рюрика, но он не скандинав, а поляк, к тому же зять последнего русского князя Гостомысла; тоже некоторый бальзам на душу русского патриота: все же не немец, а поляк, славянин.

Но по моему мнению, дело здесь гораздо проще. Русские подвергались набегам со стороны соседних банд и не только варягов, но и хазар, и печенегов, и прочих, и прочих. С целью защиты от внешнего врага было весьма разумно нанять к себе на службу самую сильную банду. А сильнее викингов в то время, пожалуй, никого не было: они грабили нещадно всю Европу. И долгое время род Рюрика, хотя и занял русский престол, нрава и привычек не изменил: продолжал грабить, как и раньше, кого мог. Сын Рюрика Игорь, киевский князь, грабил всех, не только ближних хазар и древлян, но и совершал дальние походы: на востоке он дошел до Баку, а на юго-западе – до Византии. В конце концов его убили древляне, которых он обложил двойной данью. Сын Игоря Святослав вообще на Русью не интересуется, переложив вопросы правления на свою мать, княгиню Ольгу. Он же увлеченно воюет то на востоке, где он окончательно разгромил хазарский каганат, то на Западе, в Болгарии, где самозабвенно дерется с Византией. И все это он успел, не дожив до 28 лет, когда его постигла естественная для профессионала смерть: в 972 году его убили в бою печенеги.

Ясно, что при таких князьях русским было спокойнее: их соседи-разбойники уже и не помышляли о грабеже России, а сами пытались защититься от русского князя и его варягов.

Предоставляя гражданам государства защиту только от внешнего врага (организуя их на это), монархи не были обременены напряженной умственной работой по оценке жизни своих подданных во всем ее многообразии. В данном случае особого ума от королей и не требовалось, что отражалось и на их прозвищах. Их чаще называли Храбрый, Грозный или, на худой конец, Окаянный, нежели Мудрый.

Но жизнь усложнялась и ставила задачу организовать защиту граждан страны по многим поводам. Для этого нужно было принимать законы, что требует восприятия огромных объемов информации, чтобы оценить, насколько возможно исполнение их в странах, население которых составляет десятки и сотни миллионов человек с разными свойствами национальных характеров, с разными обычаями и устоявшимися представлениями о жизни. Возможно, что законы, которые защитят граждан в одном регионе страны, в другом будут восприняты как бесцельное ограничение свободы и нарушение прав. Возникает вопрос, на который трудно ответить: может ли быть вообще человек с интеллектом, способным переварить столько информации.

Второе свойство монархии, которое компрометирует идею монарха как Законодателя, состоит в том, что положительные свойства монархии, ее независимость основываются на престолонаследии. А известно, что “на детях гениев природа отдыхает”, и здесь наука управления людьми бессильна. Здесь ничего нельзя сделать. Дурак у власти перечеркивает все достоинства монархии.

Мы уже писали о генных причудах российского императорского дома. Если в XVIII веке еще есть монархи, которые пытаются достичь каких-то нужных для защиты народа целей – Петр I и Екатерина П, монархи, понимающие, зачем они нужны России, – Анна и Елизавета (правда, есть и откровенные мудраки Петр III и Павел I), то в XIX веке во главе России стоят в основном монархи безусловно серые.

Рассмотрим, например, как проводил освободительную реформу Александр П. Вместо того чтобы передать всю землю тому, кто ее обрабатывает,– крестьянам, а дворян, от которых требовалась только служба государству, взять на содержание государства, он отдал дворянам, освобожденным от службы народу указом Петра III, землю, которую раньше для них обрабатывали крестьяне. Если бы он отдал всю землю крестьянам (кроме земли под усадьбами дворян), они быстро бы стали богаче, поскольку свою землю они точно обработали бы лучше, чем помещичью. А с богатых и больший налог поступил бы в казну, а следовательно, служивых дворян можно было бы обеспечить гораздо лучше, чем при том решении, которое принял Александр П. В накладе остались бы лишь те, кто не служил государству: им пришлось бы заняться трудом. Но разве недовольство этих людей могло что-нибудь изменить в государстве, где были довольны два основных класса: крестьяне и служивые дворяне?

В 1913 году справочная книжка офицера определяла жалование подпоручиков и поручиков всех родов сухопутных войск, младших и старших офицеров рот, эскадронов и батарей в размере 660 и 720 рублей в год, то есть 55 и 60 рублей в месяц. Правда, им выдавались еще и столовые деньги по 8 и 10 рублей в месяц соответственно. Без вычетов 8 % на госпитали и в пенсионный фонд доход подпоручика в месяц составлял 63 рубля, поручика – 70. (А по данным, собранным Джоном Ридом в 1914 году, который по политическим соображениям не показал заработок квалифицированных рабочих: машинистов паровозов, мотористов, электриков, месячный заработок плотника был 56 рублей, кузнеца – 59, каменщика или штукатура – 61 рубль; меньше тех, кому лично нужно было вести солдат в бой, получал чернорабочий – 40 рублей в месяц.) Лет через 30–35 один из 50 этих офицеров (поручиков и подпоручиков) мог дослужиться до полковника, командира полка. (Полк в военное время насчитывал свыше 4 тысяч человек.) Тогда бы его жалование достигло 100 рублей в месяц, а вместе со столовыми деньгами (до вычетов) – 325 рублей, что, конечно, уже сравнимо с доходом мелкого лавочника или низкопробного сутяги-адвоката. Надо ли удивляться тому, что во время гражданской войны в Красной Армии (открыто антицарской) служило 200 царских генералов, а генералы армии барона Врангеля и он сам, кстати, были в царской армии лишь полковниками. Да и в Великой Отечественной войне, через 24 года, 17 генералов (из 41), командовавших фронтами и подготовленных уже большевиками, – бывшие царские офицеры в чинах от корнета до полковника.

А ведь начало этому положил законодатель Александр II, который при освобождении крестьян перевел в привилегированный класс тех, кто не кормил Россию и не служил ей, оскорбив этим самых преданных монархии граждан.

О какой же устойчивости российского трона можно было говорить, если сами монархи выбивали опору из-под трона? В ком Александр II хотел видеть опору монархии? В помещиках, плюнувших на службу стране, питающих столицы обломовыми и прочей “интеллигенцией”? В купцах и кулаках, готовых мать родную задушить во имя прибыли? И это Законодатель? Ведь он не ориентировался даже в мелочах. Возьмем такую “мелочь”. В момент освобождения от всех крестьянских полей отрезали по кусочку в пользу помещиков. И хоть эти участки были невелики, но результат оказался печальным.

Меня как-то заинтересовала мера площади земли в России – десятина. Почему десятина? Чего она десятая часть? От чего 2500 квадратных сажен, то есть квадрат земли со стороной 50 сажен, может быть десятой частью? Но для крестьянина площадь не обязательно должна быть представлена в форме квадрата, о чем я с удивлением узнал, когда спросил отца о размерах десятины. Он, начавший жизнь в 20-е в крестьянской семье, ответил:

“Десятина – это прямоугольник шириной 16 сажен и длиной 160 сажен. Это примерно соответствует десятине. А 160 сажен это гон”.

Вот в чем здесь дело. Пахали на лошадях или быках, а они не могут непрерывно работать, им нужно передохнуть. И опытом было установлено, что животное может тащить плуг или соху на одном дыхании именно 160 сажен. Потом плуг вынимали из земли, а пока его разворачивали, животное переводило дух. Так возникла и мера площади пахотной земли. Но если от такого участка отрезать кусок по длине, то пахота становится непроизводительной: отдых животного занимает слишком много времени. Кроме того, для российских крестьян (об этом мы уже говорили) очень важно было иметь навоз, следовательно, необходим корм для скота, то есть луга и выпасы. Поля после зерновых, со стерней, зарастающей травами, – это выпасы для скота. Но когда в этих полях появились клочки помещичьей земли, то скот стало невозможно выпустить:

помещик за потравы своих участков разорял штрафами. Поэтому крестьяне либо втридорога выкупали эти клочки собственной земли, либо брали их в аренду, попадая в кабалу к помещику.

Этот пример – свидетельство того, что Законодателю при разработке нового закона нужно подходить к Делу с разных сторон, а значит, нужны умные советчики, чтобы не случилось так, что недодуманный пустяк превратился в способ издевательства над подданными.

В русской истории более всего поражает то, что и в XIX веке цари продолжали больше всего издеваться над наиболее преданной лично себе частью населения – крестьянством. Ведь крестьяне не бунтовали и не поднимали руку на царя, чем, кстати, пользовались главари бунтовщиков, выдавая себя за царя. На жизнь царей посягали дворяне: Петра III убили дворяне, Павла I – дворяне, дворяне вывели солдат-крестьян в декабре 1825 года на Сенатскую площадь под картечь, на смерть за Константина и Конституцию и против царя Николая I, выдумав, что Конституция – жена императора Константина, брата умершего императора Александра I. (Константин по закону должен был наследовать престол Александра I, но отказался в пользу младшего брата Николая.)

Во второй половине прошлого века революционеры пытались настроить “освобожденных” крестьян против самодержавия. Когда такой агитатор критиковал местное начальство, крестьяне охотно поддакивали, когда он критиковал министров, они соглашались, но как только критика касалась лично царя, тут же вязали агитатора и везли в полицию. Узнав об этом, один отчаявшийся революционер-жулик сфабриковал царский манифест, в котором царь якобы просил у крестьян защиты от лишивших его свободы чиновников. Этот манифест стал причиной кровавого бунта в районе распространения, который удалось подавить с трудом.

На народную любовь династия Романовых ответила полным безразличием к крестьянским нуждам, мало того, она по советам своих мудраков и интеллигенции проводила над крестьянами различные эксперименты. Лучше бы Николай II, который никогда не интересовался крестьянами, вообще забыл о них, дал им возможность выжить в своих общинах, но он предоставил Столыпину право эксперимента, право издеваться и над общинами.

Поэтому не стоит удивляться, что свержение Николая II было встречено крестьянами и служивыми дворянами с полнейшим равнодушием, даже белые не рискнули в гражданской войне взять идею монархии на вооружение – вот до чего Николай II довел Россию.

Таким образом, можно сделать вывод, что монархии присущи несколько очень нужных для Народа, для демократии черт, которые необходимы (как мы увидим позже) Исполнителю (ведь монарх не только Законодатель, но и Исполнитель в одном лице). Но в роли Законодателя монарх неприемлем, и нет способа усовершенствовать монархию в этом вопросе.

Диктаторы и хунты – это пародия на монархию. Имея все недостатки монархии, они не имеют ее достоинств – независимости:

они всегда зависимы от тех, кто привел их к власти, и всегда служат не Народу, а тем, кто им дал власть. Конечно, и здесь могут быть положительные примеры, но нельзя превращать демократию в лотерею.

Следовательно, роль Законодателя может выполнить только парламент – временное сборище чванливых, болтливых, безответственных и жуликоватых “народных избранников”. Как человеческий материал парламентарий – это, конечно, не велика находка, но ведь и в армию попадают не только люди высшей пробы, тем не менее офицеры справляются с управлением ими и в Делах посложнее, чем наше. Справимся и мыс парламентариями, используя законы поведения людей.

Прежде всего решим вопрос о количестве инстанций, прямо подчиненных Народу. Нельзя допустить, чтобы нас, Народ, обманули, а сделать это очень просто.

Кто должен непосредственно решать Дело организации Народа на свою защиту: Народ или Законодатель? Поскольку Народ на это не способен (как мы уже говорили) и в силу своей некомпетентности, и вследствие неполного его состава, это дело Законодателя. То есть мы, Народ, не должны даже пытаться разделить это Дело между исполнителями- Если сделать хоть малейшее движение в эту сторону. Законодатель немедленно снимет ответственность с себя за результаты Дела. Ведь разделение Дела обязательно включает выбор его исполнителей.

Поясним это на конкретном примере, чтобы ясно представить, где нас, Народ, могут обмануть. Представьте, что вы решили построить себе дом и выбрали человека, который берется это организовать – прораба. Заключив с ним договор, вы по этому договору обеспечите его деньгами и утвердите проект дома. Но не более того! Нельзя хоть как-то вмешиваться в дела прораба. Почему? Если прораб безответствен, то он ласково и ненавязчиво может подольститься к вам (какой вы умный!) и предложить лично подобрать и каменщика, и штукатура, и плотника, и остальных. Если вы согласитесь с этим предложением, то в итоге получится следующее. Вы заплатите прорабу деньги сполна, а когда будете принимать готовый дом, вдруг выяснится, что стены кривые, в окнах щели, через крышу видны звезды, полы горбом, двери не закрываются. На ваши претензии прораб с удивлением спросит: а при чем здесь он? Он прораб замечательный, и все сделал очень хорошо. Но ведь каменщика и плотника выбрали вы сами, а это каменщик положил стены. И хотя прораб ему делал замечания, но каменщик его не слушал. А каменщик укажет на прораба, который дал ему такой кирпич, что стены лучше и сделать было нельзя, кроме того, прораб ведь не заставил его стены разобрать и переложить. И они начнут кивать друг на друга, а вы, ничего не понимая ни в кирпиче, ни в лесе, ни в технологии строительства, будете молча слушать перебранку специалистов, находясь в роли человека, которого обобрали до нитки и ничего не дали взамен.

Вы поступите единственно разумным способом, если на обольстительные речи прораба ответите, что в технологии строительства не разбираетесь (что нисколько не унизит вас) и поэтому будете иметь дела только с самим прорабом, а ему, специалисту, Придется отвечать за малейшие недочеты по дому. Если он вам скажет, что, дескать, каменщик плохой, вы ему сможете ответить, что вые каменщиком не знакомы и деньги платили не ему, а прорабу, и если каменщик был плох, то прораб не должен был ставить его на кладку стен. Прораб не сможет уйти от ответственности, и он будет это понимать еще до того, как возьмет деньги и начнет строительство. Прораб-неспециалист сразу откажется от строительства дома: он побоится рисковать, зато толковый построит дом в лучшем виде.

Законы поведения людей едины, и от людей не зависят. И при строительстве государства надо поступать так же, как и при строительстве дома.

У Народа должен быть только один подчиненный – Законодатель. И как бы “умники” ни твердили, что нужно еще избрать и президента, и верховный суд, и черта-дьявола, надо помнить: только один подчиненный, и только с него спрос. Кто еще нужен Законодателю, он должен определить сам. И сам за него отвечать перед Народом. Нельзя давать власти выскользнуть из ваших рук, рук Народа. Не будьте глупым пескарем, не соблазняйтесь поганым червячком прямых выборов президента, это наживка на крючке безответственности всех тех, кто живет на ваши деньги, деньги Народа.

Теперь скажем несколько слов о народных представителях. Что значит, что они нас представляют? Как мы убедились, сами они полагают, что их обязанность, – это от имени своих избирателей заявлять свои претензии в парламенте. А кому от этого заявления стало лучше, не их дело, они считают, что свой долг перед Народом исполнили. Но Дело Законодателя – организовать нас на собственную защиту. Наша защита – Дело народного избранника, а будет он говорить речи при этом или нет, не имеет значения. Мы должны изменить свой взгляд на парламент. Парламент – это не место для разговоров, это рабочее место людей, чья цель – организация Народа.

Как мы сейчас формируем парламент? Выбираем одного человека от 100 000 избирателей, или одного от миллиона, или одного от области и так далее. Для говорильни такой принцип комплектования парламента годится, а для того, чтобы делать наше Дело,– нет.

Приведем такой пример. Предположим, что в городе организуется система перевозки жителей общественным транспортом и необходимо определить количество водителей автобусов. Мы, конечно, не будем комплектовать штат водителей по принципу один от тысячи жителей. Мы посчитаем, что если в день нужно перевезти 100 000 пассажиров, а один автобус перевозит 2000 пассажиров, то необходимо 50 автобусов; на каждый автобус требуется два водителя, то есть на весь автобусный парк 100 водителей; кроме того, надо учесть, что пятая часть водителей будет находиться в отпусках, болеть и отсутствовать по прочим причинам, следовательно, всего нужно 120 водителей.

Таким же образом надо нам нужно подходить и к комплектованию парламента. Предположим, что в конституции записано десять видов коллективной защиты Народа. Все без исключения депутаты должны знать все о каждом виде защиты (мы должны позаботиться о том, чтобы они это знали). Но если они будут обсуждать организацию защиты сообща и с нуля, это займет очень много времени. Поэтому нужно разделить труд между ними: выделить комитеты, комиссии, которые детально разберутся в своем вопросе и представят его собранию депутатов со всеми объяснениями и подробностями. Эти комитеты будут предварительно обсуждать способ организации защиты, а потом следить за его осуществлением, чтобы вовремя подправить возможные недоработки или оплошности. Опыт подсказывает, что в таких комитетах должно работать не более 5 человек, остальные будут балластом. Хотя численность комитета не наше дело, а дело самих депутатов, но предположим, что и они пришли к такому же решению. Тогда на десять видов защиты потребуется десять комитетов, а всего 50 депутатов. Кроме того, нужны депутаты для руководящего органа парламента, на случай особых вопросов и поручений, допустим, еще 20 человек. То есть в парламент нужно выбрать 70 депутатов. Разделив число избирателей страны на 70, получим численность избирателей в округе. Впрочем, со временем парламент сможет изменить свою численность, но это не тот вопрос, который должны решать избиратели со всей настойчивостью. Главное, следует понимать, что депутаты парламента должны исполнять определенное Дело и их должно быть столько, сколько нужно для его исполнения, и только.

Мы обсудили вопросы, сопутствующие деятельности Законодателя, далее необходимо рассмотреть, как ее делократизировать. Но это удобнее сделать несколько позже, после рассмотрения деятельности других учреждений государства. А сейчас нужно запомнить, что у Народа должен быть только один непосредственный подчиненный – Законодатель, функции которого исполняют избранные Народом на определенный срок представители в количестве, достаточном для Дела организации самозащиты Народа.

Исполнитель

А сейчас, читатель, мысленно займем кресла депутатов собрания Законодателя и с этой позиции оценим своих подчиненных. Функции двоих подчиненных – населения и Исполнителя – понятны; пока неясна деятельность суда, но этот вопрос мы рассмотрим позже.

Если представить страну в виде пассажирского самолета, то исполнительная власть – это экипаж, командир корабля – ее глава. Представим, что в начале рейса пассажирам объявили, что командир вчера окончил летное училище и сегодня – его первый рейс. Вряд ли пассажиры обрадуются этому известию. Наверное, половина немедленно сойдет с самолета, не дожидаясь взлета. Или, к примеру, во время полета вдруг объявят, что проводятся свободные выборы на должность командира корабля и главный претендент – стюардесса, красивая, обаятельная девушка. Я думаю, что пассажиров не растрогают ее улыбка и обещание в случае успеха на выборах подарить каждому бутылку шампанского.

Есть моменты, когда каждый из нас понимает, хватает ума понять, что в определенных случаях высшей формой демократии является диктатура профессионала. Но когда дело касается управления государством, что-то с нами происходит и мы на государственные должности предлагаем людей, руководствуясь совершенно дурацкими соображениями. Например, хотелось бы узнать, чем руководствовалось население России, когда избирало на пост президента интригана Ельцина, который к тому моменту имел опыт только руководителя области, и не избрало Рыжкова, руководившего в течение десяти лет до этого Советским Союзом? Наверное, нам, русским, обещанного Ельциным куска колбасы хватило, чтобы заменить им собственные мозги. Но ведь то же самое и на Западе: кажется, Бушу Конгресс не позволил назначить министром обороны или председателем комитета начальников штабов нужного человека только потому, что, по сведениям журналистов, у претендента когда-то была любовница. Представьте, что в полете мы решили выбрать командира из тех членов экипажа и пассажиров, у которых нет любовниц. Это абсурдно, а министра обороны оказывается можно подбирать по этому критерию.

Читатели, наверное, со мной согласятся, что профессионализм – это главный признак, которым следует руководствоваться при подборе исполнительной власти, поэтому-то следует достичь понимания и в вопросе об источниках профессионализма.

Профессионализм имеет две составляющие: способности человека и опыт, приобретенный на данной работе. Говоря проще, это ум, трудолюбие, упорство и мужество, с одной стороны, и время нахождения в должности или опыт данной работы – с другой. Что касается занятия должностей в системе управления, то общепринятый механизм имеет и достоинства, и недостатки. Человек движется снизу вверх, переходя с маленьких должностей на более ответственные. Достоинство этого механизма в том, что есть время присмотреться к способностям кандидата. Но чем он способнее, тем быстрее его продвижение. (Разумеется, мы имеем в виду делократические схемы управления или хотя бы минимально бюрократизированные.) Но в этом и недостаток: нет времени освоить работу по-настоящему и дать максимальный эффект. Хорошо, если к достаточно высокой должности человек подойдет еще молодым, и у него останется время для ее освоения и полной отдачи.

В ряде случаев несовершенство этого механизма мы понимаем и без труда находим решение. Например, летчика, командира корабля не заставляют работать сначала стюардом, потом механиком и так далее, пока его не заметят и не назначат командиром. Его сразу учат летать, учат, не жалея денег. После училища он занимает кресло второго пилота и радом с опытным шефом по-прежнему учится только летать, год от года выполняя все более сложные операции по управлению самолетом, но все еще под наблюдением. И только тогда, когда убеждаются, что он способен самостоятельно исполнить эту ответственную работу, ему дают штурвал и он начинает по-настоящему совершенствоваться в ее исполнении, приобретая летный опыт с каждым годом самостоятельных полетов. Но если мы готовим таким образом десятки тысяч профессионалов, то почему нельзя подготовить так же главу исполнительной власти? Вспомним, монарха готовят именно так! И хотя человеческий материал здесь может быть любой, в том числе, и недостойный своего поста, но подготовка его проводится правильно.

Так, если командиром экипажа самолета является профессионал, то профессионал должен быть и во главе страны. Эта мысль должна, казалось бы, отпугнуть от исполнительной власти всех, кто не имеет отношения к власти, к управлению. Но мы видим противоположное явление. Люди, не имеющие ни малейшего опыта организации чего-либо, анализа работы государственных учреждений, не руководившие никогда даже бригадой, становятся министрами, используя для достижения желанных должностей самые подлые приемы. Так, чтобы занять должность президента Литвы, музыканту Ландсбергису пришлось перенять приемы и идеологию немецких нацистов, но ведь у него не было опыта Гитлера, который к моменту занятия поста рейхсканцлера уже 15 лет руководил мощнейшим движением, которое он же и организовал.

В обществе есть специалисты, которые в силу специфики своей профессии весьма далеки от вопросов управления. Это ученые. Специфика их работы такова, что они не всегда разбираются в общих вопросах даже своей собственной науки, так как занимаются очень тонкими подробностями ее. Скажем, доктор наук, академик, выдающийся специалист в области теории полетов, всю жизнь изучавший тонкости движения летательных аппаратов, под страхом смерти не сядет за штурвал реального, даже на основе его идей сконструированного самолета.

Но вопреки здравому смыслу российское и все прочие правительства СНГ укомплектовываются практически сплошь профессорами.

Что толкает этих деятелей науки оставить работу, где они приносили хоть какую-то пользу, и с таким вожделением, так яростно стремиться наверх и с такой силой цепляться за министерские посты, за работу, в которой они ничего не смыслят? (То, что члены нынешних правительств СНГ совершенно некомпетентны в вопросах управления, с неумолимой ясностью подтверждает результат их деятельности. Даже мощный и коварный враг не смог нанести России или СССР ущерба (хоть в области экономики, хоть в области общественной морали), столь большого, чтобы сравнить его с “успехами” перестройщиков. Если бы эти люди были просто неграмотны, глупы или некомпетентны, то остановили бы рост производства, в крайнем случае снизили бы его объемы на 5, пусть даже на 8 %. Но на 60 %1 Это немыслимо.)

Так что же влечет этих людей к исполнительной власти? Надо думать, что в первую очередь надежда добиться славы. В первую очередь славы должны жаждать советские ученые. В СССР их было огромное количество: звания докторов наук присваивались без жестких требований к результатам действительно научным, несущим славу.

То, что слава занимает главенствующее место в стремлениях к власти абсолютно некомпетентных людей, подтверждают примеры действительно ученых, таких, как Сахаров.

Мне кажется, что у Сахарова, возможно, был с юности душевный шрам, комплекс неполноценности, проступок, который он не мог себе простить всю жизнь и чувствовал себя из-за этого униженно перед другими людьми. Причиной этого могла быть его трусость во время войны. Он окончил институт в тылу в середине войны и стал инженером по профессии, которая в военное время не требовалась. У него был один путь – курсы офицеров и фронт, но он его не выбрал. До самого конца войны он пробыл в тылу. Его сверстники вернулись с фронта (вернулось всего 2–3 %) с орденами, они были защитниками Родины, их любили женщины, их рассказами восхищались девушки. А что Сахаров мог рассказать о войне? То, что он работал учетчиком в женской бригаде на лесоповале?

Он попал в атомный проект Берии и действительно работал упорно и хорошо, и у него была заслуженная слава физика, даже внешние атрибуты славы – три Звезды Героя Труда! Но об этом никто не знал, никто этим не восхищался: ведь Сахаров был засекречен! Он жил, как при коммунизме, Берия заботился о том, чтобы у него было все, что можно пожелать. Говорят, что Сахаров боялся заболеть и был настолько капризен, что даже соленую рыбу ему подогревали, чтобы он не простудился. Все было, а славы, узнавания на улице, толп восторженных поклонников не было!

И вот появился Сахаров-политик. Примитивный, как набедренная повязка. Он ничего не знал о реальной жизни, так как и его профессия отвлечена от нее, и жил он изолированно. Начав искать славу там, где он не способен был ее найти, он потерял присущую ученому логику, стал откровенно подл в попытках обосновать свои высказывания, перестал стесняться клеветы. Но, главное, он предстал перед гражданами своей страны совершенным глупцом и уже не понимал этого. На Съезде народных депутатов он читал свое гениальное творение – “Декрет о власти” (о том, чем мы сейчас занимаемся). Стоит вдуматься в то, что написал этот апологет перестройки:

Декрет о власти

Исходя из принципов народовластия, Съезд народных депутатов заявляет:

1. Статья 6 Конституции отменяется.

2. Принятие Законов СССР является исключительным правом Съезда народных депутатов СССР. На территории союзной республики Законы СССР приобретают юридическую силу после утверждения высшим законодательным органом союзной республики.

Рассмотрим пункт 2. Так как СССР не имеет территории, его территория – это территории союзных республик, то законы СССР, принятые Съездом народных депутатов СССР по этому декрету, не действуют в СССР, поскольку главным условием их действия является утверждение в союзной республике. Такой декрет равносилен тому, что для подтверждения власти командующего армией заявить, что его приказы исполняются палками только после того, как командиры полков их утвердят. Это нелепо, это свидетельствует о полном непонимании даже элементарных основ жизни.

Вот и спросите: что надо было Сахарову в политике, в делах, в которых он абсолютно не разбирался, но в которые лез с академической настойчивостью?

Но не для всех слава – главная забота. Для многих важно нечто попроще, попрозаичнее – деньги. Ведь все налоги, все бюджетные поступления – до половины всего создаваемого народом богатства – поступают в распоряжение чиновников исполнительной власти. А эти чиновники делать деньги лично для себя могут весьма разнообразными способами: помог дельцу получить выгодный заказ от государства, заключить выгодную сделку, и делец сам принесет деньги. Поэтому борьба нынешних партий за власть – это по сути борьба за деньги, отнимаемые у народа.

То, что Ельцин растоптал Конституцию России, разогнал Верховный Совет и расстрелял тех граждан России, которые пытались защитить хотя бы видимость демократии, уже само по себе преступление, но совсем зловеще это выглядит, если учесть, что огонь танков фактически утверждал право исполнительной власти воровать. Ведь были уничтожены и документы, собранные Руцким и подтверждающие факты воровства российских перестройщиков. В истории русской армии было всякое, расстреливала она и народ, но чтобы это делалось в утверждение прав правительства обворовать народ – такого никогда не было. Арест Руцкого лишил его возможности доказать, что Гайдар, Шумейко, Полторанин и другие – воры, но быстрый уход этих деятелей из правительства России под защиту депутатской неприкосновенности не свидетельствует об их моральной чистоте.

Подводя итоги, можно сказать, что надо уяснить депутатам законодательной власти, прежде чем формировать исполнительную власть.

Во-первых, ее нужно комплектовать профессионалами.

Во-вторых, сама исполнительная власть уязвима, так как к ней за деньгами и славой стремятся политические проходимцы и просто проходимцы.

Чтобы принять решение, в каком виде создать исполнительную власть, представим ее как единое целое, не рассматривая пути делократизации внутри ее. (Мы уже рассмотрели путь делократизации управления экономикой, не велики отличия и для других областей.) Рассмотрим сначала, как делократизировать деятельность ее главы, а он осуществит делократизации) деятельности всех нижестоящих чиновников тем способом, который выберет.

Путь делократизации – определить Дело и найти способы, при которых Дело само будет поощрять и наказывать исполнителя, – в данном случае следует рассматривать шире. Для главы исполнительной власти невозможно назначить ни достаточного материального поощрения за его работу, ни достаточного наказания. Даже если назначить ему 10 миллионов долларов в год поощрения, то какая-нибудь фирма “Локхид” попытается купить его за 100 миллионов. Какое материальное поощрение можно назначить Сталину за выигранную войну, которая прервала 20-летнюю цикличность войн и оставила свободными сотни миллионов советских граждан, избавила их от каннибальских планов Гитлера сократить численность славянского населения? А какое наказание ему назначить за упущения, при которых его судебная бюрократия во имя отчета уничтожила тысячи граждан под видом борьбы с врагами народа – расстрелять, распять, сжечь на костре? А разве этим поднимешь из могил невинно убитых?

Единственным поощрением для главы государства может быть слава, единственным наказанием – позор, если, конечно, для данного человека это имеет хоть какое-то значение.

Я предлагаю использовать способ, который условно назову японским. (Вообще-то к Японии этот способ имеет очень малое отношение.) Работники японских фирм за собственно работу деньгами не поощряются (мы уже писали об этом), за выслугу лет они поощряются деньгами, а за работу – славой.

Развивая эту идею, я предлагаю, во-первых, вообще не поощрять главу исполнительной власти. Следует установить, что глава исполнительной власти не должен иметь в нашей стране никаких материальных ценностей, никогда не может уехать из страны, только по вопросам, связанным с исполнением Дела, никогда не смогут уехать из страны его родные: жена, муж, дети, внуки. Они станут как бы пленниками своей страны.

Во-вторых, глава исполнительной власти должен иметь все, что ему необходимо для работы, для отдыха, но лично ему ничего принадлежать не будет – все будет принадлежать стране и не будет передаваться по наследству, включая, разумеется, все сделанные ему подарки. Благодаря этим мерам глава исполнительной власти и его семья получат все, следовательно, его невозможно купить. Действительно, как купить взрослого человека, у которого все есть, которого трудно соблазнить какой-либо блестящей побрякушкой или автомашиной, которую, его страна ему купит, если он захочет. Для детей и внуков он не сможет сделать запас, поскольку они будут под постоянным финансовым контролем, и за границей тоже, так как у него за границей никто жить не будет. Таким образом, все сводится к тому, чтобы убрать соблазны от главы исполнительной власти. Его поощрение – только слава человека, сделавшего Народ счастливым. Наказание – слава человека, сделавшего Народ несчастным. Для умного и порядочного человека, настоящего Человека этого достаточно.

Как будет называться глава исполнительной власти – безразлично. Можно назвать его председателем совета министров, президентом. Я предлагаю назвать его царем, потому что его положение будет равным положению монарха в должности Исполнителя.

Избранный Законодателем первый царь будет совершенствовать свой профессионализм, и замена его не будет предусмотрена до возраста 65 лет. Последующих царей, своих наследников, царь должен подготовить себе сам, как первый пилот самолета готовит к своей должности второго пилота. Это можно сделать следующим образом. Достаточно точно установлено, что возраст расцвета мужчины – 40–45 лет. В этом возрасте он еще крепок и силен, у него отличная реакция, полностью развиты интеллект и мужество. Если в этом возрасте царь станет главой исполнительной власти, он сможет еще 20–25 лет трудиться на благо Народа. Если на подготовку царя отвести 20 лет (наверное, меньше нельзя: не продавца в киоск готовим), то начинать поиск наследника надо за 20 лет до ухода царя на пенсию (отречение от престола) среди 20–25-летних мужчин и женщин. Не меньше двух лет нужно потратить на предварительный отбор и испытания претендентов, постепенно сокращая их число. Когда останется человек 30 – 50, к этой работе должен подключиться царь, которому предстоит выбрать двух-трех наследников. Их нужно будет обучать по специальной программе, которая обязательно должна включать воспитание самостоятельности и ответственности в различных государственных делах: руководство войсками в конфликтах, руководство крупными инженерными проектами, руководство областями и министерствами. После завершения общей подготовки царь приблизит их к себе, будет выслушивать их решения по проблемам государства и объяснять смысл своих решений. Перед отречением от престола он изберет царем одного из наследников. Остальные будут товарищами царя и смогут заменить его в случае внезапной смерти, если очередные наследники еще недостаточно подготовлены. То есть система управления исполнительной властью, как и при монархии, будет самовосстанавливаться.

Что же даст такой способ? Во-первых, исключительный профессионализм Исполнителя. Главой страны уже не станет тупой профессор: ведь его начинают искать и подготавливать с молодых лет и не среди, возможно, глуповатых или распущенных детей царской фамилии, а среди всего населения. Следовательно, высока вероятность, что Исполнителем будет не просто профессионал, а весьма способный профессионал. Во-вторых, исполнительная власть не будет зависеть от политических коллизий. Какие бы страсти ни бушевали в стране, исполнительная власть будет стоять незыблемо, как скала. Народ может избрать в парламент одних только дерьмократов, или одних коммунистов, или 100 % населения проголосует за Жириновского. Но это не изменит состава исполнительной власти: министром иностранных дел Владимир Вольфович не станет, им будет только тот, кого назначит царь. Это обеспечит спокойствие чиновников и их преданность службе, поскольку им не нужно будет кривить душой и наносить ущерб стране в угоду политикам, которые могут сместить их с должности. А в случае неразрешимого конфликта царя с Законодателем последний уберет строптивого царя, и исполнительная власть сама заменит выбывшего царя новым, тем, кто специально подготавливается для этого. (Когда мы будем рассматривать вопросы делократизации деятельности Законодателя, станет понятно, почему данное событие маловероятно.)

Конечно, многим читателям предлагаемая идея покажется надуманной, нежизненной. Но, напомню, когда начинают использовать законы, которые были ранее не известны (в нашем случае – законы поведения людей), многое кажется невероятным и невозможным. Перенесите себя мысленно на сто лет назад и представьте, что вы рассказываете людям конца XIX века про автомашины, телевизоры, самолеты и прочее; я думаю, что свой рассказ вы будете заканчивать в сумасшедшем доме. Поэтому свое мнение соотносите не с тем, что раньше было или есть сейчас, а с собственным пониманием того, что надо. Неважно, что такого нет и не было, важно – надо ли?

Община

Итак, мы установили в общих чертах, каким должен быть Исполнитель с точки зрения Законодателя. А теперь обратимся к второму подчиненному Законодателя – населению.

В этом подчиненном пугает его огромность. Десятки и сотни миллионов человек, сотни языков, тысячи обычаев, тысячи особенностей жизни, связанных с климатическим и географическим положением, и все это непрерывно изменяется. А Законодатель должен дать один закон, установить единые правила для всех. Это в принципе невозможно.

Например, попытаемся определить зарплату милиционера или врача с учетом особенностей данных мест, а следовательно, бюджетные ассигнования на содержание милиции и врачей. Но… на юге страны на отопление жилья человек тратит 1000 рублей, на севере 10 000 тысяч, с запада добраться до курорта стоит 100 рублей, с востока 1000. Сколько же платить?

Чтобы решить эту задачу, придется создать огромный бюрократический аппарат для помощи в оценке обстановки и принятии решения. Но оценить и проверить работу этого аппарата из-за обилия данных все равно невозможно, поэтому аппарат будет принимать решения за нас, оставив нам их утверждение. То есть руководить страной будет он, а Законодатель будет отвечать перед Народом. Мы повторим то, что есть сейчас: мы сделаем себя – Законодателя – придатком аппарата.

Решим этот вопрос по-новому. Сначала оценим обстановку. В том Деле, что Народ запишет законодателю в Конституцию, будут защиты, которые осуществить можем только мы или, другими словами, все население одновременно, скажем, защита от внешнего врага или защита граждан за границей. Но есть такие защиты, которые граждане могут осуществить практически самостоятельно, им нужна лишь минимальная помощь Народа.

К примеру, в данном городе или селе завелся хулиган или вор. Конечно, жители этих мест могут от него защититься. Но вот если преступник сбежит, тогда им будет нужна помощь всего населения страны, чтобы разыскать преступника и вернуть туда, где он совершил преступление, для наказания. Это – выполнение Законодателем его долга по защите неприкосновенности личности и имущества граждан. Другой пример. Граждане данного города или группы сел могут на собственные деньги построить больницу и нанять на работу врачей, то есть осуществить свою медицинскую защиту. Но подготавливать врачей и вести исследования по новым способам лечения рака или других болезней им будет не под силу. Чтобы сосредоточить усилия всего населения, нужен Законодатель. Причем это можно сделать, не собирая у населения деньги, а чисто организационным путем. Но свой конституционный долг перед Народом по его медицинской защите Законодатель выполнит. Причем безразлично, каким способом граждане получат эту медицинскую защиту: будет ли она в данной местности платной, в другой бесплатной, а в третьей – страховой.

Оценка обстановки позволяет уяснить: многие защиты Народа, которые Законодатель обязан обеспечить по Конституции, население может обеспечить само себе с минимальной помощью от нас. Более того, оно это сделает лучше Законодателя, так как будет действовать исходя из местных условий и местных выгод, то есть руководствуясь тем, что никто, кроме Народа, учесть не сможет. Именно так было организовано управление в России до начала нашего века, даже не надо выдумывать что-то новое.

Тогда наше решение будет следующим. Населению может объединиться в общины по принципу: делитесь насколько возможно мельче, чтобы было соблюдено правило: община – это живущие в данном месте люди и средства, дающие большинству из них работу. Что такое сельская община, ясно сразу – это село и земля. В городские общины может войти город полностью, либо его районы, если это будет возможно. Таким образом, вся территория страны будет разделена между общинами и закреплена за ними. Предложим членам общин избрать свой законодательный орган любого, наиболее подходящего вида- Возможно, этот орган будет одновременно и исполнительным, возможно, это будет один человек, возможно, его вообще не будет, а законы будут принимать все члены общины. Здесь важно, чтобы законы общины не затрагивали остальное население страны и исполнялись самой общиной.

Что это значит? Скажем, Законодатель принял основы уголовного закона, где перечислены преступления, которые подлежат наказанию на всей территории страны. Но не следует указывать меру наказания за конкретные преступления – это сделают законодатели общины. Нас, Законодателей, это не интересует, главное, чтобы ни один гражданин на всей территории страны не был обижен безнаказанно. А как именно будут наказывать общины: приговаривая к тюремному заключению или порке кнутом – это дело общины и должно интересовать в первую очередь преступников. Общины могут считать преступлением и то, что Законодатель не считает таковым, но это должно касаться не всех граждан страны, а только членов общины. К примеру, в какой-то общине многоженство будет преступлением, но только для членов этой общины. Общины не могут свои законы превращать в ловушки для тех, кто по делам временно находится на ее территории – не может быть общинных правил дорожного движения или общинного уголовно-процессуального кодекса. Но в общине могут быть приняты любые нужные ей законы и, главное, свои законы о налогах и повинностях. Вследствие этого Законодатель не будет облагать налогом ни отдельных граждан, ни предприятия. Введем подушную подать, как в царской России, и будем облагать ею не отдельных людей, а общины. Сначала определим сумму государственных расходов на душу населения на те цели, которыми занимаемся мы – Законодатели. К примеру, на армию и флот 500 рублей с человека, на общегосударственный уголовный розыск 50 рублей, на науку 100 рублей и так далее, допустим, всего 3000 рублей с человека. Представитель Законодателя на месте (пусть будет губернатор) объявит общине: “По переписи населения, в общине 2000 человек, вы обязаны внести для бюджетных целей 6 млн рублей в год по 500 000 рублей к первому числу каждого месяца”. Члены общины должны определить, кто и в каком размере будет платить налог: предприятие или лично граждане, за землю или торговлю. Собрав сумму, превышающую указанную, они 6 млн рублей отдадут в бюджет, а оставшиеся потратят на содержание собственных врачей и учителей, милиционеров и пенсионеров. И не надо что-либо навязывать, общины могут сообща содержать местную милицию, больницу, школу, а, например, для выплаты пенсий вносить деньги в пенсионный фонд страны.

Здесь будет много тонкостей, главное в том, что часть своих прав Законодатель передал общинам, включая право налогообложения. Спустим процесс законотворчества как можно ниже, вплотную к Народу. Поручим ему самому принимать для себя законы.

Зададим еще раз вопрос: зачем это нужно? Чтобы было так, как раньше в России или как сейчас в США, где штаты можно условно считать общинами? Нет, конечно, не в этом дело.

Зачем армия, делократизируясь, ввела единоначалие? Почему стремится людей, отдающих приказы, передвинуть как можно ближе к фронту, к бою, к Делу? Потому что сверху невозможно учесть все тонкости, понять все выгоды, все потенциальные возможности в Деле, которые делают миллионы человек. В нашем Деле, которое делают десятки и сотни миллионов человек, тем более нельзя командовать из центра.

Но при этом возникает следующий вопрос. Если мы, Законодатели, передали общинам функции организации целого ряда защит, значит ли это, что мы больше не отвечаем за них перед Народом? Нет! Мы делегировали свои права общинам не для того, чтобы снять с себя ответственность. Но перед общинами нужно поставить обычные стандартные условия. Общины будут свободны тратить свои средства при условии, что они будут выделять, к примеру, на здравоохранение не менее 100 рублей с души, будут платить в пенсионный фонд, (свой или государственный), скажем, 200 рублей с души и так далее. Больше могут, меньше – нет. Желающим проесть все деньги сегодня и ничего не оставить детям или старикам мы этого не позволим. Губернатор это должен контролировать.

Как правило, удачному решению сопутствуют другие полезные эффекты. Решение организовать общины – удачное, и у него есть побочный положительный эффект – националистический сепаратизм лишается материальной базы. Ведь для граждан иметь между центром и общинами еще какую-то прослойку, скажем, автономную республику или область, означает, что они помимо подушного налога центру будут платить еще и на содержание республиканской бюрократии со своим президентом. Но населению известно, на что идет подушной налог: на оборону страны, науку и прочее. А за что платить республиканской бюрократии? Что они могут? Ввести язык коренной национальности в качестве государственного? Но никто не мешает общинам это сделать, пусть говорят на каком угодно языке: ведь они нанимают учителей и содержат школы за свои деньги. Им для этого не нужно республиканское начальство. Мы хотим дать людям максимальную свободу, сейчас в мире нет страны, которая бы так освободила людей и дала им столько власти.

В свое время один остроумный человек, Альтшуллер, пытался сформулировать законы, по которым люди изобретают. Среди приемов изобретательства был такой: если во время работы некий объект разламывается на части, то их нужно заранее разъединить. В нашем предложении что-то подобное: чтобы страна не развалилась на части, нужно заранее разделить ее на очень мелкие общины, на минигосударства.

Пожалуй, на этом мы закончим беглый обзор нашего будущего государства и обратимся к вопросу взаимоотношений Законодателя и Народа. Пора “привязать” к Делу и его – единственного прямого слугу Народа.

Делократизация Законодателя

Мы уже рассмотрели схему делократизации, Дело Законодателя. Осталось понять, как Дело может поощрить и наказать Законодателя.

Зададим себе ряд вопросов и ответим на них.

Зачем нам собственно организовывать себя в государство? Чтобы оно предоставило нам защиту.

А зачем нужна эта защита? Чтобы жить лучше. Неужели нам нужно государство, чтобы жить хуже?!

А что входит в понятие “жить лучше”? Все1 Все, что связано с жизнью человека, а с государством у гражданина связано все. Человек не может сегодня выжить один, без общества, следовательно, и без государства.

Если тебя выгнали из честно заработанной тобой квартиры какие-то “коренные нации”, которых твои предки, отец или ты кровью защищали от уничтожения, и ты стал беженцем, – ты стал жить хуже. Государство не защитило тебя, хотя ты его защищал. Если ты в условиях полного разделения труда лишился работы и средств существования из-за остановки твоего предприятия, а твоя профессия не дает тебе возможности добыть эти средства другим путем, – ты стал жить хуже. Тебя государство не защитило, хотя ты честно его содержал. Если тыне в состоянии вставить зубы, сделать операцию, мучаешься или умираешь без медицинской помощи,– ты стал жить хуже. Если твои способные к учебе дети не могут получить образование, – ты стал жить хуже.

Следовательно, практический итог существования государства в том, чтобы его граждане жили лучше. Это Дело государства. Кухарка, шахтер, шофер, грузчик, возможно, не способны судить о том, что происходит в государстве. Но они способны судить компетентно о собственной жизни, о том, стала она лучше или хуже. Это единственный вопрос, в котором они более или менее справедливые судьи. Поэтому наказание или поощрение, назначаемое ими, будет справедливым и будет сделано по Делу.

Законодатель – группа избранных Народом на определенный срок депутатов. Каждый депутат избирается отдельно, но законы они издают от имени всех. То есть невозможно оценивать итоги деятельности каждого депутата отдельно, а следует рассматривать собрание депутатов только как единое целое, как одного человека.

Безусловно, депутаты будут утверждать, что такая оценка несправедлива, нужно оценивать каждого из них отдельно. Можем быть уверены, каждый из депутатов собрания будет утверждать, что все виноваты, а он нет: “Дескать, я очень хороший, умный депутат, я так много очень хорошего хотел сделать для народа, я так много выступал на заседаниях, но что я мог сделать, если остальные депутаты такие тупые и подлые, что принимали не мои предложения, а законы во вред народу. Все плохие, а я хороший!”

Избирателям нужно иметь самообладание и хозяйскую твердость, чтобы ответить: “А кто тебя заставлял идти в депутаты? Если ты не смог убедить коллег в своей правоте, почему ты утверждаешь, что они глупей тебя? Ты, умный, не смог убедить глупых? А где гарантия, что другие избиратели выбрали депутатов глупее тебя? Когда ты убеждал нас, что нужно избрать тебя, а не твоих соперников, ты думал о том, что тебе придется убеждать других? Ты думал о том, что твои соперники на прошлых выборах были умнее и способнее тебя, но не имели твоей наглости и твоей способности обманывать избирателей? Для нас работа не может считаться правильной и добросовестной, если нет нужного результата. Ты не добился результата, значит, ты все делал неправильно и недобросовестно! И не надо говорить нам, что другие виноваты”.

Народ – хозяин страны и поэтому должен разговаривать со своими слугами-депутатами так, как разговаривает со слугами хозяин, а не оттопыривать уши, чтобы бюрократам было удобнее на них “лапшу навешивать”. Слишком дорого обходятся Народу ошибки, чтобы на месте депутатов иметь честолюбивых болтунов, считающих, что их болтовня – это и есть исполнение депутатских обязанностей. Тому депутату, который не знает что делать, чтобы Народу стало лучше жить, надо работать в своем институте, например, объяснять студентам, что тела при нагревании расширяются. Надо делать то, что ты знаешь, и не мешать другим.

Поскольку Дело государства – это улучшение жизни Народа, а граждане в этом вопросе достаточно компетентны, то мы не очень ошибемся, если дадим им право от имени Дела поощрять и наказывать Законодателя. Сделать это несложно. Каждые четыре-пять лет Законодателя следует переизбирать. В этот момент Законодатель старого созыва должен предстать перед судом избирателей и, если избиратели сочтут, что их жизнь стала хуже, они осудят всех депутатов Законодателя, например, на тюремную отсидку, а если сочтут, что жизнь улучшилась, то наградят всех до одного.

Прочитав или услышав в первый раз это предложение, обычно шарахаются: такого же нет! нигде!! в мире!!! А где найти таких депутатов-камикадзе?! Ведь никто не согласится быть депутатом при таких условиях.

Но, во-первых, все, что сейчас у нас есть, когда-то было впервые в мире и появилось тогда, когда люди поняли, что это надо.

А во-вторых, не вызывает озабоченности проблема дефицита депутатов, не боящихся взять на себя ответственность за судьбу Народа. Среди нынешних депутатов их может быть и мало, но ведь на них свет клином не сошелся. Хотя к примеру, когда я объяснил суть предложения депутату Государственной Думы России А. Невзорову, тот немедленно взялся за его распространение среди депутатов Думы. Осенью 1994 года я подготовил ему следующий проект Закона об ответственности депутатов законодательной власти перед народом (с пояснениями):

“Для того чтобы в России интересы народа были защищены, необходимо подчинить законодательную власть этим интересам. Это очевидно, без этого нет демократии, а есть только болтовня о ней.

Но законодательная власть – это несколько сот депутатов, и для подчинения ее народу необходимо, чтобы каждый из депутатов лично подчинился и служил только ему.

У нас этого нет по следующим причинам.

Первое. Традиционно должность депутата в СССР была почетной общественной нагрузкой, а его работа заключалась в одобрении решений ЦК КПСС. Именно ЦК думал над проблемами СССР и служил ему, а депутаты только голосовали, не задумываясь над тем, за что. ЦК мог поощрить послушного депутата и наказать строптивого, он имел власть над ними, и депутаты подчинялись ему, а не интересам народа.

Второе. Когда в 1989 году ЦК КПСС устранился от власти, он не обеспечил условий, при которых депутаты подчинились бы народу, и они ему подчиняться не стали. Часть из них подчинилась своим идеям, нередко бредовым, но большинство – чиновникам исполнительной власти, так как право поощрить и наказать депутата перешло от ЦК к ним. Вспомним, как безропотно разбежался ВС СССР, когда его конституционные подчиненные, президенты, топнули ножкой. И это потому, что президенты, хотя и подчинены, по Конституции, всему Верховному Совету, тем не менее имеют власть над каждым отдельным депутатом. А в обществе, где трусость и подлость стали добродетелями, эту власть осуществить не сложно.

Но когда депутат подчиняется не народу, а кому-либо другому, у него нет необходимости думать над проблемами страны. Он думает, как услужить тому, кому подчинился. Вспомним, что программу “500 дней”, ставшую основой разрушения экономики России, написанную на 900 страницах, ВС России принял за один день. Депутаты не только не удосужились разобраться, что в ней предлагается, но даже не попытались прочесть ее.

Третье. Ответственность – это всегда наказание. Но раз народ не в состоянии наказать каждого отдельного депутата, то по отношению к народу депутаты безответственны. То есть Россия – страна с безответственной высшей властью, а это обусловливает нищету, горе и кровь нашей Родине.

Эти нищета и горе усугубляются и в наше правление, например падение объемов производства в первом квартале 1994 года было больше, чем в самые тяжелые годы войны. И виноваты в этом мы, депутаты, так как Ельцин, по Конституции, подчиняется нашим законам, а если он им не подчиняется, то это тоже наша вина, поскольку в России нет власти выше нашей, и нашему безволию и бесхребетности нет оправданий.

Причина подобного положения только в одном – наш народ не имеет возможности поощрить и наказать депутатов, не может заставить высшую власть служить себе и думать только над проблемами народа. Ельцин может, мафия может, иностранные государства могут, а российский народ – нет1

Мы обязаны принять обдуманное решение. В этом случае нам ни одна страна и не пример, и не указ. Во всех более или менее развитых странах традиционно должность депутата воспринимается как профессия на всю жизнь и депутаты просто обязаны либо учитывать, либо делать вид, что учитывают интересы народа. А у нас традиционно должность депутата – это кратковременное занятие, и оно воспринимается им как период подготовки к другой деятельности.

Эта присущая только нам особенность требует, чтобы мы срочно приняли точную меру. Этой мерой может быть только Закон, которым мы дадим нашему народу возможность наказать и поощрить нас. Этот Закон освободит нас от любой другой власти над собой, кроме власти российского народа.

Проект Закона

I. Цель Закона

Статья 1. Целью Закона является предоставление народу России возможности поощрить и наказать законодательную власть и тем заставить ее обеспечить народу конституционную защиту.

II. Преступление и подвиг по данному Закону

Статья 2. а. Ухудшение жизни народа без веских внешних причин является преступлением против него.

б. Улучшение жизни народа – подвиг.

III. Преступники и герои

Статья 3. По данному Закону, преступниками (статья 2а) являются одновременно все депутаты законодательной власти России, все они и каждый отдельно являются и героями (статья 26).

IV. Оценка преступления и подвига

Статья 4. Оценка преступления и подвига депутатов законодательной власти дается судом всего народа над ней.

Статья 5. Суд народа над властью проводится в момент выборов нового состава депутатов законодательной власти.

Статья 6. При очередных выборах каждый избиратель, пришедший на избирательные участки, получает проект вердикта всем депутатам законодательной власти старого созыва. В нем должно быть два пункта: “Достоин благодарности” и “Достоин наказания”. Избиратель в ходе тайного голосования вправе оставить в вердикте или один из этих пунктов, или оба.

Статья 7. Если более половины зарегистрированных избирателей вычеркнут пункт “Достоин благодарности” и оставят пункт “Достоин наказания”, то все депутаты законодательной власти – преступники.

Если более половины зарегистрированных избирателей вычеркнут пункт “Достоин наказания” и оставят пункт “Достоин благодарности”, то все депутаты законодательной власти – герои.

Если большинства ни по одному решению не будет, то это решение народа считается одобрительным “Без отличия”.

Проекты вердикта, в которых оба решения вычеркнуты, считаются отдельно, и их сумма вычитается из общего числа проектов вердикта, поданных зарегистрированными избирателями.

V. Наказание и поощрение

Статья 8. Если избиратели сочтут деятельность депутатов законодательной власти преступлением против народа, то в течение двух недель после суда народа органы МВД задерживают всех депутатов осужденного состава и помещают в места заключения общего режима сроком на три года с момента задержания.

Статья 9. Исполнение приговора народа по статье 8 может быть отсрочено на срок депутатских полномочий, если депутат снова избран. Наказание по данному приговору может быть отменено, если в составе депутатского корпуса нового созыва депутат добьется от народа вердикта “Достоин благодарности”, и сокращено наполовину, если народ оценит работу “Без отличий”.

Наказания по приговору суда народа не поглощаются, а суммируются.

Статья 10. Если избиратели одобрят действия депутатов “Без отличий”, то те из них, кто не имел по этому Закону ранее наложенных наказаний, покидают должность депутата без последствий для себя.

Статья 11. Если суд народа признает работу законодательной власти достойной поощрения, то все депутаты, не имеющие не отбытых наказаний по данному Закону, становятся Героями России со всеми правами и льготами, дающимися этим званием.

VI. Время действия Закона

Статья 12. Преступление по данному Закону не имеет срока давности. По инициативе законодательной или исполнительной власти законодательная власть любых прошлых созывов по вновь вскрывшимся обстоятельствам может быть вновь представлена на суд народа и по получении от него другого вердикта либо реабилитирована и награждена, либо лишена званий и наказана.

VII. Неотвратимость исполнения воли народа

Статья 13. Уклонение от суда народа или исполнения его приговора – особо опасное преступление. Наказание за него – смертная казнь.

Статья 14. Если весь законодательный орган путем законодательных ухищрений либо самороспуска, либо роспуска под воздействием любой силы попытается уклониться от суда народа, то каждый депутат этого созыва через два месяца после конституционного срока суда становится преступником и подлежит немедленной казни.

Статья 15. Если депутат попытается избежать наказания самостоятельно, то он обязан быть разыскан и казнен, где бы он ни находился.

Статья 16. Если исполнительные органы власти России по любым причинам не приведут в исполнение приговор по статьям 14 и 15 Закона, то обязанность приведения приговора в исполнение ложится на каждого гражданина России. В отношении этих преступников гражданам России дается право действовать самостоятельно, любыми способами и в любой точке земного шара.

Статья 17. Гражданин России, приведший самостоятельно в исполнение приговор по статьям 14 и 15 Закона, становится Героем России по этому Закону без каких-то либо дополнительных представлений и указов.

VIII. Незыблемость Закона

Статья 18. Данный Закон утверждается на ближайшем референдуме и не может быть впоследствии изменен в своей сути иначе, чем всенародным решением.

Что этот Закон даст России и законодателям?

Первое. Законодательный орган страны перестанет выслушивать бредовые идеи: от введения “рыночных отношений” до “завоевания берегов Индийского океана”. Важным будет одно – улучшить и обезопасить жизнь народа, причем немедленно.

Второе. Сейчас депутаты далеко не всегда слушают друг друга: либо они испытывают неприязнь к говорящему, либо отвергают его идеи, либо вообще заняты своими делами. После принятия Закона депутат Невзоров может по-прежнему питать ненависть к депутату Полторанину, а тот к нему, но слушать друг друга они будут обязательно, так как не смогут позволить себе роскошь пропустить хоть одно рациональное зерно в доводах кого бы то ни было. Ведь не исключен исход, что из-за пустых споров и амбиций им придется сидеть на одних нарах.

Третье. Из депутатского корпуса уйдут все те, кто не знает, что нужно сделать, чтобы народ России жил лучше, кто направляет свои усилия только на то, чтобы услужить своему хозяину. А это тоже будет шаг к успеху в деле восстановления России.

Четвертое. Закон успокоит народ. Он даст ему надежду на улучшение будущего, позволит ему наказать виновных, не взяв в руки оружия.

Пятое. Закон исключит возможность “противостояния властей”, поскольку будет абсолютно ясно, кто высшая власть в условиях, когда и депутаты, и президент избраны народом и имеют как бы равный статус. (Кстати, весь мир должен быть глубоко благодарен Ельцину за то, что тот сумел показать истинную суть президентского правления.) Закон все поставит на свои места: станет понятно, кто исполнитель, а кто законодатель.

Но нельзя медлить. В данном случае промедление подобно наказанию. Народ так или иначе заставит власть подчиниться себе, и чем быстрее власть подчинится, тем больше у нее останется времени на то, чтобы провести нужные народу изменения, улучшить его жизнь до срока следующих выборов и уйти, по крайней мере хотя бы без последствий для депутатов.

Следует также сказать, что любой депутат, который будет противиться принятию этого Закона, поставит себя в положение врага собственного народа. Ведь нельзя объяснить, почему человек, доказывавший избирателям, что готов им служить, боится суда этих избирателей над собой, суда, который может сделать его Героем. Можно бояться только наказания, и депутат, протестующий против принятия этого Закона, фактически перед всем миром заявляет, что он стал депутатом не для того, чтобы сделать жизнь России лучше, а для того, чтобы ограбить ее. Такая позиция – это косвенное признание своего участия в этом грабеже.

(Посмотрим, что получится у Невзорова, хотя, конечно, один в поле не воин, даже такой непростой воин, как Невзоров.)

В предлагаемом Законе нет ничего, что люди бы не видели. Этот закон действует везде, кроме высшей власти страны! Вот пример. Допустим, водитель автобуса взял пассажиров, они купили билеты. Между ними договор: они платят деньги, он доставляет их к месту назначения. Автобус подъезжает к железнодорожному переезду, горит красный свет, но водитель решил быстрее довезти пассажиров до места назначения и проскочить переезд, пока нет поезда. Но на переезде у автобуса заглох двигатель, водитель успел выскочить из автобуса, а пассажиры в салоне погибли. Естественно, этого водителя будут судить и накажут, и никто не спросит, чем руководствовался водитель автобуса, какими благими намерениями. Он взялся довезти пассажиров до места назначения, а не под колеса локомотива, и ему нет оправдания.

А депутаты Верховного Совета СССР взялись “довезти” Народ к лучшей жизни, исправно получали с него налоги и даже спросили его: “Хочет ли он в жить в едином СССР?” “Хочу!” – подтвердил Народ. После этого депутаты развалили СССР, сделали население нищим, и ни один из них до сих пор за это не наказан! Они даже не чувствуют себя виноватыми!

Неужели полная безответственность депутатов должна считаться нормальным явлением?

А разве руководители Чернобыльской АЭС, давая разрешение на проведение экспериментов на станции, хотели кому-то причинить вред? Они вовсе не думали, что экспериментаторы не то переключат и не то выключат. Сами они спокойно спали, когда четвертый блок станции взорвался, это стоило руководителям станции 10 лет лишения свободы. И когда их судили, никто не спросил, какие благие цели они преследовали. Они руководители и обязаны знать, кому вверяют станцию.

А Верховный Совет России никак не наказан за то, что разрешил Международному валютному фонду проводить в России эксперименты руками ельциноидов. Что теперь пенять на Ельцина с его командой? Эта компания выползла из гадючьего гнезда Верховного Совета России. Ведь именно депутаты Верховного Совета ввели должность президента специально для Ельцина, они приняли программу “чикагских мальчиков” “500 дней”, они одобрили развал СССР вопреки решению Народа России. И если бы зондеркоманды Ельцина перестреляли всех депутатов ВС России, не тронув Народ, это было бы только по форме несправедливо, а по существу – наивысшей справедливостью. Но зондеркоманды по сути своей таковы, что готовы расстреливать безоружных и невиновных. Ни один депутат ВС России не был наказан, более того, те, кто не задумываясь предал Народ, были Ельциным награждены миллионами рублей и государственными кормушками.

Как видим, парламентарии уже давно предусмотрели наказания для всех в стране за плохое исполнение Дела, забыли только про себя.

Несколько слов стоит сказать о единстве депутатов Законодателя перед лицом коллективной ответственности. Я думаю, что депутаты станут настолько едины, что смогут прийти к решению принимать законы единогласно, как крестьяне русской общины. Между прочим единогласие – это не русская находка. Когда через 18 дней после смерти Папы конклав кардиналов собирается для избрания нового Папы, их замуровывают в Сикстинской капелле и не выпускают до тех пор, пока они не изберут его. Естественно, в этих условиях на отстаивание личной позиции ни одному кардиналу не хватит терпения, волей-неволей приходится думать только о благе римско-католической церкви.

Подошло время вернуться к конституции нашего государства, то есть закону-договору, в котором мы, Народ, договариваемся между собой и с государством – с тем, кого мы этим договором создаем.

Следует обратить особенное внимание на два очень важных момента договора: во-первых, обязанности договаривающихся сторон, то есть кто и что кому должен, суть договора; во-вторых, наказание (санкции) за неисполнение того, что пообещал, за что взялся в договоре.

Нужно четко различать, как представляется суть обязанностей в законе и договоре. Если речь идет о законе, то он должен содержать только запрещающие правила или норму и запрет ее нарушать, скажем, запрещающие правила: не воруй, не убивай и так далее, или норма: отдай 25 % дохода в виде налога; вне этих запретов человек свободен – может делать, что сочтет нужным, и тратить деньги, как хочет. Такая форма закона дает человеку максимум свободы.

А при составлении договора соблюдаются иные принципы. В договоре должны быть указаны обязанности, а вне этих обязанностей человек свободен. Если в законе не указать, что именно запрещено, то в реальной жизни это обернется тем, что закон запретит все, лишит свободы. Но если в договоре не оговорить собственные обязанности, то может оказаться, что в реальной жизни вы обязаны делать все, в том числе и то, о чем не подозреваете. Вы не будете в состоянии оценить: хороший вы гражданин или нет, вас будет оценивать чиновник и, возможно, не с позиции государственных интересов.

Вспоминаю, как после окончания института работал помощником мастера в плавильном цехе. Такой должности не было в штатном расписании цеха (она вводилась в некоторых случаях, в основном на время стажировки молодых специалистов), соответственно не было и должностной инструкции помощника мастера с перечнем обязанностей. Казалось бы, делай что хочешь, но что бы не случилось в смене, начальник смены предъявлял претензии ко мне: ковшей не было, почему металл на складе не взвесили, почему транспортер коксом засыпало? Мало того, что еще ничего не понимаешь, так еще и не поймешь, что понимать! Бежишь туда, бежишь сюда, хватаешь лопату откапывать транспортер, но в конце концов всегда что-нибудь найдется, что ты обязан был сделать, но не сделал. Вот тогда я стал настаивать, чтобы мне указали перечень обязанностей, потому что не может нормальный человек все время оцениваться начальством, он должен прежде всего оценивать себя сам, сам понять, справляется он с обязанностями или нет.

В Конституции США как документе, как договоре Народа с государством, не указаны обязательства государства перед гражданами, а указаны только права, то есть разрешение государства, данное гражданину, в том, что гражданин может самостоятельно защищать себя, в первую очередь от государства. Не указаны и обязанности гражданина перед государством. На первый взгляд, Конституция предоставляет полную “свободу”-граждан от государства. Но на самом деле это резкое ограничение свободы, и надежным подтверждением этому служит обилие юристов в США, подсказывающих гражданам, что они обязаны делать, а что нет. В американских детективах, которые наводнили наши книжные магазины, полицейский предупреждает задерживаемого: “Вы имеете право не отвечать на мои вопросы, вы имеете право вызвать адвоката…” Это радость для простаков. Ведь по сути это означает, что нормальный американский гражданин до такой степени не знает своих обязанностей и обязанностей чиновников государства, что даже его слово может стать роковым и без адвоката ему лучше не общаться с собственным государством, кормящимся на его деньги. Только в бреду такую ситуацию можно назвать свободой или демократией. А начало этого заложено в Конституции США, которая в сущности своей является должностной инструкцией тоталитарно-бюрократического государства, всевластного, абсолютно безответственного перед Народом.

Конституция СССР – более современный документ. Здесь введены обязанности и ответственность граждан, но об обязанностях чиновников можно только догадываться. И, конечно, ни в одной из конституций не указывается ответственность государства за неисполнение своих обязанностей.

Мы уже начали писать демократическую Конституцию государства и начали с Дела: “Мы, Народ, живущие сегодня и те, кто будут жить после нас, с целью организации собственной защиты в случаях, когда в одиночку или общинами мы не можем ее осуществить, создаем государство (название государства)”.

Далее надо обрисовать, как выглядит наше государство. Сделаем это так:

Глава I. Состав государства

Статья 1. Государство состоит из граждан и избранной ими законодательной власти.

Статья 2. Гражданами являются совершеннолетние лица, добровольно принявшие на себя обязанности гражданина, указанные в Конституции.

Родившиеся на территории государства становятся гражданами по достижении совершеннолетия, после добровольного подписания текста Конституции.

Прибывшие на территорию государства или выразившие желание стать его гражданами становятся ими по ходатайству других граждан. Количество ручающихся и процесс ходатайства определяет Закон.

Статья 3. Законодательная власть – (название органа) – состоит из (количество) народных депутатов.

Депутаты избираются на пять лет всеобщим тайным голосованием граждан.

После избрания законодательная власть рассматривается Народом как единое целое, оценка деятельности отдельных депутатов не производится.

Статья 4. Народ в лице своих представителей – граждан и законодательная власть создают государство настоящей Конституцией и в дальнейшем будут совершенствовать его и саму Конституцию.

Это все, что следует сказать о составе государства. Некоторые читатели, наверное, недоумевают: зачем же в предыдущих разделах мы говорили об общинах, об исполнительной власти, о царе?

Еще раз напомню. У нас один подчиненный, собственно – это частица нас, Народа. Ему нельзя указывать, как он должен делить свое Дело между его подчиненными, сколько у него должно быть подчиненных и какими они должны быть. Это он сам решит. И, кроме того, не дело Народа заниматься такими мелочами. (Когда мы будем говорить об обязанностях, мы об этом упомянем.)

Если в одном законе делаются ссылки на другой, то можно сказать, что этот закон плохо подготовлен. Автор же во второй статье дал ссылку на какой-то неизвестный Закон. Это сделано для того, чтобы не загромождать Конституцию тем, что человеку требуется знать в редких случаях. В момент, когда он будет решать вопрос о конкретном новом гражданине или о присоединении другого государства, он ознакомится с этим Законом. А в Конституции достаточно сказать, что новый гражданин – товарищ действительных граждан. Без согласия (ходатайства) действительных граждан нового человека под защиту общества пускать нельзя.

Теперь сформулируем обязанности сторон, в первую очередь законодательной власти. Эти обязанности будут Делом Законодателя, Исполнителя, суда. Поэтому следует указать цель (Дело), достижение которой и есть обязанность Законодателя. Но сначала об общих обязанностях.

Глава II. Обязанности законодательной власти

Статья 5. Принять соответствующие законы, которые определят поведение граждан таким образом, чтобы их единые действия способствовали наибольшей защите Народа, оговоренной настоящей Конституцией, с наименьшими тяготами для него.

Статья 6. С целью единства действий населения по своей защите наказывать (даже смертью) тех, кто будет уклоняться от исполнения законов, и поощрять тех, кто не жалеет труда и крови в деле защиты общества, государства и отдельных граждан.

Статья 7. С целью наилучшей организации защиты Народа создать профессиональную исполнительную власть, дав ей законами необходимые права и полномочия.

Статья 8. С целью избежать риска наказания добросовестного гражданина за несовершенное им преступление и добиться неотвратимости наказания преступников создать систему правосудия, предоставив ее работникам необходимые права и полномочия.

Статья 9. Для материального обеспечения защиты граждан создать систему справедливого налогообложения и распределения государственных доходов так, чтобы содержание государства не ложилось избыточной тяжестью на плечи Народа.

Статья 10. Создать систему натуральной повинности так, чтобы служба государству раскладывалась наиболее разумно и справедливо на всех граждан.

Статья 11. Не требовать чужого и не отдавать своего. Со всеми государствами мира жить в дружбе и добром согласии, вести с ними торговлю и образовывать союзы без хищнических намерений, помогать добрым друзьям, чем государство может, включая вооруженную помощь. Государства, посягающие на интересы нашего Народа, укрощать умным словом, а не поможет – силой.

Статья 12. Заботиться о моральном облике Народа, используя все способы морального воздействия, чтобы подавить в гражданах чувства алчности, подлости, злобы, эгоизма.

Статья 13. Заботиться о том, чтобы государство вызывало гордость граждан и внутренним содержанием и внешними формами.

Сформулированные таким образом общие обязанности государства дают подчиненному Народа, Законодателю, максимальную возможность действовать в интересах Народа в любых конкретных обстоятельствах, всегда поступать так, как выгодно Народу. Законодатель, имея такие обязанности, может реорганизовать любую власть так, как удобнее, например, ввести должность царя и, если потребуется, общины, причем (и это главное) проводить реформы по мере подготовленности граждан к тем или иным реформам. Так, реально ввести общины в жизнь будет очень нелегко: слишком долго Народ держали в системе “дай!”, и он привык говорить “дай1”,а о том, что откуда берется, ему думать не хочется – пусть начальство думает. А когда законодательные права будут переданы общинам, думать надо будет каждому, в том числе и тем, кто этому не обучен. Так что впереди все непросто, и первые депутаты демократического Законодателя будут по меньшей мере подвижниками демократии, если не ее мучениками.

Мы видим, что практически каждый пункт обязательств Законодателя является основой закона. Любой закон будет начинаться словами: “Во исполнение обязанностей, возложенных на нас статьей 5 Конституции…”, а дальше – текст закона в зависимости от того, о чем этот закон. Скажем, Закон о всеобщей воинской повинности будет начинаться словами: “Во исполнение обязанностей, возложенных Народом на высшую законодательную власть статьей 5 Конституции, и с учетом обязанностей по статьям 10 и 11 Конституции… и с учетом обязанностей граждан по статье № …” (обязанности граждан мы обсудим позднее). Статья 11 дает возможность вести дипломатическую работу, тратить деньги на содержание посольств, организовывать союзы, быть членом в ООН или выйти из ООН, если эта организация станет рупором какого-либо хищнического государства, так как Народ Законодателю запретил, вернее, не разрешил создавать союзы, имеющие хищнические намерения.

Статьей 13 Законодателю предоставляется право вводить герб, гимн, флаг, требовать от общин придать городам, селам и земле ухоженный вид, но без излишеств, так как статья 9 требует беречь средства Народа.

Очень важное значение имеет Статья 12, так как это статья о моральном облике начальника Законодателя, и без этой статьи сам автор в депутаты пойти не рискнет. Ведь избиратели – судьи Законодателя, их моральный облик очень важен для депутата. Суд подлецов в количестве трех или двенадцати человек совершенно равнозначен суду ста миллионов подлецов.

Рассмотрим те обязанности Законодателя, которые называют правами человека. Эти обязанности Законодателя, впрочем, как и большинство предыдущих, не являются предметом договора с Законодателем (они даются Законодателю как задание от Народа-хозяина), а предметом договора граждан между собой. Законодатель будет обязан исполнить то, о чем договорились граждане между собой.

Поэтому не будем перечислять эти обязанности, так как об их составе еще нужно договориться, просто в качестве примера формулировки запишем закон о свободе слова.

Статья N. Народ заведомо не считает ничто совершенным: ни государственное устройство, ни законы, ни отдельных лиц, ни данную Конституцию и оставляет за собой право во всем сомневаться. С целью способствования прогрессу высшая законодательная власть обязана:

– любым достаточным наказанием подавить любые попытки любого гражданина страны воспрепятствовать любому другому гражданину устно или письменно высказывать любые суждения обо всем, если эти суждения не несут вред обществу, незаслуженный вред отдельному человеку или открыто не призывают граждан к неисполнению законов государства;

– любым достаточным наказанием подавить попытки нанести словом вред обществу, либо незаслуженный вред отдельному гражданину, либо призвать к неисполнению данной Конституции и законов государства.

Обратите внимание на разницу положений этого текста и ставшего уже привычным: “гарантируется свобода слова”. Что значит “гарантируется”? И зачем нам, Народу, хозяину, нужно, чтобы нам кто-то что-то гарантировал? Нам обязаны!

И если один гражданин считает действия любого другого гражданина в стране неправильными, то он имеет полное право их обсуждать с любым критическим уклоном. И если кто-либо попытается заставить его замолчать, используя материальные, физические или другие способы воздействия, то государство обязано, наказав его, эти попытки немедленно прекратить. Но если я вру, искажаю факты, либо подаю их тенденциозно и этим наношу моральный вред человеку, то государство обязано наказать меня с целью подавить эти мои действия.

Если я считаю, что какие-то государственные проекты или законы наносят вред обществу, то любого, кто попытается воспрепятствовать мне в моих суждениях, государство должно наказать. Но если я публично объявляю всем, а не секретно специалистам, что такое-то глазное лекарство при введении его с пищей вызывает инфаркт и смерть, причем через 15 минут его уже невозможно обнаружить в организме, то я даю оружие в руки убийц, наношу словом ущерб обществу и мои действия необходимо пресечь.

Если я считаю, что мое государство ведет несправедливую войну, то никто не вправе воспрепятствовать мне говорить или писать об этом. Но если я буду призывать население уклоняться от службы в армии, то меня следует жестоко наказать. Короче говоря, свобода слова не означает болтовню журналистов, слово обязано служить народу и только народу, в противном случае демократии просто нет. Еще раз обратите внимание на Дело статьи: не болтовня, а свобода слова, чтобы найти наиболее правильные пути для улучшения жизни Народа.

Или другая статья на любимую тему интеллектуалов.

Статья N. Гражданин (название государства) не является заключенным в своей стране и в любой момент мирного времени может отказаться от гражданства и покинуть страну, если у него нет перед ней справедливых долгов. Но попытка покинуть страну в военное время или после объявления угрожающего войной положения является изменой Родине. Законодатель обязан:

  • наказать любого, кто попытается воспрепятствовать материально или физически отказу от гражданства в мирное время;
  • наказать любого, кто попытается отказаться от гражданства в военное время или после объявления угрожающего войной положения.

На этом оставим свободы и права граждан, записанные как обязанности Законодателя, и рассмотрим обязанности граждан – права Законодателя.

Глава III. Обязанности граждан

Статья А. Гражданин (название государства) обязан свято исполнять настоящую Конституцию и законы государства и способствовать исполнению их другими.

Статья Б. Гражданин обязан трудиться и часть своего труда, оговоренную законом, отдавать на организацию коллективной защиты Народа.

Статья В. В случае военной угрозы гражданин обязан защищать свой Народ, не жалея сил и самой жизни.

Эти статьи Конституции человек обязан подписать, оформляя свое гражданство. Разумно организовать изучение текста Конституции в школе, чтобы каждый ясно понимал, что он подписывает и зачем.

Теперь последняя глава Конституции.

Глава IV. Ответственность сторон

Статья Г. За неисполнение законов государства, основанных на данной Конституции, граждане несут наказание, предусмотренное законодательством.

Статья Д. Плохая организация защиты граждан государства считается не имеющим срока давности преступлением против Народа, хорошая организация – подвигом.

В момент перевыборов депутатов законодательной власти избиратели судят ее старый(ые) состав(ы). Если они сочтут организацию своей защиты плохой, то все депутаты лишаются свободы на три года согласно закону, утверждаемому референдумом всех избирателей.

Вот, пожалуй, и вся Конституция. Не очень длинная и достаточно ясная. Демократическая потому, что делократизирована. Народ по этой Конституции кроме статей об обязанностях граждан и наказании за их невыполнение получает в руки кнут и пряник для Законодателя, своего слуги. Власть начнет не “любить” народ, а бояться, но не народного бунта, а законной угрозы наказания за нерадивость. Народ станет в стране самой высшей властью, станет государем страны. Никколо Макиавелли очень точно подметил: “Итак, возвращаясь к спору о том, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись, скажу, что любят государей по собственному усмотрению, а боятся по усмотрению государей, поэтому мудрому правителю лучше рассчитывать на то, что зависит от него, а не от кого-то другого”'. Мы – Народ, нам надо быть мудрыми. Еще добавим, что бояться Народа не стыдно, страх перед Народом – это страх перед Богом, а страх перед Богом должен быть у каждого.

Мы сконструировали простую, надежную и удобную схему делократизации. Но каждые пять лет народные депутаты будут представать не перед судом Народа, а лишь перед судом избирателей; к сожалению, это далеко не одно и то же. Для того чтобы такой суд был действительно судом Народа, необходимо, чтобы сами избиратели служили Народу, подчинялись его интересам, а не своей корысти. А по тупой подлости избирателей СНГ, похоже, “впереди планеты всей”. Чего стоят одни шахтеры, начавшие уничтожение СССР и его экономики из подлой корысти.

Но деваться некуда, какой народ ни есть, а он свой и другого не будет. И прошлое у него героическое. Как ни тяжело будет Законодателю, но во имя спасения Народа и одновременно во имя справедливого суда над собой Законодатель будет вынужден непрерывно заниматься воспитанием и нынешних, и будущих избирателей. Поэтому два следующих раздела будут посвящены вопросам воспитания.

Делократизация воспитания детей

Разумеется, необходимо начать с Дела воспитания детей. Но прежде ответим на вопрос: кто такой человек? Причем ответим, не углубляясь во всевозможные связанные с этим вопросом дебри, а рассмотрим его только с нужной нам стороны: чем человек отличается от животного? Обычно спешат ответить, что способностью думать, но автору этот ответ не кажется убедительным. Способность думать, то есть способность логически связывать разрозненные факты воедино, пусть и примитивно, присуща почти всем живым существам.

Скажем, крысу легко обучить, что свет зеленой лампочки означает получение пищи, а свет красной – удар током. И она поступает так, как поступал бы и человек: горит зеленая – идет за пищей, горит красная – отскакивает от кормушки. Чем принципиально она отличается от многих сегодняшних лидеров? Кормила их КПСС – кричали здравицы коммунизму, начали кормить США – кричат здравицы капитализму. Не можем же мы сказать, к примеру, что у Яковлева вместо мозгов одни рефлексы. Он же обидится, хотя и поступает, как подопытная крыса. Или крыса поступает, как Яковлев? Короче, разница в этом смысле между ними какая-то расплывчатая.

Еще говорят, что человек способен к духовному, у него есть душа. Но, с другой стороны, лебедь убивается по погибшей подруге, есть примеры, когда собаки издыхали от тоски на могиле умершего хозяина. Поэтому, с душой тоже что-то неопределенное.

А ведь мы резко отличаемся от животных, по крайней мере должны отличаться. Вот новорожденный. Он маленький зверек и не отличается, скажем, от поросенка: он инстинктивно сосет грудь, инстинктивно оправляется, инстинктивно отдергивает руку от огня. Он, безусловно, животное. Но когда он становится тем, кого мы имеем право называть человеком? Когда научится читать или когда научится пить и курить, или когда ему исполнится 16 лет? Что должно произойти в маленьком животном, чтобы его можно было назвать человеком?

У животных и у человека головной мозг отвечает за способность мыслить, за интеллект, а спинной мозг – за инстинкты. Их несколько: самосохранения, удовлетворения естественных надобностей, продолжения рода. Можно добавить и инстинкт сохранения энергии, выражающийся в склонности человека к ничегонеделанию, к лени.

Если у человека, у животного не развиты инстинкты, они не способны жить. Например, прогудел сигнал автомобиля, вы еще ничего не успели подумать, а ноги перенесли вас на тротуар – сработал инстинкт самосохранения, дав команду мускулам напрячься. Атрофируйся вдруг у нас инстинкт продолжения рода, и род человеческий закончится. Инстинкты, естественно, полезны и необходимы, не говоря уже о том, что за следование инстинктам природа награждает. Удовлетворение многих из них для живых существ сопровождается чувством, которое мы называем удовольствием.

У животного процесс жизни – это процесс удовлетворения инстинктов. Интеллект животного только помогает этому процессу – оценивает пастбища, самок, степень опасности и прочее, чтобы наилучшим образом “угодить” инстинктам. У человека по сравнению с животным произошел качественный скачок: ум, интеллект человека контролируют инстинкты, его головной мозг свободен от службы им. Это надо понимать так. В древние времена человек понял, что жизнь звериными стаями бесперспективна, требуется создать новое общество – человеческое. Но для существования этого общества, его самозащиты нужно нечто, что в корне противоречит инстинктам, – то, что мы называем моральными нормами.

Человеку очень хочется есть, но еды мало. Животное в нем съело бы все немедленно, но головной мозг командует: “Нельзя, это будет не по-человечески, ты обязан поделиться с другими”. Бой, противник силен и страшен, инстинкт самосохранения командует:

“Убегай!” Но ум командует: “Стой! Ты человек, ты опозоришь себя трусостью, ты не спасешь общество”. Соблюдение моральных норм контролирует головной мозг, и если рассуждать проще, то животное – это живое существо, у которого спинной мозг руководит головным, а человек – тот, у кого головной мозг командует спинным. В этом отличие человека от животного. И пусть данный субъект записал в головном мозгу всю Библию, знает Бодлера и Кафку, цитирует Пушкина или Толстого, но если его головной мозг не способен во имя моральных принципов подавить свои инстинкты, то он – животное.

Еще момент. Мы говорили, что удовлетворение инстинктов приносит животному удовольствие, но, победив в себе инстинкты, человек получает удовольствие от своего творчества, от уважения людей, от сознания своей полезности. Животному эти удовольствия не доступны, для него они просто не существуют. Помните “Песню о Соколе” Горького? Уж совершенно не понимает, о чем говорит Сокол. Соколу доступны и удовольствия от удовлетворения животных инстинктов, и человеческие удовольствия, а Ужу нет, для Ужа пределом является то, что дала ему природа, и он не понимает человека, хотя оба говорят на одном языке. Язык, слова понимает, а о каком удовольствии идет речь – нет!

Из этого попутно следует, что если не воспитать из ребенка человека, то он останется животным с ограниченным мироощущением, с ограниченным комплексом удовольствий. Не воспитать из ребенка человека – значит его обворовать, хотя сам ребенок об этом и не догадается, как не догадывается ни о чем таком боров, наевшийся пареной кукурузы и лежащий в теплой луже. Он счастлив, он на верху блаженства.

Еще об инстинктах. В принципе и животное может подавить инстинкт. Скажем, ваш пес во время прогулки каждые пять минут задирает заднюю лапу, а в доме часами терпит, подавляя в себе инстинкт удовлетворения естественных надобностей. Но этот инстинкт пес подавляет другим – инстинктом самосохранения, иначе ему будет больно. А человек подавляет инстинкты только умом, он не возьмет чужого не потому, что ему будет после этого больно, а потому что человек так не делает. Животное будет мучиться, сожалеть, что не взяло, побоявшись, наказания. А человек об этом и не вспомнит, у него инстинкты стоят в строю по стойке “смирно”. И он отпускает их порезвиться только тогда, когда его чести и человеческому достоинству ничего не грозит.

Отсюда следует, что Делом воспитания, за которое другие люди согласны платить, между прочим, и деньгами, а не только уважением, является воспитание человека – живого существа, способного сдерживать свои животные инстинкты без душевных мук. Зачем обществу людей иметь среди себя животных? Ведь они, животные, ненасытны и ради удовольствия удовлетворения инстинкта способны на любую подлость, они не будут участвовать в самозащите общества, они обуза для него.

Поэтому в процессе воспитания детей момент или время, когда ребенок становится способным одним умом подавить свои инстинкты, является временем перехода его из статуса животного в статус человека. Не перейдет – значит останется животным, несчастным животным среди людей. Это животное не будет служить Народу:

инстинкты не позволят, животное, повторяем, подчиняется только своим инстинктам. Перед нами как Законодателем стоит важнейшая проблема: нам нужно, чтобы избиратели были людьми. А добиться этого можно только воспитанием в детстве.

Церковь – организация мудрая и прагматичная. Она оценивает людей, не впадая в эйфорию, она видит в них только животных. Подавить инстинкт животное может только другим инстинктом. И церковь использует инстинкт самосохранения, самый сильный инстинкт, для удержания животных в рамках человеческих моральных норм. Она грозит человеку страшными муками в аду и обещает приятное ничегонеделание в раю.

Законодатель без труда удержит избирателей в рамках человеческих моральных норм при обычных обстоятельствах. Но он бессилен у избирательных урн, когда контроль над избирателями утрачен. Вот проблема!

Воспитывать из животных людей придется всеми доступными способами: поможет церковь – давай церковь, поможет искусство – тащи искусство. Как угодно, но мы обязаны вернуть человеческий облик своим избирателям.

По сравнению с началом века положение с воспитанием резко ухудшилось. Выход брака – людей-животных – достиг больших размеров. Прошедшие годы характеризуются возросшим атеизмом, вытеснением церкви из процесса воспитания и подключением к этому процессу огромного количества мудраков от прессы, литературы, профессиональных “педагогов”. Эти люди, не неся ответственности за итоги воспитания, не пытаясь понять его цели, сочли необходимым высказаться по этому вопросу, порекомендовать что-нибудь “хорошее” с целью пополнения собственных денежных средств. Обилие советов полностью дезориентировало родителей, люди перестали понимать, что же им делать с детьми.

Действительно, попробуйте понять, что делать с ребенком, прочтя о воспитании следующее: “… воспитание – руководство внутренним, душевным, духовным развитием. Два первых, два основных условия воспитания, две важнейшие его стороны, две ступени: контакт, душевная связь с ребенком; строительство его души, укрепление его представления о себе как о достойном человеке, охрана его чести”. Это строки одной из множества работ Соломона Соловейчика – популярного “педагога” 80-х годов.

Никто и никогда не “охранит” честь и достоинство живого человека, это может сделать только он сам. Учить его этому – да, но как охранить? И вообще, что же нам, родителям, конкретно делать? Как “строить” душу?

Соловейчик от нас этого не скрывает: “… я сам видел в близкой мне семье, как парень-десятиклассник два месяца не ходил в школу, лежал не в силах подняться и пойти – опостылела ему вдруг школа, бывает такое. Тяжело было в доме! Трудно разговаривать, трудно жить! Трудно это видеть – здорового парня на тахте с пустой книжкой в руках, а то и вовсе без дела. Но вытерпели, слова упрека не сказали, ничего не говорили на эту тему, как будто ничего страшного не происходит. И поднялся парень, нашел в себе силы, пошел в школу, и хотя он кончил ее не блестяще (двухмесячный пропуск в десятом классе даром не проходит), а вырос человеком на загляденье и на зависть другим родителям, у которых вполне благополучные дети и которые ни за что не допустили бы, чтобы сын прогулял хоть день – пинками погнали бы его в школу”. (Что да, то да! Ельцин десятилетку окончил к 20 годам, Черномырдин учился на тройки, Гайдар, по словам его одноклассников, отличался в школе серостью. А ведь выросли парни “на загляденье и на зависть” всем “цивилизованным странам”.)

Но что мы, родители, из этого “педагогического приема” должны понять? Во-первых, 16 лет – это уже взрослый человек, Соловейчик по недомыслию показал нам не процесс воспитания, а его результаты. Но даже если это и “воспитание”, то кто воспитывает? Тахта? Пустая книжка? Потолок? Неужели весь смысл воспитания – пустить события на самотек? Разве мы должны считать нормальным, что этому “человеку” потребовалось два месяца на подавление инстинкта лени? Нет, и хочется завидовать, а не завидуется.

Ущерб от таких педагогов общество понесло огромный, примеров здесь хоть отбавляй, да и не только у нас. Чем можно объяснить тот факт, что в мирной, благополучной, еще недавно самой богатой в мире Швеции за 50 лет с 1925 года число тяжких преступлений, совершенных людьми старше 25 лет, выросло в 4 раза, а подростками в возрасте 15–17 лет – в 20 раз? Чего не хватало этим детям? Охраны чести? Построенной по проекту Соловейчика души? А в прошлом веке кто охранял детскую честь и строил душу?

В прошлом веке чириканью мудраков не внимали, другие были установки, иные педагоги. “Тот кто жалеет розг для дитя своего – тот губит его”,– учила Библия, суммировавшая тысячелетний опыт человечества. Но и этого мало – не жалеть розг надо вовремя: “Учи ребенка пока поперек лавки помещается”,– советует русская поговорка. А Джон Локк, английский философ конца XVII века, которого одновременно считали и выдающимся педагогом, объяснял: “Упрямство и упорное неповиновение должны подавляться силою и побоями: ибо против них нет другого лекарства. Одна из моих знакомых, разумная и добрая мать, принуждена была в подобном случае свою маленькую дочь, только что взятую от кормилицы, высечь восемь раз подряд в одно и то же утро, пока ей удалось преодолеть ее упрямство и добиться повиновения в одной, собственно говоря, пустой и безразличной вещи. И если бы она бросила это дело раньше, остановилась бы на седьмом сечении, дитя было бы испорчено навсегда и безуспешные побои только укрепили бы ее упрямство, которое впоследствии весьма трудно было бы исправить”.

Оставим пока в покое диаметрально противоположные способы воспитания и оценим их с позиции уже рассмотренного нами Дела. Можем ли мы какими-то словами, речами, примерами, разговорами на темы о душе и прочем воздействовать на человеческие инстинкты? Можем ли только мыслью заглушить их? Нет. Хотя головной мозг и руководит всем существом в целом, но природа позаботилась о прочности инстинктов, ведь они – основа жизни.

Попробуйте заставить сработать инстинкт продолжения рода у мужчины методом убеждения, если женщина ему категорически не нравится. Говорите ему про долг, про душу, про что угодно – инстинкт глух. Поменяйте женщину – инстинкт словам не внемлет. Воспитывать словами человека как такового, убеждать можно, его инстинкты – бесполезно. Подчинить их себе можно только одним путем – тренировкой. Необходимо натренировать себя, свой спинной мозг до состояния, когда работа будет исполняться автоматически.

Представьте себя на вышке по прыжкам в воду. Вам страшно, инстинкт самосохранения кричит: “Не смей этого делать!” Вы пересиливаете его и прыгаете. Один раз, второй… двадцать второй, и на двадцать третьем замечаете, что уже не думаете о страхе, вас уже заботит, как выполнить более сложный прыжок.

Мой отец начал войну в Молдавии, вышел из окружения в Одессе, там был ранен, воевал в Туле, в Сталинграде и через Курск, Варшаву, Кенигсберг дошел до Берлина. Четырежды был ранен, одиннадцать раз ходил в атаку. “И тем не менее, – говорил он, – всякий раз, попадая с отдыха на передовую, испытываешь сильнейший страх. Два дня. На третий день о нем как-то забываешь”-.

В первый рабочий день вам нужно утром вставать, а инстинкт лени уговаривает лежать, спать, экономить энергию. Но надо. Одно утро, второе, и через месяц вы встаете, не думая, что хочется спать, что вы не отдохнули и прочее. Надо!

Но мы говорим о взрослых людях, о тех, которые уже в детстве стали взрослыми, то есть оттренировали в себе способность подавлять инстинкты. А если в детстве родители не сделали ребенка человеком, то всю жизнь каждое утро будет одно и то же: страшная борьба между инстинктом удовлетворения естественных надобностей и инстинктом лени! И вся жизнь такого человека – сплошное мучение: работа кажется постылой, выполнение обычного долга перед семьей или обществом вызывает отвращение, он живет только по выходным, когда его оставляют в покое. По сути своей это ужасная жизнь.

Так неужели ребенку надо выдумывать специальные тренировки по подавлению инстинктов? Нет, этого не требуется.

Когда вы задаете ребенку человеческие правила поведения, выполнение этих правил непрерывно входит в конфликт с инстинктами. Ребенок хочет играть, а вы требуете от него убрать в комнате. Он хочет шоколадку, а вы настаиваете, чтобы он через полчаса пообедал. Он хочет спать, а вы поднимаете его в школу. Его животное, инстинктивное “хочу” постоянно пресекается “надо” человеческого поведения. Тренировка в подавлении инстинктов идет автоматически. Ему ничего больше не требуется. Но требуется вам.

Кто задает ему правила? Вы! Следовательно, необходимо, чтобы ребенок вас слушался безоговорочно, автоматически. Тренировка действительно должна быть тренировкой, а не ее имитацией. Ребенок должен слушаться не за конфетку, не за блага, которые вы ему можете пообещать, а только и исключительно потому, что вы отец или мать. А подчинить себе животное можно только силой, наказанием. И делать это нужно как можно раньше, когда интеллект ребенка еще не развит и не способен найти путей удовлетворения инстинкта при уклонении от наказания. Поэтому и Локк, и русская поговорка требуют подчинить ребенка в раннем детстве, этим вы избежите необходимости наказывать его в более взрослом возрасте. И в это время, когда нет зачатков человеческого стыда, единственное наказание – это боль. Действия наших предков были абсолютно логичны. И результат был соответствующий.

Итак, Дело воспитания сводится к тренировке подавления инстинктов нормами человеческого поведения. Наказание и поощрение от Дела определяется вами: вы поощряете за хорошее поведение и наказываете за уклонение или нежелание следовать человеческим нормам.

Наказание – боль без издевательства, такую боль дает порка, пока по возрасту ребенка она еще имеет смысл. Нельзя издеваться над ребенком, наказание должно пресечь его уклонение от норм в будущем, а не дать выход вашим собственным животным инстинктам или мести за собственное беспокойство. Надо помнить, что ребенок должен бояться не вас, а нарушения заданных вами правил поведения.

Делократизация прессы

Ладно, скажут читатели, находящиеся на месте Законодателя, допустим, мы убедим людей воспитывать детей так, как это делали наши предки, только с пониманием, почему они так должны делать. Но дети ведь не избиратели, им к моменту суда избирателей над Законодателем едва исполнится 5 лет. Судить-то нас будут совсем другие люди. Что с ними делать, как их заставить служить Народу искренне, а не под страхом наказания от нас?

Для этого есть единственный способ – использовать органы формирования общественного мнения. Они делают из населения идиотов, сделают из него и людей.

В чем состоит Дело прессы? (Будем называть так для краткости всех, кто составляет эти органы.) Спросите об этом работников прессы, и они немедленно прикинутся дурачками: дескать, просто информировать население.

Просто информации не бывает. Даже если информация идет от абсолютно честного журналиста, он “переваривает” ее и подает читателям такой, какой он ее понимает. Когда речь идет об элементарных событиях жизни: катастрофах, сексе, удовлетворении естественных надобностей, тут куда ни шло, тут все специалисты. Но когда речь заходит о вопросах более сложных, скажем, о политике или экономике, то как может понять их человек, совершенно в этом не сведущий? Ведь чтобы эти дела понять, надо в них поработать. Даже если журналиста учили в институте какой-то специальности, это еще не значит, что он способен реально работать в данной области.

Любой молодой специалист в более или менее ответственном производстве не сможет работать сразу. Он проходит длительный период адаптации, иногда длящийся 2–3 года. Его снова учат, давая работать сначала на малоответственных должностях, потом более ответственных. И инженер, заняв ответственную должность, вдруг убеждается, что его институтские знания, его диплом нужны ему на У/о. По существу это не так, знания позволили ему освоить 95% информации, полученной на работе, но количественно это так.

Речь идет о том, что если нам нужны действительно качественные журналисты, необходимо набирать их в реальном Деле, а не среди школьников-абитуриентов. Политических обозревателей – из практических политиков, экономических – из практической экономики, военных – среди строевых офицеров армии.

А что мы хотим от нынешних журналистов, ничего не понимающих в тех делах, которые они освещают, в силу того, что они лично никогда ими не занимались. Повторяю, даже если это не обычные для журналистики продажные подлецы, а честные люди.

Телевидение время от времени показывает нечто вроде круглого стола. Корреспонденты почти всех известных печатных изданий задают вопросы приглашенным. Очередное “светило” вещает, что правительство России допустило ошибку, не заплатив крестьянам за взятый у них в 1993 году урожай, то есть зритель должен сразу сообразить, что крестьяне России сидят без денег по вине Ельцина. На вопрос о том, почему останавливаются заводы, гость программы, не моргнув глазом, объясняет на примере Ростсельмаша, что, дескать, застойные директора не могут приспособиться к рыночным отношениям и выпустить продукцию (комбайны), пользующуюся спросом на рынке. Но ведь комбайны покупают только крестьяне, а крестьян, как было сказано минуту назад, ограбил Ельцин, у них нет денег на комбайны Ростовского завода. А последний, не продав выпущенных комбайнов, не может производить новые и поэтому остановился. Ведь это элементарно. Камера крупным планом показала лица корреспондентов – пустые глаза, ни малейшего шевеления мозгов! Вместо ума магнитофончик, записывающий сказанное, чтобы потом с умным видом повторить.

А вот западные “шедевры”. В ФРГ снят фильм “Гитлер: история одной карьеры”. Забудем на время, что Гитлер принес миру, и посмотрим на него с другой стороны. Заурядный художник вступает в некую партию седьмым членом в 1918 году, и через 15 лет эта партия с триумфом побеждает на всегерманских выборах. Наверное, интересно узнать ответ на вопрос: что за программа была у этой партии, что за идеи у Гитлера, почему его партия идейно разгромила все остальные партии, включая и мощную коммунистическую, и почему немцы пошли за ним? Об этом в фильме нет ни слова, хотя авторы показывают восхищение немцев своим фюрером. Чем восторгались немцы? Авторы дают такой ответ: Гитлер имел для немцев эротическую притягательность! Не больше и не меньше. Конечно, авторы могут судить по себе, но зачем же из 70 миллионов немцев делать кретинов?

Мы сплошь и рядом встречаем подобный журналистский анализ и аналогичные выводы, после которых в голову закрадывается мысль, что в прессу попадают исключительно люди, которые по умственным способностям не могут нигде больше устроиться на работу.

А представьте теперь, что эти люди еще и подлецы, причем такие, которые даже не понимают, что такое подлость.

Французская киноактриса Марина Влади вышла замуж за Владимира Высоцкого. Гражданства супруги не изменили, и у Марины непрерывно возникали проблемы с получением разовых виз в советском посольстве в Париже для поездок в Москву. Она отправилась к советскому послу с просьбой о постоянной визе. Посол, к несчастью, только что посмотрел фильм, который счел антисоветским и спросил мнение Влади о фильме. Влади знала режиссера, и фильм ей нравился, но как сказать об этом послу, от которого по сути зависели ее встречи с мужем? И она выкручивается, отвечает, что книга, по которой снят фильм, ей нравится, но режиссер дал свое толкование книги и этим исказил идею первоисточника. Посол остался доволен, но бедная Марина так переживала, так извинялась, что покривила тогда душой и совершила маленькую, очень маленькую, но все таки подлость по отношению к режиссеру.

Я привожу этот пример, чтобы читатели вспомнили, с чего начинается подлость, а то ведь мы уже несколько лет находимся под воздействием прессы перестройщиков – самой подлой прессы в мире. Прессы, которая считает вполне порядочными людьми тех, кто во имя карьеры и личной выгоды вступили в ряды КПСС и этим придали партии подлый облик. А потом во имя той же карьеры и личной выгоды вышли из этой партии, но в глазах достаточно большой части общества выглядят вполне порядочными людьми, так как пресса об этом заботится. Работники прессы просто не понимают, что такое подлость, кто такие подлецы. Режиссер Марк Захаров вступил в компартию, чтобы мелькать на телеэкране и получать доходы от съемок своих идейно выдержанных фильмов. Но как только большие деньги стало можно заработать беспартийному, он тут же публично сжег партбилет. Скажите ему: “Марк, вы же подлец”, – и он не поймет.

Теперь представьте, что такие люди “освещают” события. Ведь они попытаются превратить избирателей в подлецов, таких же тупых и безграмотных, как они, поскольку все, что происходит в мире, избиратели будут видеть их глазами.

Считать, что Дело прессы – сообщение населению фактов, просто неверно, так как пресса никогда не дает и не даст так называемую объективную информацию. Пройдя через журналистов, она становится тенденциозной, и журналисты таким образом вольно или невольно формируют сознание народа по своему образу и подобию. А их образ – далеко не тот эталон, которому нужно следовать.

Но если пресса так или иначе, формируя общественное мнение, создает у народа некий образ человека, на который следует ориентироваться, то пусть это будет образ человека, который нужен Народу. Тогда пресса и станет демократической, так как именно этим послужит Народу, а других способов служить ему у прессы нет.

Итак, Дело прессы – создать у Народа представление об идеальном человеке – честном, порядочном, трудолюбивом и беззаветно преданном Народу гражданине. Тогда каждый из нас (включая и подлецов) согласится добровольно платить прессе.

Что же нам, Законодателям, делать? Заняться кадрами прессы, начать отбирать самых достойных? Это уже было. Компартия уже отбирала в прессу самых достойных, а теперь можно в любой момент включить телевизор и полюбоваться на отобранных КПСС самых отборных подлецов. Законодателю придется работать с теми, кто есть, точно так же, как мы вели реорганизацию управления до сих пор. Ведь мы ни разу не сказали, что Делу будет лучше, если Ельцина или Назарбаева заменить на кого-то другого. Надо создать делократическую систему управления, а она управляет любыми людьми.

Поскольку и в этом случае наказание должно поступить от Народа, а его нет в наличии, Народ будет представлен населением. Поощрять прессу оно будет обычным способом: читать, слушать, смотреть демократических журналистов, а наказывать – отказом покупать подлые газеты, слушать и смотреть подлые передачи и фильмы.

Чтобы предоставить Делу возможность таким образом поощрять и наказывать прессу, Законодатель должен установить моральную цензуру. Если просто закрывать газеты и запрещать передачи, то поощрение и наказание будут поступать не от Дела, а от Законодателя, а это не годится.

Моральная цензура должна заключаться в следующем. Законодатель выберет журналистов, которым он доверяет, и они плюс депутаты Законодателя, плюс чиновники исполнительной власти возьмут прессу под контроль. Законодатель издаст закон о том, что любое издание и любая передача в эфире должны предусматривать место для выступления тех журналистов, которым верит Законодатель, и эти журналисты в тех же изданиях и передачах будут разоблачать тупость и подлость “желтых” журналистов. Избиратели, знакомясь с критическими выступлениями, увидят, как их обманывают, как делают из них болванов, и перестанут покупать подлые газеты, перестанут смотреть и слушать подлые передачи. Это будет убийственно для подлецов от журналистики.

Возможно, не все это поймут. Но присмотритесь внимательнее. Что действительно пугает клику Ельцина? Где она без колебаний идет на насилия и убийства? Ведь из окружения Ельцина, в том числе и по требованию со стороны, уже выпало много лиц: Бурбулис, Гайдар и прочие. И людей, которые требовали убрать от государственных кормушек этих деятелей, никто не то что палкой по голове не ударил, никто им даже пальцем не погрозил!

Где били сильней всего и насмерть? У телецентра! Именно телецентр отгородился забором, именно там впервые начали избивать палками Народ. 3 октября 1993 года мэрию, символ власти, к тому времени уже расстрелявшей безоружных сторонников Верховного Совета, сдали без боя. А в Останкино зондеркоманда “Витязь” без колебаний открыла огонь по безоружным, используя все средства ведения огня – от гранат до крупнокалиберных пулеметов. Более того, в страхе, что телепередатчики не удастся удержать и народ услышит правду, были взорваны электроподстанции телецентра! Никого и никогда клика Ельцина так отчаянно не защищала, как своих журналистов.

Почему Ельцин не отдает приказ расстреливать из орудий Думу, хотя в ней депутаты выступают более остро, чем в Верховном Совете? Причина не в том, что Дума не имеет власти и не представляет народ. Верховный Совет никогда и ни в чем реального вреда клике не нанес – не снял Ельцина с должности после первой попытки установления фашистской диктатуры, и министров при Верховном Совете ушло из правительства меньше, чем при Думе.

Верховный Совет имел один час на телевидении (эту передачу в Казахстане, например, откровенно глушили), в этом все дело. Верховного Совета боялись, и не потому что он мог взять власть, которую имел – ельциноидов в Совете было большинство, боялись критики того общественного мнения, которое навязывали Народу журналисты.

Автор понимает, что не всех убедят приведенные доводы, но нельзя не согласиться с тем, что для подлецов от прессы критика смертельно страшна, и именно поэтому Законодателю необходимо ввести критику.

Делократизация суда

Начнет жить и работать наше государство, начнут действовать законы, начнутся их нарушения и потребуется эти нарушения остановить. Виноват ли человек? Какое наказание ему назначить? Эти вопросы решает суд. Делом суда является правосудие – не должен пострадать невиновный, не должен избежать наказания преступник. Напоминаю, что Делом собственно наказания является пресечение преступлений.

Так как суд в своей работе сравнивает поступки конкретного человека с правилами, залаженными в Законе, то естественно, что он должен знать Закон. Поскольку суд состоит из людей, которые хорошо знают Закон, где нам найти таких людей? Ответ напрашивается сам собой – среди юристов. Но автор с таким ответом категорически не согласен. Смысл приказа лучше всего понимает тот, кто отдает приказ, в данном случае Законодатель.

Ведь главное не исполнение закона как такового, а защита общества с его помощью. Представим себе, что данный закон нарушается, но общество от этого не страдает. Тогда какой смысл в его исполнении? Но никакой юрист этот вопрос не решит уже в силу того, что он не несет ответственность за организацию защиты. Такие вопросы может решить только Законодатель, ему отвечать перед Народом.

Поэтому высшим судом может быть только Законодатель, это проистекает из его сути, его Дела. Правда, депутаты не обязаны иметь юридическое образование, да и страшно допускать непрофессионалов к решению дел, от которых зависят человеческие судьбы. Это не проблема: Законодатель примет к себе на работу лучших юристов для консультаций, но вершить высший суд он обязан сам. Его законы, он и судья. Отвечающий перед Народом судья.

Поэтому нам не требуются никакие верховные или конституционные суды, состоящие из заведомо безответственных людей, которые могут людские судьбы поставить в зависимость от мертвых бумажек, не отвечая за последствия.

Что, кроме несчастья, принесла России деятельность Конституционного суда? Когда Ельцин после первой неудачной для него попытки фашистского переворота потребовал проведения референдума о доверии к себе народа, Верховный Совет России постановил определить его по доле проголосовавших от общего числа избирателей. И здесь абсолютно ясная логика. Если, скажем, речь идет о выборах президента или депутата, то человек вправе сказать: “Все кандидаты для меня одинаковы и все мне безразличны, пусть лучшего из них выберет тот, кто видит в них какие-то различия, а я на выборы не пойду”. Рассуждая таким образом, он как бы доверяет другим. Но в данном случае человек имел право заявить иначе:

“Не стану я из-за этого Ельцина, опротивевшего мне до тошноты, тратить свое личное время на голосование, кому он нравится, тот пусть и идет на референдум”. Однако тут вмешивается Конституционный суд и начинает шуршать бумажками, дескать, такая норма, как доверие президенту, не предусмотрена Конституцией, следовательно, доверие Ельцину можно оценить по доле проголосовавших от числа пришедших на выборы. Но Конституцию принял Верховный Совет, только он мог толковать ее, а не кучка безответственных юристов, думающих только о том, как быть приятными всем начальникам сразу. В результате референдума доверие Ельцину оказал только каждый третий россиянин, несмотря на старания прессы две трети в доверии ему отказали, но по продажному решению Конституционного суда получилось, что за Ельцина проголосовал “весь народ”.

Последствия: клика поняла, что последний звонок прозвенел, и вооруженной рукой убрала препятствия (которые в виде критики реформ поступали из Верховного Совета) дальнейшему разорению России экономическими реформами. Деятельность Конституционного суда нанесла россиянам огромнейший экономический ущерб, суд обворовал большинство населения, на деньги которого, кстати, он существовал. Так зачем Народу такие суды?

Разумеется, Законодатель не способен лично вести процессы и, вероятнее всего, заниматься он ими будет только время от времени, но его право быть высшим судом не может оспариваться. Законодатель сам создаст суды и сам же будет ими руководить. Это не значит, что он будет командовать – этого осуди, этого освободи, тут такое решение прими, а там – эдакое. Суд и не сможет такие команды исполнять, так как подчиняется только закону. Но если закон, данный Законодателем, не останавливает преступлений, то Законодатель может потребовать от судов максимально ужесточить наказания.

Если Законодатель создаст общины и делегирует свои права и обязанности им, то общины сами создадут свои суды (отдельно для одной общины или к примеру, один суд для района). Эти суды будут рассматривать дела по преступлениям против своих граждан.

Но кроме общинных судов видятся еще некоторые. Во-первых, это военные трибуналы, рассматривающие преступления военнослужащих. Во-вторых, это государственные суды, рассматривающие преступления против всего государства, такие, как измена Родине, организация массовых беспорядков и другие. Эти суды создает Законодатель страны, а трибуналы – главнокомандующий. Исполнитель организует сеть арбитражных судов для рассмотрения исков по договорам хозяйствующих субъектов. Здесь важно проконтролировать, чтобы не было обязательной привязки к какому-то одному арбитру. Заключая договор, стороны предусмотрят и тот арбитражный суд, который при необходимости решит их спор. Тогда арбитражные суды будут конкурировать между собой в отношении справедливости решения.

Ни в каких других судах – областных, республиканских, верховных – нужды нет, это бесполезные инстанции. Читатель может возразить: а если осудят неправильно, то куда жаловаться? Уверен, что так скажет читатель, которого ни разу не осуждали неправильно, иначе бы он знал, что жаловаться наверх бесполезно, ничего, кроме безграмотных отписок, вы оттуда не получите. Если ваш первый суд действительно рассматривает дело или хотя бы делает вид, что рассматривает, то есть вызывает свидетелей, экспертов, может выехать на место преступления и увидеть воочию все улики, то последующие суды рассматривают только бумаги по вашему делу. И если уж первый суд несправедлив, то от последующих справедливости ждать нечего. Нам необходимо, чтобы самый первый суд осуществлял правосудие, ибо требуется именно оно, а не пересылка бумажек с жалобами, апелляциями и кассациями.

Рассмотрим, в каких случаях вы можете быть недовольны судом и у вас появится необходимость жаловаться.

Во-первых, когда вы признаете, что осуждают вас законно (то есть вы совершили преступление), но уж слишком сурово. Но суровость наказания задается суду Законодателем, поэтому и просить о помиловании надо у него.

Во-вторых, суд ошибся, посчитав вас преступником. Но суд не может ошибиться просто так, а только если его обманут те, кто дает суду улики вашей вины или доказательства невиновности: свидетели, эксперты, следователи. Но тогда не суд виноват, и жаловаться надо прокурору, чтобы он провел следствие и уличил, например, свидетеля в даче ложных показаний суду. Тогда свидетеля осудят, а ваше дело пересмотрит тот же суд, то есть вышестоящие суды вам и здесь не нужны.

В-третьих, возможно, что сам суд, зная, что вы невиновны, осуждает вас. Но тогда он – преступник, совершивший тяжкое преступление, которое необходимо считать государственным. И надо не обжаловать приговор преступного суда, а писать государственному прокурору, чтобы тот возбудил уголовное дело против судей и передал его в государственный суд.

Мы уже говорили, что у каждой общины могут быть свои законы, но процессуальные кодексы (гражданский и уголовный), безусловно, должны быть едиными для всей страны. Они содержат правила для следователей, прокуроров и судей, которые предусматривают действия работников юстиции.

Суд, совершая преступление, нарушает какое-либо правило, предусмотренное процессуальным кодексом. Причем из-за специфики своей работы суд делает это открыто, более того, он еще и вынужден записывать каждый свой шаг. Для расследования преступления суда не требуется ни Шерлок Холмс, ни майор Пронин. Расследование преступлений членов суда не видится сколько-нибудь сложным.

В начале книги я приводил в качестве примера несколько судебных случаев, в частности о заведомо неправосудном осуждении инженеров нашего завода за нарушение правил техники безопасности. Судья на процессе ссылался на единственное доказательство вины подсудимых – акт госгортехнадзора, который согласно уголовно-процессуальному кодексу не является доказательством. Десятки сидящих в зале людей это, безусловно, запомнили. А в приговоре ссылок на этот акт не было (судья знал, что совершает преступление), как не было и никаких доказательств вины. Что же тут долго расследовать: преступление (вынесение заведомо неправосудного приговора) налицо.

Однако если все так просто, то почему при таком обилии судебных преступлений и в СССР, и сейчас вы не слышали, чтобы хотя бы одного судью осудили за вынесение заведомо неправосудного приговора? Потому что сегодня вам просто некому жаловаться. Все эти верховные суды для того и нужны, чтобы не позволить наказать преступников и лишь предоставить вам возможность заниматься бесполезной перепиской.

Кто потребовал от суда осудить невиновных инженеров? Прокурор. При этом он сам совершил преступление, которое называется “возбуждение уголовного дела против заведомо невиновного”, то есть он сам преступник. Кому вам нужно жаловаться на преступный суд? Все тому же прокурору! Преступнику жаловаться на преступника в том же деле?

Мы предлагаем сделать по-другому. Будут суды общин и прокуроры общин. И будут государственные суды и государственные прокуроры. Различаться они будут не тем, что один выше, а другой ниже рангом, а тем, что заниматься они будут совершенно разными делами: одни – воровством, убийствами и прочим, а другие – шпионажем, организацией массовых беспорядков и прочим, в том числе преступлениями судов общинных и военных. На суд мы будем жаловаться прокурору, пока еще не являющемуся преступником и не имеющему никакой заинтересованности в неправосудном деле. А на неправосудие государственного суда жаловаться надо будет суду депутатов, который они создадут при Законодателе страны. И депутаты не смогут отмахнуться: такой неправосудный приговор может вызвать возмущение огромного числа избирателей, и на выборах они опустят в урны свой приговор Законодателю:

“Виновен в плохом управлении страной”.

Таким образом, все суды от своего Дела – правосудия непременно получат наказание, если они нанесут ему ущерб, так. как при таком положении в стране не будет инстанции, которая была бы заинтересована в наличии неправосудного суда. Государственный суд будет следить за правосудием остальных судов, а лично Законодатель – за правосудием государственного.

И в заключение раздела немного поговорим о наказании в таком аспекте: зачем мы, собственно, сажаем людей в тюрьмы? Я не говорю о том, зачем мы лишаем их свободы – это наказание. Но почему в тюрьмах и лагерях? Что это дает обществу?

Смотрите, что при этом происходит. Огромную часть заключенных составляют скорее не преступники, а разгильдяи, которые шли на преступление неоосознанно, не хотели его. Скажем, водители, сбившие пешеходов, мелкие хулиганы. А мы сажаем их, как будто специально, вместе с закоренелыми преступниками. Для обучения что ли?

Хороших работников сдергиваем с места работы и ставим на неквалифицированный труд. Разлучаем их с детьми, которым не всегда становится от этого лучше. Огромное число людей отвлекаем для конвойной службы. И главное (если вы разделяете мою позицию в вопросе воспитания детей), не даем им тренироваться в подавлении инстинктов. В тюрьмах их инстинкты подавляют не они сами, а конвой.

Мы тратим огромные усилия, чтобы лишить преступников свободы, наказывая их страшно дорогим и, главное, каким-то дурацким способом. Ведь никогда нет полной уверенности, что тюрьма исправила преступника, а не подготовила нового.

Когда обязанность наказывать перейдет к общинам, я думаю, наказания разнообразятся и вместо тюрьмы может появиться порка кнутом или розгами. Но этого мало, надо пересмотреть и свое отношение к лишению свободы.

Ведь свободы можно лишить и так: обязать приговором суда отсидеть дома в течение назначенного срока. То есть осужденный ходит на работу и возвращается домой, а то время, что мы обычно тратим на отдых и развлечения, он должен просидеть в своей квартире. Мы его лишили свободы? Да, лишили! Но теперь он сам себе конвой. И общаться будет не с тюремной сволочью, а со своей семьей.

Но если он нарушит режим, то тоже не стоит спешить с тюрьмой – его можно отправить в место лишения свободы на тех же условиях: работать и жить в общежитии. Пока он все еще сам себя конвоирует, хотя живет уже отдельно от семьи и старых дружков. (Правда, получив взамен других дружков, не лучше прежних.)

Но если он и здесь нарушит режим, то тогда он не человек, а животное. Его нужно сажать в каторжную тюрьму и вести себя с ним, как с животным. Эта тюрьма должна быть действительно страшной, и ее должны бояться. Держать его там нужно для начала недолго, просто показать, что это такое, и вернуть в место лишения свободы без конвоя. Если снова нарушит режим, увеличить срок в каторжной тюрьме.

Мы поставим преступника в условия, когда неповиновение резко усиливает наказание. И главное, мы заставим его самого тренироваться в подавлении своих инстинктов.

Суды общины должны иметь широкий спектр наказаний за одно и то же преступление, чтобы применять более гибкий подход к конкретному человеку. Одному квартирному вору суд может сразу определить каторжную тюрьму, а другому – домашний арест. Все будет зависеть от того, как будет вести себя преступник на суде, в розыске и во время следствия: вернет ли украденное, будет ли запираться, будет ли оказывать сопротивление при аресте. Преступник не должен иметь возможность прогнозировать свою судьбу после ареста, ему нельзя знать, что его ждет. Даже убивший с корыстными побуждениями не должен быть уверен, что его арест – преддверие расстрела. Возможно, суд назначит десять лет домашнего ареста. И все это будет зависеть от его поведения после совершения преступления. Обществу нет резона ставить преступника в положение, когда он продолжает совершать преступления, чтобы скрыть предыдущее или избежать поимки. Скажем, сбил пешехода – одно преступление, но в страхе наказания уехал, не оказав помощи,– еще одно.

Разумеется, это резко облегчит работу по розыску преступников, они не будут так озлоблены по отношению к милиции и прокуратуре, так как характеристика, данная ими преступнику, будет значить многое для определения формы наказания в суде.

Могут сказать, что преступники будут сбегать. Если мы не примем мер. Но если мы за побег назначим наказание не до трех лет лишения свободы, а “от ужесточения режима лишения свободы до высшей меры наказания”, то решиться на побег станет сложно. Наказание за побег, неизвестное преступнику, может намного превзойти наказание по основному преступлению. Тут, знаете, преступнику будет из чего выбирать. Заменить пять лет домашнего ареста за воровство возможным расстрелом за побег?

И теперь о гуманности наказания. Сейчас у нас очень многие говорят о негуманности смертной казни. Эти люди просто не могут отличить цель от средства. Обычно я спрашиваю: допустимо ли живым людям вспарывать животы и проламывать Черепа? Как правило, люди, не видя подвоха, немедленно отвечают: “Нет”. Тогда снова спрашиваю: почему мы разрешаем вспарывать животы и проламывать черепа хирургам? Неважно, что у них это называется по-другому, преступники тоже говорят не “убил”, а “замочил”.

Важно не то, что делается, а зачем это делается. Расстреливают не затем, чтобы поиздеваться над убийцей, он сам по себе уже общество не интересует. Расстреливают, чтобы предотвратить следующие убийства. И расстрел – самый эффективный способ предотвратить их, как для хирурга самое эффективное вспороть вам живот и удалить аппендикс, а не мучить вас до смерти припарками, хотя они и бескровны, “гуманны”, так сказать. Когда мы говорим о гуманизме, думать надо только о честных людях, к преступникам это не относится, их действия вне гуманизма. Гуманно то наказание, что останавливает преступление.

Итак. Дело суда – правосудие. Суд, умышленно не сделавший Дело, неотвратимо должен быть наказан. На наказании обычных судов будет специализироваться независимый суд – государственный, находящийся под контролем Законодателя.

На этом закончим рассмотрение путей делократизации государства и превращения его в демократическое. И мы такое государство безусловно создали бы, не будь у нас на его месте того маразма, что есть.

Заключительный раздел

Мы смогли бы, читатель, и дальше заниматься делократизацией управления остальных отраслей человеческой деятельности, скажем, медицины, высшего образования и прочего, тем более, что приемы нами освоены: определить Дело и найти пути, с помощью которых Дело будет поощрять и наказывать своего исполнителя. Однако на сегодня эта важная и интересная работа приобретает формы пустого умствования. Что толку заниматься тем, что никто не собирается внедрять в жизнь? Ведь что, собственно, в СССР произошло?

Создали страну революционеры, большевики, хотя я считаю, что было бы более логично, если бы на их месте оказались эсеры. Однако дело не в тонкостях их социальных воззрений. Главное в том, что они революционеры – люди, считавшие необходимым разрушить существовавшее тогда управление государством. Они не считали правильным сидеть в Думе Российской Империи и постепенно ее реформировать.

Но резко разрушив старый госаппарат и став на место руководителей России, революционер столкнулся с трудностью: некому было приказать подготовить себе “программу реформ”, чтобы потом, не думая о ней и не понимая, что там написано, произвести руководящее действие – поставить на ней свое “утверждаю”. Следовательно, революционер стоял перед необходимостью думать лично, лично представлять каждый свой шаг по управлению. Правильные ли это были шаги – вопрос второй. Эти люди не могли быть придатком к своему бюрократическому аппарату, они руководили им, аппарат был еще бессилен взять власть над своим руководителем-революционером. Слишком ясно революционер себе представлял, что именно он хочет. Он лично определял Дело страны и лично делил его на Дела подчиненных.

Для этого революционер в подполье, а потом в роли руководителя обязан был оценить обстановку. Ему требовалась информация, и он брал ее в основном из литературы. Уже на месте руководителя к этой информации добавлялась и специальная в виде отчетов госаппарата, но принципиальные положения функционирования государства, его экономики, политики, философские воззрения аппарат не готовит, они по-прежнему поступают из литературных источников.

Эти люди очень много читали. Читали всё. Поймите правильно: они не обязаны были читать, никто их не заставлял, но они должны были лично найти решение, и это заставляло их самостоятельно искать все данные, которые помогли бы его найти. А они обязаны были найти правильное решение. Мне не хочется оскорблять Ленина и Сталина подозрениями в трусости, но подумайте вот о чем: что было бы с ними лично, если бы пали Советский Союз или власть большевиков? Их ждала бы судьба Сергея Лазо или 26 бакинских комиссаров. Не меньше! Спасение государства было их собственным спасением. Разве вы поручите собственное спасение каким-то профессорам или академикам с их программами? Повторяю, я лично думаю, что эти люди отдали бы за Народ жизни не задумываясь, нет причин в этом сомневаться, но фактор жесткого наказания за ошибку в их Деле нельзя не учитывать. И они читали. Читали всё, поскольку нельзя заведомо знать, нужна тебе эта литература или нет. Читали, чтобы понять.

В качестве примера возьмем автора этой книги, хотя это и неприлично. Вспомним не слишком важный для книги эпизод, такой, как выяснение причины, почему нищая Россия торговала зерном за рубежом, а богатый СССР закупал его? Понимание этого вопроса сложилось из изучения содержания самых разнообразных даже по жанру источников. К примеру, цены на зерно можно узнать из “Анны Карениной” Л. Толстого, но лучше из сборника русских писателей (Успенского, Энгельгардта и др.) о русской деревне, там же можно прочитать о многих обычаях и принципах питания. О том же у Мельникова-Печерского, в “Справочной книжке русского офицера”, изданной в 1913 году, в сборнике кулинарных рецептов русской кухни, в публицистических работах американца Джона Рида и флота штабс-капитана Иванова, которого большевики расстреляли в 1918 году. Для понимания этого вопроса не лишними окажутся энциклопедия Брокгауза и Ефрона, современные газеты и статистические справочники и сборники, мемуары автомобилестроителя Ли Якокки и художественная литература американских авторов, в том числе детективы. Никогда нельзя сказать заранее, где найдешь нужное, но когда ищешь, то находишь. Скажем, недавно купил книгу о подъеме затонувших кораблей, меня спросили: зачем? Не смог ответить зачем, но купил, потому что автор книги знаком с определенным Делом и, следовательно, может описать приемы того, как это Дело делать. Никаких особых приемов не нашел, но узнал многое о страховой компании Ллойда и о некоторых принципах страхования риска. Сейчас мне это не надо, но когда-нибудь…

Автором в данной книге принимаются решения – связать данные факты в логическую цепочку. Решения эти принимаю я сам, следовательно, мне необходимо самому в них разобраться. Какому аппарату это поручить? Кто и что мне может отыскать, если я еще сам не знаю своего решения? Не знаю пока, что отыскивать, и буду знать только тогда, когда отыщу. Аппарат может найти цифры, факты, но не поможет найти принципов решения.

В неизмеримо более ответственном положении по сравнению с автором (смешно и сравнивать!) находились Ленин и Сталин. Те, кому это интересно, знают, что Ленин и Сталин “потребляли” огромное количество самой разнообразной информации. Знакомые со Сталиным люди рассказывают, что он пересмотрел все советские фильмы и прочитал практически все книги советских писателей. Действительно, его речи и статьи насыщены ссылками на литературные источники. Специалисты же утверждают, что Сталину невозможно было “навесить лапшу на уши”. Если он считал нужным лично принять решение в конкретном вопросе, то вникал в него и это действительно было его личное решение. Будучи уже далеко не молодым, он написал статью по вопросам языкознания. Автор и сегодня не встречал никого, кто бы раскритиковал материал статьи, хотя вопросы языкознания никак не были связаны с деятельностью Сталина. А уж тем, что его непосредственно касалось, он занимался так плотно, что не опасался лично вступать в полемику с оппонентами, не боялся попасть впросак и сказать ненароком глупость, как, например, при обсуждении учебника политэкономии, где он спорит с читателями и на мелкие темы, скажем, иметь ли колхозам свою технику или лучше пусть она будет в МТС.

А нынешние руководители? Какая полемика, какие колхозы, какие МТС? Заказал академику программу реформ, утвердил ее и быстренько в личный самолет, по миру ездить, деньги клянчить, большое государственное дело делать. Пусть аппарат государством управляет!

Сталин поражает даже в мелочах. Он настолько хорошо знал деятелей искусства и разбирался в самом искусстве, что в Потсдаме, когда советская сторона давала концерт в честь Рузвельта и Этли, он лично представлял артистов, одновременно успокаивая их, чтобы не волновались перед столь высокими зрителями. А его “сменщик” Хрущев, который уже начал привыкать думать мозгами аппарата, разогнал выставку художников-модернистов только потому (он потом сам признался в этом), что ему сказали, что все эти художники “пидерасы”.

Мы перестали понимать разницу между человеком, который действительно управляет сам (разумеется, с помощью аппарата), и человеком, который только подписывает то, что решил аппарат. Скажем, в одной довольно антисемитской книге в качестве примера вреда, приносимого евреями, описывается деятельность Кагановича. Так, там говорится, что, являясь первым секретарем ЦК КП Украины, Каганович лично составлял программы заседаний политбюро. Ишь, дескать, какой бюрократ. Автор этой книги просто не догадывается, что этими программами Дело управления Украиной делилось на Дела исполнителей и, если Каганович занимался этим лично, то, значит, понимал, что делает, он был действительным руководителем Украины, а не придатком к аппарату ЦК.

Где в СНГ есть сейчас лидеры, которые сами руководят государством, которые сами понимают, что происходит, и сами думают над решениями проблем? Мы же сдвинулись умом, если уверены, что можно чем-то руководить и не понимать чем: мол, аппарат подготовит решение. И до перестройщиков таких руководителей не было, но перестройщики превратили власть в такой маразм, что просто руки опускаются.

Закончим затянувшуюся преамбулу и вернемся к тому, с чего начали. В этой книге изложена теория и приведены конкретные приемы реорганизации управления страной. Для того чтобы ее быстро провести, книгу должны прочитать и понять те, от кого это зависит, кто сегодня имеет власть в стране, потому что в первую очередь эта книга для них. Но где они? Назовите мне их фамилии. Сталин? Но он уже умер. Назовите других. Я таких не знаю!

Когда в октябре 1993 года вышли сигнальные экземпляры моей предыдущей книги, я немедленно послал ее Н.А. Назарбаеву и убедился через секретариат, что ему эту книгу передали. Я был бы рад даже такой реакции: “Прочел. Несусветная чушь. Назарбаев”. Бесполезно! А ведь Назарбаев – далеко и далеко не Ельцин. Мертвым сном во время полетов он не спит, казалось бы, должно у него быть время на литературу об управлении – о том, чем он занимается.

Означает ли это, что положение безнадежно, что это тупик? Нет. Опыт подсказывает, что тупиков в жизни существенно меньше, чем их насчитывают. Бывают целые недели, когда страшно ехать на завод, когда думаешь, что сегодняшний день – последний и уже ничего нельзя предпринять. Но через какое-то время находится дельный выход из положения (сам что-нибудь придумаешь или кто-то подскажет). Все-таки, когда много людей пытаются достичь одной и той же цели (в моем случае не останавливать завод, который упорно останавливают перестройщики правительства), то это сила, которую трудно преодолеть.

Если бы я считал, что положение в государстве безнадежно, то просто не стал бы писать эту книгу. Может, положение и безнадежное, но по другим причинам- Я употреблял для оценки существующих режимов слово “фашизм”. Я вынужден был употребить этот термин как расхожий, но он абсолютно не соответствует действительности. Если бы у нас был фашистский режим! По сравнению с существующим положением это было бы прекрасно. У такого режима есть лидер, думающий о стране самостоятельно, его понимание ситуации дает толчок стране, и жизнь ее граждан становится лучше, пусть и на небольшой период. Эти режимы потому и парализуют сопротивление себе, что жизнь граждан улучшается.

Но мы не имеем у себя ничего подобного. Во главе страны у нас клубок мелких бюрократов, дерущихся между собой за место у кормушки, а над ними некто, кто вроде управляет страной, а на самом деле благословляет действия этого клубка. Никто из них и сам не верит, что сможет долгое время удержаться у власти, и спешит, спешит, спешит отхватить побольше.

Но жизнь людей все время ухудшается, причем стремительно, мы уже стоим перед реальной угрозой не пережить зиму, а те люди, которые увидят смерть своих замерзающих детей, – какие страшные это будут люди! Содрогнется несокрушимый “Витязь”, содрогнется и весь мир.

Эта книга позволит, я думаю, пред отвратить это. Мне безразлично, кто у власти – Ельцин, Пельцин или Назарбаев. Главное не это. Главное то, что государство оставило наш народ без защиты и провоцирует его на создание самостоятельной, кровавой организации.

Но что делать сегодня? Понять, как это не нудно звучит, не что делать сегодня, а что мы должны получить, понять цель своих сегодняшних и последующих действий. Эта цель указана в настоящей книге, и ее нужно понять, а не поверить в нее. Англичане говорят: трудно понять, в чем состоит твой долг, а выполнить его гораздо легче. Поймите и объясните другим, тогда сотни тысяч и миллионы людей начнут думать, как достичь цель, и она будет достигнута. Ведь бюрократизм – это способ жить не понимая, по чей-то указке.

Я вижу, как читатель отмахивается: хорошо, хорошо, мы поймем, а что делать сегодня? Сегодня стряхните с себя тупое оцепенение и возьмите власть в стране в свои руки. Хотя бы так.

В принявшей смерть в боях за Родину 3–4 октября 1993 года газете “День” прошлой весной был опубликован написанный мной манифест “Временной партии народа”. По свидетельству редакции, масса людей стала обращаться в газету, по ошибке приняв одного из членов редакции за организатора этой партии. Но создать такую партию следовало бы (и было бы более удобно) любой другой партии из тех, которые объявили себя защитниками народа. Таких не оказалось. Будем думать, что они “Манифест” либо не прочли, либо не поняли. Напомню, о чем речь.

Все известные нам партии имеют антидемократическую сущность, так как решения, обязательные для всех, принимает в лучшем случае группа лидеров. И не имеет значения, как они ими стали:

избирались они тайным голосованием на альтернативной основе или нет. Это хорошо видно на примере КПСС. Делегаты, собравшиеся на ее последний съезд и конференцию, избирались демократично. А что толку? И они, и избранный ими Центральный Комитет продали и предали рядовых членов партии и их страну – Советский Союз.

Но партия, как и любая организация, сильна не только лидерами, но и своими рядовыми членами, именно они работают над целью партии. Демократично избранная верхушка компартии парализовала всю партию – и сама ничего не сделал, и им не дала ничего сделать.

Поэтому Временную партию предлагается построить по другому принципу – в ней главные решения, которые бы обязывали действовать рядовых членов партии, должны были этими членами партии и приниматься. Лидеры партии, регулярно обновляемые по результатам рейтинга, обязаны были лишь рассмотреть все возможные варианты решения. Ничего нового в этом нет. Именно таким способом много веков назад управлялась крестьянская община России – мир.

Еще один момент. Партия без нужной народу цели – это бред. Автор не стал бы предлагать партию типа “БЛЯ” или “ВыбРос”, создаваемую только для того, чтобы кормить своих лидеров. Члены этих партий в связи с отсутствием полезной народу цели не представляют, что им делать, исключая, конечно, подтасовку избирательных бюллетеней. Временная партия предусматривает определенную зримую цель: заставить высшую власть страны служить не бюрократии, а народу. В этом случае у членов партии появляется ясная задача: действуя любыми доступными средствами, заставить депутатов принять закон о суде над собой в конце срока полномочий. Конечно, эта мысль пока еще в диковинку, но она легко понимается народом, люди видят в ней пользу для себя.

Для скорейшей выработки партийного решения партию следует организовать специальным образом, с помощью сети связных. Последние смогут обеспечить получение ответа в форме “Да” или “Нет” даже от 10 миллионов членов в течение недели.

У любых лидеров имеющихся партий данная идея не может иметь успех, и автор это понимает. Ведь все они: Жириновский, Зюганов и др. – вынуждены смотреть на свое место и как на кормушку, чего уж изображать невинность. Воспринять эту идею могут лишь те, кто во имя народа отрекся от себя и готов выносить свои идеи на суд народа, рискуя, что рядовые члены партии отринут их вместе с ним, сместят с места лидера. Идеи об ответственности власти и самоорганизации народа вызовут злобу у бюрократов. Объединение народа – единственное, что может их сломить. Конечно, такая идея не могла пользоваться успехом у большинства депутатов.

Это объективные трудности. Но была и моя ошибка: я упустил из виду (хотя и знал), что наш народ обладает уникальным чувством коллективизма. Это чувство “советует” ему… не высовываться. Например, проводился такой эксперимент. У работников одного большого завода спрашивали, какова их зарплата, а затем проверяли точность ответов. Оказалось, что все, кто зарабатывал меньше среднезаводского заработка, назвали цифру выше своей фактической зарплаты, а все, кто зарабатывал выше среднего, – ниже. Мы не любим выделяться.

Приведу собственный анекдотический пример. Когда Горбачев занялся борьбой с пьянством, создалось двойственное положение. С одной стороны, уже была “свобода” и газеты кричали, что нельзя насильно вовлекать людей куда бы то ни было. С другой стороны, обком требовал от руководителей предприятий записать как можно больше народу в “Общество трезвости”, и, разумеется, был спущен план. На еженедельной оперативке, в присутствии всех начальников цехов и отделов, директор завода поставил вопрос примерно так: “Ничего мне не говорите, я все понимаю не хуже вас. Я не требую, чтобы ваши люди не пили. Но каждый из вас несет персональную ответственность за то, чтобы через неделю 40 % списочного состава ваших цехов и отделов добровольно записалось в “Общество трезвости”. Я спросил: “А нельзя ли добровольно записать 100 %?”. Директор решил, что я его подначиваю (пока я не был его заместителем, то имел такую привычку) и прервал меня, не дав договорить. А у меня в цехе, между тем, парторг, начитавшись газет, развел бурную агитацию против вступления в “Общество трезвости”. При беспартийном начальнике цеха ему жилось достаточно свободно (хотя работал он хорошо). И когда я предложил рабочим “добровольно” записываться в это общество, у меня почти все работники были в оппозиции. Но ведь они русские! Я сказал следующее: “Неделю назад мы праздновали День химика. До двенадцати ночи ели, пили, танцевали в Доме культуры. А потом? Все разбежались по домам, а посуду мыть и стулья разносить оставили активистам. И они до трех ночи этим занимались. Мне надоело эксплуатировать активистов. Я знаю, чтобы поддержать меня, они сейчас сдадут по два рубля и запишутся в “Общество трезвости”. Но мне не это нужно. Я ни на кого не давлю, но призываю записаться абсолютно всех. В противном случае я список не предъявлю, деньги верну и доложу, что наш цех в это общество записываться не желает. Может, меня и накажут, но это мое дело, и я никого ни в чем не упрекну. Если у нас все пройдет гладко, мы об этом забудем. Если нет, ну что же… Будем как-нибудь выкручиваться, но на активистах я больше ездить не буду”. Я взял список, поставил свою фамилию и отдал секретарю два рубля, за мной стали подписываться инженеры. (Секретаря я накануне предупредил, чтобы она не подходила к рабочим, пока в списке не будет достаточно много записавшихся. Чтобы люди не чувствовали себя одиноко и жались к большинству.) Выступил парторг и в пламенной речи, потрясая “Правдой”, доказал, что все это неправильно, но если все запишутся, то и он запишется. (Из 146 человек в общество не записались две беременные женщины, которые после родов работать в цехе не собирались.) Нормальные русские люди – все так все.

Если наш человек будет знать, что так, как от него требуют, будут поступать все, то он горы свернет, даже если внутренне не будет согласен с этим требованием. Одновременно зароните в нем сомнения в том, что остальные его поддержат, и он не станет действовать, даже если будет абсолютно уверен в правильности данного действия. Мы не народ Джордано Бруно. Но в этом не столько наша слабость, сколько сила. И ее надо учитывать и использовать.

Поэтому я решил, что надо отказаться от создания партии, от идеи поиска активных людей, патриотов для комплектования ее рядов. Не стоит делать ставку на героев, они нужны, но действовать должны не в окружении равнодушных лиц. Это плохая почва для героизма.

Необходимо записать в члены партии весь народ до единого человека, правда, тогда это будет не партия, а движение. Записать всех гораздо проще, чем сагитировать людей, способных преодолеть чувство неуверенности за остальных – поддержат или нет, одобрят или засмеют. Тем более, что народ – это все: и омоновцы, и баркашовцы.

Ниже я предлагаю манифест движения “Воля народа”.

Необходимость движения. После перестройки пришедшая к власти бюрократия откровенно плюет на волю народов.

Народ СССР хотел жить в едином Союзе и даже заявил об этом на референдуме, а бюрократия разделила Советский Союз на части.

Народ заявил о своем стремлении к более богатой жизни, а бюрократия сделала его нищим.

Народ хотел свободы, а бюрократия границами, собственной валютой и нищетой приковала его к постоянному месту жительства.

Народ никогда не отказывался работать, а бюрократия, развалив экономику, сделала его безработным.

И всякий раз втаптывая в грязь волю народа, бюрократия нагло заявляет, что делает это для его блага и от его имени. Пора с этим кончать. Пора дать народу возможность самому выразить свою волю.

Цель движения. В делах, затрагивающих интересы народа, предоставить ему возможность проявить свою волю, то есть дать возможность высказать свою волю и следовать ей.

Участники движения. Все совершеннолетние и дееспособные по своей воле.

Состав движения. Граждане всех городов и сел, уже примкнувших к движению, и сеть связных, собирающих, суммирующих волю этих граждан и затем сообщающих всем волю народа.

Способ выражения своей воли. Граждане в каждом подъезде, на каждой улице изберут связных или старост, те объединятся со связными домов и уличных кварталов, а затем в общины; общины объединятся в районы, а связные районов – со связным или старостой города. Связные городов и сел – в области, области будут иметь общегосударственных связных, которые суммируют и объявят народу волю всех граждан государства.

Население будет выражать свою волю по тем вопросам, которые касаются именно его. Например, граждане района, никого не спрашивая, могут выразить свою волю по всем вопросам районного масштаба, скажем, объявить бойкот магазину или создать отряды самообороны для защиты от преступников. Население города решает вопросы, задевающие всех граждан города, например по приватизации тех или иных объектов, по городским порядкам. Население государства будет выражать свою волю по вопросам, касающимся всего государства.

На практике это будет происходить так. По возникшему вопросу инициаторы, политические партии и движения начнут обсуждения, давая возможность народу рассмотреть вопрос со всех сторон. Когда доводы начнут повторяться и все стороны исчерпают доказательства, народу будет предложено выразить свою волю односложным “да” или “нет”.

Связные улицы или подъезда пройдут по квартирам и домам, собирая и суммируя голоса. Результаты передадут связному многоквартирного дома или квартала индивидуальных домов. Тот, просуммировав результаты, полученные от этих связных, передает их дальше. Эти данные, складываясь, будут передаваться по линии связных до тех пор, пока не попадут к связному той части граждан, воля которых выясняется. Он, подсчитав голоса, сообщает их народу через прессу.

Проверяются эти данные просто. Связные кварталов, домов, районов развешивают списки с результатами, и люди, зная от связного подъезда, как именно проголосовала каждая квартира, легко могут проверить, точно ли их голос слился с голосами остальных. Поясним. Например, человек живет в первом подъезде пятиэтажного дома. В подъезде 20 квартир и 60 избирателей- В его квартире двое сказали “да” и один “нет”. Он может проверить, правильно ли связной подъезда занес голоса жильцов его квартиры и правильно ли просуммировал их. Пусть, допустим, будет 35 “да” и 25 “нет”. Тогда он посмотрит вывешенные в доме результаты голосования по подъездам и убедится, что результаты волеизъявления жильцов его подъезда занесены правильно, итог подсчитан верно. Допустим, это будет 210 “да” и 80 “нет”. Он может подойти к стенду общины и проверить, правильно ли данный результат отражен в результатах общины, и т.д. А связной города сообщит в газете, как проголосовали общины и районы. Подделка результатов будет невозможна.

Конечно, прежде всего народу надо будет выразить волю по такому вопросу: какой процент изъявляющих необходим, чтобы решение стало обязательным для всех.

Отношение движения к законам. Народу осточертели не только вредные для него законы, но и постоянное их нарушение как преступниками, так и властью. Народ в своем волеизъявлении не будет нарушать действующие законы, а будет требовать их изменения от тех, кого он изберет депутатами законодательной власти. Законы по своей сути должны приниматься для защиты народа, и не в его интересах их нарушать.

Возникает вопрос, как создать сеть связных. Вот здесь и нужны уже имеющиеся партии и движения. Для членов этих организации работа связного должна стать главным партийным поручением. Сейчас некоторые партии объединяются для “борьбы с антинародным режимом”. Но ведь и борьбу нужно вести грамотно.

Когда эти партии выводят своих сторонников с каким-либо требованием на улицы, там на них обрушивается ОМОН, избивая демонстрантов с сознанием своей правоты, считая, что это не весь народ, а лишь его часть, н не известно, хочет ли весь народ того, что требуют вышедшие на улицу. Но как будет поступать солдат ОМОНа, зная, что такова воля народа и его голос тоже учтен, а он, противясь ей, идет против мира, становится изгоем?

Народ может принять и неправильное решение, мы уже писали об этом. Если один человек, не имея полной информации может ошибаться, то ничто не мешает ошибаться и 100 миллионам. Здесь важна роль прессы, обслуживающей народ, работающей на него, а не на бюрократию, дающей возможность народу оценить все возможные плюсы и минусы принимаемого решения. И задача движения – поддержать свою прессу.

Фактически всем членам народных партий предлагается поработать сотрудниками института опроса общественного мнения, но в отличие от результатов опроса это мнение станет для народа законом, обязательным для исполнения всеми, кто побоится поставить между собой и народом стену, кто не рискнет выступать против мира и тем самым проверить, что мир с ним за это сделает.

Вот и ответ на вопрос, что делать. Становитесь связными общин и ищите связь с другими. Берите власть.

Я понимаю, что очень не хочется выпячиваться, очень не хочется быть умней других, не хочется быть тем, кому “больше всех надо” и что там еще придумали насчет “своей хаты с краю”. Все понимаю, сам такой. Но кто же это сделает, если не мы?

ИДЕОЛОГИЯ

Книга несет в себе идеологию, которая основывается на теоретической базе и практических выводах.

В основе теоретической базы заложены объективные оценки поведения человека и смысла его действий.

Каждый человек должен быть занят Делом – созданием товаров и услуг, за которые потребители согласны добровольно платить. Пребывание в обществе людей, не занятых Делом (паразитов), недопустимо ввиду ограниченности жизненных ресурсов на Земле.

Человек действует так, чтобы в результате действий получить максимальное поощрение и минимальное наказание.

Ответственность – это всегда наказание. Если за действия человека, неправильные по отношению к Делу, нет наказания, то этот человек безответствен.

Действия человека состоят из трех компонентов: оценки обстановки, принятия решения и собственно действия. Ответственность возникает только в случае неправильного решения. Это вынуждает человека всегда узнавать решение по своим действиям у того, кто может его поощрить или наказать.

В условиях разделения человеческого труда для получения Дела требуется управление им. Управленец (руководитель бюро) делит Дело своей организации на составляющие Дела для своих подчиненных. Это главный смысл его существования – процесс деления Дела (планирование).

В условиях разделения труда у каждого исполнителя Дела две инстанции – бюро и собственное Дело.

Все вышесказанное приводит к следующему. Когда мы создаем управление Делом, то можно пойти двумя путями. Мы можем передать право поощрять исполнителя бюро и получим бюрократическую систему управления, ту, которая сейчас властвует в мире. Но мы можем оставить бюро только планирование, а право поощрять и наказывать исполнителя передать Делу. Тогда мы получим делократическую систему управления, ту, которой пользуется только армия и только во время войны, когда у армии есть Дело.

В бюрократической системе управления исполнитель Дела (бюрократ) все свои решения узнает у бюро, в делократической системе управления исполнитель Дела (делократ) все свои решения узнает у Дела.

В связи с этим:

– в делократической системе управления Дело делается многократно эффективнее, чем в бюрократической;

– делократ становится творцом и вся организация состоит из творцов;

– бюрократ становится тупым исполнителем инструкций и чужих решений, превращаясь в подлеца с хорошей памятью вместо интеллекта.

Практический вывод из данных теоретических посылок: чтобы делократизировать систему управления, надо точно определить исполнителю его Дело и создать условия, при которых Дело сможет поощрять и наказывать исполнителя.

В экономике прием делократизации исполнителя сводится к назначению ему Дела в виде полного удовлетворения покупателя, пропуском всей стоимости Дела через счет исполнителя и введением стандартных товаров и услуг со стандартной ценой на них – базой для свободного договора о цене высококачественных товаров и услуг по заказу покупателя, базой конкуренции.

Делократизация государства имеет целью создание демократического государства, у которого цель – Дело – непрерывное улучшение жизни Народа как результат его эффективной организации для собственной самозащиты во всех областях – военной, криминальной, экономической, научной и пр. Практический прием – подчинение народу единственного исполнителя: Законодателя, коллективного органа власти в государстве, и регулярный вызов этого исполнителя на суд избирателей для поощрения или наказания.



Страница сформирована за 0.72 сек
SQL запросов: 169