АСПСП

Цитата момента



Ребенок знает, что он прекрасен. Взрослые заставляют его это забыть.
Тренируйте память!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



– Мазукта, – спросил демиург Шамбамбукли, – а из чего еще можно делать людей?
– Кроме грязи? Из чего угодно. Это совершенно неважно. Но самое главное – пока создаешь человека, ни в коем случае не думай об обезьяне!

Bormor. Сказки о Шамбамбукли

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Свиток Седьмой Я посмеюсь над миром.

Кроме человека, ни одно живое существо не способно смеяться. Из раны на дереве может сочиться сок, дикие звери могут плакать от боли и голода, но только человек наделен даром смеха, и я могу воспользоваться им когда пожелаю. Впредь я буду приобретать привычку смеяться.

Я буду улыбаться, и мое пищеварение улучшится; я буду радоваться, и моя ноша станет легче; я буду смеяться, и продлится моя жизнь - вот тайна долголетия, и ею я владею.

Я посмеюсь над миром.

А больше всего я буду смеяться над собой, ибо человек выглядит комичнее всего, когда воспринимает себя слишком серьезно. Я никогда не попадусь в эту ловушку ума. Хотя я и величайшее чудо природы, но вместе с тем разве я не всего лишь крупинка, которую несут ветра времени? Разве я знаю в действительности, откуда я пришел и куда отправляюсь? Не покажется ли моя обеспокоенность этим днем глупостью по прошествии десятка лет? Почему я должен позволять мелким сегодняшним происшествиям беспокоить меня? До заката солнца что может случиться такого, что не показалось бы ничтожным в сравнении с течением реки вечности?

Я посмеюсь над миром.

А как я смогу рассмеяться, если человек или дело, с которым я сталкиваюсь, может вызвать слезы или проклятия? Я буду повторять три слова до тех пор, пока они не станут всплывать в уме всякий раз, когда возникнет опасность потерять здоровое чувство юмора. Эти слова, сказанные древними, помогут мне пережить любое происшествие, оставаясь в равновесии. Слова такие: И это тоже пройдет.

Я посмеюсь над миром.

Ибо все мирские вещи и истины преходящи. Когда я сильно скорблю, себя утешу тем, что скорбь проходит, когда успех вскружит мне голову, я себе напомню, что пройдет и это. Если я буду придавлен бедностью, скажу себе - пройдет и это, а если окажусь под бременем богатства, вновь повторю - пройдет и это. Где тот, кто строил пирамиду? Разве он похоронен внутри нее? И разве не будет пирамида так же когда-нибудь погребена в песке? Если все должно пройти, зачем мне волноваться о сиюминутном?

Я посмеюсь над миром.

Я наполню этот день смехом, я украшу эту ночь песней. Трудиться ради будущего я не стану, кто весь погряз в заботах, часто опечален. Счастьем сегодняшним я наслажусь сегодня. Ведь счастье не зерно, чтобы в амбарах хранить его, и не вино, чтобы держать его в кувшинах. Его нужно сеять и собирать в один и тот же день, так и я буду отныне делать.

Я посмеюсь над миром.

Мой смех расставит все вещи по своим местам. Я посмеюсь над своими неудачами, и они исчезнут в облаках новых замыслов; я посмеюсь над своими успехами, и их подлинная цена станет очевидной. Я посмеюсь над злом, и оно умрет, не принося плодов, я посмеюсь с благостью, и она станет цвести и умножаться. Каждый день пройдет успешно только если моя улыбка вызовет улыбки у других и я заинтересован в этом, ведь те, с кем я неприветлив, товаров у меня не купят.

Я посмеюсь над миром.

Впредь я буду плакать лишь от счастья, ибо печальным, сожалеющим или расстроенным не место в торговом ряду, тогда как каждую улыбку можно обменять на золото, а из каждого доброго слова, сказанного от всего сердца, можно построить дворец.

Я никогда не позволю себе стать настолько важным, мудрым, величавым и могущественным, чтобы разучиться смеяться над собой и миром. Я навсегда останусь как ребенок, ведь одному ему дана возможность все увидеть снизу вверх, и пока я смотрю таким же образом на мир, я, не повзрослею и буду умещаться в детской кроватке.

Я посмеюсь над миром.

И пока я могу смеяться, не стану бедным. Смех - одно из величайших богатств природы, и больше я не буду им пренебрегать. Я преуспею только если буду смеяться, если буду счастлив. Плодами своего труда я смогу насладиться, только если буду смеющимся и счастливым. А если нет, то лучше неудача, ибо счастье подобно вину, которое обостряет вкус любой пищи. Чтобы насладиться успехом, я должен быть счастливым, а смех будет помогать мне как слуга.

Я буду счастлив.

Я добьюсь успеха.

Я буду величайшим торговцем, которого еще не знал мир.

Глава ПЯТНАДЦАТАЯ.

Свиток Восьмой Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Лист тутового дерева посредством человеческого гения становится шелком.

Глина посредством человеческого гения превращается в стены дворца.

Древесина кипариса посредством человеческого гения претворяется в алтарь.

Клочья овечьей шерсти посредством человеческого гения становятся одеянием короля.

Если цену листьев, глины, деревьев и шерсти человек может увеличить тысячекратно, то разве я не могу это сделать той глиной, которая есть человек и носит мое имя?

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Я похож на пшеничное зерно, которому может выпасть один из трех жребиев. Зерно могут скормить свиньям, его могут внести в дом, чтобы приготовить хлеб, его могут посадить в землю, чтобы одно стало тысячей.

Но между мной и пшеничным зерном есть одно различие. Зерно не может выбирать - пойти ему на корм скоту, стать хлебом или быть посаженным, чтобы умножиться. У меня же выбор есть, и я не брошу свою жизнь ни под ноги свиньям, ни в жернова неудачи и отчаяния, чтобы ее перемолола и поглотила чья-то воля.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Чтобы пшеничное зерно проросло и умножилось, оно должно быть зарыто в землю, где темно. Мои неудачи, мое отчаяние, неведение и немощь - это тьма, в которую я был по-. мещен, чтобы созреть. Подобно зерну, которое взойдет, только если о нем позаботятся дождь, солнце и теплый ветер, моя мечта воплотится только если я буду должным образом воспитывать свой ум и тело. Но, дожидаясь зрелости, зерно находится в зависимости от прихоти природы. Мне ждать не нужно, ибо я способен сам выбирать себе судьбу.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Как это сделать? Сначала я поставлю цели на нынешний день, неделю, месяц, и на жизнь. Прежде, чем зерно раскроется и прорастет, должен пройти дождь. Прежде, чем моя жизнь определится, я должен иметь устремления. Ставя себе цели, я припоминаю свои лучшие достижения и умножаю их во сто крат. И это станет нормой моей жизни в будущем. Я никогда не буду беспокоиться о том, что мои цели слишком высоки, ибо не лучше ли, нацелив стрелу на луну, сразить только орла, чем, направив ее на орла, попасть в скалу?

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Цели мои высоки, но это не пугает меня, прежде чем я их достигну, я могу неоднократно споткнуться. Споткнувшись, я поднимусь и не буду озабочен своим падением, потому что все люди блуждают, прежде чем найдут дорогу к дому. Только червь не спотыкается, но я червь, не стебель лука, не овца, я - человек. Пусть другие строят из своей глины пещеры, я из своей построю дворец.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Прежде чем взойдет пшеничное зерно, солнце должно прогреть землю, так же слова этих свитков должны согреть мою жизнь, и тогда мои мечты станут реальностью. Сегодня я превзойду совершенное вчера. Сегодня я поднимусь на гору так высоко, как мне позволяют мои возможности, но завтра я поднимусь выше, чем сегодня, а послезавтра - выше, чем завтра. Превзойти других - в этом мало пользы, превзойти себя - в этом все.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Как теплый ветер помогает пшенице вызреть, этот ветер донесет мой голос до других, и таким образом мои цели станут известны. Произнеся однажды эти слова, я не осмелюсь взять их назад, ведь это значит изменить себе. Я буду своим же пророком, и хотя многие посмеются над моими утверждениями, они все же услышат о моих планах, узнают мои устремления и мне невозможно будет отступить, мои слова должны стать завершенным делом.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Я не стану преступником, который ставит перед собой низкие цели.

Я исполню ту работу, с которой неудачник не справится.

Мои стремления будут превосходить мои достижения.

Я никогда не буду удовлетворен состоянием своих дел на. рынке.

Я всегда буду повышать цели по мере их осуществления.

Я всегда буду стремиться к тому, чтобы следующий час был лучше предыдущего.

Я всегда буду объявлять миру о своих целях.

И в то же время я никогда не буду сообщать о своих достижениях. Пусть лучше мир обратится ко мне с похвалой и пусть мне хватит мудрости принять ее спокойно.

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

Одно пшеничное зерно умножится и даст жизнь сотне колосьев, которые умножатся во сто крат десятки раз, и ими можно накормить все города земли. А разве я не стою больше пшеничного зерна?

Сегодня я стану достойнее во сто крат.

И буду повторять это снова и снова, все более изумляя своим величием по мере того, как слово этих свитков осуществляется во мне.

Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Свиток Девятый

Мои мечты бесполезны, мои планы - всего лишь прах, мои цели недосягаемы, во всем этом нет проку, если они не закреплены действием. Теперь я буду действовать.

Никогда не существовало карты, даже среди самых точных и подробных, которая переместила бы ее владельца хотя бы на один дюйм. Никогда не существовало свода законов, пусть и самого превосходного, который предотвратил хотя бы одно преступление. Никогда не существовало свитка, даже из тех, что у меня в руках, который сам произвел хотя бы один грош и этим вызвал бы слово одобрения. Действие - вот единственный фитиль, способный воспламениться и превратить в реальную силу карту, пергамент, этот свиток, мои мечты, мои планы, мои цели. Действие - это пища, которой будет вскормлен мой успех.

Теперь я буду действовать.

Я медлил, прячась из-за страха, но теперь я знаю тайный ход, который есть в глубине всех мужественных сердец. Теперь я знаю - чтобы победить страх, мне нужно всегда действовать без колебаний, и тогда сердце перестанет трепетать. Теперь я знаю, что действие превращает ужас величиной со льва в невозмутимость, маленькую, как муравей.

Теперь я буду действовать.

Отныне я буду помнить урок светляка, который светится только в полете, в движении. Я стану светляком, и мое свечение будет видно даже днем, при солнце. Пусть другие будут бабочками, крылья которых так красивы, но жизнь которых зависит от щедрости цветка. Я же буду светляком, и свет мой озарит мир.

Теперь я буду действовать.

Я не буду уклоняться от сегодняшних дел и откладывать их на завтра, ибо знаю, что завтра никогда не наступает. Я буду действовать, пусть даже мои действия не принесут удовлетворения или успеха, потому что лучше действовать и терпеть неудачу, чем бездействовать и не ошибаться. Счастье может и не стать плодом моих действий, однако, если ничего не делать, то в винограднике погибнут все плоды.

Теперь я буду действовать.

Я буду действовать, я буду действовать, я буду действовать сейчас же. Я стану повторять эти слова раз за разом, каждый час, каждый день, пока они не станут такими же привычными, как дыхание, а последующие действия такими же естественными, как мигание глаз. Этими словами я заставлю свой ум принимать всякий вызов, от которого неудачник уклоняется.

Теперь я буду действовать. Я буду повторять эти слова снова и снова.

Просыпаясь, я буду произносить их, и подниматься с постели в то время, когда неудачник еще спит.

Теперь я буду действовать.

Приходя на рынок, с этими словами я сразу же встречу первого покупателя, в то время, как неудачник еще только раздумывает о том, что ему могут отказать.

Теперь я буду действовать.

Подходя к закрытой двери, я скажу эти слова, постучу и войду, тогда как неудачник будет ждать снаружи со страхом и трепетом.

Теперь я буду действовать.

Встречая искушения, я произнесу слова, чтобы оградить себя от зла.

Теперь я буду действовать.

Когда появится желание отложить дело на завтра, я произнесу эти слова и буду действовать, чтобы продать хоть что-нибудь еще.

Теперь я буду действовать.

Только действие определит, чего я стою на рынке, и чтобы поднять цену, я умножу свои действия. Я буду приходить туда, куда опасается ходить неудачник. Я буду работать в то время, когда неудачник собирается отдыхать. Я буду говорить тогда, когда неудачник будет молчать. Я призову десяток покупателей в то время, когда неудачник раздумывает, как бы позвать одного. Я скажу "сделано" прежде, чем неудачник скажет "поздно".

Теперь я буду действовать.

Ибо все, что есть у меня - это сейчас. Лентяй хочет трудиться завтра. Но я не лентяй. Злой хочет стать добрым завтра. Но я не злой. Слабый хочет стать сильным завтра. Но я не слабый. Неудачник хочет преуспеть завтра. Но я не неудачник.

Теперь я буду действовать.

Когда лев голоден, он ест. Когда орел жаждет, он пьет. В бездействии оба погибнут.

Я жажду успеха. Я чувствую голод по счастью и покою в мыслях. Если я буду бездействовать, неудачи, страдания и бессонные ночи поглотят меня, и я исчезну.

Я буду приказывать и сам подчиняться приказам.

Теперь я буду действовать.

Удача не станет ждать. Если я буду медлить, она обвенчается с другим и покинет меня навсегда.

Есть только это время, есть только это место и есть я - человек.

Теперь я буду действовать.

Глава СЕМНАДЦАТАЯ.

Свиток Десятый

Есть ли такие маловерные, которые бы в момент, когда их положение было серьезно или в сильном горе, не воззвали бы к своему Богу? Кто не восклицал при столкновении с опасностью, смертью или непостижимой тайной? Откуда происходит этот глубокий инстинкт, открывающий уста всех живых существ в моменты опасности?

Махните рукой перед лицом другого человека, и он моргнет. Постучите по колену, и нога шевельнется. Напугайте человека и такое же глубокое побуждение заставит его произнести:

"О Боже".

Чтобы распознать эту великую тайну природы, мне не обязательно сосредотачиваться на религии. Все земные твари, включая человека, наделены этим инстинктом, побуждающим взывать о помощи. Почему мы наделены этим инстинктом, этим даром?

Не являются ли наши выкрики формой молитвы? Разве возможно, чтобы в мире, управляемом законами природы, ягненку, мулу, птице, человеку был дан инстинкт взывать о помощи без того, чтобы великий разум не предусмотрел некой высшей силы, способной слышать наши призывы и отвечать за них? Впредь я буду молиться, но мои просьбы о помощи будут лишь просьбами о водительстве.

Я никогда не стану молить о материальных вещах этого мира. Я не упрашиваю слугу, чтобы подал мне пищу, или владельца постоялого двора, чтоб дал мне комнату. Я никогда не стану просить золота, любви, здоровья, ничтожных побед, славы, успеха или счастья. Я буду молиться только о водительстве, чтобы мне был указан путь к приобретению этих вещей, и моя молитва всегда будет услышана.

Водительство может прийти или не прийти, но в обоих случаях не будет ли это ответом на молитву? Если ребенок ждет, пока его накормит отец, а тот еще не вернулся с пищей, значит ли это, что он забыл о сыне?

Я буду молиться о водительстве, и буду молиться, как торговец:

Творец всего, помоги мне. Сегодня я вступаю в мир нагим и одиноким, и если твоя рука не направит меня, я далеко отклонюсь от дороги, ведущей к успеху и счастью.

Я не прошу ни золота, ни одеяний. Я даже не прошу возможностей, равных моим способностям, напротив, руководи мною так, чтобы я мог развить способности, равные моим возможностям.

Ты научил льва и орла охотиться и побеждать с помощью клыков и клюва. Научи меня охотиться со стрелами слов и побеждать любовью, чтобы я стал львом среди людей и орлом на торговой площади.

Помоги мне смиренно переносить трудности, но не скрывай от глаз моих награду, которую приносит победа.

Поставь передо мной задачи, перед которыми другие отступили, и научи меня, как извлечь из тех неудач семена успеха. Столкни меня с опасностями, которые закалят мой дух, но также надели мужеством смеяться над своими опасениями.

Дай мне достаточно времени для достижения моих целей, но также помоги прожить этот день так, как если бы он был последним.

Научи меня словам, которые были бы действенны, но удержи меня от клеветы и злословия на кого бы то ни было.

Воспитай во мне привычку делать все новые и новые попытки, но покажи, как воспользоваться законом средних величин. Надели меня бдительностью, чтобы я мог распознать возможности, но и смирением, которое сосредоточит мои силы.

Омой меня в реках благих привычек, чтобы дурные привычки осели на дно, но даруй также сочувствие к слабостям других. Пошли мне страдания, чтобы я знал о том, что все проходит, но помоги увидеть благословения, полученные мной сегодня.

Но все это будет только по воле твоей. Я подобен маленькой и одинокой грозди, повисшей на лозе, но ты все же создал меня отличным ото всех остальных. Несомненно, мне должно быть отведено особое место. Наставь меня. Помоги мне. Укажи мне путь.

Пусть я стану таким, каким ты задумал меня, когда посадил мое семя и благословил его расти в мировом винограднике.

Помоги скромному торговцу.

Наставь меня. Боже Глава ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Итак, Хафид продолжал ждать в своем опустевшем дворце, продолжал ждать того человека, который должен получить свитки. В обществе своего верного счетовода старик наблюдал смену времен года, старческая немощь отдалила его всяких дел, и он спокойно сидел в своем крытом саду.

Он ждал.

С того момента, когда он раздал свои богатства и распустил торговую империю, прошло еще три года.

Тогда-то со стороны восточной пустыни в Дамаск вошел с виду невзрачный хромой незнакомец и последовал прямо к дворцу Хафида. На пороге его остановил Эрасмус, как всегда вежливый и учтивый. Посетитель произнес: "Мне нужно поговорить с твоим хозяином".

Внешность незнакомца не внушала доверия. Рваные сандалии были привязаны веревкой, на загорелых ногах - множество царапин и ран, широкая набедренная повязка из верблюжьего волоса списала лохмотьями. Длинные волосы этого человека были спутаны, а глаза, покрасневшие от солнца, казались светящимися изнутри.

Эрасмус крепко держался за дверную ручку: "Зачем тебе нужен мой господин?"

Незнакомец сбросил с плеча сумку и умоляющим жестом протянул руки к Эрасмусу: "Прошу тебя, добрый человек, устрой мне встречу с твоим хозяином. У меня нет дурных намерений, и я не пришел за милостыней. Пусть он только выслушает меня, и, если ему не понравятся мои слова, я тут же уйду".

Эрасмус, все еще сомневаясь, медленно отворил дверь и кивнул, приглашая, затем повернулся и, не оглядываясь, быстро пошел к саду. Посетитель похромал за ним.

Хафид дремал в саду, и Эрасмус, нерешительно подойдя к нему, кашлянул. Хафид пошевелился. Эрасмус кашлянул еще раз, и старик открыл глаза.

- Прости за беспокойство, хозяин, но тут посетитель.

Хафид сел и пристально посмотрел на незнакомца, который поклонился и сказал:

- Не тебя ли называют величайшим в мире торговцем?

Хафид нахмурился, но кивнул утвердительно.

- Меня называли так в прежние годы. Этой короны уже нет на моей старой голове. Что тебе нужно от меня?

Посетитель был невысок, он смущенно стоял перед Хафидом и потирал рукой грудь. Блеснув светящимися глазами, он ответил:

Меня зовут Савлом, и я сейчас возвращаюсь из Иерусалима в свой родной город Тарсус. Пусть мой вид не смущает тебя. Я не разбойник и не уличный нищий. Я гражданин Тарсуса, а также и гражданин Рима. Я фарисей из еврейского рода Бенджамина, и, хотя я занимаюсь изготовлением шатров, я учился у великого Гамалиэля. Некоторые зовут меня Павлом.

Во время своей речи он слегка шатался, и Хафид, до этого момента еще сонный, извиняющимся жестом предложил ему сесть.

Павел кивнул, но продолжал стоять.

- Я пришел к тебе за руководством и помощью, которую можешь дать только ты. Позволишь, господин, рассказать тебе мою историю.

Эрасмус, стоявший позади посетителя, неодобрительно покачал головой, но Хафид не обратил на него внимания. Он пристально посмотрел на нарушителя своего покоя и согласился:

- Я слишком стар, чтобы смотреть на тебя, задрав голову. Сядь у моих ног, и я тебя выслушаю.

Павел поставил сумку на пол и преклонил колени возле молчаливо ожидавшего старика.

- Четыре года назад, когда истина была закрыта от меня знаниями, собранными за многие годы учебы, мне пришлось официально засвидетельствовать в Иерусалиме казнь святого человека по имени Стефан. Он был осужден и побит камнями по велению иудейского синедриона за оскорбление нашего Бога.

Хафид с недоумением прервал его:

- Я не понимаю, что общего у меня может быть с этим?

Павел поднял руку, как бы успокаивая старика.

- Я скоро объясню. Стефан был последователем человека по имени Иисус, который за год до смерти Стефана был распят римлянами, потому что призывал к бунту против империи. Стефан был обвинен за то, что называл Иисуса Мессией, о котором возвещали иудейские пророки, он говорил также, что священство храма вошло в сговор с римлянами, чтобы убить этого сына Божия. За такой упрек мудрейшим наказать можно только смертью, и, как я тебе уже говорил, я участвовал в этом.

Зная о моем фанатизме и юношеском рвении, мне дали письма от первосвященника Храма и поручили следовать в Дамаск, чтобы там искать последователей Иисуса, вязать их и препровождать в Иерусалим для наказания. Это было, как я уже говорил, четыре года назад.

Эрасмус взглянул на Хафида и был поражен выражением его лица, таким верный счетовод не видел старика уже много лет. Тишину в саду нарушало лишь журчание воды в фонтане. Затем Павел продолжил:

- Когда же я следовал в Дамаск с помыслами о кровопролитии, внезапная вспышка света озарила небо. Я не помню каким образом, но я упал наземь и, хотя перестал видеть, все же смог услышать голос, обратившийся ко мне: "Савл, Савл, что ты гонишь меня?" Я сказал: "Кто ты?", и голос ответил: "Я - Иисус, которого ты гонишь; встань и иди в город, и сказано будет тебе, что надобно делать".

Я встал, и спутники отвели меня за руку в Дамаск, там я три дня оставался в доме одного из последователей распятого, но не мог эти дни ни есть, ни пить. Потом пришел ко мне некто Анания, которому, по его словам, в видении было сказано прийти ко мне. Он возложил руки мне на глаза, и я снова стал видеть. Потом я ел, пил, и силы вернулись ко мне.

Тут Хафид приподнялся и спросил:

- Что было потом?

- Меня привели в синагогу, и появление мое, гонителя последователей Иисуса, вселило страх в сердца всех его приверженцев, но я все же проповедовал, и слова мои смутили их, ибо я говорил, что тот, кто был распят, воистину Сын Божий.

И все, слышавшие меня, заподозрили обман, ибо разве я не устраивал разорение в Иерусалиме? Я не мог убедить их в перемене моего сердца, и многие помышляли убить меня, так что я перебрался через стены и вернулся в Иерусалим.

В Иерусалиме повторилось то же, что и в Дамаске. Ни один из последователей Иисуса не сходился со мной, хотя и стало известно о моей проповеди в Дамаске. Все же я продолжал проповедовать имя Иисуса, но тщетно. Повсюду меня принимали враждебно, пока я однажды не пришел к Храму, и во дворе, когда я смотрел на деньги, вырученные за голубей и ягнят для жертвоприношения, голос послышался снова:

- И что он сказал? - не удержался Эрасмус. Хафид улыбнулся, взглянув на старого друга, и кивнул, чтобы Павел продолжал.

- Голос сказал: "Около четырех лет с тобой Слово, а просветил ты немногих. Даже слово Бога нужно уметь продать людям, иначе они его не станут слушать. Разве, не говорю я притчами, чтобы все могли понять? Возвращайся в Дамаск и найди человека, которого назвали лучшим в мире торговцем. Если хочешь донести мое слово миру, учись у него, как это сделать".

Хафид быстро взглянул на Эрасмуса, и старый казначей увидел в его глазах немой вопрос. Тот ли это, кого он так долго ждал? Великий торговец подался вперед и положил руку на плечо Павла: "Расскажи мне об этом Иисусе".

Когда Павел начал рассказывать об Иисусе и его жизни, речь его стала живее и свободнее. Он рассказал этим двоим о долгих ожиданиях иудеями Мессии, который должен прийти и объединить евреев в новое и независимое царство счастья и мира, об Иоанне Крестителе и о появлении на сцене истории человека по имени Иисус. Он говорил о чудесах, свершенных этим человеком, о его беседах с народом, о воскрешении мертвых, об отношении к менялам, о его распятии, погребении и воскресении. Наконец, как бы в подтверждение своего рассказа, Павел извлек из сумы красное одеяние и положил его на колени Хафиду.

- Господин, ты владел всеми мирскими богатствами, от которых отказался Иисус. Все, что у него было, он отдал миру, даже свою жизнь. А у подножия креста римские солдаты делили эту его одежду, кидая жребий. Она попала ко мне после долгих и трудных поисков, когда я последний раз был в Иерусалиме.

Хафид побледнел и стал дрожащими руками водить по одежде со следами крови. Эрасмус, встревоженный - состоянием хозяина, подошел ближе. Хафид продолжал вертеть халат до тех пор, пока не нашел маленькую звезду, вышитую на ткани… знак Тола, в мастерских которого шили халаты, закупаемые Патросом. Рядом со звездой был круг внутри квадрата… знак Патроса.

Павел с Эрасмусом. смотрели, как Хафид прижал халат к лицу, затем опустил голову. Это невозможно. За многие годы большой торговли тысячи халатов были сшиты Толой и проданы Патросом.

Не выпуская халата из рук, Хафид спросил хриплым шепетом:

- Расскажи мне, что известно о рождении этого Иисуса. Павел сказал:

- Когда он уходил из этого мира, у него почти ничего не было, а когда приходил - и того меньше. Он родился в пещере, в Вифлееме, во время переписи Тиберия.

Мужчинам показалось, что Хафид улыбнулся, как ребенок, и они смотрели с недоумением, как по его морщинистым щекам катились слезы. Он смахнул их рукой и спросил:

- А не было ли над тем местом, где родился ребенок, самой яркой звезды, которую когда-либо видел человек?

Павел открыл рот, но не мог ничего сказать, да это было и не нужно. Хафид обнял Павла, и их слезы смешались.

Наконец, старик поднялся и позвал Эрасмуса:

- Верный друг, ступай на башню и возвращайся с сундуком. Наконец-то мы нашли нашего торговца.



Страница сформирована за 0.53 сек
SQL запросов: 170