УПП

Цитата момента



Трудно в жизни, легко потом!
Проверено

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть в союзе двух супругов
Сторона обратная:
Мы — лекарство друг для друга,
Не всегда приятное.
Брак ведь — это испытанье.
Способ обучения.
Это труд и воспитанье.
Жизнью очищение.
И хотя, как два супруга,
Часто нелюбезны мы,
Все ж — лекарства друг для друга.
САМЫЕ ПОЛЕЗНЫЕ.

Игорь Тютюкин. Целебные стихи

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

ДЕВУШКА, КОТОРАЯ ВСТРЕТИЛАСЬ С КОМЕТОЙ

Дом номер 78 на этой улице последний. Взгляд на ухоженный сад и особняк говорит о том, что небольшое хозяйство ведется с любовью и терпением. Входную дверь Саше открывает загорелый мужчина с банкой пива в руке. За его спиной видна не менее приятная женщина, светлая на вид. Ни ему, ни ей никак не больше сорока лет.

— Добрый день, я вас слушаю, — любезно произносит мужчина.

— Добрый день, могу ли я видеть Михаэла? — отвечает Саша.

— Михаэла? — изумляется мужчина. — Михаэла в настоящее время здесь нет. По сути дела, он еще не родился. Нашему сыну всего тринадцать лет, а женится он после того, как ему исполнится двадцать. Михаэл будет его вторым ребенком.

— Ох! — У Саши вырывается вздох разочарования.

— Не расстраивайтесь, — включается в разговор женщина. — Приходите через две недели в конце дня, Михаэл тогда будет как раз вашего возраста.

— Спасибо, — смущенно произносит Саша. — Означает ли это, что мы больше не…

— Да, — прощается с ней мужчина улыбкой и жестом свободной руки. — Очень рад был с вами познакомиться. Прощайте!

— Прощайте! — взмахивает волосами Саша, выходя за калитку.

Странно, через две недели отыскать дом номер 78 оказалось ничуть не легче. Улица выглядит совершенно иначе. Только недавно, на позапрошлой неделе, посаженные молодые сосны превратились теперь в полные достоинства деревья. Саше помогает только то, что она помнит — дом Михаэла был последним домом на улице.

Дверь открывает он сам. Не говоря ни слова, отступает на шаг в сторону. Саша проходит в коридор, затем в комнату с белыми стенами, красиво меблированную запахом корицы и коньяка. Михаэл обнимает Сашу за талию. Теперь она чувствует и его запах. Через Сашино тело, песочные часы, струится желание, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее и быстрее, как горная лавина. Михаэл дотрагивается своими губами до Сашиных. Поцелуй прост, он похож на пирожное, посыпанное сахарной пудрой. Сашины пальцы погружаются в волосы Михаэла. Руки Михаэла двигаются по Сашиному телу. При встрече ее ниспадающей мягкости травы с его восходящей горячей лаской начинает дрожать огонек, пламя, пожар. Огонь стремительно распространяется, он везде, где кожа соприкасается с кожей. Тем не менее ожогов нет. Только в комнате, пахнущей корицей, царит ужасная жара.

— Саша, Саша… — шепчет он.

— Михаэл, Михаэл… — шепчет она. — Пойдем…

— Нет, это было бы нехорошо, — тихо говорит он. — Мы с тобой два разных мира. Здесь дерево вырастает из семени в течение одной ночи. Все события происходят с молниеносной быстротой. Ты должна без меня вернуться туда, где ход времени соответствует ходу твоих ступней…

Саша выходит из дома номер 78. Вечер стеклянно тих, видимо, поэтому в нем есть что-то зловещее. Только бы не поднялся ветер. Не сдул бы сахарную пудру с губ. Не развеял бы запах корицы и коньяка из волос. Не остудил бы тепло тела.

АНАТОМИКА IV

Общей для всего человеческого рода является зернистая структура каждого индивидуума. Правда, существуют различия между тем, как выглядят те или иные «зерна». Состав по виду может быть следующим: порошок, песок, гравий или блоки из камня. А еще одно общее — это то, что абсолютно все, независимо от размеров своих «зерен», проходят через собственные песочные часы или через песочные часы времени. Некоторые тихо и стыдливо, а некоторые с помпезностью, с шумом и раскатами грома, как летняя гроза.

НА ЧТО ЖЕ ПОХОЖ ПОЦЕАУЙ, ПРОСТОЙ, КАК ПИРОЖНОЕ,
ПОСЫПАННОЕ САХАРНОЙ ПУДРОЙ

Именно на это и похож.

МЕДЛЕННОЕ И БЫСТРОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ

Наряду с обычными, устоявшимися способами существования, слишком хорошо известными, чтобы ради их описания просеивать мелкие слова, есть и два таких, которые встречаются довольно редко, — медленное и быстрое. Такими способами могут жить отдельные люди, группы людей, целые населенные пункты, нации, а иногда и вся страна.

И если человеку, который живет медленно, от рождения и до смерти нужна целая вечность, быстроживущие люди проносятся по жизни стремительно и страстно, как кометы, расплачивающиеся за свою огнедышащую скорость смертью. Разумеется, было бы неправильно думать, что медленноживущие люди страдают или мучаются. Говоря без лишних словесных украшений, они просто долго и основательно переживают каждое мгновение своей жизни.

В истории цивилизации найдется множество примеров существования народов, которые принадлежат как к одному, так и к другому способу прожить жизнь. И первые, подобные столетним черепахам, и вторые, похожие на бабочек-однодневок, никогда не сожалеют о своем пути. Напротив, в сомнения чаще всего погружены те, кто находится где-то посредине, те, кто боится любой формы существования, хоть самую малость отличающейся от общепринятой и устоявшейся.

Орел пролетел половину горизонта, он не знал, опускается ли вниз или вверх, на заре небо слишком велико, чтобы помнить; одинокое бамбуковое дерево в стороне, сквозь жар разгорающегося дня слышно, как решительно оно тянется из земли; солнце в полдень вонзило в землю свои лучи, прикованные поля не могут шевельнуться; вода в реке поменялась несколько раз, утренняя уже достигла сумерек в конце долины; луна появилась из-за горы, оковала чистым серебром вечернее мычание буйвола; юноша посмотрел на девушку, она лицом почувствовала легкую тяжесть жары.

Иллюстрация 27. Неизвестный автор, «Любовники», иллюстрация медленного способа существования, препарированный шелк времен династии Сун, 28x10 см, датировка между 960 и 1279 годами, Китайская коллекция, Восточный институт, Чикаго.

Сербы — народ, который не удовлетворяется одной жизнью, поэтому они ее удваивают или даже умножают в десятки раз. Затем, как будто и этого им мало, они с упорством продолжают свое существование в собственных снах или же одновременно живут в нескольких местах, причем везде одинаково бурно и с жаром. Поэтому неудивительно -— растрачивая себя столь беспощадно, сербы умирают легко, поспешно и жадно, так же как жили. Несомненно, такой обычай можно было бы назвать и хорошим, если бы этим все дело и кончалось, но это не так. Похоже, что в смерти сербы опаснее всего, как будто они и в ней продолжают жить. И дело не только в том, что их борода и ногти становятся длиннее, как и у остальных мертвецов, у сербов растет и тело, и они заставляют говорить о себе еще больше и подробнее, чем тогда, когда были живы.
Здесь среди наших людей господствует мнение, что необходимо помешать этому дикому и опасному народу жить в снах или проводить по нескольку жизней в одном и том же месте. Особенно хорошо было бы перевести их из быстрого образа жизни в медленный, чтобы усмирить их непокорный нрав и таким образом получить спокойное течение воды, которое можно перегородить плотиной.

Иллюстрация 28. Донато де Ледже, «Как отгородить сербов плотиной», иллюстрация быстрого способа существования, отрывок из письма венецианского информатора из города Брскова, 1328 год, Liber Impressionum 4788-328, Государственный архив, Венеция.

СНЫ II

Это была одна из тех ночей, по горло погруженных во тьму, когда мелководье превращается в водяную бездну и пускаться в путь становится опасно, а еще опаснее переправляться с одного берега на другой. Одна из тех ночей, когда необыкновенно активны призраки, кикиморы, упыри, лешие, оборотни, нехристи, вурдалаки, трехголовые чудища, колдуны, водяные, чертенята, домовые, ведьмы и всякая другая нечисть и поэтому не следует делать вообще ни шага. Но зато в такие ночи (чтобы успокоить волнения души) к человеку приходят длинные и разветвленные сны, и в этих снах можно забраться так далеко, куда тело не доберется никогда.

Богомил — Regressus ad uterum

Солнечный день похож на золотой стог в полдень. Мы играем возле дровяного сарая. Нас пять-шесть мальчиков и девочек, которые изображают самолеты, бегают кругами, расставив руки, и издают звуки, напоминающие треск пулемета, свист и разрывы бомб,

В разгар «боя» из-за угла появляется мать. Она в черном, огромная как дом, огромная как гора, медленно и устало идет по направлению к воротам двора. Заметив ее, я делаю вид, что подбит. Сгибаю одну руку в локте. Это мое сломанное крыло. Начинаю сипеть и урчать, как самолет, резка теряющий высоту. Стремительно несусь к земле, а на самом деле бегу к матери.

— Его подбили, подбили! — кричат остальные дети.

Со сломанным крылом, на последнем дыхании мотора лечу к матери. За пару шагов до нее я умышленно спотыкаюсь. Мой летательный аппарат врезается в гору. Со всего размаха я влетаю прямо в подол материнской юбки. Она теряет равновесие, но удерживается на ногах. Изумленно говорит:

— Богомил, сынок.

— Его подбили, подбили! — кричат дети.

— Я спасся! — отвечаю я, обвитый подолом. — Спасся!

Одна девочка, которой я нравлюсь, подтверждает:

— Да-да, самолет уничтожен, но пилоту удалось спастись!

Мать гладит меня по голове и ласково прижимает к себе.

Андрей - Сны на месте

Только по ночам я покидаю свое место за диваном. Хожу на поляну, куда раньше приходила Эта.

Широкая, сонная равнина позволяет вовремя заметить любое движение. Тем не менее я постоянно оглядываюсь вокруг, я должен контролировать взглядом весь горизонт. Хочу увидеть, что она (как в былые времена) издалека бежит ко мне.

Здесь, на месте, где я поворачиваюсь вокруг, трава примята, здесь даже земля немного утоптана. Время идет. Эта не появляется. Иногда мне начинает казаться, что точка, едва заметная вдалеке, — ее силуэт, но потом вижу, что это кто-то другой задел горизонт. Тем не менее я не отступаю. Поворачиваюсь на месте и внимательно слежу за всеми изменениями.

Мне страшно, что сон может истончиться, что я из него попаду в явь, что тень реальности через эту щель может просочиться в сон, и тогда мне уже действительно некуда будет деться. Тем не менее я поворачиваюсь на месте, потому что хочу увидеть, как она (как в былые времена) издалека бежит ко мне.

Драгор — Вдоль нити

Мне снится: сижу в гостиной в том же самом доме без крыши и читаю ту же самую Энциклопедию Serpentiana, переплетенную в пеструю змеиную кожу. К большому пальцу моей правой ноги привязана нить. Красивая нитка, перламутрового цвета, средней толщины. От меня нить идет к дверям соседней комнаты, затем через окно и во двор, а из двора на улицу, оттуда на другую улицу, потом через весь Град и дальше, по дороге вдаль.

Сижу читаю какую-то интересную главу. Вдруг нить натягивается, пальцем чувствую, как она дрожит, дергается. Кто же это тянет за нитку? любопытный? может быть, вор? Невольно откладываю в сторону Serpentiana и краем глаза наблюдаю, как нить через равные промежутки времени приподнимается и снова падает на пол, как она то натягивается, то ослабевает, как или дрожит в воздухе, или покоится внизу.

— Эй, кто это дергает мою нитку?! — кричу я как можно громче и как можно сердитее, надеясь отпугнуть безобразника.

Никто не отвечает.

— Кто дергает нитку, три тысячи чертей?! — Я стараюсь не только показать, что сержусь, но и вселить страх.

По-прежнему никто не отвечает. Я быстро встаю и иду в соседнюю комнату. Тот, кого я ищу, натягивает нить еще сильнее. Поэтому, сделав страшное выражение лица, я высовываюсь в окно. Мне не потребовалось потратить много зрения, чтобы понять, в чем дело. В какой-нибудь сотне метров от меня и метрах в десяти над землей по нити шаг за шагом идет девушка. В вытянутой левой руке у нее солнечный зонтик, в вытянутой правой — дорожная сумка. От страха из меня высыпается целая пригоршня слов:

— Эй, зачем ты забралась сюда, слезай! Ненормальная, ты же упадешь! Это опасно, слезай!

Девушка словно и не слышит меня. Продолжает осторожно идти дальше. Нить начинает раскачиваться. Она останавливается. Взмахивает зонтиком. Делает шаг. Останавливается. Взмахивает зонтиком. Перламутровая нить все больше натягивается. Она еще далеко от меня, но наши губы приближаются друг к другу.

Подковник—Визит

Саша попала в мой сон по коридору с воздушными стенками. Для ее прихода нельзя было придумать более благоприятного момента. Сад был в своей полной силе — буйная трава, пестревшая разноцветными цветами, разросшиеся кусты, украшенные люминесцентными ленточками, весь день залит солнечным светом, зрелый, как рассеченный пополам арбуз.

Я сидел в центре всей этой красоты, спокойный, освещенный солнцем и счастливый, что она наконец-то убедится в правильности Завета, данного моему роду. Удивленная моим ростом, очарованная видом сада, с побледневшим лицом, она смотрела на меня молча, было слышно только, как с ее ресниц осыпается пыль недоверия.

— Значит, так! — как, думаю, сказала она. — Ты такой высокий. Здесь просто чудесно.

Я ничего не ответил. Только посмотрел на нее и набрал букет собственных улыбок.

— Сплети по венку, для тебя и для меня, — шепнул я ей, протягивая букет.

— Сейчас, — сразу же согласилась она и минуту спустя уже плела — одна моя лыбка, одна ее, одна моя, одна ее…

ДВУХЭТАЖНАЯ ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

Он не нуждался в том, чтобы представляться. По безликому выражению, обрамленному костюмом строгих линий, можно было безошибочно заключить, что пред нами стоит строительный инспектор, один из тех людей, которые ходят только на поводке, думают исключительно готовыми формулами и свои мнения, сформулированные другими, носят в черных портфелях.

Едва войдя в гостиную, посетитель так зачастил словами, что мы испугались, останется ли место для воздуха:

— Ваш дом без крыши резко отличается от той среды, где он находится. Он нарушает ее целостность, портит вид и вызывает негодование граждан. Строительная инспекция предписывает вам вернуть объекту прежний вид. В противном случае против вас будет возбуждено дело, крышу вам так или иначе придется поставить на место, да к тому же вы понесете значительные судебные расходы.

Мы обменялись взглядами. Подковник поежился. Эстер сидела не мигая, а у нее это было признаком крайнего смущения. Андрей на мгновение перестал ждать Эту. Незнакомка с солнечным зонтиком, приближение которой сейчас уже предсказывало и гадание на кофейной гуще, не сделала ни одного нового шага по перламутровой дороге к нашему дому. Что-то нарушилось и в равновесии между двумя нашими морскими сундуками, и тот, в котором находилась элементарная Тяжесть, под страшный звук трещащего паркета погрузился в пол значительно глубже.

Инспектор, однако, заученными движениями, не глядя и всячески давая понять, что к нему все это не имеет никакого отношения, открыл портфель и вынул оттуда сложенный лист бумаги.

— Ре-ше-ни-е, — резко выговорил он это короткое слово, будто желая им кого-то ранить.

— Будьте разумны, наш дом может только украсить город. Разве наша голубая крыша не освежает вид? — сохранил присутствие духа Драгор, один среди нас всех.

— Крыша? — Инспектор приподнялся на цыпочки, тем самым как бы вытянув и подчеркнув строгие линии своего костюма. — Об этом вы расскажите кому-нибудь другому. Кто согласится с тем, что небо — это крыша? Вы должны вернуть на место и балки, и черепицу. Это и будет крышей! Что вы умничаете, провоцируете общественность. Кроме того, подумайте и о том, что во время дождя дом под крышей не протекает.

Нам стало ясно, что убеждать посетителя бесполезно. Он мыслил геометрически и был просто не в состоянии понять, что при дожде наш дом и так не протекает, что такая крыша, как у нас, позволяет нашему дому простираться до самого неба, что наш дом, такой как он есть, это Вавилонская башня высотой в два этажа.

Драгор отбросил в сторону терпение и нервным почерком расписался в получении. Инспектор удовлетворенно кивнул, повернулся и направился к выходу. Шел он невыносимо правильно, на каждом шагу распространяя по гостиной восхищение самим собой (позже нам с большим трудом удалось его вымести).

— Ты что, действительно считаешь, что нам придется снова делать крышу? — вскричали мы все в ужасе, стоило посетителю оказаться за дверью.

— Мы должны что-то придумать, — задумчиво отвечал Драгор. — Единственный наш шанс — это бороться их же оружием. Мы сделаем вид, что делаем крышу. Иллюзорный характер наших действий они не разгадают, потому что они и сами уже толком не знают, что реально существует, а что нет.

— Я ничего не понимаю, — сказала Эстер. — У нас будет крыша или ее не будет?

— Нет, крыши не будет. Просто днем одни из нас будут делать вид, что ее строят. Однако поскольку каждый, кто упорно сеет несуществующее семя, имеет шанс дождаться реального урожая, то по ночам другие из нас будут делать вид, что разбирают то, что якобы сделано первыми.

Ничего больше он нам не объяснил. Все же, судя по тому, что музыкальность начала возвращаться к тем, кто ее утратил, а морской сундук с элементарной Тяжестью стал постепенно подниматься на свой прежний уровень, мы сделали вывод, что благодаря плану Драгора мы можем рассчитывать на несколько горстей надежды.

Так что вплоть до осени одни из нас днем делали вид, что строят крышу, а другие ночью делали вид, что уничтожают плод трудов первых. Народ некоторое время собирался на улице возле нашего дома, с известным удовлетворением наблюдая за тем, как мы жарим на солнце спины, но поскольку работы подзатянулись, вид развлечения быстро оброс густой скукой. Несколько раз появлялся и тот самый инспектор. Он молча наблюдал за работами. То ли он заметил обман, то ли, и сам опутанный целым клубком иллюзий, не мог отличить существующее от несуществующего, только когда начались дожди, он тоже потерял интерес к нашему дому. Как бы то ни было, мы добились самого важного для нас — ничего похожего на крышу над нашим домом не появилось, ни одной плитки черепицы, наша Вавилонская башня сохранилась, и покрыта она была лишь видимой возможностью простираться вдаль.

КОРОТКО ОБ ИЛЛЮЗОРНОМ СПОСОБЕ СТРОИТЕЛЬСТВА С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН И ДО НОВЫХ ГИПЕРБОРЕЙ

Еще в древних хрониках и дневниках путешественников отмечалось, что отдельные люди, группы людей и даже целые страны предпринимали попытки создать впечатление, что ими что-то построено. Сегодня многие считают, что последний пример настоящего, серьезного строительства — это Вавилонская башня и что с тех далеких времен человечество не построило ничего более реального. Несомненно, однако, что и тогда лишь натренированный взгляд мог заметить различия между фальшивым миром и настоящим, тем, который реально существует. Причины многовекового недоразумения кроются прежде всего в том, что цель иллюзорного способа строительства никогда точно не известна, хотя сущность обычно состоит в искусно скрываемом желании обладать неограниченной властью и, следовательно, строго контролировать чужую свободу. Отмечено, что еще древние египтяне воздвигали массивные обелиски истории, вытесанные из глыб гранита, сформировавшегося из живого песка мифов (подвергшегося давлению времени). Впрочем, этот обычай сохранился до наших дней, и именно благодаря ему места, где проживают люди, в изобилии разукрашены всевозможными памятниками. Другие «строили» несуществующие дороги, несуществующие города, которые потом уничтожались «варварами» во время несуществующих набегов, после которых легионы «подвергшихся нападению» отправлялись в реальные, вошедшие в историю, благодаря своей жестокости, карательные походы.

Хотя «воздвижение» городов было и остается любимым занятием многих цивилизаций, причем в таких случаях часто используются ловкие комбинации с какой-нибудь реальной стеной из настоящего камня или окном, из которого открывается прекрасный вид, строители-иллюзионисты на этом не останавливаются. Они начали создавать целые государства. Неизвестно, кому первому пришло в голову назвать одно из таких государств Новая Гиперборея. Число таких стран начало бурно расти, они множились быстрее вшей, и вскоре их стало столько, что даже сами «творцы» уже не могли разобраться в том, как их правильно определять. Целые народы жили и даже продолжают жить до сих пор, убежденные в том, что именно они — это те, кто проживает по ту сторону Северного ветра. В отличие от них, те, кто понял эту ложь, кто знал не только то, что Гиперборея одна, но и что на самом деле ее не существует, были объявлены предателями или людьми, повредившимися в уме.

Организованность государственного аппарата во всех странах, называющих себя Новыми Гипербореями, отличается завидным уровнем. (Этой теме посвящено серьезное исследование С. Басары «Фальшланд», опубликованное в сборнике «Феномены».) Общим для всех Новых Гиперборей является то, что они фальшивы, но при этом каждая из этих стран утверждает, что лишь она одна истинна. Все различия относятся к формам «строительства». Одни действительно воздвигают целые города, но, правда, на несуществующей земле; другие до высочайшего уровня совершенства развили технику ретуширования и фотомонтажа, так что нелояльные граждане и даже целые неугодные части страны могут возникать или исчезать в зависимости от потребностей момента; третьи вложили огромные средства в развитие сети институтов, которые занимаются научным доказательством истины,  причем истина определяется интересами и желаниями правящих кругов; четвертые все силы вкладывают в развитие системы образования, где главное место отводится таким дисциплинам, как наивность, забывчивость и убежденность в том, что именно их время — это aurea aetas (Золотой век (лат.)).

Собственно, даже этого краткого исторического обзора достаточно для вывода, что иллюзорный способ строительства развился просто чрезмерно. Никто больше не в состоянии определить масштабы такого «зодчества», а уж тем более выступить против него. Некоторые надежды на то, что вся планета не превратится вскоре в одну грандиозную иллюзию, возлагаются на так называемые Западные зеркала, которые разделяют ложь и правду, но и они не могут много помочь, потому что их действие ослаблено ложью серийно выпускаемых зеркал, в которые еще на фабрике закладывается программа, что и как отражать.



Страница сформирована за 0.65 сек
SQL запросов: 169