УПП

Цитата момента



Меня легко удовлетворить самым лучшим.
Уинстон Черчилль

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Чтобы женщина вызвала у мужчины настоящую любовь, она должна, во-первых, быть достаточно некрасивой, во-вторых, обладать необходимым количеством комплексов.

Марина Комисарова

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

Наша соседка и ее дочь

Наша соседка не такая старая, как наша бабушка. Она живет со своей дочерью в последнем доме Городка, на самой окраине. Это совсем ветхая хижина, ее крыша вся дырявая. Вокруг хижины сад, но он совсем не похож на ухоженный бабушкин сад. Сад соседки весь зарос сорняками.

Соседка весь день сидит на табуретке в своем саду, глядя прямо перед собой. Мы не знаем, на что она смотрит. Вечером или если собирается дождь, ее дочь берет ее за руку и уводит в дом. Иногда дочь забывает это сделать, или ее нет дома, и тогда соседка всю ночь проводит на улице, в любую погоду.

Люди говорят, что наша соседка — сумасшедшая, что она сошла с ума, когда мужчина, давший жизнь ее дочери, бросил ее.

Бабушка говорит, что соседка просто ленивая и предпочитает быть бедной — лишь бы не работать.

Дочь соседки не выше нас, но она немного старше. Днем она просит милостыню возле кафе и на перекрестках. На рынке она подбирает подгнившие овощи и фрукты, которые другие люди выбрасывают, и относит домой. Еще она ворует все, что может стянуть. Несколько раз нам пришлось выгонять ее из нашего сада — она приходила воровать фрукты и яйца.

Однажды мы ловим ее, когда она пьет молоко прямо из вымени одной из наших коз. Когда она видит нас, она утирает рукой губы и говорит:

— Не бейте меня.

И добавляет:

— Я быстро бегаю. Вам меня не догнать.

Мы смотрим на нее. Так близко мы видим ее впервые. У нее заячья губа, она косоглазая, в носу сопли, глаза красные, а в уголках глаз — желтая грязь. На ногах и руках у нее цыпки.

Она говорит:

— Меня все зовут Заячья Губа. Я люблю молоко.

Она улыбается. Зубы у нее черные.

— Я люблю молоко, но еще больше я люблю сосать вымя. Это очень приятно. Оно такое твердое и в то же время мягкое.

Мы молчим. Она подходит к нам ближе.

— Я и еще кое-что сосать люблю.

Она протягивает к нам руку. Мы отступаем. Она говорит:

— Вы что, не хотите? Вы не хотите со мной поиграть?.. А мне бы очень хотелось. Вы такие красивые.

Она опускает глаза и говорит:

— Я вам противна.

Мы говорим:

— Нет, ты нам не противна.

— Я понимаю. Вы еще слишком маленькие, вот и стесняетесь. Но меня стесняться не надо. Я вас научу очень интересным играм.

Мы говорим:

— Мы никогда не играем.

— Что же вы тогда делаете целый день?

— Работаем и учимся.

— А я попрошайничаю, ворую и играю.

— И ты ухаживаешь за своей матерью. Ты хорошая.

Она подходит ближе и говорит:

— Вы в самом деле думаете, что я хорошая? Взаправду?

— Да. И если тебе будет что-то нужно, для тебя или для твоей мамы, скажи нам. Мы будем давать тебе фрукты, овощи, рыбу и молоко.

Она начинает кричать:

— Не нужны мне ваши фрукты, ваша рыба и ваше молоко! Я это все и сама могу украсть! Я хочу только, чтобы вы меня любили! Меня никто не любит! Даже мать! Так и я вас никого не люблю! И мать не люблю!

Упражнение в нищенстве

Мы надеваем грязную, рваную одежду, снимаем обувь, натираем грязью лицо и руки. Мы выходим на улицу. Там мы останавливаемся и ждем.

Когда мимо проходит иностранный офицер, мы вскидываем в приветствии правые руки, а левые протягиваем ладонью вверх. Чаще всего офицер проходит мимо, не обращая на нас внимания.

В конце концов один офицер останавливается. Он произносит что-то на языке, которого мы не понимаем. Он о чем-то нас спрашивает. Мы не отвечаем. Мы стоим неподвижно — правая рука поднята в приветствии, левая протянута за подаянием. Тогда он роется в карманах, кладет нам на грязную ладонь монетку и кусок шоколада и уходит, покачивая головой.

Мы ждем.

Проходит женщина. Мы протягиваем к ней руки. Она говорит:

— Бедные вы мои ребятишки! Да вот нет у меня ничего для вас…

Она гладит нас по голове.

Мы говорим:

— Спасибо.

Другая женщина дает нам два яблока, еще одна — немного печенья. Проходит еще одна женщина. Мы протягиваем руку за подаянием. Она останавливается и говорит:

— И не стыдно вам попрошайничать? Идите со мной, у меня для вас найдется работа по силам. Дров наколоть, например, террасу расчистить. Вы уже достаточно большие и сильные. А потом, если хорошо поработаете, я вас накормлю супом и хлебом.

Мы отвечаем:

— Мы не хотим работать на вас, сударыня. И супа вашего не хотим, и хлеба. Мы не голодны.

Она спрашивает:

— Так чего ж вы тогда тут попрошайничаете?

— Чтобы выяснить, каково это, а также чтобы наблюдать за реакцией людей.

Она уходит, ругаясь:

— Грязные маленькие оборванцы! Еще и издеваются!..

По дороге домой мы выбрасываем в высокую траву на обочине яблоки, печенье и монеты.

Но выбросить так же ласку женщины, которая погладила нас по голове, мы не можем.

Заячья Губа

Мы удим рыбу в речке. Прибегает Заячья Губа. Она нас не видит. Она ложится на траву и задирает юбку. Панталон на ней нет. Мы видим ее голые ягодицы и волосы между ногами. У нас там волос нет. У Заячьей Губы есть, хотя не очень много.

Заячья Губа свистит. Прибегает собака. Это наш пес. Заячья Губа обнимает его и катается с ним по траве. Пес лает, вырывается, отряхивается и отбегает. Заячья Губа ласково зовет пса и рукой щекочет себя между ног.

Пес возвращается, несколько раз нюхает Заячью Губу между ног и начинает лизать ее там. Заячья Губа раздвигает ноги и прижимает голову пса к своему животу. Он тяжело дышит и как бы извивается.

Член пса удлиняется, вытягивается, он тонкий и красный. Пес поднимает голову и пытается забраться на Заячью Губу. Заячья Губа поворачивается, встает на четвереньки, подставляет псу зад. Пес кладет передние лапы на спину Заячьей Губы. Его задние лапы начинают трястись. Он елозит по заду Заячьей Губы, придвигаясь все ближе. Наконец он, стоя между ног Заячьей Губы, как бы вдавливается между ее ягодиц. Теперь он быстро двигается вперед-назад. Заячья Губа вскрикивает и немного погодя падает на живот.

Пес медленно отходит в сторону.

Заячья Губа некоторое время лежит на земле, потом встает, видит нас и краснеет. Она кричит:

— Грязные шпики! Что вы тут видели?

Мы отвечаем:

— Мы видели, как ты играешь с нашим псом.

Она спрашивает:

— Я все еще ваша подруга?

— Да. И мы разрешаем тебе приходить и играть с нашим псом так часто, как ты захочешь.

— И никому не расскажете о том, что видели?

— Мы никогда и ничего никому не рассказываем. Можешь нам поверить.

Она садится на траву и плачет:

— Только животные меня и любят!

Мы спрашиваем:

— А правда, что твоя мать сумасшедшая?

— Нет. Просто глухая и слепая.

— Что с ней случилось?

— Ничего. Ничего особенного. Просто однажды она вдруг ослепла, а потом и оглохла. Она говорит, что и со мной то же будет. Видели мои глаза? Когда я утром просыпаюсь, у меня ресницы склеены. Полные глаза гноя.

Мы говорим:

— Несомненно, это болезнь, которую можно вылечить при помощи лекарств.

Она говорит:

— Может быть. Но как пойти к доктору без денег? Да и нет их, врачей-то. Все на фронте.

Мы спрашиваем:

— А что у тебя с ушами? Болят?

— Нет, с ушами у меня все в порядке. И я думаю, у матери тоже. Она только притворяется, что ничего не слышит: не хочет отвечать ни на какие вопросы.

Упражнения в слепоте и глухоте

Один из нас притворяется слепым, второй — глухим. Сначала — для тренировки — слепой завязывает глаза одним из бабушкиных платков, а глухой затыкает уши травой. Платок пахнет плохо, как бабушка.

Мы беремся за руки и выходим на улицу после сигнала воздушной тревоги, когда все попрятались по погребам и подвалам и улицы совсем опустели.

Глухой описывает все, что видит:

— Улица длинная и прямая. По сторонам улицы стоят низкие одноэтажные дома. Они покрашены в голубой, серый, розовый и белый цвет. В конце улицы — парк и фонтан. Теперь я вижу самолеты. Пять бомбардировщиков. Летят очень низко.

Слепой говорит медленно, чтобы глухой мог читать по губам:

— Я слышу самолеты. Они гудят очень низко и тяжело, моторы на полной мощности — значит, они загружены бомбами. Вот они прошли над нами. Улетели. Я опять слышу птиц. Больше никаких звуков.

Глухой читает по губам, что говорит слепой, и отвечает:

— Да, улица совсем пустая.

Слепой говорит:

— Ненадолго. Я уже слышу чьи-то шаги в переулке слева.

Глухой говорит:

— Правильно. Идет мужчина.

Слепой спрашивает:

— Как он выглядит?

Глухой отвечает:

— Как все: бедный и старый.

Слепой говорит:

— Я догадался. Он шаркает, как старик. И он босой — значит, бедный.

Глухой говорит:

— Он лысый. В старой солдатской куртке. Штаны у него слишком короткие, а ноги грязные.

— А глаза?

— Не вижу. Он смотрит себе под ноги.

— А рот?

— Губы слишком втянуты… наверно, он совсем беззубый.

— А руки?

— Он их держит в карманах. Карманы большие и чем-то набиты, сильно оттопыриваются. Это картошка или грецкие орехи — судя по форме… Вот он глядит на нас. Но цвет глаз я не разберу.

— Еще что ты видишь?

— Морщины на лице. Глубокие. Как шрамы. Слепой говорит:

— Я слышу сигнал отбоя воздушной тревоги. Налет кончился, пошли домой. Через некоторое время нам уже не нужно завязывать глаза и затыкать уши. Тот, кто изображает слепого, просто смотрит внутрь, а глухой заставляет себя ничего не слышать.

Дезертир

В лесу мы находим человека. Живого, молодого и без формы. Он неподвижно лежит за кустом и смотрит на нас.

Мы спрашиваем:

— Почему вы тут лежите?

Он отвечает:

— Я не могу идти. Я перешел границу. Шел две недели, днем и ночью. В основном ночью. У меня больше нет сил. Я не ел три дня.

Мы спрашиваем:

— А почему вы без формы? Все молодые мужчины носят форму — они все в армии.

Он говорит:

— Я больше не хочу быть солдатом.

— Вы больше не хотите сражаться с врагом?

— Ни с кем я не хочу сражаться. У меня врагов нет. Я хочу домой.

— А где ваш дом?

— Еще далеко… Если я не добуду еды, мне туда не дойти.

Мы спрашиваем:

— Так почему вы не пойдете и не купите еды? У вас что, денег нет?

— И денег нет тоже, а главное — нельзя, чтобы меня видели. Я должен прятаться. Меня никто не должен увидеть.

— Почему?

— Я покинул полк без позволения. Я удрал. Я дезертир. Если меня поймают — повесят или расстреляют.

Мы спрашиваем:

— Как убийцу?

— Да. Как убийцу.

— А ведь вы никого убивать не хотите. Просто хотите домой…

— Да, я только хочу домой…

Мы спрашиваем:

— Какой еды вам принести?

— Все равно. Любой.

— Козий сыр, крутые яйца, хлеб и фрукты. Пойдет?

— Да, да! Все что угодно!

Мы спрашиваем:

— Может быть, еще одеяло? Ночи теперь холодные, часто идет дождь…

Он говорит:

— Да, только так, чтобы вас не заметили. И ведь вы никому не расскажете, правда? Даже своей матери?..

Мы отвечаем:

— Нас никто не заметит, мы никогда никому ничего не рассказываем, а матери у нас нет.

Когда мы возвращаемся с едой и одеялом, он говорит:

— Вы очень добрые.

Мы отвечаем:

— Мы не хотим быть добрыми. Мы принесли все это просто потому, что эти вещи вам совершенно необходимы. Вот и все.

Он говорит:

— Я не знаю, как вас благодарить. Я вас никогда не забуду.

Его глаза полны слез.

Мы говорим:

— Знаете, плакать нет смысла. Слезы никому не помогают. Вот мы никогда не плачем. Хотя мы еще не взрослые, как вы.

Он улыбается и говорит:

— Вы правы. Простите меня — я больше не буду плакать. Это все просто потому, что я так устал…

Упражнение в голодании

Мы говорим бабушке:

— Сегодня и завтра мы ничего не будем есть. Только пить воду.

Она пожимает плечами:

— Мне-то что! Но работали чтоб как положено.

— Конечно, бабушка.

В первый день она убивает курицу и жарит ее в печке. Днем она зовет нас:

— Идите есть!

Мы идем на кухню пахнет очень вкусно. Мы голодные, но не очень. Мы смотрим, как бабушка разрезает курицу. Она говорит:

— У-мм, а пахнет-то как! Чуете? Ну что, дать вам по ножке?

— Нет, бабушка, мы ничего не хотим.

— Жаль, жаль… Курочка-то удалась.

Она ест курицу руками, облизывает пальцы и вытирает их о фартук. Она обрывает и обсасывает кости.

Она говорит:

— Молоденькая курочка-то, нежная. Ну бывает ли что вкуснее?

Мы говорим:

— Бабушка, за все время, что мы здесь живем, вы ни разу не готовили нам курицу.

Она говорит:

— Ну вот сегодня и сготовила. Ешьте, радуйтесь.

— Вы же знаете, что мы ничего не едим ни сегодня, ни завтра.

— А при чем тут я? Очередная ваша дурость.

— Это одно из наших упражнений. Мы учимся терпеть голод.

— Ну вот и терпите. Никто вам не мешает.

Мы выходим из кухни и принимаемся за работу в саду. К концу дня мы начинаем по-настоящему чувствовать голод. Мы пьем много воды. Ночью нам трудно заснуть. А когда мы все же засыпаем, нам снится еда.

Назавтра в обед бабушка доедает курицу. Мы смотрим, как она ест, но видим ее будто в тумане. Мы больше не чувствуем голода, но у нас кружится голова.

Вечером бабушка печет оладьи и ставит их на стол с вареньем и молодым сыром. Нам нехорошо, желудок сводит, но как только мы ложимся, мы сразу засыпаем глубоким сном. Когда мы просыпаемся, бабушка уже ушла на рынок. Мы хотим позавтракать, но в кухне ничего нет. Ни хлеба, ни молока, ни сыра. Бабушка все заперла в погреб. Мы могли бы отпереть его, но решаем ни к чему не прикасаться. Мы едим помидоры и огурцы с солью.

Бабушка возвращается с рынка и говорит:

— Вы сегодня утром не сделали своей работы.

— Вы должны были нас разбудить, бабушка.

— Сами должны просыпаться. Да ладно, на первый раз, так и быть, покормлю вас.

Она варит овощной суп из того, что принесла обратно с рынка. Как всегда. Мы съедаем совсем немного. После еды бабушка говорит:

— Дурацкое упражнение. И вредное для здоровья.

Могила дедушки

Однажды мы видим, как бабушка выходит из дому с лейкой и садовыми инструментами. Но идет она не в виноградник, а в противоположную сторону. Мы идем за ней, держась подальше: мы хотим узнать, куда она пошла.

Бабушка идет на кладбище. Она останавливается перед одной из могил и кладет принесенные инструменты на землю. На кладбище больше никого нет. Только бабушка и мы.

Прячась за кустами и надгробиями, мы подбираемся ближе. Бабушка близорукая и плохо слышит мы можем наблюдать за ней незаметно.

Она выпалывает сорняки с могилы, вскапывает и рыхлит граблями землю, сажает цветы, приносит из колодца воду и поливает могилу.

Закончив работу, она собирает инструменты, а потом встает на колени перед деревянным крестом. Она складывает руки, как для молитвы, но то, что до нас доносится, — это в основном брань:

— Дерьмо… ублюдок… свинья… грязный… проклятый…

Когда бабушка уходит, мы осматриваем могилу: она хорошо ухожена. Мы смотрим на крест — там написана та же фамилия, что у бабушки. И еще это мамина девичья фамилия. А имя двойное, написано через черточку, и это — наши имена.

На кресте есть еще даты рождения и смерти. Легко сосчитать, что дедушка умер сорока четырех лет, двадцать три года тому назад.

Вечером мы спрашиваем у бабушки:

— Каким был наш дедушка?

Она говорит:

— Что? Нет у вас никакого дедушки.

— Но был. Давно.

— Нет, не было. Когда вы родились, он уж давно помер. Так что не было у вас деда — и все.

Мы спрашиваем:

— А зачем вы его отравили?

— О чем это вы?

— Люди говорят, что вы отравили дедушку.

— Люди говорят, люди говорят… Ну и пусть себе говорят что хотят.

— Так вы его не травили?

— Отстаньте от меня, сукины вы дети! Ничего не доказано, а люди всегда брешут!

Мы снова спрашиваем:

— Вы дедушку не любили, мы знаем. Тогда почему вы так ухаживаете за его могилой?

— Именно потому! Из-за того, что люди говорят. Чтоб не брехали зря! И потом — откуда вы знаете, что я ухаживала за его могилой, а? Вы опять за мной шпионили, сукины вы дети! Чтоб вас черт взял!..

Упражнения в жестокости

Воскресенье. Мы ловим курицу и перерезаем ей горло — как это делала бабушка. Потом мы приносим курицу на кухню и говорим:

— Приготовьте ее, бабушка.

Она начинает кричать:

— Кто вам позволил?! Вы не смеете! Я тут распоряжаюсь, вы, грязные щенки. Я не стану ее готовить — лучше сдохнуть!

Мы говорим:

— Ладно. Тогда мы сами ее приготовим.

Мы начинаем ощипывать курицу, но бабушка отнимает ее у нас:

— Вы не умеете! Косорукие! Вы меня в гроб вгоните, грязные щенки! За что такое наказание Господне?!..

Пока курица готовится, бабушка плачет:

— Лучшая ведь курочка была! Они нарочно ее выбрали! А я ведь ее во вторник на базар снести хотела!..

Когда мы едим курицу, мы говорим:

— Очень вкусная курица. Мы теперь будем есть курицу каждое воскресенье.

— Каждое воскресенье?! Вы спятили! Вы что, разорить меня хотите?!

— Мы будем есть курицу каждое воскресенье, нравится это вам или нет.

Бабушка опять плачет:

— Ну что я им сделала? За что? Бедная я, несчастная!.. Они меня уморить хотят! Бедную беспомощную старуху! А я к ним была так добра!..

— Да, бабушка, вы добрая, очень добрая. Вот поэтому вы будете жарить нам курицу каждое воскресенье, из доброты.

Когда она немного успокаивается, мы говорим ей:

— Теперь, когда вам надо будет кого-то убить — курицу или поросенка, — скажите нам. Мы это сделаем.

Она говорит:

— Так вам это дело нравится, что ли?

— Нет, бабушка. Это как раз потому, что нам не нравится убивать. Поэтому мы должны привыкнуть к этому.

Она говорит:

— Ясно. Новое упражнение. Что ж, на сей раз вы правы: надо суметь убить, или нужно будет.

Мы начинаем с рыбы. Мы берем рыб за хвост и бьем головой о камень. Скоро мы привыкаем убивать животных, предназначенных на еду, — кур, кроликов, уток. Потом мы привыкаем убивать и тех животных, которых убивать незачем. Мы ловим лягушек, прибиваем к дощечке и вспарываем им брюхо. Мы ловим бабочек и прикалываем булавкой к картонке. Скоро у нас получается хорошая коллекция бабочек.

Однажды мы вешаем нашего рыжего кота на суку. Он висит и при этом вытягивается так сильно, что становится невероятно длинным. Он бьется в конвульсиях. Когда он перестает дергаться, мы обрезаем веревку. Он лежит, вытянувшись, на траве совершенно неподвижно, но потом вдруг вскакивает и убегает.

С этого времени кот больше не приближается к дому, хотя иногда крутится поодаль. Он даже не отваживается подойти, чтобы полакать молоко из блюдца, которое мы ставим для него на крыльцо.

Бабушка говорит:

— Что-то кот одичал совсем.

Мы говорим:

— Не беспокойтесь, бабушка, о мышах мы и сами позаботимся.

Мы ставим мышеловки, а пойманных мышей кидаем в кипяток.

Другие дети

В Городке мы встречаемся с другими детьми. Школа закрыта, и они весь день проводят на улице. Есть и старшие ребята, и малыши. У некоторых тут есть дома и матери, других привезли откуда-то, как нас. Больше всего детей из Большого Города.

Многие дети живут с людьми, которых они раньше не знали. Им приходится работать в поле или на винограднике. Люди, у которых они живут, не всегда добры к ним.

Старшие часто нападают на младших. Они отбирают все, что найдут у младших в карманах, а иногда и саму одежду. Они их колотят — особенно неместных. Это потому, что у малышей из Городка есть матери, которые за них заступаются.

Нас никто не защищает, и нам приходится защищаться самим.

Мы вооружаемся: обкалываем камни, чтобы у них были острые края, набиваем песком и камешками носки. У нас есть бритва — мы нашли ее в комоде на чердаке, рядом с Библией. Нам достаточно достать бритву, и большие мальчишки убегают.

Однажды в жаркий полдень мы сидим у колонки, где набирают воду те, у кого нет своего колодца. Рядом валяются в траве трое больших мальчишек. Там прохладнее — в тени деревьев, возле воды, которая все время течет из колонки.

Приходит Заячья Губа и ставит под струю свое ведро. Вода течет слабо, она ждет, пока ведро наполнится.

Когда ведро наконец наполняется, один из мальчишек поднимается, подходит и плюет в ведро. Заячья Губа выливает воду, споласкивает ведро и снова ставит его под струю.

Когда ведро опять наполняется, встает другой парень и тоже плюет в ведро. Заячья Губа опять споласкивает ведро и ставит под струю. Теперь она не дожидается, пока ведро наполнится, — когда ведро налито до половины, она подхватывает его и пытается убежать.

Третий парень догоняет ее, хватает за руку и плюет в ведро.

Заячья Губа просит:

— Перестаньте, пожалуйста. Мне нужна вода для питья.

Парень говорит:

— А вода вполне чистая. Я в нее просто плюнул. Ты же не хочешь сказать, что моя слюна для тебя недостаточно чистая? Мой плевок чище любой вещи в вашем доме!

Заячья Губа выливает воду и плачет.

Тогда парень расстегивает ширинку и говорит:

— Ну-ка пососи! Если отсосешь, так и быть — дадим тебе налить ведро.

Заячья Губа встает на колени. Парень отходит от нее, говоря:

— Ты что, и впрямь подумала, что я суну свой член в твой вонючий рот? Грязная корова!

Он пинает Заячью Губу в грудь и застегивает ширинку.

Тогда подходим мы. Мы поднимаем Заячью Губу с колен, берем у нее ведро, всполаскиваем и наполняем его.

Один из мальчишек говорит:

— Все, пошли отсюда.

Другой говорит:

— Ты чего, веселье только начинается!

Первый отвечает:

— Кончаем. Я этих знаю. Они опасные.

— Опа-асные? Эти-то засранцы? Гляди, ща их уделаю.

Он подходит к нам и хочет опять плюнуть в ведро, но один из нас дает ему подножку, а другой бьет по голове набитым песком носком. Парень падает. Он без сознания. Его приятели смотрят на нас исподлобья, один хочет подойти, но второй говорит:

— Ты поосторожнее! Эти ублюдки на все способны. Они мне как-то голову камнем разбили. И бритва у них есть — они ей машутся недолго думая. Они тебе глотку перережут без всякого. Говорю тебе, психи они!

Парни уходят.

Мы отдаем ведро Заячьей Губе. Она спрашивает:

— Что ж вы сразу за меня не заступились?

— Мы хотели посмотреть, как ты станешь защищаться.

— Да что я могла сделать против этих дылд?

— Например, ударить ведром по голове, расцарапать им лицо, дать ногой по яйцам, закричать или убежать и вернуться позже.



Страница сформирована за 0.82 сек
SQL запросов: 169