УПП

Цитата момента



Единственный способ избежать искушения — это отдаться ему.
Да, да, и побыстрее!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Прекрасна любовь, которая молится, но та, что клянчит и вымогает, сродни лакею.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Наша кузина

Наша кузина на пять лет старше нас. Глаза у нее темные, а волосы рыжие из-за чего-то, что называется хна.

Бабушка сказала нам, что она — дочь сестры отца. Мы рассказываем всем, кто нас спрашивает, то же самое.

Мы конечно, знаем, что у отца нет и не было сестры. Но мы знаем также, что без этой лжи жизнь нашей кузины будет в опасности — а ведь мы обещали пожилому господину заботиться о ней.

Когда пожилой господин уезжает, бабушка говорит:

— Ваша кузина будет спать с вами на кухне.

Мы говорим:

— На кухне нет больше места.

Бабушка говорит:

— Это уж сами решайте промеж себя.

Наша кузина говорит:

— Я могу и под столом спать… на полу… если только вы мне одеяло дадите…

Мы говорим:

— Можешь спать на лавке и взять наши одеяла. Мы тогда будем спать на чердаке, Сейчас не холодно. Она говорит:

— Я тоже буду спать на чердаке, вместе с вами.

— Ты нам там не нужна. Ты никогда не должна подниматься на чердак.

— Почему?

Мы говорим:

— У тебя есть тайна. Вот и у нас есть тайна. Если ты не станешь уважать нашу тайну, мы не будем уважать твою.

Она спрашивает:

— Вы что, способны меня выдать?

— Зайдешь на чердак — умрешь. Понятно?

Она минуту молча на нас смотрит, потом говорит:

— Понятно. Понятно, что вы полные психи. Ну и пожалуйста, не нужен мне ваш вонючий чердак. Обещаю, что никогда туда не полезу.

Она держит свое слово и на чердак не поднимается, Но во всех остальных местах она пристает к нам постоянно.

Она говорит:

— Принесите мне малины.

Мы говорим:

— Иди собери сама в саду.

Она говорит:

— Прекратите читать вслух. У меня от вас голова болит.

Мы продолжаем читать. Она спрашивает:

— Что это вы часами валяетесь на полу?

Мы продолжаем упражнение в неподвижности, хотя она кидает в нас гнилыми фруктами. Она говорит:

— Что вы все молчите! Вы мне на нервы действуете!

Но мы продолжаем упражнение в молчании. Она спрашивает:

— Почему вы сегодня ничего не едите?

— У нас сегодня пост. Мы упражняемся в перенесении голода. Наша кузина не работает, не учится, не делает упражнений. Часто она просто

сидит и глядит на небо, иногда плачет.

Бабушка никогда не бьет кузину. Она не ругает ее. Она не просит ее помочь. Она вообще ни о чем ее не просит. Она никогда с ней не разговаривает.

Драгоценности

В тот же вечер, когда кузина поселяется у нас, мы перебираемся спать на чердак. Мы берем в комнате офицера пару одеял и расстилаем на полу чердака сено. Перед сном мы смотрим через дырки в полу, что делается в доме. В комнате офицера никого нет. А в комнате бабушки горит свет, что случается нечасто.

Бабушка взяла на кухне керосиновую лампу и повесила ее над трюмо у себя в комнате. Трюмо — это старинный столик с тройным зеркалом на нем. Бабушка сидит перед этим зеркалом; на голову, поверх своего черного платка, она надела что-то блестящее. На ее шее несколько ожерелий сразу, на руках браслеты, пальцы унизаны перстнями и кольцами. Она говорит сама с собой, любуясь своим отражением;

— Богатство, богатство… Со всем этим легко стать красавицей. Легко. Колесо поворачивается! Теперь они мои, эти драгоценности. Мои. Это всего лишь справедливо. Как они сияют! Как сияют!

Немного спустя она говорит:

— Но что, если они вернутся? Если потребуют это обратно? Как только опасность проходит, они забывают. Они не знают благодарности. Такой народ — обещают с три короба, а потом… Но нет, нет, они уже мертвы. И старика скоро не станет тоже. Он сказал — я могу оставить все себе… Но девчонка… она все видела… все слышала… она точно захочет отобрать у меня это. Война закончится — и она станет требовать отдать ей все… Но я не хочу отдавать, я не могу! Это мое! Мое навсегда!.. Она тоже должна умереть. Тогда никто ничего не докажет. Никто не узнает. Да, девчонка должна умереть. Перед самым концом войны. Да, это должен быть несчастный случай — не яд. В этот раз — не яд. Да, несчастный случай. Что, если она утонет в речке?.. Нет. Трудно будет удержать ее голову под водой. Если она оступится и упадет в погреб… Там неглубоко. Остается яд. Все-таки только яд. Что-нибудь медленное. Маленькими дозами, постепенно… Болезнь, которая медленно, за несколько месяцев, сведет ее в могилу… Врача тут нет. В войну многие умирают вот так — потому что некому их лечить…

Бабушка кулаком грозит своему отражению в зеркале:

— И вы ничего не сможете доказать! Ничего!

Она хихикает, снимает украшения, складывает их в холщовый мешочек, а мешочек прячет в свой соломенный матрас. Потом она ложится спать — и мы тоже. Наутро, когда кузина выходит из дома, мы говорим бабушке:

— Бабушка, мы должны вам кое-что сказать.

— Что еще такое?

— Послушайте, бабушка. Мы обещали пожилому господину, что позаботимся о нашей кузине. Поэтому с ней ничего не должно случиться — ни несчастный случай, ни болезнь. Ничего. Понимаете? И с нами тоже.

Мы показываем ей заклеенный конверт:

— Мы все записали. Это письмо мы отдадим священнику. Если с кем-нибудь из нас троих что-то случится — священник вскроет письмо. Вы понимаете, бабушка?..

Бабушка смотрит на нас, полуприкрыв веки. Она тяжело дышит и очень тихо говорит:

— Сукины дети, порождение шлюхи и дьявола! Проклят день, когда вы появились на свет!..

После обеда бабушка идет работать в винограднике, а мы обыскиваем ее матрас. В матрасе ничего нет.

Наша кузина и ее парень

Наша кузина становится более серьезной. Больше она не пристает к нам. Каждый день она моется в большой лохани, которую мы купили на заработанные в кафе деньги. Она очень часто стирает платье и панталоны. Пока ее вещи сохнут, она ходит завернувшись в большое полотенце или лежит на солнце, положив панталоны сохнуть на себя. Она очень смуглая. Волосы у нее до ягодиц — когда она переворачивается на спину, то закрывает грудь волосами.

Ближе к вечеру она уходит в Городок. Она проводит в Городке все больше и больше времени. Однажды вечером мы идем за ней так, чтобы она нас не видела.

Возле кладбища она встречается с парнями и девчонками из Городка, все они старше нас. Они сидят под деревьями и курят. У них с собой есть вино. Они пьют прямо из бутылок. Один из них караулит — он сидит на скамейке у дорожки. Если кто-то идет, он начинает насвистывать популярную песенку, но никуда не уходит. А все остальные прячутся в кустах или за памятниками. Когда опасности больше нет, тот, кто караулит на скамейке, насвистывает другую песенку.

Они очень тихо говорят о войне, о дезертирстве, депортации, сопротивлении и освобождении.

По их мнению, иностранные военные, которые находятся в нашей стране и считаются нашими союзниками, на самом деле наши враги, а те, что скоро придут сюда победителями, вовсе даже не враги, а, наоборот, наши освободители.

Они говорят:

— Мой отец перешел на другую сторону. Он вернется домой вместе с ними.

— А мои родители ушли к партизанам. Жаль, я мал еще был, чтобы с ними уйти.

— А моих эти гады взяли. Депортировали.

— Ну, тебе их больше не видать. И мне — моих. Их уж в живых нет наверняка. Кто знает, может, кто и выживет…

— А за погибших мы отомстим.

— Эх, жаль, мы в войну еще маленькие были, ничего сделать не могли, А то б мы!..

— Да, войне скоро конец. «Они» придут не сегодня-завтра.

— Мы будем встречать их на ратушной площади с цветами!

Поздно ночью компания расходится. Все идут по домам. Наша кузина уходит с каким-то парнем. Мы идем за ними. Они идут к замку и скрываются за руинами стены. Нам их не видно, зато хорошо слышно. Наша кузина говорит:

— Ложись… вот так, на меня… Да, вот так. Целуй меня! Целуй!

Парень говорит:

— Ты такая красивая! Я хочу тебя!

— И я хочу тебя. Но я боюсь. Что, если я забеременею?..

— Тогда я женюсь на тебе. Я люблю тебя. После освобождения мы поженимся.

— Мы еще слишком молоды. Нам надо подождать.

— Я не могу ждать!

— Постой! Ты делаешь мне больно… не надо, милый, не надо…

Парень говорит:

— Да, ты права… Но ты ласкай меня. Дай мне руку… вот так — ласкай меня вот так… Повернись — я хочу тебя целовать, пока ты меня ласкаешь… вот здесь… и здесь…

Наша кузина говорит;

— Нет, не надо! Мне стыдно… О! О! Еще! Еще! Я люблю тебя, люблю!..

Мы идем домой.

Благословение

Мы идем к священнику — вернуть книги, которые он нам давал. Дверь нам открывает пожилая женщина. Она впускает нас и говорит:

— Святой отец ждет вас.

Священник говорит:

— Садитесь.

Мы кладем книги на стол и садимся. Священник глядит на нас и говорит:

— Я вас ждал. Вас долго не было.

Мы говорим:

— Мы хотели сначала дочитать книги. И мы были очень заняты.

— А как же ваше мытье и стирка?

— Теперь у нас есть все, что нужно. Мы купили лохань, мыло, ножницы и зубные щетки.

— На какие деньги?

— Мы зарабатываем в кафе. Мы играем и поем.

— Эти кафе — места на погибель души. Особенно в вашем возрасте.

Мы молчим. Он говорит:

— И за деньгами для той слепой вы тоже давно не приходили. Скопилась довольно порядочная сумма… Вот, возьмите.

Он вручает нам деньги. Мы говорим:

— Оставьте себе. Вы дали достаточно. Мы брали ваши деньги, только когда это было абсолютно необходимо. А сейчас мы зарабатываем довольно для того, чтобы давать немного Заячьей Губе. И мы научили ее работать. Мы помогли ей вскопать их сад и посадить картошку, бобы, кабачки и помидоры. Мы дали ей цыплят и кроликов, чтобы она их разводила. Она больше не просит милостыню. И ваши деньги тоже ей больше не нужны.

Священник говорит:

— Тогда оставьте их себе. Вам больше не надо будет зарабатывать в кафе.

— Нам нравится работать в кафе.

Он говорит:

— Я слышал, вас били… пытали…

Мы спрашиваем:

— А что стало с вашей экономкой?

— Она пошла на фронт, чтобы ухаживать за ранеными. Она погибла.

Мы ничего не говорим. Он спрашивает:

— Может быть, вы хотели бы исповедаться? Я дал обет хранить тайну исповеди. Вам нечего бояться. Вы можете покаяться…

Мы говорим:

— Нам не в чем каяться,

— Вы не правы. Такой грех — это тяжкая ноша. Покаяние облегчит ее. Господь прощает всех, кто искренне раскаивается в своих грехах…

Мы говорим:

— Мы ни в чем не раскаиваемся. Нам не в чем.

После долгой паузы он говорит:

— Ведь я все видел в окно. Тот хлеб… Но отмщать дано лишь Богу. У вас нет права брать на себя Его дело.

Мы молчим. Он спрашивает:

— Могу я благословить вас?

— Да, если вы этого хотите.

Он кладет нам руки на головы:

— Господь всемогущий, благослови этих детей. Прости им согрешения вольные и невольные, прости им то, что они сотворили. Это бедные заблудшие агнцы, они потеряли путь в этом ужасном мире, они — жертвы нашего исковерканного времени и не ведают, что творят. Молю Тебя, спаси души этих детей и очисти их в своем бесконечном милосердии и благодати. Аминь.

Потом он говорит нам:

— Навещайте меня иногда, даже если вам ничего от меня не нужно.

Бегство

Каждый день на стенах домов и заборах в Городке появляются плакаты. Один плакат изображает лежащего на земле старика, которого неприятельский солдат протыкает штыком. На другом плакате неприятельский солдат бьет ребенка другим, совсем маленьким ребенком, которого держит за ноги. Еще на одном неприятельский солдат тащит за руку женщину, разрывая при этом ее платье на груди. Рот женщины открыт, как бы в крике, а по щекам текут слезы.

Люди, глядя на эти плакаты, боятся прихода неприятельских солдат.

Бабушка смеется:

— Вранье. Бояться нечего.

Люди говорят, что Большой Город захвачен неприятелем.

Бабушка говорит:

— Если они перешли Большую Реку, их уже ничто не остановит. Скоро они будут здесь.

Наша кузина говорит:

— Тогда я смогу вернуться домой.

Однажды люди начинают говорить, что армия сдалась, что военные действия прекращены и война кончилась. На следующий день они говорят, что у власти новое правительство и война продолжается.

На поездах и машинах в Городок приезжает много иностранных солдат и солдат нашей армии. Многие ранены. Когда люди начинают расспрашивать наших солдат, те отвечают, что ничего не знают. Они проходят через Городок и по дороге, ведущей мимо лагеря, уходят в соседнюю страну.

Люди говорят:

— Они бегут. С ними все кончено.

Другие возражают:

— Они временно отступают для перегруппировки. Они остановят неприятеля здесь и не дадут ему перейти границу.

Бабушка говорит:

— Посмотрим.

Много людей проходит мимо бабушкиного дома. Они тоже идут в другую страну. Они говорят, что покидают нашу страну навсегда, потому что здесь скоро все будет захвачено неприятелем, а неприятель станет мстить. И он ввергнет нашу страну в рабство.

Некоторые идут пешком, с мешками за спиной, другие толкают велосипеды, нагруженные разным имуществом, — например, к раме могут быть привязаны скрипка, поросенок в клетке, кастрюли… Третьи сидят на телегах, которые тянут лошади: эти увозят с собой всю свою мебель и другое имущество.

Большинство людей — жители Городка, но некоторые пришли из других мест.

Однажды утром денщик и иностранный офицер приходят попрощаться.

Денщик говорит:

— Все кончено. Но лучше побежденный, чем мертвый.

Он смеется. Офицер заводит граммофон и ставит пластинку. Мы молча слушаем музыку, сидя на большой кровати. Офицер крепко обнимает нас и плачет:

— Я больше никогда не увижу вас!..

Мы говорим:

— У вас будут свои дети.

— Я не хочу.

Потом он говорит, указывая на граммофон и пластинки:

— Оставьте это себе на память обо мне. Но словарь отдайте. Все равно вам теперь надо будет учить другой язык.

Мертвые

Однажды ночью мы слышим взрывы, ружейные выстрелы и пулеметные и автоматные очереди. Мы выходим посмотреть, что происходит. Мы видим, что в лагере пожар. Мы решаем, что пришел неприятель, но на следующее утро в Городке все тихо; слышна только далекая канонада.

В конце дороги, которая ведет к военной базе, больше нет часового. В небо поднимается густой тошнотворный дым. Мы решаем пойти посмотреть, что там горит.

Мы входим в лагерь. Он пуст. Никого нет. Некоторые постройки еще горят. Запах невыносим, но мы зажимаем нос и идем дальше. Наконец мы подходим к ограде из колючей проволоки. Мы поднимаемся на сторожевую вышку. Мы видим широкий плац, на котором возвышаются три высокие черные кучи. Потом мы замечаем вход на огороженную территорию. Мы спускаемся с вышки и идем туда. Это высокие, большие железные ворота, которые оставили распахнутыми настежь. Над воротами на иностранном языке написано: «Транзитный лагерь». Мы входим в ворота.

Черные кучи, которые мы заметили с вышки, состоят из обугленных тел. Некоторые сгорели полностью, остались только кости. Некоторые почти совсем не обгорели. Таких тел очень много. Большие и маленькие. Взрослые и дети. Наверное, их сначала убили, потом сложили в кучи, облили бензином и подожгли.

Нас тошнит. Мы убегаем из лагеря. Мы идем домой. Бабушка зовет нас обедать, но нас снова тошнит.

Бабушка говорит;

— Небось опять ели какую-нибудь дрянь.

Мы говорим:

— Да. Зеленые яблоки.

Наша кузина говорит:

— Они сожгли лагерь. Надо пойти посмотреть. Пока там никого нет.

— Мы там уже были. Там не на что смотреть — ничего интересного.

Бабушка хмыкает:

— Значит, наши храбрецы ничегошеньки не оставили? Все с собой забрали? Что, совсем ничего, что может пригодиться? Да вы хорошо ли смотрели?

— Да, бабушка. Очень хорошо. Там ничего нет.

Наша кузина выходит из кухни. Мы идем за ней. Мы спрашиваем:

— Ты куда?

— В Городок.

— Уже? Обычно ты туда только вечером уходишь.

Она улыбается:

— Да, но я кое-кого жду. Все, хватит вам приставать ко мне!

Наша кузина опять улыбается и бежит в город.

Мама

Мы в саду. Перед домом останавливается армейский джип, выходит наша мама с иностранным офицером. Она бежит через сад к нам. На руках у мамы маленький ребенок. Мама кричит нам:

— Скорее, скорее! Быстро в машину — мы уезжаем! Поторапливайтесь! Бросайте все, и едем!

Мы спрашиваем:

— Что это за ребенок?

Она говорит:

— Это ваша сестра. Поехали! Нельзя терять ни минуты!

Мы спрашиваем:

— А куда ехать?

— В другую страну. Перестаньте наконец задавать вопросы! Едем!

Мы говорим:

— Мы не хотим никуда уезжать. Мы хотим остаться здесь.

Мама говорит:

— Я должна уехать туда. А вы поедете со мной.

— Нет, мы останемся здесь.

Из дома выходит бабушка. Она спрашивает маму:

— Что это ты еще придумала? И что у тебя в руках?

Мама говорит:

— Я приехала за своими сыновьями. Я пришлю вам денег, мама.

Бабушка говорит:

— Мне не нужны твои деньги. И мальчишек я тебе не отдам. Мама просит офицера забрать нас силой. Мы быстро карабкаемся на чердак по веревке. Офицер пытается схватить нас, но мы ногой толкаем его в лицо. Офицер ругается, а мы втягиваем наверх веревку.

Бабушка хихикает:

— Видала? Не хотят они с тобой уезжать.

Мама кричит на нас:

— Я вам приказываю — спускайтесь немедленно!

Бабушка говорит:

— А приказов они никогда не слушаются.

Мама начинает плакать:

— Идите ко мне, дорогие мои. милые! Я не могу уехать без вас!

Бабушка говорит:

— Что, иностранцева выблядка тебе мало?

Мы говорим:

— Нам тут правится, мам. Езжай. Нам хорошо у бабушки.

Мы слышим канонаду и пулеметные очереди. Офицер обнимает маму за плечи и ведет к машине. Но мама вырывается от него:

— Они мои дети! Они мне нужны! Я люблю их! Бабушка говорит:

— Они и мне нужны. Я уже старая. А ты себе еще нарожаешь— я вижу, с этим у тебя проблем нет!

Мама говорит:

— Умоляю вас, не держите их!

Бабушка говорит:

— Да кто их держит? Эй, мальчишки! Ну-ка спускайтесь сейчас же и поезжайте со своей матерью!

Мы говорим:

— Мы не хотим ехать. Мы хотим остаться с вами, бабушка.

Офицер обнимает маму и тянет ее к машине, но мама отталкивает его. Офицер садится в машину и заводит мотор. В тот же самый момент в саду раздается взрыв. В следующий миг мы видим, что мама лежит на земле. Офицер подбегает к ней. Бабушка пытается оттащить нас в сторону:

— Не смотрите! Ступайте в дом!

Офицер выкрикивает ругательство, прыгает в джип и, резко рванув с места, уезжает.

Мы смотрим на маму. У нее вылезли кишки из живота. Она вся в крови, и младенец тоже. Мамина голова свисает в воронку от снаряда. Глаза у нее открыты и все еще полны слез.

Бабушка говорит:

— Лопаты принесите.

Мы кладем на дно ямы одеяло, кладем на него маму. Она все еще прижимает к себе девочку. Мы укрываем их вторым одеялом и засыпаем яму. Когда кузина возвращается из города, она спрашивает:

— Что-нибудь случилось? Мы говорим:

— Да, снаряд у нас в саду взорвался и воронку сделал.

Кузина уезжает

Ночью слышны канонада и взрывы. На рассвете все вдруг стихает. Мы спим на широкой кровати офицера. Теперь его кровать — наша, и комната тоже.

Утром мы идем на кухню завтракать. Бабушка стоит у плиты. Кузина сворачивает свои одеяла,

Она говорит:

— Я так плохо спала сегодня!

Мы говорим:

— Спи в саду. Там сейчас тишина и стало тепло.

Она спрашивает:

— Неужели вам не было страшно ночью?

Мы только молча пожимаем плечами.

Раздается стук в дверь. Входит человек в штатском, с ним двое солдат. У солдат автоматы, и они одеты в форму, какой мы раньше не видели,

Бабушка говорит что-то на языке, на котором она говорит, когда выпьет. Солдаты отвечают. Бабушка обнимает их и целует. Потом она говорит еще что-то.

Штатский спрашивает:

— Вы говорите на их языке, сударыня?

Бабушка говорит:

— Это мой родной язык.

Наша кузина спрашивает:

— Они уже здесь? Когда же они пришли? Мы хотели встречать их с цветами на ратушной площади…

Штатский спрашивает:

— Кто это «мы»?

— Я и мои друзья.

Штатский улыбается:

— Опоздали. Они ночью в Городок вошли. А я прибыл почти сразу вслед за ними. Я ищу одну девочку…

Он называет имя, наша кузина говорит:

— Да, это я. Где мои родители?

Штатский говорит:

— Не знаю. Мое дело— находить детей по списку. Мы сначала направим тебя в распределитель в Большом Городе. А там попытаемся и родителей твоих отыскать.

Кузина говорит:

— У меня здесь есть друг. Он тоже в вашем списке?

Она называет имя своего любовника. Штатский листает список:

— Да. Он уже в военном штабе. Поедете вместе. Собирайся. Кузина счастлива. Она собирает свои платья и складывает всякую мелочь на свое большое купальное полотенце. Штатский обращается к нам:

— Ну, а вы что? Как вас зовут?

Бабушка говорит:

Это мои внуки. Они остаются со мной.

Мы говорим:

— Да, мы остаемся с бабушкой.

Штатский говорит:

— Все равно назовите мне ваши имена.

Мы называем ему свои имена. Он сверяется со списком.

— Да, вас в списке нет. Можете оставить их, сударыня.

Бабушка говорит:

— Что значит — могу оставить? Само собой могу!

Наша кузина говорит:

— Я готова. Поехали.

Штатский говорит:

— Ты не слишком спешишь, а? Могла бы по крайней мере поблагодарить хозяйку и попрощаться с мальчиками.

Кузина говорит:

— С мальчиками? С поганцами, вы хотите сказать.

Она крепко обнимает нас:

— Целовать вас я не стану, я знаю, что вам телячьи нежности не по вкусу. Постарайтесь делать поменьше глупостей… Ну, пока!

Она обнимает нас еще крепче и плачет. Штатский поворачивается к бабушке:

— Я хотел бы поблагодарить вас, сударыня, за все, что вы сделали для этой девочки.

Мы все вместе выходим из дома. У калитки стоит джип, Солдаты садятся вперед, штатский и кузина — сзади. Бабушка кричит что-то солдатам. Солдаты хохочут. Джип уезжает. Кузина не оглядывается.



Страница сформирована за 0.69 сек
SQL запросов: 169