УПП

Цитата момента



Хочешь быть умным, научись разумно спрашивать, внимательно слушать, спокойно отвечать и переставать говорить, когда нечего больше сказать.
Лев Толстой

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Ребенок становится избалованным не тогда, когда хочет больше, но тогда, когда родители ущемляют собственные интересы ради исполнения его желаний.

Джон Грэй. «Дети с небес»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

Глава девятая

     Несколько дней назад со мной приключилась инте­рес­ная история. Проходя по одной, довольно людной улице, я наткнулся на умирающего котенка. Голова у него была разбита, один глаз почти полностью вывалил­ся из глаз­ни­цы. Котенок лежал в небольшой кровавой лужице. Все это происходило напротив детского садика и малыши, которых родители забирали домой, с инте­ресом смотрели на необычное для них зрелище. Что произошло с котенком, я так и не понял. До ближайшей дороги, было метров тридцать-сорок, а значит, попасть под машину он не мог. Когда я проходил мимо, котенок несколько раз дернул задней лапкой. Он умирал, но был еще жив.

     Разумеется, первым моим движением, чисто рефлек­тор­ным, было подойти и попытаться помочь умираю­ще­му животному. Однако дальше эмоционально-мыс­ли­тельного акта этот порыв себя не проявил. Внешне абсолютно спокойный, я прошел мимо, сел в трамвай и уехал. «Что я мог сделать?..» — думал я всю остав­шуюся дорогу. И прекрасно понимал, что абсолютно ничего. Однако неприятный осадок в душе от этого только усиливался. Было почему-то до невозможности жутко. Живое существо умирает у всех на глазах, а люди равнодушно проходят мимо, словно и не замечая ничего…

     Сейчас, мысленно возвращаясь на несколько дней назад, я пытаюсь проанализировать свои чувства. Было ли мое переживание банальнейшим  угрызением совес­ти, или же я, совершенно не отдавая в этом отчета, пред­ставил себя на месте умирающего животного, и равнодушие идущих мимо людей меня оскорбляло, наполняя душу страданием и обидой?..

     «Угрызения совести, — говорил Ницше, — такая же глупость, как грызня собакой камня». Полностью с ним в этом согласен. То, что мы привыкли называть Совес­тью, не более чем внутренний конфликт между зало­жен­ными в наше подсознание определенными мораль­ными установками и несоответствующими этим уста­новкам мыслями или поступками. Мораль, или нравственность, есть элемент общественного сознания, при помощи которого Общество регулирует взаимоотношения между индивидами. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что нравственные критерии, выработанные Социумом, весьма далеки от совершенства. И уж ко­неч­но такая мораль не имеет ничего общего с Высшей, Божественной «Моралью».

     С точки зрения человека посредственного Высшая мо­раль окажется полным отсутствием какой бы то ни было морали вообще. Для человека же духовно разви­того становится совершенно неприемлемой мораль обычная, которую ему прекрасно заменяет Интуиция. Именно поэтому, оказавшись в какой-либо малопри­ят­ной ситуации, я уже давно не испытываю угрызений со­вес­ти, а просто делаю соответствующие выводы.

     Что же касается второго предположения, то, вынуж­ден признаться, избавиться полностью от проеци­ро­ва­ния своих чувств, переживаний и мыслей на предметы окружающей меня действительности, либо на других людей, я еще не сумел, (хотя и веду в этом направлении определенную работу). Увы, человеку свойственно на­де­лять окружающие его явления и предметы чисто че­ло­веческими качествами. На самом деле умирающее животное должно было переживать свою боль, свое предсмертное состояние иначе. В животном мире царят совершенно иные законы, нежели в мире людей. Жи­вот­ное представляет собой качественно отличную от нас форму существования, а, следовательно, и воспри­ятие им объективной реальности коренным образом отличается от нашего, не смотря на некоторую внеш­нюю схожесть в поведении животного и человека.

     Вообще, антропоморфизм возникает на самых ран­них ступенях общественного развития. И, несмотря на то, что он подвергался критике еще древними греками, (например Ксенофаном), это явление благополучно дош­ло до наших дней. Правда теперь это скорее антро­по­патизм, то есть, наделение предметов и явлений человеческими страстями и иными душевными сос­то­яниями, а не простой перенос на них внешних чело­веческих атрибутов. Однако сути дела это нисколько не меняет.

     К сожалению, даже самые светлые умы смотрят на мир не иначе как через призму человеческого миро­ощу­ще­ния. И это касается не только повседневности, не только религии или искусства, но и философии, и нау­ки! То, что выходит за пределы логики, лежит вне чело­ве­ческого восприятия, хотя именно оно может играть для человека первостепенную роль. Из века в век мы повторяем одну и туже ошибку. Мы напрочь отрицаем ту часть Вселенной, которая нам еще неизвестна и сильно упрощаем, (порой до абсурда), ту ее область, которую изучили более или менее сносно. Мы либо ставим Землю центром мироздания, либо низводим ее до ничтожной пылинки в безбрежных просторах Все­лен­ной, вращающейся вокруг самой, что ни на есть, за­у­рядной звезды и ставшей «колыбелью разума» лишь по воле случая…

     Точно так же, как в период средневековья Хрис­ти­ан­с­кая Церковь являлась общепризнанным авторитетом и единственным толкователем «Истины», сегодня эту роль играет Наука. Вера в Науку, в абсолютность выска­зы­ваемых ею «Истин», в наши дни настолько велика, что нередко доходит до фанатизма. Но так ли непогре­шима эта «высокомерная леди»? Так ли абсолютны ее методы и теории, как это принято думать? При ближай­шем рассмотрении оказывается, что нет. Нет! На самом деле история Науки является своего рода «Собранием заблуждений», (и их «разоблачений»), сменявших одно другое и относящихся к Истине все с той же долей ус­ло­в­ности, что и догматы Христианской Церкви.



Страница сформирована за 0.78 сек
SQL запросов: 170