АСПСП

Цитата момента



Родитель должен быть как шкаф: всегда быть на месте и ни во что не вмешиваться.
Говорят, что так говорят индусы

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Творить – значит оступиться в танце. Неудачно ударить резцом по камню. Дело не в движении. Усилие показалось тебе бесплодным?

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Молчание — золото!

Шшш!.. Шшш!.. Тише! О таких вещах только между нами. Я тебе, ты мне и разбежались! Не дай бог! Что вы?! Жизнь одна, и прожить ее надо так, чтобы не было больно… Читали?!.. И все! Все разговоры, замечания только среди своих — папе, маме, дяде, тете. И все! И разбежались. А вы на всю улицу… Что вы?! Осторожнее! Десять тысяч человек, и все прислушиваются. Вы их знаете? А кто за углом?.. Ну, не можете молчать, вас распирает — возьмите одного-двух, заведите домой… Окна заложите ватой и — всю правду шепотом! Недостатков много, а здоровье одно. Недостатки исправишь… А так, сидим, молчим. Ничего не видели, не слышали. Глухонемые. Мычим. И все! Кто к глухонемому пристанет?! Что вы!.. Молчание — золото!

Читали, в Гостином дворе золото нашли — шесть кирпичей. Они растрезвонили — шесть кирпичей! Уррра! Шесть кирпичей! Землекопы, некультурные люди! Ну и сразу пришли и забрали! Что, им дали хоть один кирпич?! Апсурд! Они теперь ходят за зарплатой, локти кусают. Ну а если бы они не сказали?.. Я понимаю, но допустим. Ну, нашли. Ну чего кричать? Молчание — золото! Шесть кирпичей. Пять закопал, один на расходы. Кусочек отпилил — и в Сухуми на пляж. У всех зима, а вы загораете. Всем зубы золотые вставил — себе, жене, теще, детям. Младшему полтора года — он уже в золотых зубах. Что, некрасиво? Красиво! Улыбнуться нельзя — арестуют! И нечего улыбаться. Нечего рот раскрывать! Дома радиаторы золотые — сверху глиной обмазаны. Что, плохо греют? Согреют. Это же золото! Сын в институт попасть не может — полный идиот. Декану полкирпича — сын академик, золотая голова! Дочка — корова, еле ходит. Полкирпича в зубы — прима-балерина в Большом! И в результате все устроены и три кирпича на черный день. Только тихо! Никаких собраний. Никаких обедов, никаких праздников. Окна закрыты ставнями, из дома не выходить! Круглосуточные дежурства. Кушать только ночью под одеялом! Вот это жизнь! И — тсс! Молчание — золото!

1970 – 1971

Куда толкать?

Железнодорожная станция. Маневровые пути. Н а ч а л ь н и к — молодой парень — нажимает кнопку селектора.

Н а ч а л ь н и к. Семенов!

Бытовка железнодорожной станции. Широкое окно. Стол. За столом сидят двое, играют в домино, пьют кефир, заедают батоном. Пожилой рабочий — б р и г а д и р, молодой — его н а п а р н и к.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а (из динамика). Семенов!

Б р и г а д и р. Слушаю.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Где стоит вагон?

Б р и г а д и р. Посредине — между солью и сахаром.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Нужно поставить его под сахар. Бери людей, Семенов, и кати!

Б р и г а д и р. Сделаем!

Напарник встает, надевает рукавицы.

Ты куда?

Н а п а р н и к. Так ведь вагон…

Б р и г а д и р. Сиди, сейчас снова вызывать будет. Играй.

Щелчок в динамике.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Семенов! Вы еще не перекатили вагон под сахар?

Б р и г а д и р. Уже… Перекатили.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Тут обстановка изменилась, надо перекатить под соль, простите.

Б р и г а д и р (жуя). Это уже не годится. Это не работа.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Ну, граждане, простите.

Б р и г а д и р. Ладно, мы пошли. Ходи!

Напарник встает, надевает рукавицы.

Сиди. Дубль шесть. Сейчас отменит!

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Семенов?

Б р и г а д и р (бодро). Да-да!

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Это опять я, здравствуйте!

Б р и г а д и р. Да-да! А это я!

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Извините. Вы случайно вагончик еще не перекатили под соль? Может, не успели?

Б р и г а д и р. Уже! Как приказано! Так и перекатили.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Ясно… Спасибо. Тут обстановка изменилась, надо его перекатить под са…

Б р и г а д и р. Но это уже знаете что?..

Н а п а р н и к. Это не работа.

Г о л о с  н а ч а л ь н и к а. Я вас убедительно прошу… Ну, ради меня.

Б р и г а д и р. Ну, если ради вас… Мы пойдем.

Н а п а р н и к. Я пошел. Дубль пусто! г

Б р и г а д и р. Я пошел! (Стучит костяшкой домино). Сейчас он придет.

За дверью всхлипывания: «Ой, ой, как мне стыдно…»

Н а п а р н и к. Царапается.

Б р и г а д и р. Пусть войдет.

Н а п а р н и к. Входите, чего уж там.

Входит начальник , снимает фуражку.

Н а ч а л ь н и к. Вы уже?..

Б р и г а д и р. Уже… A что, не надо?

Н а ч а л ь н и к (опускает голову). Мне сказали, я сказал. Мне бы не говорили, я бы не говорил.

Б р и г а д и р. Перекатить?

Начальник кивает.

Что я, мальчик — катить вагон туда-сюда? Вы на его руки посмотрите. (Кивает на напарника).

Напарник показывает без всяких изменений.

Куда? Под соль?

Начальник отрицательно качает головой.

Под сахар?

Начальник отрицательно качает головой.

А куда?

Н а ч а л ь н и к (шепотом). Посредине… Промеж.

Б р и г а д и р. Уже стоит.

Н а ч а л ь н и к. Как вы догадались? Вы талант!

Б р и г а д и р. Вы у нас сколько работаете?

Н а ч а л ь н и к. Месяц.

Б р и г а д и р. А я — пятнадцать лет.

1970 – 1971

Полезные советы

Вы знаете, может быть, я ничего не понимаю, но все это нужно играть не так. Как?.. Я не знаю. Но не так. Может быть, я ничего не понимаю, но играть нужно совершенно иначе. Может быть, даже как-то наоборот. Там, где он заходит спереди, попробовать… попробовать… нет, не сзади. Попробовать совсем не заходить. Там, где все играют слева направо, попробовать сыграть по диагонали, что ли, и завернуть штопором вбок! Попробовать! Надо делать. Это же все не так. Все! Как? Еще раз говорю, я не специалист. Я не знаю, что не так. Господи! Ну что тут сложного?.. Ну, может быть, появиться в зале на лошади, а может быть, в темных очках, с брандсбойтом. Я сейчас фантазирую, вы заметили?.. Или в другом ключе. Более эмоционально.

Может быть, актеры через трубу должны полезть на крышу. Допустим, мы все в зале, а они все на крыше. Может быть, так. А может быть, мы все на крыше, а они все… дома… Я опять фантазирую, вы заметили?..

Я не знаю, я не специалист, меня недавно оперировали. Я лежу и чувствую — не так. Не знаю как, но не так. Я не специалист, поэтому я молчал, иначе они бы меня зарезали. Но это в больнице, а здесь мы же можем фантазировать. Может быть, я не прав, но у меня такое ощущение… Это все нужно играть не так. Как?.. Отвечу. Иначе! Может быть, настолько иначе, что не играть вообще. Попробовать. Если получится хорошо, продолжать не играть. Может быть, так. А может быть, ничего не менять, все так играть, но без публики. Вы следите за ходом моей мысли?.. Следите вы, потому что мне трудно. А может быть, так играть, чтобы не играть? Ставить и в то же время не ставить. Обращать внимание и не обращать. Говорить о чем-нибудь и не говорить. Речка движется и не движется. Трудно высказать и не высказать. То, что это не так, я знаю твердо. А вот как? Если вы не сыграете так, как я говорю, еще раз извините… Я могу изложить свои пожелания в письменном виде.

1970 – 1971

Ночью

Стемнело. Опускается ночь. Я не могу уснуть. Я верчусь. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Вот я к вам пришел. Да, сейчас. Именно. Я не ответил вам сегодня днем в вашем кабинете, когда вы на меня пошли, как танк. Я сообразил потом, на лестнице. Я могу также пойти на вас. Мне есть что сказать. Я не сообразил сразу. Ха-ха! Отвечаю сейчас, ночью. Первое! Второе! Третье! Четко. Где вы слышали такие выражения? Раз! Два! Четко, сжато, лаконично — характерно для меня! Мною сделано это, это, это! Не сделано то-то, то-то, то-то. По таким причинам. Лаконично, скупо, сжато, телеграфно — рубленый стиль1

Ваши слова: «Дурака валяешь, детский сад развел», «… на горшке сидеть». Мой ответ: «Я здесь по распределению — раз! Сижу не на горшке, а в бедламе, которым вы жутко руководите, — два! И ничего вы мне не сделаете — три!» Отвечаю сжато, скупо, лаконично — характерно для меня! И болтаю столько, сколько нахожу нужным.

Пожилой человек, перестаньте говорить чушь. Я тоже с высшим, я тоже могу нахамить! Ха-ха! Продолжаю мысль, не давая опомниться: «Доверять надо всем. И мой детский лепет — это смелый ход вперед». Дайте ему воды. Он не выдержал. Он мне неинтересен. Иду дальше. Какая ясная голова, какая легкая походка.

Тетя Катя. Это я. Так вот, тетя Катя. Вы вахтер, а я опоздал. Я пробегал. Вы крикнули. Я промолчал. И только на лестнице сообразил. Отвечаю сжато, скупо, лаконично, остроумно — характерно для меня! «Штаны потеряешь!» Глупо. Бежал достойно, хотя и тяжело дыша. «Все уже работают, а он лезет». Ну, не лезет, а идет к себе. А насчет «все работают», то ха-ха-ха! И я могу обернуться и прокричать назад большое оскорбление. «Не надо вязанье в кобуре держать!» Поднимите ее. Отстегните портупею и дайте ей воды. Она мне неинтересна.

Так… Кто еще? Ночь проходит, а народу много. Всем, кому не ответил днем, отвечаю сейчас. Каждый, кто хочет, найдет меня в любое время ночью в постели. Я его жду.

Иду дальше, сохраняя хладнокровие и выдержку.

Он! Вы! Я — к нему! Нет уж, пропустите. Отстраняю рукой, вхожу. Он! Вы! Слушайте! Вы собрали вокруг себя подхалимов и думаете, что правда к вам не просочится. Она просочилась. Она здесь. Я в белье. Я в ночном. Никто ему не скажет, кроме меня. Ты стар! Твои традиции, которые ты так уважаешь, — гибель твоя! Твои друзья, к фальши которых ты так привык, — гибель твоя. Твое самолюбие — гибель твоя. Твоя принципиальность — гибель твоя. Не спрашивай мнение у тех, кто согласен, спрашивай у тех, кто возражает.

Все! Он побледнел! Он осекся. Он не знал этого! Он мне неинтересен!

Теперь вы, девушка. Я пробивался через весь вагон. Я стоял три пролета возле вас, собираясь пошутить. Но вы вышли вдруг. Видимо, вам было нужно. Я растерялся. И только когда вагон со мной отъехал, я сообразил… Отвечаю скупо, точно, сжато, остроумно — характерно для меня! Пошутить я собирался так: «Смотрите, как рвет водитель. Не мешки везешь.»

Вы резко ушли, оставив себя без этой шутки. Кто больше потерял? Такими, как вы, полны вагоны. Таких, как я, мы там не видим. Только без рук… Не надо меня целовать… Ну, не балуйтесь… Ну, все, перестаньте! Я уже весь в помаде… Вы же видите — у меня опущены руки. Все! Ищите встреч.

Вот и он. Стой, что ты мне крикнул вслед, а я не обернулся и только втянул голову в плечи?! Отвечаю тебе сейчас, ночью, резко, грубо, жутко, сильно — характерно для меня! Хам! Я таких, как ты… Ты меня понял. Смотри, как я беру тебя за грудь, как у тебя болтается голова, как мои пальцы сжимают твой ворот. Они побелели. И это одна рука. Что будет, если я применю вторую? Не извиняйся, не дрожи. Умей отвечать сильному. Ты никогда не будешь кричать вслед. Или я тебя сейчас буду бить страшно, жутко, сильно и резко. Характерным, присущим мне боем.

Я еще сильнее сжимаю твой ворот. Мои зубы скрипят. Ты задыхаешься. Не кричи мне вслед больше. Не кричи! А теперь иди домой, шатаясь и схватившись за горло. Ты уже запомнил меня. Ступай вон! Не оборачивайся! Что?.. Ну, я же догоню… И бежать мне легко. Я лечу… лечу…

Оставьте меня… Кончается ночь… Мне еще нужно повидать его… моего единственного… Я же не успел сказать ему самого главного. Это все пустяки… Я сразу не нашелся… Это же все мелочи… Только тебе я могу сказать… Только от тебя я могу услышать… Мы просто были в запале… Я позвоню… Я позвоню…

Кончается ночь… Мне надо сказать маме, как я хочу сберечь ее. Я позвоню… Я позвоню…

Сказать моей первой, моей ранней, что я любил ее и не говорил из дурацкой сдержанности, которую называл мужской. И если бы я сказал второй, что люблю, я бы ничего не потерял, а только стал бы лучше… Я позвоню… Я позвоню…

Звонок… Я прощаюсь с вами… Одеваюсь. Ем. Бегу. Лечу. Сажусь и молчу. Скупо, сжато, остроумно — характерно для меня!

1970 – 1971

Портрет

О себе я могу сказать твердо. Я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным. Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье. И в молодые годы я не буду жить в Париже. Я не буду говорить через переводчика, сидеть за штурвалом и дышать кислородом.

К моему мнению не будет прислушиваться больше одного человека. Да и эта одна начинает иметь свое.

Я наверняка не буду руководить большим симфоническим оркестром радио и телевидения. И фильм не поставлю. И не получу ничего в Каннах. Ничего не получу в смокинге, в прожекторах в Каннах. Времени уже не хватит… Не успею.

Никогда не буду женщиной. А интересно, что они чувствуют? При моем появлении все не встанут.

Шоколад в постель могу себе подать. Но придется встать, одеться, приготовить. А потом раздеться, лечь и выпить. Не каждый на это пойдет…

Я не возьму семь метров в длину… Просто не возьму. Ну, просто не разбегусь… Ну, даже если разбегусь. Это ничего не значит, потому что я не оторвусь… Дела… Заботы…

И в этом особняке на набережной я уже никогда не появлюсь. Я еще могу появиться возле него. Против него. Но в нем?! Так же и другое… Даже простой крейсер под моим командованием не войдет в нейтральные воды… Из наших не выйдет. И за мои полотна не будут платить бешеные деньги. Уже нет времени!

И от моих реплик не грохнет цирк и не прослезится зал. И не заржет лошадь подо мной… Только впереди меня. И не расцветет что-то. И не запахнет чем-то. И не скажет девочка: «Я люблю тебя». И не спросит мама: «Что ты ел сегодня, мой мальчик?»

Но зато… Зато я скажу теперь сыну: «Парень, я прошел через все. Я не стал этим и не стал тем. Я передам тебе свой опыт».

1970 – 1971

Время больших перемещений

Наступило такое время, когда сказать, кто куда поедет, невозможно. Наступило время больших перемещений. Люди ездят. Над головой жужжат битком набитые самолеты, они летят на юг. Такие же набитые самолеты летят обратно. Если бы Ту-104 имели подножки, на них бы висели гроздьями. В Воркуту билет достать невозможно, на Дальнем Востоке битком, на Крайнем Севере на каждом камне турист, в Москве, как обычно, вынесет из метро, ударит об забор и понесет в другое метро — ваше счастье, если вам туда надо. В каждом городе полно приезжих, откуда же они выезжают?

Мы встречаемся с друзьями в Ленинграде, уезжаем от них в отпуск и там встречаем тех же друзей…

Время больших перемещений! Половина людей едет туда, половина обратно, остальные стоят в очереди за билетами. Мой дедушка пятьдесят лет сидел камнем, вчера он двинул в Новосибирск с ответным визитом.

Такое время! Все знают правила уличного движения. Появились миллионы непьющих: они за рулем, их пешком под кирпич не затолкаешь!

Такое время — каждый третий спрашивает, как пройти, каждый второй не знает.

— Скажите, этот трамвай идет до вокзала?

— Да.

— Значит, я сел правильно?

— Да. Только сейчас он идет в другую сторону. Вы хоть сядьте туда лицом.

Время больших перемещений. Массы двинули за город. В музеях демографический взрыв. В гостиницах толпы. Под каждым деревом семья. В гнездах по два птенца и по четыре первоклассника.

На одного лося по двадцать тысяч человек с фотоаппаратами. На малого зайца сорок человек с ружьями, собаками и удостоверениями.

Волки растерялись: за каждым их движением следят по восемь человек, и в их стаю затесался самец с кинокамерой и билетом клуба кинопутешественников.

За Полярным кругом завыл белый медведь, опечатанный, окольцованный и зарегистрированный.

Двадцать человек ждут, когда вынырнет морж. Он бы и не вынырнул, но его снизу подталкивают четыре аквалангиста.

Рыба кит, по фамилии Джек, с потухшим взглядом, крутит сальто за полведра рыбы, которая свое уже открутила.

Шестнадцать человек помогают льву охотиться. Двое держат козу, один бежит впереди и лаем показывает, где она находится.

В стае акул двое наших!

Люди ездят. Пообедать им уже неинтересно, одеться им уже неинтересно, им интересно путешествовать, видеть, слышать и кроме желудка и тела доставлять наслаждение своей душе, чтобы еще полнее сделать то, что называется этим простым словом — жизнь!

1970 – 1971

Он — наше чудо

Он — наше чудо. Он — наша гордость. При виде женщины встает, дает ей стул, пальто. Не спит на собрании. После доклада о международном положении и происках реакции ему стало плохо. Остальные, окружив, долго смотрели на него и, даже проводив «скорую», не могли разойтись. Так это на всех подействовало. Через него сам начинаешь чувствовать. Ему скажут: «Не волнуйтесь, мы этот вопрос решим через неделю».

Он верит! Запоминает, приходит через неделю! И спрашивает: «Ну как?..» Что — как?! Все забыли о чем это он. Ах, об этом… Через него чувствуешь. Мы им просто гордимся. Он ведь, в общем, вреда никакого не приносит, но удовольствия масса. Видит: «Посторонним вход воспрещен!» — не затолкнешь. Все туда рекой текут, что-то выносят оттуда, он — ни с места. Такая канареечка! Все-таки под сорок — и такое чудо маленькое.

А если по знакомству что-нибудь, то вообще не дай бог. Некоторые видят, как он живет, как одет, — пожалеют. Иди, мол, туда, я там договорился. Не идет! Серьезно!

К нам толпами валят, спрашивают: где он? Мы говорим, вон он, у окна. Он работает, на него стоят смотрят. Одна чертежница жевала и смотрела на него полдня. Он же отказывается стричься, лечиться, дома все механизмы не действуют. Гонят его: иди стригись, лечись, чини — не идет. Не может в рабочее время. А в нерабочее время те же тоже не работают. При всем при том поговори с ним — ничего такого не почувствуешь. Никаких закидонов, как вы, как я… То есть, видимо, что-то есть, но внешнее… Все ко мне бегают — я с ним рядом сижу. Я говорю: «Что вы бегаете? Он действительно такой. Не надо его раздражать».

Кстати, он холостяк. Мы его уже знакомили. Он симпатичный, если бы не одежда. Он же все — в магазинах… Еще в начале месяца, чтобы без очередей. Ну и выглядит, как из ДОПРа. Все на нем «Скороход», «Красный богатырь», «Кемеровский промкомбинат». Но если эту кирзу и дерюгу содрать, он там симпатичный.

Знакомили, знакомили. Ну, конечно, эти женщины недовольны были. Даже пожилые, которым вообще терять нечего: стихи читает, книжки дарит, чай пьет — идиот, в общем! Нам тоже крыть нечем — у них факты. Мы говорим: «Ну, он такой. Принимайте его таким». — «Это что ж, он на зарплату жить будет?» — «Будет! Он же не прикидывается. Он действительно такой. Это же он как-то сказал: «Давайте напишем, пусть этого продавца заменят другим, будет иначе».

Честное слово, душой возле него отдыхаешь. Намотаешься где-нибудь, налаешься, наобещал тебе кто-то золотые горы, а сам вообще не явился — приходишь к нему: «Расскажи, как ты себе представляешь… Вот, вообще… Как бы ты хотел?.. А какие должны быть отношения?»

Он говорит, а ты сидишь, думаешь о чем-то. Как на берегу моря… Мы его очень бережем. Говорят, где-то девочка появилась под Архангельском. Такая же. Если их познакомить, окружить плотно, накрыть чем-нибудь сверху — интересная порода людей может пойти!

1972

Вы еще не слышали наш ансамбль…

Вы еще не слышали наш ансамбль, послушайте. Во-первых, у нас великолепный певец. Очень хороший парень. Отзывчив, всегда одолжит. Не курит, не пьет. Слова от него не услышишь. Мухи не обидел. Травинки не сорвал. Ну, конечно, когда поет, то заставляет желать лучшего. Но вышивает. Прекрасный парень. Мы его держим.

А вот пианист — большой общественник: Взносы, культпоходы, все мероприятия на нем. Конечно, мы стараемся, чтоб он поменьше играл на рояле, но если он вырывается… Разве его выгонишь? Он сам кого хочешь выгонит.

К саксофонисту не подходи: Он сейчас лечится от запоя. В трезвом виде он тоже способный парень, но, к сожалению, не в музыке… Он спортсмен — гиревик. Сейчас ему надо лечиться, кто ж его выгонит?

А эта женщина у контрабаса — мать двоих детей. Конечно она может держать ритм. Разве поднимется рука ее выставить. Двое малышей плачут, ищут отца. Пусть она поиграет, что делать?

Этих трубачей мы подобрали на улице: Пропадали ребята. Так здесь они хотя бы в тепле…

Ударник вам не понравится, я уверен. Он уже давно никому не нравится, но два месяца до пенсии. Пусть человек доиграет. Мы же не звери…

Теперь вы поняли, почему наш ансамбль так звучит?

1972

Алло, вы меня вызывали?..

Алло?.. Это милиция?.. Скажите вы меня не вызывали?.. Я вернулся из командировки, а соседи говорят, кто-то приходил с повесткой – меня куда-то вызывают… Чижиков Игорь Семенович, Лесная, пять, квартира восемнадцать… Я не знаю, по какому делу… Нет, я не в магазине… Нет, не блондин… Тридцать три… Я на всякий случай. Вдруг вы… Не вызывали… Может, ограбление?.. Я-то нет… Но мало ли… Может, кого-нибудь оклеветал?.. Может, вы знаете?.. Нет, пока ничего. Значит, вы не вызывали?.. Извините за беспокойство. Ой! (Вздыхает.)

Алло?.. Это военкомат?.. Вы меня не вызывали случайно?.. Чижиков Игорь Семенович… Да, обязанный, младший лейтенант… Ну, я не знаю. Может, я уклоняюсь или не явился раньше. Мало ли что… Тут, говорят, повестка была, а я в это время был в командировке… Лесная, пять, квартира восемнадцать… Проверьте, пожалуйста, может, что-нибудь не так… Может, я чего-нибудь не знаю. Может, вы знаете… Ну, может, допустил чего-нибудь… Нет. Значит, вы не вызывали?.. Извините, пожалуйста. О! Кусок в горло не лезет.

Алло?.. Это суд?.. Вы меня не вызывали?.. Чижиков И.С. Лесная, пять, квартира восемнадцать… Какое ограбление?.. Нет, не участвовал. Я в командировке был… Алиби, алиби… Нет, не блондин… С кем связаться?.. И кого спросить?.. А от кого сказать?..

Алло!.. Двести пятьдесят три добавочный… Николай Петрович, пожалуйста… Николай Петрович, это Чижиков от Потапова… Я по вопросу вызова в суд… И.С. Он просил меня к вам обратиться… Просто так, явиться и все?.. Завтра?.. А у меня же нет на руках повестки… Пустяки… А в какую комнату это сделать?.. Я же не знаю, по какому делу… Поэтому я и звоню… Вы не подскажете?.. Не блондин, сто шестьдесят семь, сороковой, глаза голубые, тридцать три… Я не морочу голову. Была повестка… Я не знаю, может, вы знаете?.. Может, мне все-таки прийти?.. Пока не надо. Но вы будете меня иметь в виду?.. Спасибо, извините.

Алло, это диспансер?.. А это Чижиков говорит. Вы меня не разыскиваете?.. Я не укрывался, но может, вы меня разыскиваете?.. И.С. Лесная, пять, квартира восемнадцать… По этому адресу я прописан… Я понимаю, что меня нечего искать, но может, вы меня не можете найти… Может, вы не так ищете… Нет, девушка, этим я не занимаюсь… Нет, вы трубку не бросайте. Вы проверьте, повестка была… Это не шутка… Чувствую себя хорошо… Я-то не подозреваю. Может, вы?.. В последний раз?.. Месяца два назад… Нет, не жаловалась… Хорошо знаю. Мы вместе работаем… Нет. Ничего… По утрам?.. Прозрачная?.. Сейчас посмотрю, подождите, пожалуйста… Алло, прозрачная… Я посмотрел… Два месяца назад… Не случайная… Работаем. Бок о бок… Может, кто-нибудь заявлял… Я-то ни с кем, но, может, кто-нибудь заявлял… Куда позвонить?.. В милицию… Сказать – от вас?..

Алло! Это милиция?.. Это Чижиков из диспансера. Мне сказали, чтобы я к вам обратился… Не блондин… Лицо чистое. сто шестьдесят семь, сороковой, тридцать три, голубые… Я все-таки зайду… Ну, пожалуйста, доведем до конца… Можно?.. Спасибо. Бегу!

1972



Страница сформирована за 1.01 сек
SQL запросов: 173