Предмет нравственной философии

 В основании этики В. Соловьева лежит традиционная для русской религиозно-идеалистической философии идея всеединства, интерпретирующая библейско-богословское понятие "царство Божие". В "Оправдании добра" идея всеединства получила свое этическое выражение через отождествление царства Божия с добром и правдой.

 Мнение о том, что идея возникла под влиянием шеллингианства, широко распространившегося в европейской философии второй половины XIX в. наряду с кантианством и позитивизмом Спенсера-Дарвина, вызывает сомнение. Это понятие было свойственно христианской патристике, круг идей и представлений которой Соловьев хорошо знал.

 Назначение нравственной философии, по Соловьеву, состоит в том, чтобы показать добро как правду и логически обосновать потенциальную возможность приближения к царству Божию через нравственное совершенствование человека и человечества, обусловленное самим фактом включенности людей в мировой универсум. Книга "Оправдание добра" состоит из предисловия, в котором излагаются предварительные понятия автора о нравственном смысле жизни; введения, объясняющего специфику нравственной философии как науки; трех частей, последовательно раскрывающих содержание идеи добра через человеческую природу, Бога и историю человечества; заключения, в котором окончательно определяется нравственный смысл жизни.

 Изложение нравственной философии Соловьев начинает с традиционного для этики вопроса о смысле человеческой жизни. Полемизируя с теми философами, кто либо пессимистически отрицает его, либо видит в удовлетворении материально-биологических потребностей, он положительно утверждает, что смысл в жизни есть и заключается он в ее добре. Жизнь - это добро.

 Полное знание добра необходимо человеку для ориентации своей жизни на деятельное воплощение добра в действительность и реальное приближение к нему через нравственное совершенствование себя и всех человеческих отношений. Личное совершенствование, по Соловьеву, возможно только в контексте всего исторического процесса усовершенствования духовных и материальных условий существования всех людей через изменение их сознания, гуманизацию деятельности гражданских институтов, нравственно-правовое утверждение человеческого личного достоинства. Совершенствование в целом - это такой идейно-социальный процесс, который обеспечивает возвышение духовности, на основе которой разрозненность, разобщенность, индивидуальная и групповая замкнутость придут к солидарности, сплоченности и всеединству.

 Реальная возможность нравственного совершенствования обусловлена тремя постулатами: первый - это сознание людьми собственного несовершенства, второй - признание того, что человек и человечество обладают объективными данными для совершенствования; третий - наличие желания или стремления приблизиться к совершенству, преодолевая с помощью разума силы мирового зла.

 Таким образом, Соловьев в своих рассуждениях идет от признания несовершенства существующей действительности к утверждению возможности (и необходимости) преодоления его в соответствии с первоначально заложенной в мироздании, отнюдь не отвлеченной (как у Гегеля) идеи Добра, в которой он видит всеобъемлющую программу постепенного приближения к царству Божию - идеальной гармонии человека, природы и социального мира.

 О том, что эта программа исторически поэтапно осуществима, свидетельствует, по Соловьеву, явление людям богочеловека - воплощенного и персонифицированного нравственного идеала, который, хотя и недостижим для человека, но приближение к нему целиком во власти самих людей, наделенных разумом, свободной волей и знанием этого идеала.

 Соловьев не ставил себе целью исследовать естественные причинно-следственные связи людей, обремененные произволом, аффектами, корыстолюбием и злобой. Высоко ценя присущие человеку способности познания и различения добра и зла, взаимоуважения и сочувствия, он стремился возвеличить достоинство личности и показать, что изначально присущий человеку нравственный потенциал достаточен для его социально-морального возвышения и развития. Расхождение должного и сущего в эмпирической реальности не может остановить всеобщего процесса воплощения добра в человеческом универсуме.

 По мнению философа, без понимания исторической необходимости добра, без активного участия людей в осуществлении бого-человеческого процесса воссоединения мира в добре идея добра теряет свою практически-ориентирующую силу, необходимую и для осуществления смысла жизни.

 Нравственная философия, по Соловьеву, - это "не более как систематический указатель правого пути жизненных странствий для людей и народов", ибо путь правды - единственно правильный путь из всех, которые люди выбирают (с. 79). Как "путеводитель" она должна дать теоретически обоснованные ответы на главные вопросы: в чем состоит смысл и назначение человеческой жизни и что составляет сущность добра как ее высшей цели. Нравственная философия автономна и не может быть всецело подчинена отвлеченным принципам любого порядка, будь то религиозные или спекулятивно-теоретические.

 Нравственность не может быть исключительно предметом религии потому, что исторически сложившиеся у разных народов нравственные нормы, их похожесть обусловлены не догматами той или иной веры, а самим действительным человеческим существованием. Одной веры недостаточно для формирования нравственных убеждений. Усвоение нравственности должно быть осознанным, поясняет Соловьев, поскольку затуманенная верой бессознательность в выборе целей и средств, как и в совершении мотивированных только верой поступков, недостойна человека. Хотя в нравственности и содержится элемент религиозности, она к религии не сводится. Ценность религии только в сакрализации нравственности.

 Независимость нравственной философии от гносеологии состоит в том, что достоверность добра не нуждается в теоретическо-познавательном основании. Добро удостоверяет себя самим фактом совместного существования людей. Нравственная философия не зависит от философско-теоретического решения вопроса о свободе воли, ибо ни фатализм, ни волюнтаризм не могут отменить той истины, что добро только тогда добро, когда совершается добровольно. "Добро определяет выбор в свою пользу всей бесконечностью своего содержания… необходимость его абсолютна и произвола в нем нет никакого", - пишет Соловьев (с. 118).

 Понятие добра является собственным предметом нравственной философии, и ее задача состоит в том, чтобы дать полный отчет обо всем, что содержится в идее добра, с максимальной достоверностью и полнотой раскрыть и сформулировать его нормативное содержание в качестве условий для осуществления добра в реальной жизни.

 Добро - основная и предельно общая категория этики Соловьева, отражающая добро как онтологическую сущность, "через все определяемую". Добро подчиняет или соподчиняет себе все категории и понятия нравственной философии: оно "само по себе ничем не обусловлено, оно все собою обусловливает и через все осуществляется" (с. 96). Основные свойства добра - чистота, полнота и сила (или непобедимость). То, что оно ничем не обусловлено, составляет его чистоту; то, что оно все собою обусловливает, составляет его полноту; то, что через него все осуществляется, - есть его сила или действенность. Благодаря чистоте добра люди различают добро и зло, благодаря его полноте осуществляется связь всех действительных отношений, благодаря его силе продолжается жизнь. Полнота - это всеединство добра, объединяющего в себе все многообразие нравственных норм, которые служат для всех основанием практических отношений как единичной, так и общественной жизни.

 Распространенное в мире зло не отменяет добра, а только противостоит ему. Царящие в мире свирепость и хищничество способны на время затмевать добро, но уничтожить его они бессильны.

 Идея добра первоначально формулируется разумом на основе эмпирического опыта и только в дальнейшем наполняется и обогащается нравственными требованиями, нормами и идеалами, необходимо соответствующими развитию самой идеи.

 Возможность воплощения добра в реальных человеческих отношениях Соловьев объясняет наличием "твердых точек опоры" в самой нравственной природе человека. Независимо от любой точки зрения на происхождение человека главной чертой, отличающей человека от животного, является нравственность.

 При всем многообразии различий внутри человеческого рода существуют универсальные нравственные нормы, регулирующие поведение людей в сходных жизненных ситуациях. Они предписывают должное поведение и ограничивают индивидуальный произвол. Эти выработанные коллективным человеческим разумом нормы не имели бы такого значения и не обладали бы реальной силой, если бы не находили отклика в субъективном восприятии людей, связанных между собой узами родства, совместной жизнью и деятельностью. Готовность к восприятию норм уже заложена в природе человека.

Первичные данные нравственности

 "Две природы": низшая (уравнивающая человека с животным) и высшая (возвышающая его над животностью) находятся в состоянии противоборства. Животная природа пытается опустить человека до уровня потребностей исключительно физического выживания, разумная - поднять над собственной физической ограниченностью и сообщить ему импульс нравственного совершенствования. Следствиями этого противостояния и посредниками между высшим и низшим являются в человеке стыд, жалость, благоговение. По сути они являются внутренними побудителями самовозвышения и утверждения в человеке его человеческого достоинства.

 Способность человека оценивать себя и окружающий мир с позиций добра и зла Соловьев доказывает фактом его адаптации к действительности и свидетельством развития его нравственных сил. Наиболее общим результатом оценочного отношения является иерархическое деление всех оцениваемых явлений на те, что ниже человека, те, что равны ему, и те, что выше него.

 Классифицируя результаты оценки, Соловьев апеллирует к здравому смыслу, согласно которому ниже себя человек считает все, что принадлежит миру его материальной природы; равным себе - людей независимо от их социального статуса и отношений, складывающихся между ними; выше себя человек считает все, что незримо присутствует в его жизни, оказывает на нее влияние, но недоступно обладанию и необъяснимо средствами его разума. Чувства стыда, жалости и благоговения одновременно являются свидетельствами, основаниями и следствиями оценочного отношения. Эти первичные элементы нравственного отношения несводимы один к другому и не подменяют друг друга, они взаимообусловливают, взаимодополняют и взаимопроникают один в другого.

 СТЫД - первое естественное основание нравственности. Он является импульсивной, непосредственной внутренней реакцией нравственного чувства на нарушение запретов, налагаемых человеком на естественные проявления своей телесности, которую абсолютно невозможно обуздать иначе как умертвив себя. Победа телесности над духовностью порождает в человеке аффект стыда.

 Определение природы стыда представляется Соловьеву достаточно трудным для нравственной философии, поскольку стыд не является ни продуктом общественного существования людей, ни результатом эволюции животного начала в человеке. (Только в процессе своего превращения в совесть стыд обогащается нормативным содержанием.) Животное не имеет в себе зачатков стыда, поэтому стыд не может иметь животного происхождения. Он также не может быть следствием божественного откровения, поскольку является сугубо человеческим свойством. Основную ошибку Ч. Дарвина он видит в том, что тот приписывает нравственности исключительно общественный характер, сближающий ее с социальными инстинктами животных. Между тем, утверждает Соловьев, человеку присуще чувство, которое не служит никакой общественной пользе и полностью отсутствует у животных. Стыдясь, человек сам выделяет себя из природы, показывая этим, что он нечто высшее по отношению к ней.

 Стыд - продукт борьбы двух начал в человеке: низшего, природно-животного, и высшего, разумно-духовного. Способность стыдиться присуща человеку как таковому и является инстинктивно всеобщей, хотя люди стыдятся по разным поводам и по-разному выражают свой стыд. Стыдясь, человек обнаруживает одну из ипостасей своей духовности. Стыд свидетельствует об имманентном присутствии в человеке нравственного закона, суть которого составляет признание собственной "исключительной предназначенности".

 Соловьев не ограничивает действие стыда только половым стыдом, как это утверждает Е.Н. Трубецкой. Из его последующих рассуждений вытекает, что стыд регулирует не только отношение человека к своей телесности, но и ко всем проявлениям своей натуры, принижающим его человеческое достоинство. Чувство стыда свидетельствует о способности человека к самоограничению его материальных потребностей, что позволяет видеть в нем основание аскетизма.

 Аскетизм в понимании Соловьева не требует от человека умерщвления или изнурения плоти. Тело человека - естественная оболочка его души, поэтому причинение ему вреда отнюдь не способствует нравственному развитию личности, напротив, может только замедлять или извращать его. Полнота добра выражается не в аскетизме, а в гармонии всестороннего развития человека.

 В отличие от религиозных концепций аскетизма с их идеалом почти полной отрешенности от жизни, для Соловьева аскетизм есть только разумное ограничение "материальности", за счет которого полнее развиваются духовные способности человека (познавательные, нравственные, эстетические), чувство стыда дополняется разумом. В. Соловьев возводит стыд в принцип такого аскетизма. С помощью нравственного императива дoлжнo формироваться отношение к телесности, природная стыдливость человека корректируется конкретными предписаниями, указывающими на то, чего именно нужно стыдиться. Не изолированный от сообщества себе подобных человек всем своим индивидуальным существованием включен в цепь сообществ (семья, род, клан, государство и т.п.), совокупный разум которых вырабатывает нормативные представления о должном и не должном, приличном и бесстыдном. Как член сообщества индивид руководствуется в своей жизни этими нормативами, и его стыдливость начинает регулировать не только отношение к самому себе, но и к другим, равным ему людям.

 Сложившийся на основе естественного чувства стыда аскетизм, возведенный в принцип, должен быть ориентирован на добро: в нем должен быть ответ на вопрос, во имя чего необходимо ограничивать свои естественные проявления и придерживаться аскетического образа жизни. Абстрактное требование аскетизма, не освещенное идеей добра, вполне допускает существование злых аскетов.

 Следствием осознания человеком себя как части целого является совесть. Если стыд импульсивен и неосознан, совесть - осознанное чувство, укоряющее человека за недостойное поведение. Она содержит в себе знания нормативных предписаний общественной морали и убеждения в их справедливости и необходимости. Стыд как первоначало совести внутри ее уже не ограничен половой сферой и действует в ней уже относительно всех нарушений усвоенной нравственности. Совесть и стыд объединяет единый нравственный смысл относительно должного и недолжного. В совести проявляют себя и другие чувства человека: жалость к обиженному, сожаление о себе как обидчике, раскаяние в содеянном и др. Человек стыдится собственного несовершенства.

 В результате анализа стыда Соловьев приходит к трем выводам: во-первых, способность стыдиться присуща всем людям; во-вторых, эта способность связана с наличием системы нравственных ценностей и нормативов, необходимой для поддержания целостности рода; в-третьих, императивное начало, действующее в стыде и совести, возводит их в ранг принципа, который гласит: "Тебе должно быть стыдно". Стыд как ступень, ведущая к совести, свидетельствует о способности человека быть ответственным за свои поступки и помыслы. Общечеловеческого значения этих способностей не отменяет тот факт, что в отдельном человеке в силу определенных обстоятельств они могут и не сформироваться.

 Наряду со стыдом другим первичным основанием нравственности является жалость. Жалость определяется Соловьевым, в отличие от Шопенгауэра, не как непосредственное отождествление себя с другим, а как признание за другим его адекватного права на существование, уважение его достоинства и возможного благополучия. Жалость, в отличие от сострадания, не предполагает "вместе страдать". Ее нормативное содержание предписывает только одно: относиться к другому как к равному себе и желать в отношении его того же, чего желаешь себе. "Когда я жалею другого, - пишет Соловьев, - я вовсе не смешиваю его с собой или себя с ним… я только вижу в нем сродное мне, желающее жить и наслаждаться жизнью" (с. 165).

 Взятая в своей всеобщности, идея жалости есть правда и справедливость. Правда состоит в том, что все человеческие существа, несмотря на различия между ними, подобны друг другу в главном. Справедливость заключается в умении мерить себя и других одной мерой и относиться к другим, как к себе.

 Отсутствие жалости, или безжалостность, Соловьев называет эгоизмом. Возведенный в принцип эгоизм утверждает безусловную противоположность между людьми, между "я" и "другим". Его действие распространяется не только на отдельную личность, но и на отдельную семью, народ, нацию, сообщество "других". Принцип эгоизма ложен по самой своей сути. Исключительность, эгоизм, безжалостность есть то же самое, что неправда. Объективно эгоизм невозможен в силу того, что человек не живет один, он член всего человеческого сообщества. Бессмысленность эгоизма и "одиночества" осуждает разум, поэтому существование эгоистов в действительности не может быть основанием для возведения его в принцип.

 Неправда эгоизма противостоит правде жалости, которая объединяет людей для актуализации добра. В этом чувстве выражается объективная истина естественной солидарности людей, в которой особенно четко выявляется нравственная суть человека.

 В противоположность эгоизму разумом и совестью оправдывается альтруизм, основанный на жалости и признании изначального равенства людей. По Соловьеву, именно из объективного существования альтруизма как естественного человеческого чувства, из его правды выводится "Золотое правило нравственности" - нормативное предписание должного отношения к другим.

 Принцип альтруизма разделяется на два частных правила: первое - не причинять страдания другим, второе - помогать им. Первое называется правилом справедливости, второе - правилом милосердия. Милосердие и справедливость предполагают друг друга и по существу являются различными формами одного и того же. Между ними не может быть противоречия, что является чрезвычайно важным для понимания внутренней связи нравственности с правом, духовной жизни общества с политикой.

 Благоговение - третье первичное основание нравственности, на котором формируется отношение человека ко всему, что выше его. Как религиозное чувство благоговение возникает из положительного признания человеком того, что над ним существует некое трансцендентное начало, вызывающее душевный трепет. Соловьев считает его чувством естественного порядка, из которого проистекает религия как верование (это суждение автора "Оправдания добра" вызвало множество протестов представителей религиозной философии и церкви).

 Изначально это чувство проявляется в любви детей к родителям как высшим по отношению к ним существам. Зависимый от родителей ребенок воспринимает их как Провидение, под защитой которого протекает его детство. Возражая против фетишистской точки зрения на происхождение религии, Соловьев настаивает на том, что "не в виде случайных фетишей и рукодельных идолов… а в живом образе родителей воплощается для младенствующего человека идея Божества" (с. 174), в которой нравственный элемент имеет не исключительное, но очень важное значение. Вера в Провидение сначала воплощается в матери, потом переходит на отца в форме почитания высшего начала. Высшую силу над родителями имеет преклонение перед ушедшими предками в форме культа предков. Сила этих зависимостей не материального, а духовно-отвлеченного порядка. В том, что религия возникает из почитания культа предков, Соловьев согласен со Спенсером, хотя эта теория и не представляется ему полной истиной. Признание над собой высшего не зависит от верований и обязательно присутствует в каждом разумно-нравственном существе.

 Зависимость от высшего человек ощущает на протяжении всей своей жизни. Отсюда у него возникает вопрос: имеет ли смысл то, от чего он зависит. Если это высшее бессмысленно и является лишь плодом воображения и интуиции, значит, бессмысленна и его собственная жизнь. Подобный вывод противоречит присущему человеку чувству собственного достоинства. Предположение о бессмысленности индивидуальной жизни с необходимостью приводит к мысли о бессмысленности жизни вообще, поскольку каждая индивидуальная жизнь является основной составляющей жизни человечества как рода.

 Признавая свою зависимость от высшего и одновременно утверждая, что индивидуальная жизнь имеет смысл, человек должен признать, что смысл имеет и это высшее. Иначе откуда в человеке и человечестве стремление к совершенству, для чего нужны нравственные идеалы, принципы и нормы, указывающие путь совершенствования и передающиеся в веках из поколения в поколение. Для чего человеку стыд, совесть, любовь, жалость, сострадание, если все это не имеет смысла.

 Но поскольку все это существует и обнаруживает вполне доказуемый прогресс в своем историческом развитии, остается признать факт существования высшей цели и соответствующей ей целесообразности, во имя которой человечество, преодолевая колоссальные трудности собственного самоутверждения, продолжает творить свою историю. Вера людей в смысл собственной жизни приводит их к вере в целесообразную необходимость всех процессов мироздания, частицей которого являются и они сами.

 Отождествление заложенного в основание мироздания общего порядка с божественным откровением наполняет душу, сознание человека благодарностью к божеству, осуществляющему этот порядок. "Сознательно и разумно делать добро, - пишет Соловьев, - я могу только тогда, когда верю в добро, в его объективное, самостоятельное значение в мире, то есть, другими словами, верю в нравственный порядок, в Провидение, в Бога. Эта вера логически первее всех положительных религиозных воззрений и установлений, равно как и метафизических учений, и она в этом смысле составляет то, что называется естественной религией" (с. 180).

 От естественной религии получают свою разумную санкцию все требования нравственности, ею предписывается все должное.

 По Соловьеву, всякий человек как разумное существо должен верить, что все в мире зависит от высшего разумного начала, и испытывать к нему сыновнее благоговение. Это чувство как бы объемлет собой и стыд, и жалость, и все другие нравственные проявления человека. Отсюда проистекает нормативное предписание свободно подчинять свою волю требованиям высшего порядка, который должен оставаться "всегда и везде безусловно одинаковым". Однако высшее требование не отменяет низших, оно опирается на них и включает в себя с необходимостью.

Отправить на печатьОтправить на печать