УПП

Цитата момента



Сначала жена изменяет оптимизму, потом муж изменяет жене.
Оптимист Леонид Жаров

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Кто сказал, что свои фигуры менее опасны, чем фигуры противника? Вздор, свои фигуры гораздо более опасны, чем фигуры противника. Кто сказал, что короля надо беречь и уводить из-под шаха? Вздор, нет таких королей, которых нельзя было бы при необходимости заменить каким-нибудь конем или даже пешкой.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читайте далее…


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

Глава VII. Эмансипация женщин

В настоящее время моральные нормы отношений между полами носят переходный характер, что в основном определяется двумя причинами: во-первых, использованием противозачаточных средств и, во-вторых, стремлением женщин к эмансипации. О первой причине я скажу несколько позже, все, что связано со второй, будет рассмотрено в настоящей главе.

Движение в защиту эмансипации женщин является ветвью общего демократического движения, начавшегося в период Великой Французской революции, идеи которой оказали большое влияние на Мери Вулстонкрафт[40], автора книги «Восстановление прав женщин» (1792). С этого момента и по сей день движение женщин за равные права с мужчинами получило широкую поддержку и добилось значительных успехов. Убедительно аргументированная книга Джона Стюарта Милля[41] «Подчиненное положение женщин» (1869) оказала большое влияние на всех мыслящих людей последней трети XIX в. Мои отец и мать были его учениками; мать выступала в конце 60-х гг. в защиту избирательных прав женщин. Моя мать была ярой феминисткой, так что ролы у нее при моем рождении принимала первая женщина-врач Гаррет Андерсон, которая была только дипломированной акушеркой, потому что для женщин не было никакой возможности заниматься медицинской практикой. Феминистское движение вначале состояло из представительниц верхнего и среднего классов. Проект закона об избирательных правах для женщин вносился в парламент каждый год, но несмотря на поддержку части депутатов не получал большинства голосов. Впрочем, феминистки добились все-таки некоторого успеха. В 1882 г. парламент принял закон о праве на собственность для замужних женщин. До этого вся движимая и недвижимая собственность замужней женщины находилась под контролем ее мужа, кроме принадлежащего ей имущества, управляемого по доверенности. Последующие этапы женского движения за политические права хорошо известны, чтобы на них останавливаться. Следует лишь отметить ту быстроту, с которой женщинам удалось обрести политические права в большинстве цивилизованных стран; этот факт не имеет себе равных в прошлом, учитывая те коренные изменения в жизни общества, которые за ним последовали. Правда, можно было бы указать на отмену рабства, но ее нельзя сравнивать с признанием за женщинами политических прав, поскольку отмена рабства касалась населения дальних стран, а политические права женщин затрагивали интересы огромной части населения цивилизованных стран.

Причины этого коренного поворота, как мне кажется, двусторонни: с одной стороны, он был обусловлен широким распространением идей либерализма, поскольку было бы логически противоречиво лишать женщин политических прав, ратуя за демократию; с другой стороны, в обществе становилось все больше женщин, самостоятельно зарабатывающих на жизнь и не находящихся на иждивении отца или мужа. С началом войны[42] в промышленность и в управленческий аппарат на место ушедших на фронт мужчин пришло много женщин. Главным аргументом в предвоенные годы против предоставления женщинам политических прав был тот, что они будут голосовать против войны, поскольку они пацифистки. Но женщины своим косвенным участием в кровавой бойне опровергли этот аргумент и получили политические права. Для прекраснодушных идеалистов, воображавших, что приход женщин в политику внесет в нее дух моральной ответственности, этот результат стал неприятным и болезненным фактом, но такова, по-видимому, судьба идеалистов, что они в результате борьбы за осуществление своих идеалов получают нечто такое, что противоречит этим идеалам. Конечно, борьба за политические права женщин никак не связана с убеждением идеалистов, будто женщины в моральном отношении стоят гораздо выше мужчин; политические права должны быть предоставлены женщинам потому, что это неотъемлемое право каждого человека, и, главное, потому, что без этого не может быть и речи о демократическом обществе. Однако когда угнетенный класс или нация борется за свои права, всегда почему-то поборники защиты прав угнетенных (например, женщин) приписывают им какие-то особые качества, причем обычно это качества морального порядка

Однако политические права женщин лишь косвенно связаны с темой этой главы, в которой затрагиваются вопросы, относящиеся к социальному положению женщин и его влиянию на брак и мораль. На Востоке издавна и до настоящего времени добродетель женщин обеспечивалась с помощью их изоляции. Никаких попыток приучить их к самоконтролю не предпринималось, а вместо этого делалось все, чтобы исключить всякую возможность измены. На Западе такой подход не нашел единодушной поддержки, но все порядочные женщины получали с детства такое воспитание, что при мысли о половом акте вне брака их охватывал ужас. По мере того как совершенствовались методы воспитания женщин, внешних барьеров становилось все меньше. Среди тех, кто способствовал этому, господствовало убеждение, что внутренних сдерживающих факторов вполне достаточно. Например, нет необходимости в том, чтобы пожилая дама сопровождала красивую девушку, поскольку она так хорошо воспитана, что никогда не поддастся на уговоры молодого человека, что бы он ей не обещал. Во времена моей молодости большинство порядочных женщин было убеждено, что половой акт отвратителен и что женщина совершает его в браке лишь из чувства долга. Исходя из этого, они, не задумываясь, позволили своим дочерям вести довольно свободный образ жизни, что вряд ли было бы признано разумным лет сто назад. В результате получилось не совсем то, что ожидалось; и это касается как замужних женщин, так и незамужних.

Женщины викторианской эпохи, как и огромное большинство женщин до сих пор, жили в состоянии умственной изоляции, в своего рода тюрьме (in a mental prison), поскольку эта изоляция была обусловлена подсознательными запретами, она не становилась четким фактом сознания. Эти запреты постепенно вытеснялись из подсознания, и у молодых женщин нашего времени в подсознании вновь ожили желания, ранее задавленные тяжелым грузом ханжества. В результате произошла своего рода революция в моральных нормах отношений между полами; и эта революция совершилась не в какой-то одной стране или коснулась какого-то одного класса, но затронула все цивилизованные страны и все классы.

Уже в книге Мери Вулстонкрафт требование равенства прав для женщин распространялось также и на свободу отношений между полами. Это было настолько необычно для того времени, что деятельницы женского движения XIX в. не пошли за нею и требовали только политических прав для женщин. Более того, они оказались такими строгими моралистками, что пытались навязать мужчинам те строгие рамки морали, которые были обязательны для женщин. Но после августа 1914 г. молодые женщины, не интересуясь теорией, пошли по другому пути, возбужденное состояние умов, вызванное мировой войной, конечно, подтолкнуло их к этому, но дело давно уже двигалось в этом русле.

В прошлом основанием для женской верности были страх адского пламени и страх забеременеть; первый пропал благодаря краху ортодоксальной теологии, второй – благодаря противозачаточным средствам. Традиционной морали в силу привычки и умственной инерции удавалось удерживать женщин в страхе, но потрясения, связанные с войной, сломали все барьеры. Современные феминистки уже не желают, как их бабушки, уничтожить порочность мужчин – они хотят, чтобы им было позволено делать то, что делают мужчины. Если их бабушки требовали всеобщей рабской морали, то они хотят для себя – наравне с мужчинами – свободы от морали.

Современные тенденции феминистского движения еще не ярко выражены, и невозможно сказать, как они дальше развернутся. Сочувствующие движению и его участники еще очень молоды, и среди них очень мало тех, кто имеет влияние и положение в обществе. Закон, полиция, церковь и родители, в руках которых находится вся власть, против них, но молодежь старается действовать скрытно, чтобы не вызвать гнева и репрессий со стороны своих противников. Для старшего поколения опубликованные судьей Линдсеем факты кажутся клеветой на молодежь, но молодые люди глухи как к клевете, так и к обвинениям.

Конечно, создалась очень неустойчивая ситуация: пойдет ли дело таким образом, что старшее поколение, приняв во внимание все факты, лишит молодежь достигнутой свободы; или же молодежь, достигнув зрелого возраста и высокого общественного положения, санкционирует в силу своего положения новую мораль. Весьма вероятно, что результат будет разным в зависимости от той или иной страны. В Италии, где пример аморализма, как и многого другого, подает правительство[43], проводятся энергичные попытки силой насадить добродетель. В России все обстоит иначе – здесь правительство на стороне новой морали (См. прим. 4 к главе I). В Германии там, где большинство населения протестанты, свободная мораль, по-видимому, преобладает; там же, где большинство католики, это вряд ли произойдет[44]. Французы едва ли расстанутся со своими вековыми традициями терпимости по отношению к аморальным поступкам и поведению. О том, что случится в Англии и Соединенных Штатах я не берусь судить[45].

Давайте на некоторое время остановимся, чтобы рассмотреть, что вытекает с точки зрения логики из требования женщин о полном равенстве с мужчинами. С незапамятных времен мужчинам было позволено – не в теории, а на практике – иметь незаконные половые сношения; от мужчины не требовалось, чтобы, вступая в брак, он был девственником, и на его измену смотрели сквозь пальцы, если факт измены оставался неизвестен жене или соседям. Этот порядок вещей сложился благодаря такому общественному институту, как проституция. Вряд ли сейчас найдутся защитники этого института, и едва ли кто-нибудь станет утверждать, что ввиду равных прав необходимо, чтобы в обществе появились также мужчины, занимающиеся проституцией, чтобы женщины могли удовлетворять свое желание так же, как и мужчины, и при этом так же, как и они, считать себя добродетельными. Ясно одно, в эти последние дни существования брака лишь очень немногие мужчины остаются девственниками в тот момент, когда они могут позволить себе жить с женой в своем доме. Но если холостой мужчина не собирается оставаться девственником, то и незамужней женщине в силу равенства прав незачем заботиться о репутации добродетельной женщины.

Несомненно, для моралистов такая ситуация представляется весьма печальной. В самом деле, если моралист даст себе труд обдумать ее, он поневоле придет к тому, что называют двойным стандартом морали, т. е. будет вынужден потребовать, чтобы для женщин было существенно важно оставаться добродетельными и совсем не важно для мужчин. Совершенно очевидно, что с точки зрения этики такой двойной стандарт – нонсенс. Получается, что моралист защищает неравенство и к тому же считает, что молодому человеку лучше пойти к проституткам, чем к знакомой девушке, несмотря на то что его отношение к ней не только бескорыстно, но еще и полно нежности и восхищения. Конечно, моралисты никогда не думают о выводах из тех положений, которые защищают, – они не собираются им следовать. Им кажется, что они проповедуют мораль, направленную против проституции, и не подозревают, что проституция есть неизбежный результат их учения. И это еще одна иллюстрация хорошо известного факта, что профессиональный моралист не обладает интеллектом выше среднего.

Имея в виду изложенные выше обстоятельства, ясно, что по экономическим причинам для большинства мужчин ранний брак невозможен, а для многих женщин брак невозможен вообще; следовательно, принцип равенства между мужчинами и женщинами требует смягчения строгих моральных норм женской добродетели, т. е. для женщин оказывается возможным иметь добрачные половые отношения, как это фактически имеет место у мужчин. В том случае, когда число женщин превосходит число мужчин, мы имеем очевидную несправедливость по отношению к ним, поскольку они лишены возможности любить и быть любимыми. Несомненно, в начале женского движения эти обстоятельства не принимались во внимание, но если теперь кто-то не считается с этими выводами, то этот человек – неважно мужчина он или женщина – является защитником несправедливости по отношению к женскому полу.

Все сказанное требует разрешения противоречия между старой моралью и новой. Если целомудрие девушек и верность жен уже более не требуются, то из этого необходимо сделать вывод, что надо либо найти какие-то новые возможности для сохранения семьи, либо же бросить ее на произвол судьбы. Для того чтобы дети рождались лишь в законных браках, быть может, кто-нибудь предложит, чтобы все внебрачные половые отношения оставались стерильными при непременном использовании противозачаточных средств. Это будет означать, что мужья должны научиться безразлично относиться к любовникам своих жен, словно они евнухи, а их жены одалиски. Разумеется, для этого потребуется обеспечить такую надежность противозачаточных средств или такую уверенность в верности жен, которые превосходят всякое вероятие. Впрочем, первое требование, быть может, будет скоро выполнено.

Другой альтернативой, совместимой с новой моралью, является отказ от отцовства как существенно важной социальной традиции и передача функций отца государству. В том случае когда мужчина вполне уверен в своем отцовстве и любит ребенка, он может и должен обеспечить финансовую поддержку жены и ребенка, но не обязан делать это на основании закона. В этом случае все родившиеся дети будут иметь статус незаконнорожденных, и государство, считая такое положение нормальным, могло бы взять на себя заботу о воспитании детей, чего оно не делает до сих пор.

Если все-таки старая мораль попытается укрепить свое пошатнувшееся положение, ее защитникам потребуется провести в жизнь некоторые мероприятия, которые уже реализуются, но которые, как показывает опыт, далеко не достаточны. Первое и самое существенное требование это то, что, закончив образование, девушки должны оставаться глупыми и невежественными. Оно уже выполняется в тех школах, которые находятся под контролем церкви. Следующее требование заключается в том, чтобы все книги, в которых сообщается какая-либо информация об отношениях полов, проходили строжайшую цензуру. Похоже оно будет проведено в жизнь в Англии и Америке, хотя и без принятия закона, а только благодаря ревности служителей закона.

Однако этих требований явно недостаточно. Единственное достаточное условие состоит в том, чтобы лишить молодых женщин любой возможности остаться наедине с мужчиной: девушкам должна быть запрещена работа по найму; они не должны будут совершать поездки или участвовать в пикниках и развлечениях без присмотра матери или тетки; прискорбный обычай посещать танцевальные залы должен быть полностью искоренен. Каждая незамужняя женщина в возрасте до пятидесяти лет должна быть лишена возможности приобрести автомобиль; кроме того, вероятно, будет разумно подвергать всех незамужних женщин раз в месяц медицинскому освидетельствованию в полиции и заключать в тюрьму каждую, оказавшуюся не девственницей. Использование противозачаточных средств должно быть безусловно запрещено, и признано законным привлекать к суду всякого, кто в разговоре с незамужней женщиной бросит тень сомнения на доктрину о вечном проклятии. Если эти меры будут энергично проводиться в жизнь в течение хотя бы ста лет, возможно, удастся поставить преграду высоко поднимающейся волне безнравственности. Все-таки мне кажется, чтобы исключить риск каких-либо искажений, было бы необходимо кастрировать всех полицейских и врачей. Я даже склонен думать, что эту меру следовало бы применять более широко, учитывая извечную порочность мужского характера. Быть может, моралистам посоветуют кастрировать всех мужчин, за исключением служителей культа (Прочитав «Элмер Гентри»[46], я почувствовал, что это исключение не совсем разумно).

Итак, мы видим, что нас ожидают трудности и противоречия, какой бы курс мы не избрали. Если мы пойдем по пути новой морали, то уже имеющиеся трудности могут возрасти до такой степени, какой мы даже и не ожидали. С другой стороны, попытка ввести силой ограничения, которые были возможны в прошлом веке и которые сейчас могут показаться излишне строгими и противоречащими человеческой природе, могла бы привести к ненужным эксцессам.

Ясно, что какие бы трудности и опасности нас ни ожидали, мы должны позволить нашему миру идти вперед, а не пятиться назад. Вот почему всем нам так необходима поистине новая мораль. При этом я имел в виду, что мы должны будем осознать необходимость принять на себя обязательства и ограничения, отличные от тех, что имелись в прошлом. До тех пор пока моралисты будут в полном согласии друг с другом славословить возврат к моральным нормам отношений между полами, столь же древним, как археоптерикс, они будут не способны выработать новые нормы морали, которые включали бы в себя и новые обязанности. Мне кажется, что новая система моральных норм – как, впрочем, и старая – не должна потворствовать безудержным импульсивным желаниям, и если все-таки она признает право на такие желания, то на других основаниях и по другим мотивам, чем это было в прошлом. По существу, вопрос о нормах отношений между полами должен быть поставлен и решен заново. В следующей главе делается скромная попытка разрешения этого вопроса.



Страница сформирована за 0.79 сек
SQL запросов: 171