УПП

Цитата момента



Так получилось, что у меня левая рука коллекционирует ожоги: ожоги нежности. На запястье — ожог от сигареты. Он уже еле виден, но я помню, как тогда (кстати, весной) я обнимал ее и другой рукой неловко ткнул огоньком в левую пятерню. Помню прикосновение ее губ к этому месту на руке. Мы уже давно не вместе, но мне жаль, что шрам от ожога зарастает, хотя вот есть другой. Только недавно появился. На большом пальце. Мы вместе готовили завтрак, смеялись и обжигались. Но было не больно от этой печати нежности.
Ожог, дорогой, ну хоть ты не зарастай…
Алекс ШУГАЛАЙ

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Расовое и национальное неприятие имеет в основе своей ошибку генетической программы, рассчитанной на другой случай, - видовые и подвидовые различия. Расизм - это ошибка программы. Значит, слушать расиста нечего. Он говорит и действует, находясь в упоительной власти всезнающего наперед, но ошибающегося инстинкта. Спорить с ним бесполезно: инстинкт логики не признает.

Владимир Дольник. «Такое долгое, никем не понятое детство»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d3651/
Весенний Всесинтоновский Слет

Возможно ли согласие по вопросу о моральных ценностях?

Существует ли объективная мораль, общая для всех, или каждый должен создать свою собственную мораль, сообразную обстоятельствам? Виктор Франки описал растерянность современной молодежи, оказавшейся, по его словам, в экзистенциальном вакууме, когда каждый выступает центром своей вселенной и отрицает какие бы то ни было требования, исходящие извне, а не от него самого. Мораль в этом вакууме субъективна. Если это действительно так, то приходится признать, что в современном мире мораль существует более чем в трех миллиардах индивидуальных вариантов. То есть три миллиарда человек ведут себя каждый по-своему, отвергая необходимость общих принципов, регулирующих отношения между людьми. Но факт остается фактом: люди всегда стремились и будут стремиться жить сообща. Каждый ощущает это как личную потребность. Истина заключается в том, что ни один человек не может и не хочет существовать абсолютно изолированно. Некоторые наркоманы, пристрастившиеся к ЛСД, объясняют свое пристрастие' тем, что, галлюцинируя, они как бы сливаются со всеобщим разумом, объединяющим человечество. Можно осуждать их позицию, но нельзя сбрасывать со счетов стремление к единению и тот уровень развития сознания, когда человек чувствует себя взаимосвязанным с другими людьми.

Стремление к единению — это факт, даже если мы не можем эмпирически выделить те основания, на которых осуществляются человеческие взаимоотношения. Главный аргумент в пользу этической объективности, утверждает Элтон Трублад, — не эмпирический, а диалектический. Он пишет:

Когда мы внимательно рассматриваем эти аргументы, признавая, что субъективный релятивизм может быть доведен до абсурда, мы приходим к убеждению в существовании морального принципа, хотя его осознание в какой-то промежуток времени или в рамках какой-то культуры может быть нечетким. Что же мы подразумеваем под объективным моральным порядком? Мы имеем в виду ту реальность, по отношению к которой человек не прав, если он сделал неверный моральный выбор, будь то в собственном поведении или в оценке поведения других. Вывод, что существует такой порядок (а это подразумевает диалектика), не равносилен точному или хотя бы приблизительному знанию сути нравственных требований. Если расходятся мнения людей относительно моральных норм, это не означает, что люди не должны стремиться Познать, как им следует жить" [курсив мой. — Т.Х.].

Те, кто отвергает идею о существовании объективного морального порядка или универсального "надо", должны остановиться и подумать о трудностях, вытекающих из этого отвержения. Экзистенциалисты отвергли эту идею. Сартр утверждал, что человек творит свою собственную сущность последовательностью выборов, актов, которые придают ему форму. Он утверждал, что человек своими действиями создает собственное определение человека, что, в лаконичной формулировке, существование человека предшествует его человеческой сущности. Человек творит не только свою собственную человеческую сущность, но вместе с тем и все человеческое достоинство. Он может лишь выбирать, что будет хорошо для него, но что хорошо для него, должно быть хорошо для всего человечества.

Однако Джозеф Колиньон напоминает, что у медали есть и оборотная сторона:

Человек, таким образом, должен принять на себя ответственность за каждый шаг, причем не только свой. И тогда понятно, почему Сартр считает страдание и отчаяние своим уделом, да и уделом всякого экзистенциалиста. Если ничто не может помочь нам в принятии решения космического масштаба, легко представить отчаяние, заключенное в такой философии. Экзистенциализм имеет сильное влияние на молодых людей. Заманчиво думать, что мир нелеп, поскольку это дает чувство превосходства над существующим порядком. Мир утрачивает философскую законченность; всегда есть простор для созидания, хотя бы самого себя.

Но в этом таится и разочарование. Год назад, прочитав - лекцию об экзистенциализме, я обнаружил, что многие студенты принимают эту философию всем сердцем. Лекция была прервана сообщением об убийстве президента Кеннеди. Наступившую тишину нарушил резкий голос: "Это был потрясающий экзистенциальный акт". И хотя говорившего одернули, многие даже со слезами на глазах были с ним согласны. Действовать индивидуально и свободно — это прекрасно, но кто ответственен за свободное действие, лишившее жизни президента, почти всю жизнь служившего своей стране? Акт убийства, возможно, и был прекрасным случаем для Ли Освальда проявить свою волю, но чем он явился для всего остального мира…" [курсив мой. — Т.Х.]/

Если не существует всеобщего "надо", не имеет смысла утверждать, что Альберт Швейцер лучше Адольфа Гитлера. Тогда единственным надежным показателем является лишь то, что Швейцер вел себя так-то, а Гитлер — так-то. Отмечая далее, что Альберт Швейцер спас многие жизни, а Адольф Гитлер обрек на смерть миллионы людей, мы лишь делаем статистическую пометку на полях истории и не принимаем во внимание роль этического фактора в поведении. Достоинство человека не может быть установлено статистически. Альберт Швейцер считал, что он прав. И Адольф Гитлер считал себя правым. Совершенно очевидным противоречием было бы считать, что правы они оба. Но по каким меркам мы определяем, кто прав?

Достоинство личности

По-моему, допустимым упрощением идеи объективного морального порядка или абсолютной истины явилось бы признание того, что все люди важны, поскольку они объединены всеобщей взаимосвязью, выходящей за рамки личного существования. Верен ли этот постулат? Ответить на этот вопрос легче, если воспользоваться аналитическим понятием "сравнительное затруднение". Трудно поверить, что каждый человек важен сам по себе, но нелегко поверить и в обратное.

Отрицание важности человеческой личности перечеркивает все адресованные ей усилия. К чему все эти разговоры о психиатрии, если личность не имеет значения? Идея о важности личности — это моральное представление, без которого бессмысленна любая система понимания человека. Но мы не можем сделать вывод о важности личности заключением силлогизма. История человечества, с древних времен до наших дней пестрящая примерами подлости и жестокости, казалось бы, наоборот, служит подтверждением тому, что личность имеет ничтожно малое значение. Если не существует предначертанного жизненного пути, то история рождения, страдания и смерти миллиардов людей более логично служила бы аргументом не в пользу наших усилий понять природу человека и изменить его поведение. Мы не можем доказать значение человека. Мы можем лишь в это верить, поскольку верить в обратное гораздо труднее.

Тейяр де Шарден писал: "Человек будет стремиться к познанию до тех пор, пока им будет руководить страстный интерес. Интерес этот зависит от допущения, которое невозможно строго научно доказать, что этот мир подчиняется определенному порядку".

Мы не были бы честными учеными, если бы игнорировали тот факт, что сей "страстный интерес" на самом деле существовал на протяжении всей истории человечества, несмотря на войны, погромы и концентрационные лагеря. Можно верить или не верить, что мир подчиняется определенному порядку. Но будучи разумными людьми, мы не можем игнорировать тот факт, что вопрос о значении человека всегда был философской загадкой. Если мы не можем доказать важность человеческой личности, и не можем обойти этот вопрос, что же нам делать?

Поскольку в рамках каждой культуры ценность человека расценивается по-разному, и поскольку эта информация передается посредством Родителя, мы не можем полагаться на Родителя в вопросе о значении человека. Во многих культурах, включая и нашу, Родитель оправдывает убийство. Таким образом, ценность личности условна. На войне убийство считается допустимым. Во многих странах, в том числе и в нашей, узаконена смертная казнь. В некоторых странах в древности практиковалось уничтожение младенцев с целью отбора лучших. Примеры этого отмечались вплоть до нынешнего столетия. Например, на Мадагаскаре есть два племени, различающиеся цветом кожи, хотя во всем остальном их внешность практически не различается, и их язык и культура почти идентичны. Эти племена известны под названиями, которые приблизительно переводятся как Красный клан и Черный клан. Члены Красного клана обычно светлокожие, Черного — смуглые. Если в Красном клане рождается темнокожий младенец, то считается, что он вырастет колдуном, вором, кровосмесителем или будет поражен проказой. Поэтому его умерщвляют. Убеждение об опасности "таких людей" передается от поколения к поколению посредством Родителя. Культурному Родителю западного человека это чуждо. Но он, однако, оправдывает иные формы дискриминации, которые также могут привести к смерти.

В оценке значения человека мы не можем полагаться и на Дитя. Отягощенное собственным неблагополучием, Дитя почти не располагает позитивными данными о своей ценности, не говоря уже о ценности других. В любой культуре Дитя, если его соответствующим образом спровоцировать, становится способно на чудовищную жестокость вплоть до массового убийства или даже самоубийства.

Лишь свободный Взрослый может достичь с другими свободными Взрослыми согласия о ценности человека. Мы видим, сколь неадекватно понятие "совесть". Мы должны задаться вопросом: "Что это за совесть, которая направляет нашу жизнь? Кому принадлежит этот тихий голос внутри нас — Родителю, Взрослому или Дитя?"

Бертран Рассел, никогда не поддававшийся лжи усыпляющих догм, сказал: "Этот внутренний голос, эта богом данная совесть, которая заставляла Кровавую Мери сжигать протестантов, — неужели это то, чему мы — разумные люди — должны следовать? По-моему, эта идея безрассудна, а я стараюсь насколько возможно руководствоваться рассудком".

"Я ценен, ты ценен"

Лишь Взрослый способен решиться на утверждение: "Я ценен, ты ценен". Родитель и Дитя не вольны этого сделать, поскольку они привержены, с одной стороны, тому, что было усвоено в рамках данной культуры, с другой — тому, что было пережито и понято.

Утверждение Взрослого о ценности людей совсем не похоже на слова одной моей пациентки, которая, сжав кулаки, провозглашает: "Я люблю людей". Эти или им подобные слова проистекают от Дитя, послушного назиданию: "А теперь, дорогая, пойди и поцелуй тетю Этель!" Четырехлетняя девочка безропотно подчиняется, хотя тетя Этель ее пугает. Но она делает это, подчеркивая: "Я люблю тетю Этель", а вслед за этим обобщая: "Я люблю людей". Кулаки, однако же, все время сжаты.

Нам необходимо проанализировать наше представление "Я люблю людей", чтобы понять, откуда оно проистекает и что же мы чувствуем на самом деле. Большинство из нас придерживается определенных убеждений, но они часто представляют собой результат подчинения Дитя давлению Родителя, а не решения Взрослого, принятого на основе адекватной информации.

В противовес этому, подход Взрослого к проблеме ценности человека заключается в следующем.

Я — личность. Ты — личность. Но в отсутствие тебя я не являюсь личностью, поскольку лишь наличие другого человека делает возможным существование языка, только язык делает возможным мышление и лишь мышление определяет человеческую природу. Благодаря тебе я имею ценность. Таким образом, я ценен и ты ценен. Если я не ценю тебя, то я не ценю и себя. В этом смысл установки "Я — о'кей, ты — о'кей". Лишь при этом условии мы — люди, а не вещи. Возвращение человека на достойное его место составляет суть искупления или озарения — центральных моментов всех великих религий. Приняв эту идею, мы становимся ответственны друг за друга. Такая ответственность — высшая цель всех людей. Первое ее следствие: не убивайте друг друга.

"Это не годится"

Однажды мой коллега встретил меня на автостоянке и спросил: "Если я — о'кей и ты — о'кей, зачем ты тогда запираешь машину?"

Зло — реальность этого мира. Перед лицом всего того зла, которое мы наблюдаем, установка "Я — о'кей, ты — о'кей" может показаться утопической мечтой. Но, возможно, наша цивилизация вплотную подходит к беспрецедентной альтернативе: либо мы будем уважать друг друга, либо все погибнем. А как стыдно было бы разрушить то, что созидалось так долго!

Тейяр де Шарден, с изумлением воспринимающий развитие мира как все еще продолжающийся эволюционный процесс, заканчивает свой великий труд "Феномен человека" горьким замечанием о зле, вопрошая: "Возможно, все страдания и слезы не противоречат общей тенденции, непостижимой для нашего разума, ведь разве к нормальному течению эволюции не примешивается чрезвычайный эффект катастроф и отклонений?"

Не являемся ли мы ошибкой эволюции? А может, выдающиеся достижения человечества обещают нам еще большие достижения в будущем? Тейяр подчеркивает тот момент, что первый человек появился, когда он осознал, что он являет собой видоизменение "от нуля до всего".

Возможно, мы подходим к следующему важному шагу. Ради самосохранения нам надо предпринять еще одно видоизменение: нам надо осознать, что нас объединяет: Я — ценен, ты — ценен. Я — о'кей, ты — о'кей.

По моему убеждению, в транзактном анализе заключено решение, необходимое человеку. Я черпаю мужество в словах Дж.Р.Оппенгеймера, что существует "беспрерывное взаимодействие мира ученых и мира людей вообще — художников, земледельцев, юристов, политиков." В 1947 году он писал: "Поскольку большинство ученых чувствует себя хотя бы отчасти учителями, они ответственны за то, каким образом представлена найденная ими истина". В 1960 году он высказал мнение, что "сообщество интеллектуалов должно внести свой вклад в общую культуру, говоря не о фактах природы, но о природе человека, о морали, о том, что хорошо и что плохо, о политике".

Мы несем ответственность за то, чтобы наши открытия в области человеческих транзакций послужили делу спасения человечества.

Первородная игра - первородный грех

Располагая известными нам данными, можно кое-что сказать и о проблеме зла. Зло, или грех, или "человеческие наклонности" (как бы мы это ни назвали) присущи любому человеку. Мы просто не в силах отрицать врожденной греховности человека. Я убежден: всеобщая проблема заключается в том, что ребенок по природе своей (независимо, в какой культуре он родился) и в силу обстоятельств своего существования (человеческого существования) принимает установку "Я не в порядке, вы в порядке", либо две иные вариации: "Я в порядке, вы не в порядке" или "Я не в порядке, вы не в порядке". Это — трагедия, но она не так очевидна, пока не начата первая игра, пока не предпринят первый тайный шаг в сторону другого человека с целью облегчить бремя своего неблагополучия. Эта первая попытка якобы свидетельствует о первородном грехе, в котором надо покаяться. Чем яростнее человек борется, тем тяжелее грех. Игры становятся все более изощренными, жизнь — более скрытной, пока, наконец, человек сам не почувствует свою отчужденность, которую Пауль Тиллих считает грехом. Но игра не есть главная проблема; главное — в самоощущении. Тиллих говорит: "Грех, прежде чем стать поступком, является состоянием". Прежде, чем начата игра, уже принята некоторая установка. Я убежден: установка "Я не в порядке, вы в порядке" — главная проблема нашей жизни. И это —• результат решения, принятого в ранние годы под принуждением и без защиты. Но если мы способны объективно оценить ситуацию, мы можем принять и новое решение.

Вот что рассказывал один из моих пациентов: "Я играю в игру "Суд в душе". Родитель там выступает в качестве судьи, присяжных и палача. Ход процесса предрешен, потому что Родитель заранее уверен в моей виновности. Я никогда не знал, что подсудимому положен адвокат. Я никогда не пытался защитить свое Дитя. Родитель не позволял мне обжаловать его приговор. Но мой компьютер однажды подсказал мне, что возможно иное течение дела. Взрослый может оценить ситуацию и, вступиться за Дитя. Взрослый — это адвокат".

Осознав, что позиция "Я не в порядке" неверна, человек испытывает облегчение и понимает, что игры можно прекратить.

Р-В-Д и религия

В основе большинства западных религий лежит отношение "Родитель — Дитя". Это становится очевидным, если принять во внимание, что революционный вклад большинства реформаторов явился плодом их мужественного решения отыскать истину с помощью Взрослого, пересмотрев установки Родителя. При жизни всего одного поколения хорошее может превратиться в плохое, житейский вывод может стать догмой. Догма — враг истины и враг личности. Догма призывает: "Не размышляй! Будь меньше, чем личность". В догме могут быть заключены и здравые идеи, но она дурна сама по себе, поскольку требует безоговорочного принятия.

Центральным моментом почти любой религии является то, что Дитя принимает авторитарную догму, а Взрослый в этом не участвует. Таким образом, мораль, заключенная в религии, это мораль Родителя. Она архаична, не подлежит проверке, хотя часто и противоречива. Я уже отмечал, что в рамках разных культур по-разному оценивается ценность человеческой личности. Поскольку эта информация передается Родителем, мы не можем полагаться на Родителя в принятии решения о ценности человека. Мораль Родителя скорее препятствует, нежели способствует формулировке всеобщих этических принципов. Установка "Я — о'кей, вы — о'кей" несовместима с верой.

Последующие рассуждения касаются христианской религии, так как лишь о ней я располагаю достаточной информацией. Центральным в учении Христа является принцип милосердия. Милосердие — затасканное слово, но ему не найти подходящей замены. Принцип милосердия, как его интерпретирует "отец современных христианских теологов" Пауль Тиллих, представляет собой теологическую формулировку принципа "Я — о'кей, вы — о'кей". Ведь не говорится "У тебя все будет хорошо, если…" или "Ты будешь принят, если…", но скорее "Ты принят", и это безусловно.

Он иллюстрирует это рассказом о блуднице, которая пришла к Иисусу. Тиллих говорит: "Иисус не прощает эту женщину, он объявляет, что она прощена. Состояние ее души свидетельствует, что с нею что-то произошло". Далее Тиллих утверждает: "Женщина пришла к Иисусу, потому что она прощена, а не для того, чтобы получить прощение". Она не пришла бы к нему, если б уже не знала, что он примет ее с любовью, милосердием ("Я — о'кей, ты — о'кей").

Многие так называемые верующие не в состоянии этого понять, потому что для этого необходим Взрослый, а у них доминирует Родитель. У Родителя много предубеждений, и он верит лишь в принцип: "У тебя все будет хорошо, если…". С другой стороны, Дитя изобретает разные игры, чтобы избежать осуждения Родителя. Примером может служить игра "Кающийся грешник" — вариант описанной Берном игры "Растяпа". В этой игре Грешник всю неделю отказывает в отсрочке своим должникам, недоплачивает рабочим, унижает жену, кричит на детей, клевещет на конкурентов, а в субботу молится в церкви: "Господи, прости" и выходит оттуда с сознанием искупления.

Не все грешники — игроки. Однако их внутренний религиозный диалог осуществляется на уровне Родитель — Дитя, поэтому они постоянно озабочены подсчетом своих хороших и плохих дел и никогда не уверены в своем положении. Пол Турнье утверждает, что религиозная мораль подменяет милосердие ("Я — о'кей, вы — о'кей") навязчивым страхом совершить ошибку.

Если, подобно Тиллиху, мы будем воспринимать нашу основную проблему как состояние (отчуждение, неблагополучие, греховность), тогда очевидна неэффективность раскаяния. Тиллих говорит, что для некоторых милосердие означает "готовность царя небесного и отца снова и снова прощать глупость и слабость своих подданных и детей. Мы должны отвергнуть такое представление, ибо это есть ребяческое покушение на человеческое достоинство". Такой подход лишь усугубляет неблагополучие. Именно в нем и надо каяться. Тогда мы сможем понять природу игр и сумеем от них отказаться.

Раскаяние Взрослого отличается от раскаяния Дитя. Дитя говорит: "Я сожалею… Я не в порядке… Простите меня, пожалуйста… Это так ужасно." Взрослый же способен оценить, возможны ли позитивные перемены, и попытаться их добиться. Раскаяние без изменения есть игра. Это верно и для исповедальни, и для приемной аналитика.

Распространение христианской доктрины не на Взрослом уровне — вот главный враг христианской идеи милосердия. На протяжении всей истории эта идея искажалась, с тем чтобы приспособить ее к образцам игр той или иной культуры. Представление "Я — о'кей, вы — о'кей" снова и снова переиначивалось в принцип "Мы в порядке, вы не в порядке", согласно которому преследования евреев, расовый фанатизм нравственны и законны, на основании которого велись бесчисленные религиозные войны, сжигались ведьмы и уничтожались еретики. Идея милосердия ("Я — о'кей, вы — о'кей") едва ли различима в доктрине "Предызбранности" и "Предопределенности"; проповедуемой проклинающими Родителя и обожествляющими Дитя элмерами гантри и Джонатанами эдвардсами, видящими милость Господню в виде восседания в небесном амфитеатре по правую руку от Господа и любования адскими муками грешников.

Это была суровая игра, созданная для того, чтобы заставить индивида страдать. Сегодня многие священники спокойнее относятся к проблеме индивидуального греха и покаяния. Они обратили свой гнев на грех общества, пытаясь заставить общество страдать. Их нападки простираются от мягких социологических изысканий до гневного обличения социальной несправедливости. Однако трущобы, гетто и репрессии не исчезнут с лица земли, пока они не исчезнут из людских сердец. Ярким примером тому служит голосование по одному из законопроектов в Калифорнии в 1964 году. Этот законопроект был направлен против социальных льгот в жилищной политике. "Общественная" позиция была однозначна: практически все общественные организации официально осудили законопроект. Тем не менее он был утвержден по результатам голосования: при соотношении голосов 2:1. Одно дело — как должно повести себя общество. Другое — как ведут себя люди.

Неудачные попытки установить это различие довели многих священников до отчаяния. Один оставил свое поприще, другие вернулись к консервативной точке зрения, согласно которой, несмотря на красивые проповеди, церковь остается хранительницей предписаний Родителя. Ради сохранения существующего положения вещей церковь ведет свои финансовые дела, крестит, венчает, отпевает. В этом немало пользы, но учитывая нынешнее положение в мире, этого едва ли достаточно. Молодые выпускники семинарий, окрыленные идеями Бонхоффера, Тиллиха и Бубера, впадают в депрессию и разочарование, столкнувшись с необходимостью играть в церковные игры. Провозглашается: "Нам незачем меняться, мы и так хороши." Не исключено, что реальный Иисус был бы изгнан со многих богослужений. Иисуса осуждали зато, что ему нравилось общение с простыми людьми. В XX веке Родитель белого протестанта-англосакса скажет: "Не связывайся с кем попало, ведь о тебе судят по твоим друзьям". Иисус говорил: "Заботься о моих овцах". Родитель скажет: "За это я плачу священнику". Иисус говорил: "Блаженны нищие". Дитя кричит: "Мое лучше твоего". Иисус провозглашал величайшую заповедь: "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, а ближнего своего как себя самого". Родитель говорит: "Мы не хотим, чтобы они навязывались нам в ближние". В этом участвует и Дитя; Дитя их боится.

К сожалению, многие люди, чей Взрослый не может принять этих противоречий, отворачиваются от истинного учения Христа, смешанного с наслоениями "христианства", подобно тому, как в притче выплеснули с грязной водой вымытого ребенка. Современные теологи направляют свои усилия на возрождение учения о личном освобождении и очищение его от догм.

Если освобождение личности — залог общественных перемен, и если свободными нас делает истина, то церковь должна стать тем местом, куда люди приходят приобщиться к истине. Истина не есть нечто конечное, записанное в священную книгу. Истина — это все возрастающее обилие данных о том, что мы расцениваем как правильное. Раз транзактный анализ представляет собой часть той истины, которая помогает освобождению человека, церковь должна способствовать его распространению. Многие священники прошли соответствующую подготовку и ведут занятия по транзактному анализу для своих прихожан наряду с отправлением культовых ритуалов.



Страница сформирована за 0.79 сек
SQL запросов: 190