УПП

Цитата момента



Стены в доме у детей протеста не вызывают, хотя свободу передвижения сильно ограничивают. Ставьте свои требования, как стены в доме, и у вас будет — порядок!
Домостроитель

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Советую провести небольшой эксперимент. Попробуйте прожить один день — прямо с самого утра — так, будто на вас нацелены десятки телекамер и сотни тысяч глаз. Будто каждый ваш шаг, каждое движение и слово, ваш поход за пивом наблюдаются и оцениваются, имеют смысл и интересны другим. Попробуйте влюбить в себя смотрящий на вас мир. Гарантирую необычные ощущения.

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

Нейрохирургия с зондированием

Проверка любой гипотезы обусловлена наблюдаемыми фактами. До недавнего времени было очень мало известно о функционировании мозга в процессе познания, особенно о том, как и посредством каких из 12 миллиардов клеток мозга осуществляется функция памяти. Какое количество информации может быть удержано? Может ли она исчезнуть? Является ли память обобщающей или специфичной? Почему у одних память лучше, а у других хуже?

Одним из выдающихся исследователей в этой области является доктор Уайлдер Пенфилд, нейрохирург из университета Мак-Гилл в Монреале. В 1951 году он начал получать неординарные факты, подтверждающие и меняющие сформулированные ранее теоретические концепции. Во время операций на мозге при лечении пациентов с фокальной эпилепсией Пенфилд провел серию экспериментов, в которых раздражал височную долю коры головного мозга электрическим током, проходящим через гальванический зонд. В течение нескольких лет он собирал данные о реакциях на такое стимулирование. В каждом случае пациент, находящийся под воздействием местной анестезии, во время исследования коры головного мозга полностью сохранял сознание и способность говорить с Пенфилдом. В ходе этих экспериментов Пенфилд услышал удивительные вещи.

Поскольку эта книга является практическим руководством, а не научным трактатом, я хочу разъяснить, что последующий материал из исследований Пенфилда — единственный материал технического характера в этой книге — включен в первую главу потому, что он, по моему мнению, является научным основанием всего того, о чем будет сказано далее. Факты убеждают: все, отразившееся в нашем сознании, детально фиксируется памятью, накапливается в хранилищах мозга и может быть воспроизведено.

Пенфилд обнаружил, что с помощью стимулирующих электродов из памяти пациента можно извлечь явные картины прошлого. Переживание, вызванное таким образом, прекращается при удалении электрода и может повториться при его вторичном использовании. Он приводит следующий пример:

Первый случай с С. Б. После стимуляции в точке 19 — в первую извилину правой височной доли — он сказал: "Там было пианино, и кто-то на нем играл. Знаете, я слышал песню". При вторичном стимулировании этой точки без предупреждения он сказал: "Кто-то говорил с кем-то", и он назвал имя, но я не мог понять его… Это было как сон. Точка была стимулирована в третий раз, также без предупреждения. Последовал ответ: "Да, "О Мари, о Мари!" — кто-то поет это". После четвертой стимуляции он объяснил, что это была песня из некой радиопрограммы. При стимуляции точки 16, во время введения электрода в нужный участок, он сказал: "Что-то возвращает память. Я вижу здание компании "Севен-Ап". Булочную Харрисона". Затем его предупредили об очередной стимуляции, но электрод не вводили. Он отвечал: "Ничего".

В другом случае пациентка Д.Ф. при стимуляции точки в верхней части правой височной доли услышала характерную популярную песню как бы в оркестровом исполнении. Повторные стимуляции репродуцировали ту же музыку. Когда электрод закреплялся на этом участке, она напевала мелодию и слова одновременно с музыкой, которую слышала.

Пациент Л.Г. испытал переживание "чего-то", что, по его словам, случалось с ним прежде. Стимуляция другой точки височной доли вызвала у него образ человека, прогуливающегося с собакой по дороге вблизи его загородного дома. Другая женщина услышала голос, который она не совсем разобрала при первоначальной стимуляции височной извилины. Когда же электрод был вторично водворен приблизительно в ту же самую точку, она услышала голос, четко зовущий: "Джимми, Джимми". Джимми было уменьшительное имя молодого человека, за которого она недавно вышла замуж.

Одним из важных выводов Пенфилда было то, что электрод вызывает конкретные воспоминания, а не смешанные или обобщенные образы.

Другой вывод заключался в том, что реакция на электрод была непроизвольной:

Под принудительным воздействием зонда в сознании пациента воспроизводились знакомые переживания независимо от того, хотел он заострять на них внимание или нет. В его голове звучала песня, которую он, наверное, слышал когда-то; он чувствовал себя включенным в некоторую ситуацию, которая развивалась именно так, как это ранее имело место в действительности. Перед ним разворачивалось действие знакомой пьесы, в которой он был и актером, и зрителем.

Вероятно, наиболее важным открытием явилось то, что фиксированы во всех подробностях оказались не только прошлые события, но и чувства, связанные с ними. Событие и вызванное им чувство связаны в мозгу столь прочно, что невозможно вызвать одно без другого.

Пенфилд сообщал в докладе:

Испытуемый вновь переживает те же эмоции, которые однажды вызвала у него некоторая ситуация, а на уровне сознания он использует те же интерпретации, верные или ложные, которые у него возникли при исходном переживании. Таким образом, вызванные воспоминания не являются точным фотографическим или фонографическим воспроизведением прошлых событий. Это воспроизведение того, что пациент видел и слышал, чувствовал и понимал.

Воспоминания, вызванные событиями нашей повседневной жизни, в большинстве своем — такого же рода, как и те, что вызывались искусственно в исследованиях Пенфилда. В любом случае пробужденные образы было бы более точно назвать воссозданными переживаниями, нежели воспоминаниями. В ответ на стимул личность моментально оказывается в прошлом: "Я — там!" Эта реальность может длиться долю секунды или много дней. Следуя за переживанием, человек может сознательно вспомнить, что же действительно было. Последовательность непроизвольных воспоминаний такова:

1) пробуждение переживания (спонтанное, непроизвольное чувствование),

2) сознательное воспоминание (намеренное размышление о прошлом событии, ожившем в переживании).

Многое из того, что пробуждается в переживании, мы не можем вспомнить!

Два следующих сообщения пациентов демонстрируют, каким образом стимуляция в настоящем пробуждает прошлые чувства.

Сорокалетняя пациентка рассказала, что однажды утром, проходя по улице мимо музыкального магазина, она услышала музыку, навеявшую на нее непреодолимую меланхолию. Она почувствовала себя во власти тоски, которую не могла объяснить и сила которой была почти непереносима. Ничто в ее сознании не могло объяснить этого. После описания ею этого чувства, я спросил, не было ли чего-то в ее детстве, о чем эта песня могла напомнить. Она сказала, что не видит никакой связи между песней и грустью. Позднее, через неделю, она позвонила мне и сказала, что продолжала напевать эту песню снова и снова. Внезапно нахлынуло воспоминание, в котором она "увидела свою мать, сидящей за пианино, а себя слушающей, как мать наигрывала эту песню". Мать пациентки умерла, когда той было пять лет. Смерть матери вызвала тяжелую депрессию, которая длилась очень долго, несмотря на все старания семьи помочь ей перенести ее привязанность на тетю, которая приняла роль матери. Она никогда не вспоминала, что слышала эту песню, и не помнила игры своей матери вплоть до того времени, когда она оказалась около музыкального магазина. Я спросил, не освободило ли ее это воспоминание от депрессии. Она сказала, что природа ее чувств изменилась. Чувство грусти при воспоминании о смерти матери все еще оставалось, но не было того непреодолимого отчаяния, которое она испытывала прежде. Первоначально возникло переживание, зафиксированное в момент смерти матери. В тот миг пациентка снова почувствовала себя пятилетней девочкой, а затем пробудившееся воспоминание стало осознанным чувством.

Положительные эмоции пробуждаются во многом сходным образом. Все мы знаем, как аромат, звук или мимолетное видение могут вызвать несказанную радость, иногда столь быстротечную, что она проходит почти незаметной. До тех пор, пока мы не сосредоточим на этом внимание, мы не можем вспомнить, где раньше мы ощутили этот аромат, звук или видение. Но чувство в этом случае — реально.

Другой пациент рассказал такой случай. Гуляя в парке в Сакраменто, он внезапно ощутил запах извести и серы, который обычно раздражает нас, когда белят стволы деревьев. У него же этот запах вызвал великолепное, беззаботное, радостное чувство. Выявить исходную ситуацию оказалось для него проще, поскольку переживание было приятным. Это была та же побелка, которой, бывало, покрывал яблони ранней весной его отец. Для нашего пациента, когда он был маленьким мальчиком, этот запах был связан с приходом весны и всеми маленькими радостями, переживаемыми им на открытом воздухе после долгой зимы. Как и в случае с первым пациентом, сознательное припоминание своего переживания слегка отличалось от всплеска того истинного чувства, которое он ранее испытывал. Сначала он не сумел полностью уловить непроизвольное перенесение в прошлое, где он испытал это мимолетное чувство. А затем это было уже скорее переживание переживания, нежели чувство само по себе. Это иллюстрирует еще один вывод Пенфилда: запись в памяти сохраняется даже после того, как субъект потерял способность осознанного воспоминания:

Воспоминание, извлеченное из височной доли головного мозга, сохраняет мельчайшие подробности первоначального переживания. Когда оно в такой форме поступает в сознание пациента, переживание кажется присутствующим в настоящем, возможно потому, что оно так упорно навязывается вниманию, и только когда оно угаснет, человек способен осознать его как воспоминание о прошлом.

Вывод, который подсказывают эти открытия, заключается в том, что наш мозг функционирует как высококачественное записывающее устройство, фиксирующее все, что произошло с нами с момента рождения, а возможно даже и до рождения. Процесс хранения информации в мозгу является, несомненно, химическим процессом, включающим не до конца изученные механизмы обработки и кодирования данных. Возможно, аналогия с записывающим прибором несколько упрощена, тем не менее она вполне позволяет объяснить процесс запоминания. Важным моментом является то, что как бы запись ни была сделана, ее воспроизведение отличается высокой точностью.

Всякий раз, когда нормальный человек произвольно обращает внимание на что-то, — говорит Пенфилд, — он в то же время записывает это в коре головного мозга каждого полушария.

Эти записи последовательны и непрерывны.

При внедрении электрода в участок коры, отвечающий за память, он может вызвать образ, но образ, как правило, не статичный. Он меняется в зависимости от того, каким он представлялся первоначально, даже от того, как изменялся угол зрения. Перед взором проносятся ранее наблюдавшиеся события, сменяя друг друга в течение секунд или минут. Песня, продуцированная корковой стимуляцией, развертывается от одной фразы к другой, от куплета к припеву.

Далее Пенфилд делает вывод, что, по-видимому, непрерывность в вызванных воспоминаниях и представляет собой время. Во временной последовательности и был зафиксирован первоначальный образ (pattern).

По-видимому, нить временной последовательности связывает элементы пробужденных воспоминаний. Также вероятно, что регистрируются только те сенсорные элементы, которые привлекли внимание индивидуума, а не все сенсорные импульсы, которые всегда воздействуют на центральную нервную систему. Пробуждение последовательности воспоминаний делает, по-видимому, правдоподобным предположение, что каждое наше воспоминание имеет свой отдельный нейронный путь.

Особенно важным для нашего понимания того, что прошлое влияет на настоящее, является предположение, что височная часть коры головного мозга, очевидно, участвует в интерпретации текущего переживания.

Иллюзии… могут быть продуцированы стимуляцией височной зоны коры… и произведенное расстройство есть расстройство суждения о настоящем — суждения о том, что переживание является знакомым, незнакомым или абсурдным, что расстояния и размеры изменились или даже о том, что настоящая ситуация ужасна.

Это иллюзии восприятия, и рассмотрение их приводит к убеждению, что новое переживание каким-то образом немедленно классифицируется вместе с зарегистрированным прежде похожим переживанием, так что суждение об их отличии или сходстве вполне возможно. Например, по прошествии некоторого времени человеку может быть трудно вызвать детальный образ старого друга, каким он его видел несколько лет назад, и все же при встрече с ним, неожиданно для себя, он может сразу заметить произошедшие со временем перемены. Все это отмечается им очень точно: новые морщины на лице, изменение волос, сутулость плеч…

Пенфилд заключает:

Демонстрация существования в мозгу "образов" (patterns), которые сохраняют подробности текущего переживания подобно библиотеке со множеством томов, является одним из первых шагов в области физиологии сознания. Природа образа, механизм его образования и последующего использования, процессы интеграции, формирующие субстрат сознания — все это будет однажды переведено в физиологические формулы.

Выдающийся психоаналитик д-р Лоуренс С.Кьюби из Балтимора, завершая дискуссию по докладу Пенфилда, сказал:

Я испытываю глубокое чувство благодарности за эту предоставленную мне возможность принять участие в обсуждении доклада доктора Пенфилда … потому что доклад дал колоссальный стимул моему воображению. Фактически он привел меня в состояние возбуждения, в котором я нахожусь вот уже две недели, наблюдая, как разрозненные фрагменты мозаики складываются в единое целое, проливающее свет на результаты моей работы последних лет. Я представляю себе тени Харви Кашинга и Зигмунда Фрейда, пожимающие друг другу руки при этой долго откладывавшейся встрече психоанализа с современной нейрохирургией, которая произошла благодаря экспериментальной работе д-ра Пенфилда. Мы можем сделать заключение:

1. Мозг функционирует подобно высококачественному магнитофону.

2. Чувства, ассоциирующиеся с прошлым опытом, также записываются в неразрывной связи с ним.

3. Личность может существовать одновременно в двух состояниях. Пациент знал, что он находится на операционном столе и разговаривал с Пенфилдом. Но он также знал, что видел "здание компании "Севен-Ап" и булочную Харрисона". Он пребывал в двух плоскостях, то есть одновременно — в самом переживании, испытывая его, а также вне его, наблюдая за ним.

4. Записанные переживания и чувства, ассоциируемые с ними, доступны для повторного воспроизведения сегодня в такой же живой форме, как при их первом появлении, и определяют природу сегодняшних транзакций. Переживания можно не только вспомнить, но и оживить. Я не только помню, что я чувствовал. Я снова переживаю это чувство.

Эксперименты Пенфилда продемонстрировали, что функция памяти, которую чаще описывают в психологических терминах, является также и биологической. Мы не можем дать ответ на старый вопрос о взаимосвязи души и тела. Уместно, однако, сослаться на быстрый прогресс в области исследований способа программирования наследственности в молекуле РНК (Со времени экспериментов Уайлдера Пенфилда прошло почти полвека. Нейробиология значительно шагнула вперед. Однако вот признание крупного нейробиолога: "Наблюдения Пенфилда остаются чрезвычайно интересными, но окончательная интерпретация их пока невозможна"). Шведский исследователь доктор Холгар Хайден отмечал:

Способность воспроизводить в сознании опыт прошлого, вероятно, связана с первичными биологическими механизмами. В этой связи анализ молекулы РНК во всем многообразии ее возможностей способен дать ответ на многие вопросы.

Показательные результаты этих биологических исследований помогают объяснить наблюдаемые нами факты человеческого поведения. Каким же образом мы можем применить научный метод к человеческому поведению, чтобы добытые нами сведения составили одновременно точную и полезную картину "познанного", подобно открытиям Пенфилда?

Основная единица анализа: транзакция

Одной из причин критики, утверждающей, что психотерапия ненаучна, и большинства очевидных разногласий в этой области, является отсутствие основной единицы анализа и наблюдения. Это затруднение сродни тому, с которым сталкивались физики до создания молекулярной теории и медики до открытия бактерий.

Эрик Берн, создатель транзактного анализа, выделил и определил эту основную научную единицу:

Единица социального взаимодействия называется транзакцией. Если двое или более людей встречаются друг с другом… рано или поздно один из них заговорит или как-нибудь иначе проявит свое знание о присутствии других. Это называется транзактным стимулом. Затем другой человек заговорит или сделает что-то, имеющее отношение к стимулу; это называется транзактной реакцией.

Транзактный анализ — это метод изучения подобных взаимодействий (там, где я что-то делаю по отношению к тебе, а ты делаешь что-то в ответ) и определения, какой слой многоуровневой личности приведен в действие. В следующей главе определяются и описываются "Родитель, Взрослый и Дитя" — три части этой многоуровневой структуры.

Транзактный анализ является также методом систематизации информации о подобных взаимодействиях в терминах, которые по определению имеют одно и то же значение для каждого, кто ими пользуется. Безусловно, эта терминология является одним из наиболее важных достижений данной системы. Соглашение относительно значений слов плюс договоренность относительно предмета рассмотрения — вот два ключа, отпирающие дверь к "тайне, почему люди поступают так, а не иначе". Это немалое достижение.

В феврале 1960 года мне представилась возможность послушать длившуюся целый день защиту диссертации доктора Тимоти Лири, который только что приступил к работе на кафедре социальных взаимоотношений Гарвардского университета. Он выступал перед сотрудниками Де-Виттской больницы в Оберне, штат Калифорния, где я был директором курсов профессиональной подготовки. Несмотря на противоречивые мнения, которые ныне вызывают его эксперименты по использованию психоделиков, я хочу привести здесь некоторые его замечания, поскольку они наглядно показывают суть проблемы и могут объяснить то, что он называл "зигзагообразным курсом последовательного разочарования". Он утверждал, что одно из его величайших разочарований как психотерапевта объяснялось неспособностью открыть способ стандартизации терминологии и методов наблюдения человеческого поведения:

Я хотел бы поделиться с вами некоторыми из исторических предпосылок моих затруднений как психолога. Когда я огладываюсь назад, я вижу три стадии незнания, присущие мне тогда. Первую, несомненно наиболее счастливую, я бы назвал стадией наивного неведения, когда я придерживался точки зрения, что имеются некие секреты человеческой природы, некие законы и зависимости, некие взаимоотношения причины и следствия, и что посредством опытного изучения и чтения я однажды приобщусь к этим секретам и смогу применить мое знание этих закономерностей человеческого поведения, чтобы помочь другим людям.

На второй стадии, которую можно назвать периодом иллюзий знания, пришло обескураживающее открытие: хотя мне было ясно, что я не знаю тайны, я вдруг обнаружил, что люди смотрели на меня так, как если бы они думали, что я знаю секрет или нахожусь ближе к нему, чем они… Ни одно из моих исследований, никакая моя активность не приблизили меня к открытию тайны, но опять же я всегда мог сказать: "Ну, хорошо, у нас недостаточно, фактов", или: "Мы должны улучшить методологию", и много других утверждений, которые, я уверен, вам хорошо знакомы. Можно отсрочить момент мучительного открытия, но при некоторых обстоятельствах станет, наконец, очевидной печальная истина — хотя многие люди обращаются и прислушиваются к вам, у вас есть пациенты и студенты, вы посещаете заседания Психотерапевтической ассоциации, и на вас смотрят с надеждой постичь тайну — все же, в конечном итоге, вы начинаете думать, что, может быть, вы не знаете, о чем говорите.

После этого необычного и откровенного признания в собственном смятении, которое лишь немногие психотерапевты осмеливаются высказать, хотя многие и чувствуют то же самое, Лири стал подробно описывать различные виды исследований, которыми занимались он и его сотрудники. Но в этих попытках он столкнулся с проблемой отсутствия общего языка и общей единицы анализа:

Какие естественные явления в устойчивой форме мы можем получить, на которые мы затем сможем полагаться?

Я скорее занимался не изучением естественного свободного поведения, а экспериментировал с возможностью развития стандартизированных языков для анализа любых естественных транзакций. Из всех поэтических символов и лирических оттенков, которые мы используем, слова "прогресс", "помощь", "усовершенствование" — наиболее далеки от сути. Мы оперируем лишь очень небольшим объемом информации о самих себе и о других. Я не располагаю ни какой-либо теорией о новых категориях в психологии, ни новой психологической терминологией. Я просто пытаюсь найти новые способы взаимопонимания с человеком, когда он что-то делает или что-то говорит. Более всего именно сейчас меня заботит, в чем разница между людьми, участвующими в одной и той же транзакции. Потому что рано или поздно у вас появляется вопрос: "Как же это происходит?"

Он выразил сожаление об отсутствии стандартизированного языка в сфере поведения человека, отмечая, что биржевые маклеры, торговцы автомобилями и игроки в бейсбол поступают лучше:

Даже у продавцов автомобилей есть свои таблицы обозначений, и в науке поведения они поистине превосходят нас, провозгласивших себя экспертами. Действия каждого игрока в бейсбол, его поведение записываются в форме индексов… Если вы собираетесь заменить одного игрока другим, вы сравниваете индексы их активности. При этом не используются образные выражения типа: "Он бегает за летящим мячом быстрее молнии" или "Этот игрок подобен демону". Употребляются лишь четкие оценки поведения.

В попытке открыть секрет я гнался за мифом. Я хотел стать знающим терапевтом и хорошим диагностом. Мои надежды были основаны на допущении, что имеются законы, зависимости, есть секреты и методы, которые можно применить, чтобы в результате научного исследования раскрыть все эти тайны.

Транзактный анализ нашел некоторые из этих зависимостей. Мы утверждаем, что нашли язык психологии, в котором Лири испытывал такую потребность, и что мы стоим намного ближе к секрету человеческого поведения, чем когда-либо раньше.

В этой главе я представил некоторые основные данные, оказавшиеся полезными для многих людей, проходивших лечение в моих группах с использованием транзактного анализа в качестве интеллектуального инструмента для понимания основ поведения и чувств. Инструмент часто работает и имеет более широкий круг применения, если у нас есть некоторое представление о том, как он был создан и из чего состоит. Получен ли он на основе подлинных данных или это всего лишь еще одна теория? Была ли книга Берна "Игры, в которые играют люди" бестселлером из-за кратковременного увлечения или она предлагала людям некоторые легко доступные пониманию и подлинные представления о самих себе, когда им открывалось их прошлое в играх, в которые они играют в настоящем? Следующую главу мы начнем с описания этого инструмента, с определения понятий: "Родитель", "Взрослый" и "Дитя". Так как все три слова имеют специфические значения, отличающиеся от общепринятых, слова Родитель, Взрослый и Дитя пишутся с большой буквы на протяжении всей книги. Как вы узнаете из следующей главы, Родитель — это не то же самое, что мать или отец, Взрослый значит нечто отличное от зрелого человека, а Дитя совсем не то же самое, что маленький человечек.

ГЛАВА 2. РОДИТЕЛЬ, ВЗРОСЛЫЙ И ДИТЯ

Стремление к истине подавляется ответами, наделенными силой неоспоримого авторитета.

Пол Тиллих

В начале своей работы по созданию транзактного анализа Берн отмечал, что когда мы наблюдаем и слушаем людей, они меняются на наших глазах. Одновременно меняется все выражение лица, речевые обороты, жесты, поза и телесные функции, которые могут повлечь прилив крови к лицу, сильное сердцебиение или учащенное дыхание.

Эти резкие перемены можно наблюдать в каждом: мальчик, заливающийся слезами, когда у него испортилась игрушка; девушка-подросток, удрученное лицо которой вспыхивает от волнения, когда телефон, наконец, зазвонит; мужчина, бледнеющий и дрожащий при получении известия о своем банкротстве; отец, лицо которого "каменеет", когда сын перечит ему. Человек, способный так меняться, остается все той же личностью, если говорить о костной структуре, коже и одежде. Тогда что же меняется внутри него? И чем сменяется?

Именно этот вопрос волновал Берна на заре развития транзактного анализа. Тридцатипятилетний адвокат, лечившийся у него, говорил: "Я на самом деле не адвокат. Я просто маленький мальчик". За стенами приемной психиатра он был действительно преуспевающим адвокатом, но в процессе лечения он чувствовал и вел себя подобно маленькому мальчику. Иногда он спрашивал: "Вы разговариваете с адвокатом или с маленьким мальчиком?" Как Берна, так и его пациента, заинтриговало появление этих двух реальных людей или состояний бытия, и они начали говорить о них как о "взрослом" и "дитя". Лечение сосредоточилось на их разделении. Позднее с очевидностью проявилось еще одно состояние, отличавшееся как от "взрослого", так и от "дитя". Это был "родитель", поведение которого воспроизводило все то, что пациент, будучи маленьким мальчиком, видел и слышал от своих родителей.

Переходы из одного состояния в другое можно наблюдать по манерам, внешнему виду, словам и жестам. Ко мне за помощью обратилась 34-летняя женщина, которая страдала от бессонницы, постоянного беспокойства ("что я делаю для моих детей") и все возраставшей нервозности. В ходе первого часа лечения она вдруг начала плакать со словами: "Вы заставляете меня чувствовать себя так, как будто мне три года". Ее манеры и голос были при этом как у маленького ребенка. Я спросил ее: "Что заставило вас почувствовать себя ребенком?" "Я не знаю," — ответила она, а потом добавила: "Я вдруг как бы почувствовала собственную несостоятельность". Я сказал: "Хорошо. Давайте поговорим о детях, о семье. Может быть мы сможем открыть в себе что-то, что вызывает эти чувства неудачи и отчаяния". В течение того же часа ее голос и манеры вдруг снова внезапно изменились. Она стала критичной и консервативной: "В конце концов, у родителей тоже есть права. Детям нужно указать их место". В течение одного часа эта мать преображалась в три различные личности: одна была маленьким ребенком, с преобладанием чувств, другая — деспотичным родителем, а третья — рассудительной, логичной, взрослой женщиной и матерью троих детей.

Длительные наблюдения подтвердили предположение о том, что эти три состояния свойственны всем людям. В каждом человеке как бы сохраняется та маленькая личность, какой он был в свои три года. В нем присутствуют также и его собственные родители. Они представлены в мозгу записями реальных переживаний тех внутренних и внешних событий, наиболее значительные из которых произошли в течение первых пяти лет жизни. Существует и третье состояние, отличающееся от этих двух. Первые два состояния названы Родитель и Дитя, а третье — Взрослый (рис.1)

щелкните, и изображение увеличится

Эти состояния не роли, а психологические реальности. Берн указывает, что Родитель, Взрослый и Ребенок — не абстрактные понятия, подобно Сверх-Я, Я и Оно, а феноменологические реальности. Каждое состояние вызывается повторным проигрыванием записанной ранее информации, затрагивающей реальных людей, реальное время, реальные места, реальные решения и реальные чувства.



Страница сформирована за 0.7 сек
SQL запросов: 191