УПП

Цитата момента



Привязываться можно тогда, когда умеешь отвязываться.
А я еще и стрелять умею…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



В первобытных сельскохозяйственных общинах женщины и дети были даровой рабочей силой. Жены работали, не разгибая спины, а дети, начиная с пятилетнего возраста, пасли скот или трудились в поле. Жены и дети рассматривались как своего рода – и очень ценная – собственность и придавали лишний вес и без того высокому положению вождя или богатого человека. Следовательно, чем богаче и влиятельнее был мужчина, тем больше у него было жен и детей. Таким образом получалось, что жена являлась не чем иным, как экономически выгодным домашним животным…

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

Периодическое блокирование у маниакально-депрессивной личности

Человек, у которого Родитель, Взрослый или Дитя отличается стабильностью, но игнорирует два других составляющих компонента личности, реагирует на окружающий его мир четко и вполне предсказуемо. Его настроение также остается стабильным.

Большинство же из нас подвержено сменам настроения, поскольку каждый компонент Р-В-Д вносит свою лепту в наши мысли и поступки. Иногда мы чувствуем себя о'кей, иногда — нет. Обычно, если постараться, мы можем докопаться до причин своего хорошего или плохого настроения. Иногда причины эти иллюзорны или кажутся не относящимися к текущим событиям. Для многих смена настроения связана со сменой времен года. Праздничные дни нередко порождают депрессию, о чем ярко свидетельствует медицинская статистика. Время окончания отпусков, совпадающее с началом учебного года, у многих порождает подъем, и человек как бы снова ощущает почти забытые запахи отточенных карандашей и свежевыкрашенных школьных полов. У других, впрочем, это может служить началом депрессии, в зависимости от того, какие переживания связаны у них со школьными годами. Наше хорошее или плохое настроение может во многом определяться "проигрыванием" старых записей. Эти неявные побуждения к смене настроений обычно легко могут быть выявлены силами Взрослого. Большинство из нас побеждает хандру и радуется жизни, потому что Взрослый стоит на своем посту и заботится об адекватности нашего поведения.

Существует состояние, при котором настроение меняется столь резко и поведение искажается настолько, что Взрослый утрачивает над этим контроль. При этом он не только не может регулировать поведение, но и не в силах выяснить причину перемены настроения. В таком состоянии пребывает маниакально-депрессивная личность, подверженная периодическим необъяснимым перепадам настроения. В маниакальной стадии такой человек испытывает эйфорию, чувствует себя полным энергии и блаженства. При этом он может становиться болтливым или агрессивным. Кажется, что его Дитя вырвалось на свободу, и Родитель не имеет на него никакого влияния. Человек перескакивает с предмета на предмет, затевает какую-то деятельность с тем, чтоб вскоре ее забросить и заняться другой, более привлекательной. Кажется, что он хочет испытать, как далеко он способен зайти в поисках удовольствия. Проблема заключается в том, что хотя такой человек и чувствует себя великолепно, его Взрослый подвержен контаминации, и поведение его нереалистично. В своих крайних проявлениях он может стать опасен для окружающих и нуждается в изоляции. В конце концов он успокаивается, и начинается стабильный период, который может длиться довольно долго. В это время Взрослый регулирует его поведение, которое выглядит вполне реалистичным и адекватным.

Затем без какой бы то ни было видимой причины человек впадает в глубокую депрессию. Ощущение благополучия развеивается столь же загадочным образом, как и появилось. Жизнь кажется пустой и никчемной, вся энергия растрачена, а Родитель занимает место строгого критика и надзирателя. Взрослый снова не у дел, и человек утрачивает дееспособность, погружаясь в депрессию.

Маниакально-депрессивная личность отличается от всех тех, кто подвержен сменам настроения, тем, что у нее настроение меняется без причины. Кроме того, эти перепады повторяются периодически.

Дабы понять, что происходит в рамках маниакально-депрессивного цикла, необходимо уяснить, что приподнятость в маниакальной фазе и подавленность в депрессивной представляют собой ощущения, запись которых хранит Дитя. И то, и другое - реакции на те архаичные данные, которые записаны в Родителе. В обеих фазах внутренний диалог осуществляется между Родителем и Дитя. На депрессивной стадии Родитель подавляет, на маниакальной — потакает.

Как и при анализе любого иного чувства, зададимся вопросом: "Какова была первоначальная транзакция?" У маниакально-депрессивной личности мы часто находим сильного (порой чрезмерно) Родителя, чье содержание составляют противоречащие друг другу требования и разрешения, записанные очень рано, — вероятно, согласно наблюдениям Ж.Пиаже, в первые два года жизни, - когда Взрослый компонент маленькой личности только начинает вырабатывать систему причинно-следственных отношений. Если в этот решающий период ребенок сталкивается с противоречивостью и непоследовательностью, он может оставить всякие попытки понять рассудком структуру причинности (ибо это лишено смысла) и начать расценивать все происходящее с ним не в зависимости от предметов и явлений, а как функцию времени.

Маниакально-депрессивная личность не отдает себе отчета в том, что вызывает подъем или спад, как это и было в детстве. Настроение столь же непредсказуемо, как и в детстве, поскольку непредсказуемым было наказание или поощрение со стороны родителей. Фрида Фромм-Райх-ман отмечает, что человек, подверженный маниакально-депрессивным колебаниям, как правило, воспитывался в обстановке непоследовательности. Взрослый компонент маленькой личности был не в состоянии понять периодических перемен, происходивших с родителями. В конечном итоге он "опускал руки" и формулировал для себя установку "Я не в порядке, а насчет вас я не уверен". Ребенок, однако, усваивал, что "всему свое время" и "все хорошее кончается". Так было раньше, так остается и теперь.

Тот факт, что в маниакальной фазе воспроизводятся переживания чего-то очень хорошего, вероятно, свидетельствует о том, что родитель (как правило — мать, поскольку ее влияние в первые два года жизни преобладает) наряду с суровым отвержением демонстрировал ребенку и сильное поощрение. Реакции матери при этом зависели не столько от того, что делал ребенок, сколько от ее собственных перемен настроения или личностных метаморфоз.

Представьте себе, как трудно двухлетнему человечку понять, что происходит, когда мать вдруг резко преображается из одной личности в совершенно другую. Таким переменам есть много причин. Одна из них - алкоголизм. Мать "навеселе", она ласкает ребенка и тискает его так, что он начинает вопить. Она играет с ним в догонялки, подбрасывает его в воздух. Она хватает кошку за хвост и истерично хохочет. Жизнь прекрасна! Затем хмель проходит. На протяжении нескольких часов ребенок забыт. Он голоден. Он опустошен. Матери рядом нет. Поощрение кончилось. Как его вернуть? Что же случилось? Он не знает. Потом мать просыпается с похмелья. На ребенка она не хочет и смотреть. Она отталкивает его. Он плачет и бросается к ней. Она бьет его. Что случилось? Что он такого сделал? Ведь все было так хорошо. А теперь все так плохо. Он заставляет себя заснуть. Наступает следующий день. Мать снова весела. Все повторяется. Вчера вечером было плохо. Но сейчас снова хорошо. Но, конечно, и на этот раз опять будет плохо. Не знаю почему, но такой момент настанет и все переменится. Все ужасно хорошо (мания) и ужасно плохо (депрессия). "Ужасно" касается обеих стадий, поскольку перемена наступит резко, внезапно и непредсказуемо.

Подобные перемены бывают вызваны также наркоманией, фанатической религиозностью или психозом родителей; мать и сама может быть маниакально-депрессивной личностью, реагирующей не на алкоголь, а на старые записи, которые она проигрывает на своем ребенке. То есть маниакальная депрессивность имеет семейный характер. Нетрудно увидеть, как она передается. В ситуациях, подобных описанной, неблагополучие ребенка возрастает.

Возможное решение состояло бы в попытке ублажить родителя: "Я могу быть о'кей, если…" Но это "если" постоянно меняется. (Вчера вечером я таскал кошку за хвост, а мать смеялась и ласкала меня. Сегодня утром я сделал то же самое, и она меня побила.) По мере того, как ребенок растет, такие непоследовательные реакции все более существенно подкрепляются. Так, ребенка сурово наказывают за то, что он произнес вечер он слышит, как подвыпивший отец похваляется перед приятелями выходкой своего сорванца, а потом и вовсе зовет его к себе и требует (вопреки предшествовавшей взбучке) "рассказать дяде Гарри тот самый анекдот".

Таким образом, маниакально-депрессивного субъекта можно рассматривать как личность, у которой развитие Взрослого было прервано на раннем этапе формирования системы причинно-следственных связей посредством родительского поощрения и порицания. Поскольку в детстве это поощрение или порицание чаще всего преподносилось в виде устных деклараций (вознаграждений и запретов), то перепады настроения маниакально-депрессивного взрослого связаны с ощущением "полноты жизни" в маниакальной фазе и "пустоты жизни" — в депрессивной.

Как и при лечении эмоциональных расстройств, в данном случае необходимо привлечь Взрослого к анализу переживаемых чувств и побудить его задаться вопросом: "Почему?" Главная трудность при лечении маниакально-депрессивной личности состоит в том, что человек еще в раннем детстве перестал спрашивать "Почему?" и зарекся вообще когда-либо задавать этот вопрос. Фромм-Райхман отмечает, что маниакально-депрессивный тип "неспособен к правильным наблюдениям, страдает отсутствием интереса, а также опыта и способности к самонаблюдению и пониманию". Эти очевидные качества являются результатом принятого в детстве решения. Лечение состоит в том, чтобы вернуть Взрослому власть, от которой он когда-то отрекся, и восстановить его функционирование на основе причинно-следственных связей.

Поскольку граница между Родителем и Дитя нарушена, и человек захлестнут эмоциями, пациент в этом случае нередко нуждается в лечении транквилизаторами и антидепрессантами; иногда полезна шоковая терапия. Когда Дитя успокаивается, Взрослый начинает функционировать, и ему уже можно помочь распознать причины его "необъяснимых" перепадов настроения. С самого начала ребенок зависел от "них". Теперь человек должен осознать: то, что он делает, определяет поощрение или порицание. Награда и наказание сегодня могут быть не столь ощутимы, как в детстве: поощрение может не вызывать маниакального подъема, а порицание — депрессивного спада. Но главное — что он освободился от страха перед непредсказуемостью, который присутствует даже в маниакальной фазе.

Вечная скука

Существует такой тип бледной индивидуальности, у которого записи в Родителе и Дитя настолько неинтересны, что ему просто не хватает материала для становления яркой личности. Клинически это чаще всего проявляется в виде размытой депрессии ("счастье — это не для меня") или просто утомленности жизнью. Родители такого человека были скучными, неразговорчивыми людьми, лишенными честолюбия. Наказания и награды были редкостью. Ничто не вызывало энтузиазма. В детстве такой человек был мало подвержен влияниям внешнего мира, его контакты со сверстниками были редки, и хотя он был "хорошим" ребенком (в том смысле, что с ним не случалось неприятностей), на него никто не обращал внимания.

Его Взрослый правильно воспринимал действительность, однако она, эта действительность, была скучна. Повзрослев, он мог иметь независимого Взрослого, но такого, который не видит ценности человеческого общения. Такого рода ценностная ориентация характерна прежде всего для Родителя. Такая личность во многом напоминает компьютер. Покуда другие наслаждаются вечеринкой, этот человек листает журнал или сидит в уголке, предаваясь единственному занятию, которым он достаточно владеет, — обработке данных. Если он в конечном итоге обращается к психотерапевту, то обычно — с вопросом: "Есть ли в жизни что-нибудь еще?" Для общества он не представляет проблемы, он — проблема для самого себя. Реальность для него столь же ограничена, как и в детские годы.

Здесь в известном смысле уместно изречение Альфреда Норта Уайтхеда: "Моральное воспитание невозможно без постоянного созерцания величия". Если "мораль" расценить в терминах "не предаваться унынию", "быть интересным людям", "стать продуктивной творческой личностью", то очевидно, что человек, чей ранний опыт был окрашен скукой, будет скучен и сам по себе.

Существуют и другие причины для скуки и для того, чтобы стать скучным человеком. Если, вступая в жизнь полным неподдельного интереса к тому, куда девается дым, откуда идет дождь, откуда взялся он сам, и кто создал Бога, маленький человек получает ответы, которые даются, лишь бы от него отделаться, и впоследствии оказываются неверными, то однажды он перестает исследовать, спрашивать, интересоваться, и начинает скучать. Сферы интересов в его "компьютере" сужаются, поскольку ответы на вопросы порождают лишь недоумение. Такого рода скука нередко свойственна молодым людям в стенах церкви, которая их воспитала. Скука порождается теми упрощенными ответами, которые они часто получают, когда жаждут истины, теми запретами, которые налагаются на поиски истины (то есть на получение истинной информации), когда им предписывается жесткий выбор между истиной и ложью, как будто они всегда абсолютно исключают друг друга.

Конечно, не каждый священник ограничивается примитивными ответами; тем не менее, непререкаемые догмы так или иначе лежат в основе мировоззрения многих религиозных общин. Об этом еще пойдет речь в главе 12 "Р-В-Д и моральные ценности".

Различия в содержании Р-В-Д

Выше мы рассмотрели, каким образом люди различаются в силу разнообразных структурных соотношений Родителя, Взрослого и Дитя. В основном такие различия выступают в виде клинических проблем. Мы, однако, отличаемся друг от друга и будучи здоровыми. Состояние здоровья можно определить как наличие независимого Взрослого, который принимает участие в каждой транзакции. Это означает, что в каждой транзакции Взрослый принимает данные, исходящие от Родителя, от Дитя и от окружающей действительности, и на их основании решает, как поступить. Чем богаче набор данных, тем больше существует возможностей для удовлетворения.

Если ранний опыт ребенка включал беспрепятственное исследование горшков и кастрюль, земли, в которой растут маргаритки, если у него были домашние животные и друзья, если он ездил летом на ферму, слушал рассказы по вечерам, участвовал в традиционных праздниках, манипулировал игрушками, слушал пластинки, вел открытые и дружеские беседы с родителями, которые никуда не спешили, — такой ребенок обладает гораздо более богатым набором данных в Родителе и имеет намного больший запас положительных эмоций в Дитя, чем тот, которого изолировали или чрезмерно опекали. Малыш, который достаточно ровно осваивает способы преодоления установки неблагополучия, укрепляет своего Взрослого и набирается сил для будущих исследований и достижений. Он становится "способным ребенком", заслуживает похвалу и обретает уверенность в себе, что стимулирует дальнейшее развитие способностей. То, что он — гордость семьи, не умаляет того факта, что он и сам вправе собой гордиться, покуда, однако, родители не начинают оказывать на него чрезмерное давление и ставить требования, идущие вразрез с его интересами.

Осознавая в себе Р-В-Д, мы можем не только разобраться, что содержится в Родителе и Дитя, но и понять, чего там нет. Если девушка, стенающая: "Я такая некрасивая и скучная… но уж такая я есть", окажется вдруг способна оценить недостатки своего Родителя и Дитя (вызванные тем, что само ее вступление в жизнь было бесцветным и скучным), то она обретет свободу и с помощью своего Взрослого обратится к реальности, сможет понять, что существуют вещи не только унылые и скучные. Ей может понадобиться много времени, и она не сразу станет звездой, но по крайней мере ей можно помочь понять, что у нее есть выбор. Известно, что объясняя свои недостатки собственной природой, не изменишь природы своих недостатков. Сказав: "Таков уж я есть", делу не поможешь. "Я могу быть иным" — вот что может помочь.

ГЛАВА 7. КАК МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ ВРЕМЯ

Время - это то, чего мы больше всего желаем, но что, увы, хуже всего используем.

Уильям Пенн

Одно из самых волнующих научных достижений нашего века — освоение пространства. Нас не устраивает, что оно бесконечно. Нам нужны, так сказать, опорные точки — платформы для спутников, математически рассчитанные маршруты для космических кораблей. Мы хотим освоить космос, найти ему определение, в известном смысле использовать его.

Еще одна великая реальность вселенной — время. Мы можем рассуждать о конце нашего земного существования. Можем верить в бессмертие перед лицом непознаваемой смерти. Но подобно тому, как мы пытаемся дать определение пространству, в попытках определить время нам приходится начать с той точки, в которой мы находимся. Что мы знаем наверняка, так это то, что человеческий век в среднем составляет семьдесят лет. Наша главная забота — как распорядиться отпущенным временем. В каждый конкретный момент нас заботит, как провести более ограниченные отрезки времени: ближайшую неделю, завтрашний день, следующий час, текущий час.

Все мы разделяем мнение Дизраэли, что "жизнь слишком коротка, чтобы быть мелкой". Но самым большим нашим огорчением является то, что большая часть жизни именно такова. Наверное, исследование того, как мы используем время, еще более важно, чем освоение пространства. Джон Хоу сказал: "Какое безумие — страшиться потерять жизнь в одночасье и в то же время растрачивать ее по мелочам".

Как и в отношении пространства, нас не устраивает то, что время бесконечно. Для большинства людей вопрос состоит в том, как прожить ближайший час. Чем более организовано время, тем легче эта проблема. Занятые люди не располагают свободным временем. Каждый "следующий час" у них подробно распланирован. Человек стремится спланировать свое время именно так, а когда у него самого это не получается, он просит об этом других: "Скажите, что мне делать?", "Как дальше поступить?", "Мне необходимо руководство".

Жажда организации исходит из жажды признания, проистекающей из начальной жажды ласки. Маленький ребенок не нуждается в строгой организации времени, он просто в каждый момент стремится делать то, что приятно. Немного повзрослев, он научается жертвовать скромным удовлетворением ради последующего, более существенного вознаграждения: "Я могу сейчас выйти гулять и лепить песочные куличики вместе с Сюзи, но если я подожду минут двадцать, то смогу надеть красивое платье и отправиться с папой за покупками". Это уже проблема организации времени. Какой вариант более привлекателен? Какой принесет больше удовлетворения? Взрослея, мы получаем все больше и больше возможностей выбора. Однако установка на неблагополучие удерживает нас от того, чтобы испробовать эти возможности настолько свободно, насколько мы считаем себя способными.

Наблюдая, как люди вступают в транзакции, мы выделили шесть типов поведения, к которым могут быть отнесены все возможные транзакции. Это уход в себя, ритуалы, деятельность, развлечения, игры и интимная близость.

Уход в себя, хотя и не является транзакцией с другим человеком, может, однако, иметь место в социальной среде.

Если человек завтракает в компании наводящих скуку сослуживцев, более озабоченных тем, чтобы самим получить поощрение, нежели тем, чтобы поощрить его, --он может уйти в мир фантазии, мысленно возвращаясь к вчерашнему вечеру, когда он получал поощрение. Тело его присутствует за столом, но самого его как бы и нет. В чудесный весенний день школьные классы полны такими "телами", обладатели которых либо пребывают в бассейне, либо устремляются в космос в сверкающей ракете, либо предаются воспоминаниям о поцелуях под акацией. Если человек подобным образом уходит в себя, его нет рядом с теми, с кем соседствует его тело. И это вполне безобидно, покуда такая манера не становится преобладающей или если в этот момент к вам не обращается ваша жена.

Ритуал представляет собой социально запрограммированное использование времени, когда все участники приходят к соглашению вести себя определенным образом. Это дело безопасное, не требующее вовлечения в общение с другими людьми, результат его предсказуем. В каком-то смысле бывает даже приятно "шагать в ногу", вести себя надлежащим образом. Существуют ритуалы религиозные, ритуалы приветствий, ритуалы вечеринок, ритуалы для спальни. Ритуал объединяет на некоторое время группу людей, позволяя каждому из них не сближаться с другими. Они могут и сблизиться, но не обязаны этого делать. Гораздо спокойнее пойти в церковь послушать мессу, чем отправиться на собрание религиозной общины, где тебе может быть задан вопрос: "Ты спасен, брат?" Сексуальный контакт вызывает меньше беспокойства в темноте, если для человека физическая близость не предусматривает личностной вовлеченности. Гораздо меньше шансов попасть в затруднительное положение на многолюдной вечеринке, чем когда вы организуете обед на шестерых. Меньше обязательств, а значит и меньше достижений. Ритуалы, как и уход в себя, держат нас обособленно друг от друга.

Деятельность, согласно Берну, представляет собой "привычный, удобный и утилитарный способ организации времени посредством обработки некоторого материала из внешней действительности". Обычные виды деятельности: деловые контакты, приготовление еды, строительство жилья, написание книги, расчистка снега, подготовка к экзаменам. Поскольку такие виды деятельности продуктивны, они могут либо принести большое удовлетворение сами по себе, либо впоследствии привести к удовлетворению в виде поощрения за работу. Но в процессе деятельности не возникает необходимости сблизиться с другим человеком. То есть это может потребоваться, но не обязательно. Некоторые даже используют свою работу, чтобы уклониться от близости, — работают вечерами в офисе вместо того, чтобы идти домой, посвящают жизнь тому, чтобы нажить миллионы, вместо того, чтобы завести друзей. Деятельность, подобно уходу в себя или ритуалу, поддерживает нашу обособленность.

Развлечения — это способ провести время. Берн дает им такое определение:

…Занятие, в котором транзакция происходит впрямую… Если человек жизнерадостен и организован, не утратил способности к наслаждению, то развлечение имеет смысл само по себе и приносит характерное для него удовлетворение. В иных случаях, особенно это касается невротиков, развлечение превращается во времяпровождение (то есть в организацию времени) в ожидании определенного момента: пока лучше не узнаешь другого человека, пока не пройдет час, пока не, кончится отпуск, пока не начнется учебный год, пока не подоспеет помощь, пока не явится новый кумир, избавление или смерть. В экзистенциальном плане развлечения есть способ отгородиться от чувства вины, отчаяния или близости, это средство, предоставленное нам природой или культурой, дабы облегчить наше безмолвное отчаяние. С более оптимистической точки зрения, это в лучшем случае нечто, приятное само по себе, или в крайнем случае — средство наладить контакты в надежде на прочную связь с другим человеком, В любом случае, каждый участник использует развлечения в собственных целях, рассчитывая на тот или иной приз.

Люди, не способные произвольно принять участие в развлечении, неконтактны. Развлечение может быть расценено как вид социального теста, когда человек собирает информацию о новых знакомых весьма безобидными способами. Согласно наблюдению Берна, "развлечения закладывают основу для выбора знакомств и могут привести к зарождению дружбы", а впоследствии их преимущество заключается в "утверждении роли и стабилизации положения".

Берн дал несколько удивительно метких названий конкретным видам развлечений, которые можно наблюдать на вечеринках, "девичниках" за чашкой чая, семейных встречах и т.п. Это вариации "Светской Беседы", например: ''Дженерал Моторс" — разговор о достоинствах автомобилей или "Кто выиграл" (и то, и другое — "мужские разговоры"); "Покупки", "Кухня", "Гардероб" ("женские разговоры"); "Как сделать…", "Сколько стоит…", "Бывали ли Вы …", "Знакомы ли Вы с…", "Что стало с…", "Наутро после (выпивки)", "Мартини" ("я знаю рецепт получше").

Развлечениям могут предаваться и Родитель, и Взрослый, и Дитя. Например, развлечение по типу Родитель — Родитель может возникнуть как следствие такой транзакции:

Мод: Ты хочешь сказать, что ты меняешь обивку на мебели?

Бесс: Только когда это необходимо.

Этот обмен репликами повлек за собой дискуссию о том, как дорого это стоит, как скверно нынче выполняют такую работу и о подробностях очередной мебельной распродажи.

Один из видов развлечения Дитя — Дитя состоит в проигрывании какой-либо из взаимоисключающих альтернатив — "Слабо тебе сделать…" или "Слабо тебе не сделать…" — характерных для взаимоотношений маленьких детей. Такого рода развлечение может способствовать снятию напряжения, и не потому, что находится решение проблемы, а потому, что проблема перекладывается на чужие плечи: "Ну а теперь ты попробуй с этим повозиться!" В диалогах пятилетних детей часто можно подслушать такие разговоры: "А ты мог бы съесть муравейник или выпить ведро кипящей микстуры? Что лучше — если б за тобой гнался дикий зверь или если б ты целый день носил ботинки надетыми не на ту ногу? Что лучше — сесть на горячую плиту или пятьдесят раз пройти сквозь автомойку? Что бы ты выбрал — быть укушенным роем ос или переночевать в свинарнике? Отвечай — то или это? Ты должен ответить, должен выбрать". Для взрослых существуют более усложненные варианты, например: "Вы демократ или республиканец?"

Взрослый может свести развлечение к разговорам о таких предметах, как погода, чтобы поддержать отношения, пока не произойдет что-то интересное или сулящее поощрение:

Мистер А: Кажется, будет гроза.

Мистер Б: И правда, эти тучи похожи на грозовые.

Мистер А: Это мне напоминает, как я однажды на своем самолете попал в грозу близ Сан-Франциско.

Мистер Б: О, Вы водите самолет?

Как бы ни были полезны развлечения в определенных ситуациях, очевидно, что взаимоотношения, выходящие за их рамки, либо угасают, либо протекают вяло. Подобно уходу в себя, ритуалам и деятельности, развлечения могут способствовать разобщенности людей.

Игры представляют собой столь значительный транзактный феномен, что Берн посвятил ему целую книгу — известный бестселлер "Игры, в которые играют люди". Большинство игр чревато конфликтом. Они — разрушители отношений и источник несчастий. Чтобы ответить на вопрос: "Почему со мной вечно такое происходит?", надо понять природу игр. Слово "игра" не должно вводить в заблуждение, указывает Берн. Она отнюдь не обязательно предусматривает радость или хотя бы какое-то удовольствие. Тому, кто хочет глубже разобраться в играх, мы рекомендуем его книгу. Здесь же приведем краткое определение, которое послужит нам для введения в транзактный анализ.

Игрой мы называем серию следующих друг за другом скрытых дополнительных транзакций с четко определенным и предсказуемым исходом. Она представляет собой повторяющийся набор порой однообразных транзакций, внешне выглядящих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотивацией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох. Игры отличаются от деятельности, ритуалов и развлечений, на наш взгляд, двумя основными характеристиками: 1) скрытой мотивацией; 2) наличием выигрыша. Деятельность бывает успешной, ритуалы - эффективными, а развлечения — выгодными. Но все они по своей сути чистосердечны, не содержат "задней мысли". Они могут содержать элемент соревнования, но не конфликта, а их исход может быть неожиданным, но никогда — драматичным. Игры, напротив, могут быть нечестными и нередко характеризуются драматичным, а не просто захватывающим исходом.

Как показано в главе 3, все игры ведут происхождение от простой детской игры "Мое лучше, чем твое", которую легко наблюдать в любой группе четырехлетних детей. Тогда, как и теперь, эта игра заводилась ради мимолетного мига высвобождения из-под гнета неблагополучия. Как и в своей усложненной взрослой версии, эта игра содержит скрытый смысл, поскольку не выражает того, что человек реально чувствует. Когда ребенок говорит: "Мое лучше, чем твое", он на самом деле ощущает: "Я не столь хорош, как ты". Это — активная оборона, направленная на достижение равновесия. В детских играх бывает и расплата, как и в играх взрослых. Если в утверждении "Мое лучше, чем твое" зайти слишком далеко, дело может кончиться разбитым носом, либо уничтожающим в своей очевидности контраргументом: "Неправда, мое лучше". Таким образом, ребенок оказывается поставлен на место, лишний раз подтверждается его неблагополучие, хотя подтверждение этой фиксированной установки служит ощущению пусть призрачного и Жалкого, но все же благополучия.

В этом — суть всех игр. Игры — это способ провести время для тех людей, которые не выносят недостатка поощрения, характерного для ухода в себя, но которых в то же время позиция неблагополучия удерживает от близости. Хотя это и приносит страдание, но это — хоть что-то. Как выразился один остроумный человек: "Лучше иметь дурной запах изо рта, чем совсем не дышать". Лучше пострадать от превратностей игры, чем вообще не иметь никаких взаимоотношений. "Ребенок скорее выживет в огне скандалов и побоев, чем в холоде безразличия".

Таким образом, игра выгодна всем ее участникам. Она позволяет сохранить целостность позиции, не подвергая ее угрозе разоблачения.

Чтобы еще более прояснить природу игр, продемонстрируем ход игры под названием "Почему бы вам не…—да, но…" Играющие — Джейн, молодая деловая женщина, и ее подруга. В эту игру часто играют в ситуации, когда требуется помощь, — на исповеди у священника, на приеме у психотерапевта, на кухне у опытной подруги.

Джейн: Я такая невзрачная, меня никогда не приглашают на свидание.

Подруга: Почему бы тебе не сходить в хороший салон красоты и не сделать себе другую прическу?

Джейн: Да, но это очень дорого.

Подруга: А если купить журнал, где написано, как сделать это самой?

Джейн: Да, но я уже пробовала. У меня такие тонкие волосы. Укладка не держится. Если я ношу их пучком, то это хоть выглядит аккуратно.

Подруга: А что, если попробовать подчеркнуть черты лица гримом?

Джейн: Да, но у меня аллергия на косметику. Я однажды попробовала, так у меня все лицо покрылось прыщами.

Подруга: Но сейчас продается масса неаллергических средств. И почему бы тебе не сходить к дерматологу?

Джейн: Да я знаю, что он скажет. Скажет, что я неправильно питаюсь. Это и правда, так всегда бывает, когда живешь одна. И потом, знаешь, дело ведь не в красоте.

Подруга: Конечно. Может, тебе стоит посещать лекции по искусству или международному положению. Это поможет тебе стать интересным собеседником.

Джейн: Да, но лекции бывают по вечерам. А я после работы так измотана.

Подруга: Ну, запишись на какие-нибудь заочные курсы.

Джейн: Да, но у меня нет времени даже написать письмо родителям. Где я возьму время еще и на заочные курсы?

Подруга: Ты нашла бы время, будь это действительно важно.

Джейн: Тебе легко говорить. Ты такая энергичная. А я вялая.

Подруга: Ну а почему бы тебе не ложиться пораньше, чтобы хоть высыпаться. А то несмотря на усталость ты смотришь телевизор допоздна.

Джейн: Да, но должна же я хоть как-то развлекаться. Это единственное, что остается таким, как я!

Круг беседы замкнулся. Джейн систематически, один за другим, разбивала все доводы своей подруги. Она начала с жалобы на то, что она некрасива и неинтересна, и закончила тем, что она некрасива и неинтересна, потому что уж такая она есть.

Подруга в конце концов перестает настаивать, а впоследствии, вероятно, и перестанет заходить к Джейн, чем еще более усугубит ее ощущение неблагополучия. Для Джейн это служит "доказательством", что она безнадежна: она даже не может удержать подругу. Тем самым оправдывается переход к другой игре — "Ну разве это не ужасно?" Выигрыш Джейн состоит в том, что ей ничего не нужно менять в себе самой, поскольку доказано, что поделать ничего нельзя.

В игру "Почему бы вам не… — Да, но…" может играть, согласно Берну, любое количество участников:

Один игрок — "водящий" — представляет проблему. Другие предлагают ее решение, начиная словами: "Почему бы вам не…" Каждому из них водящий возражает: "Да, но…" Хороший игрок может переиграть всех остальных: они по очереди сдаются, и водящий выигрывает.

Поскольку все решения, за редким исключением, отвергаются, очевидно, что игра имеет некий скрытый смысл. Он состоит в том, что игра осуществляется не ради демонстрируемой цели (просьба Взрослого о помощи или совете), а для того, чтобы ублажить Дитя. Внешне сценарий может производить впечатление диалога Взрослых, на самом же деле очевидно, что "водящий" выступает как Дитя, неспособное справиться с ситуацией. Поэтому все остальные преображаются в заботливых Родителей, стремящихся с высоты своего опыта облагодетельствовать беззащитного. Этого и добивается "водящий", так как его цель — сбить с толку всех этих Родителей, одного за другим.

Это взрослый вариант игры "Мое лучше, чем твое", в которой делается попытка пересмотреть реально существующую установку "Ты лучше, чем я". К моменту окончания игры все те, кто предлагал свои советы, оказываются отвергнутыми; им так и не удалось помочь "водящему", который смог тем самым доказать неразрешимость своей проблемы и получил возможность для своего Дитя затеять новую игру "Ну разве это не ужасно?" Так вот обстоят дела, таков я есть, и поделать с этим ничего не могу, поскольку, как все мы только что убедились, сделать вообще ничего невозможно.

В книге "Игры, в которые играют люди" Берн описывает около трех дюжин различных игр. Им он дает соответствующие названия на обычном разговорном языке, большинство из которых семантически чрезвычайно точно характеризуют суть каждой игры: "Ну разве это не ужасно?"; "Если бы не ты, я бы мог…"; "А теперь подеритесь!"; "Попался, сукин сын". Поскольку названия звучат как разговорная речь, они нередко вызывают взрыв смеха. На самом же деле в играх нет ничего смешного. Они представляют собой оборонительные приемы, с помощью которых человек пытается защититься от боли (более или менее сильной), порождаемой ощущением неблагополучия. Популярная книга Берна об играх породила в кругу интеллектуалов новое развлечение — изобретение названий для игр. Концепция игр может служить полезным психотерапевтическим средством, если она используется наряду с адекватным осознанием схемы Р-В-Д; вне такого понимания она может послужить еще одним способом культивирования разобщенности и враждебности.

Разобравшись в схеме Р-В-Д, люди могут обратить обсуждение природы игр себе на пользу; но если кто-то уличает другого человека в том, что тот играет с ним в игры, а также подыскивает этим играм названия, то это зачастую порождает раздражение и гнев. На основе длительного наблюдения этого феномена я пришел к глубокому убеждению, что анализ игр всегда должен выступать как вторичный по отношению к структурному и транзактному анализу. Знание того, в какую игру вы играете, само по себе еще не обеспечивает вам возможности позитивных перемен. Опасно отбросить орудие защиты прежде, чем вы поможете человеку осознать ту установку (и ситуацию в детстве, эту установку обусловившую), которая породила необходимость защищаться. Иными словами, если для того, чтобы помочь человеку, вы располагаете всего лишь одним часом, его следует посвятить разъяснению значения схемы Р-В-Д и феномена транзакции. Я считаю, что такая процедура в условиях кратковременного лечения оставляет больше надежды на позитивные перемены, нежели анализ игр.

Таким образом, мы расцениваем игры как способ структурирования времени, который, подобно уходу в себя, ритуалам, деятельности и развлечениям, способствует разобщенности людей. Каким же образом нам следует обращаться со временем, чтобы избежать разобщенности? Джордж Сартон указывает:

"Я полагаю, что людей можно подразделить на две категории: это те, кто мучительно жаждет единения, и те, кто этого не желает. Между двумя этими типами - бездна: стремящийся к единению всегда в смятении, другой же спокоен".

На протяжении тысячелетий существование человека было структурно организовано главным образом посредством ухода в себя, ритуала, развлечений, деятельности и игр. Скептицизм по поводу этого утверждения легче всего отвергнуть, напомнив о постоянно повторяющихся в истории человечества войнах — самом ужасном виде игр. Большинство людей беспомощно относят их к проявлениям человеческой натуры, расценивают их как неизбежный ход событий и повторение истории. Такого рода безысходность приносит некоторое умиротворение. Но, по мнению Сартона, выдающимися личностями в истории становились обеспокоенные люди, не желавшие мириться с неизбежностью отчуждения и движимые стремлением к единению.

Главной движущей силой философии всегда была тенденция к объединению. Надежда никогда не угасала, но ей не удавалось преодолеть боязнь сближения, растворения себя в другом, участия в последнем из рассматриваемых нами видов структурной организации — близости.

Близкие отношения между двумя людьми могут расцениваться как существующие независимо от пяти других, описанных выше способов организации времени — ухода в себя, ритуала, развлечений, деятельности и игр. Они основываются на принятии обоими людьми установки "Я — о'кей, ты — о'кей". Образно говоря, они основываются на любви, когда эти пять видов организации времени становятся ненужными. Отдавая и делясь, человек тем самым естественно проявляет свои лучшие чувства, а не следует общественно запрограммированным ритуалам. Близость — это взаимоотношение, свободное от игр, поскольку цели людей не скрываются. Близость становится возможной, когда отсутствие страха позволяет наиболее полно воспринимать мир, когда красота может быть увидена вне зависимости от практической пользы когда стремление к собственности становится ненужным вследствие реальности обладания.

Это такое взаимоотношение, в которое включен Взрослый обоих партнеров, допускающий естественные проявления Дитя. В этом смысле Дитя может рассматриваться как двусторонний компонент: это Естественное Дитя (любознательное, бесстрашное, спонтанное, творческое) и Адаптивное Дитя (приспособившееся к социально обусловленным требованиям Родителя). Раскрепощение Взрослого способствует оживлению Естественного Дитя. Взрослый способен правильно оценить требования Родителя, и если они архаичны — дать соответствующее разрешение Естественному Дитя, освободить его от страха перед воспитателями, которые подавляли не только его агрессивное антисоциальное поведение, но и творческие импульсы и радость. И это делает его свободным, позволяет мыслить, видеть, слышать и чувствовать по-своему. Это составляет часть явления интимной близости. Поэтому букетик первоцвета может быть более дорогим подарком как проявление искренней любви, нежели флакон изысканных духов, преподнесенный к официальной дате. Забыть дату юбилея — не катастрофа для супругов, которые действительно близки. Но это нередко может быть катастрофой для тех, чьи отношения определяются ритуалом.

Часто задают вопрос: "Всегда ли уход в себя, ритуалы, развлечения, деятельность и игры наносят вред взаимоотношениям?" Можно с уверенностью сказать, что игры почти всегда деструктивны, поскольку их динамика скрыта, а скрытая, двойственная природа отношений исключает близость. Первые четыре формы отношений не обязательно являются деструктивными, если только они не становятся преобладающим способом организации времени. Уход в себя может служить цели расслабления и восстановления сил. Развлечение может быть приятным способом поупражняться в использовании социальных механизмов. Ритуалы — дни рождения, праздничные церемонии, дружные встречи отца, когда он возвращается с работы, — также могут быть приятны, поскольку они включают в себя обязательно повторяющиеся радостные моменты, которые можно с удовольствием предвосхищать. Различные виды деятельности, и прежде всего — профессиональной, являются не только жизненно необходимыми, но и приносят удовлетворение своим процессом и результатом, так как они позволяют проявить мастерство и великое множество навыков и способностей. Если же при задействовании любого из этих видов организации времени во взаимоотношениях двух людей возникает дискомфорт, то можно с уверенностью сказать, что им недостает близости. Некоторые пары организуют свое время таким образом, чтобы наполнить его напряженной деятельностью. Сама по себе деятельность не является разрушительной, покуда стремление чем-то заняться не превращается в стремление отстраниться от другого человека. Тогда возникает вопрос: если мы откажемся от первых пяти способов организации времени, обязательно ли мы достигнем близости? Или же мы останемся ни с чем? Близости нелегко дать определение, однако можно указать ряд условий, благоприятствующих ее возникновению: исключение игр, раскрепощение Взрослого, следование установке "Я — о'кей, вы — о'кей". Лишь посредством освобождения Взрослого мы можем неизмеримо расширить наши представления о мире и друг о друге, познать глубину философии и религии, воспринимать новое вне искажающего влияния старого, а возможно и найти ответ на величайшую из загадок: "В чем смысл всего этого?" Развитию этой идеи посвящена глава 12



Страница сформирована за 0.95 сек
SQL запросов: 190