УПП

Цитата момента



Если вам надоело все, попробуйте развлечь себя чем-нибудь другим…
Не грусти!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет мальчикам: злоба – это всегда бой, всегда поединок. Если хочешь перестать злобствовать, говори себе, что ты уже победил. Заранее.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

Смысл

Когда я был в Москве, мне рассказывали, что красная звезда как символ Советской Армии на самом деле возникла вследствие интереса, который Троцкий питал к каббале18, и происходит от пентаграммы — одного из важных каббалистических знаков. Штаб военного ведомства США находится в здании, имеющем форму пятиугольника и называемом Пентагоном19. Казалось бы, должно быть какое-то значение в том, что две противостоящие военные машины используют один и тот же пента-символ . Есть какая-то связь или нет, но человеческий разум характеризуется замечательным свойством — неистребимым стремлением и способностью во всем находить смысл.

Казалось бы, когда перед ним нечто, разум стремится изо всех сил понять, что же перед ним. На самом деле разум ничего такого сделать не пытается. Просто различные импульсы, поступающие в самоорганизующуюся систему, формируют состояние активности, которое затем постепенно переходит в стабильное состояние. Это стабильное состояние и есть смысл.

Если в наблюдаемой нами сцене есть нечто знакомое, мы можем игнорировать все остальное и руководствоваться только возникшим паттерном. К этому аспекту нашего внимания я вернусь позднее. Если же нет ничего слишком очевидного или же мы хотим понять ситуацию в целом, тогда мы пытаемся соотнести вещи друг с другом и ищем в них смысл.

В неврологии имеет место процесс ассоциации. Философы и психологи много говорили и говорят об ассоциации, и все не напрасно. На специальном языке, на микроуровне, речь идет о том, что, когда две области нервной сети активизируются совместно, в последующем связь данных областей друг с другом будет прочнее, чем с другими областями. Я предсказывал это в своей книге «Механизм разума» («The Mechanism of Mind»), и к настоящему времени это стало, похоже, бесспорным фактом в физиологии. Данная связь обеспечивается особым энзимом, который возникает на точках соприкосновения нейронов и в дальнейшем облегчает передачу сигнала по данному пути.

С сигналами, поступающими в мозг, могут случиться три вещи. Эффект обширной водосборной площади может привести к возникновению определенного паттерна. Какой-то элемент ситуации может привлечь внимание (и привести к возникновению паттерна), а остальное просто игнорируется. Вся ситуация может быть рассмотрена с целью выявить в ней смысл. По мере того как мы становимся старше, сформированных паттернов становится все больше, поэтому факторы обучения и выявления смысла постепенно теряют актуальность.

Возможно, простейшим примером операции со смыслом является причинно-следственная связь. Если за чем-либо всегда следует нечто другое, мы склонны считать, что первое является причиной второго. Данный тип ассоциации естествен, и философ Кант был, вероятно, прав, предположив, что разум имеет в своем распоряжении некоторое ограниченное число способов сводить вещи вместе в смысловую ассоциацию. Причина и следствие составляют временную последовательность, которая может быть воспринята и воспроизведена в виде временной последовательности потока паттернов в мозге. Со временем такое естественное восприятие причинно-следственной ассоциации прочно утверждается как концепция, вследствие чего мы всегда и во всем пытаемся найти причину.

Работая врачом, я наблюдал, как многие пациенты, узнав о том, что они больны раком, прилагали массу усилий, чтобы отыскать в памяти событие, приведшее, по их мнению, к развитию данного заболевания. Это могло быть падение с высоты или длительный период переживаний. Доля правды в предположении есть — душевное состояние способно снизить эффективность иммунной системы. Все носит на себе отпечаток нашей потребности во всем отыскать причину.

Причинно-следственная связь — это связь событий через время. Группируя связанные между собой события, мы получаем узнаваемые объекты, ситуации, концепции. Повторное группирование объектов позволяет нам отделить повторяемый опыт от единичных, несвязных событий. Если в то же самое время мы изучаем язык, тогда опыт, описываемый нами с помощью языка, будет усваиваться лучше. Если принять галлюциноген, например ЛСД20, мы сможем (посредством нарушения координации в нервных путях) изменить обычный порядок вещей, так что теперь объекты будут нам видны не как привычные вещи, но в виде геометрических форм и цветных образов или как-то иначе, раскрывая их внутреннюю суть, как сказали бы некоторые люди. То, что это мог бы быть занимательный эксперимент, возможно. Однако то, что это путь к глубже скрывающейся истине, всего лишь вопрос веры. Что более истинно: настроенное пианино или ненастроенное? На такую аналогию можно было бы возразить так: что лучше — пианино, на котором исполняется новое музыкальное произведение, или же пианино, на котором исполняют нечто давно известное?

Представьте себе, что на столе рассыпаны пластмассовые фигурки. Вы должны сложить их вместе, так чтобы в итоге получилось человеческое лицо или мост. Вы с тем или иным успехом справитесь с этим заданием. Если бы вам не давали четких инструкций, а просто предложили сложить фигурки вместе, чтобы получилась какая-нибудь композиция, вы просто подвигали бы фигурки по столу, пока не возникла бы какая-нибудь приемлемая картина, которую вы затем постарались бы довести до совершенства. Если бы вам она все же не понравилась или просто из творческого интереса, вы попробовали бы еще и еще раз. Возможно, если бы вы просто перемешали фигурки, у вас случайным образом возникло бы что-то подходящее (тут вы видите чью-нибудь голову, здесь ноги и тому подобное). В большинстве случаев вы двигали бы фигурками, пока что-нибудь не подвернулось, после чего постарались бы довершить картину.

Фигуркам не надо быть конкретными. Вы можете иметь набор абстрактных концепций, из которых пытаетесь составить целостную картину. Вы пробуете различными способами и каждый раз получаете другую картину. Если наблюдаете пустые места, пробелы, вы можете попробовать заполнить их новоиспеченной концепцией. Такого рода игра — это то, чем философы занимаются уже много веков, пытаясь построить картину мира. Этим же занимается каждый человек изо дня в день, однако менее помпезным образом.

Когда-то в истории Талейран (во Франции) и Меттерних (в Австрии) являлись двумя хитрыми противниками в дипломатических интригах и борьбе за влияние в политике, существовавшей в Европе в то время. Когда Талейран умер и эта новость достигла ушей князя Меттерниха, приближенные слышали, как он пробормотал: «Интересно, что он имел этим в виду». Все имеет свое значение, если мы считаем, что это действительно так.

Люди, которые часто обращаются к гадалкам или узнают судьбу у прорицателей, знают, что можно так вписать в свою жизнь внушаемые вещи, что прорицания будут казаться правдивыми. Обычно это вопрос того, на что обращать внимание, а что игнорировать; придавать значение тому, что в иных условиях вы просто не заметили бы; а также нередко речь идет о прорицаниях, реализуемых сами собой (если вам скажут, что вы вскоре встретите важного для вас незнакомца или незнакомку темной масти, вы начнете уделять такое пристальное внимание темноволосым людям, что в конце концов ваши с ними отношения могут стать по-настоящему особенными). Это не доказывает, что все гадалки — шарлатанки, а просто показывает, что разум имеет замечательную способность во всем находить смысл.

Естественная тенденция самоорганизующихся паттерн-систем, состоящая в достижении стабильного состояния, лежит в основе способности объединять вещи в одно смысловое целое.

Внимание

Искусство — это хореография внимания.

Вы стоите перед красивым зданием. Оно представляется вам осмысленным целым. Затем ваше внимание переключается на колонны, расположение окон, козырек крыши, затем обратно на здание в целом, потом вновь на подробности: какие-нибудь декоративные элементы вроде барельефов и так далее. Речь идет о настоящем танце вашего внимания.

Внимание, возможно, является самым замечательным аспектом в поведении нашего восприятия. Стоя перед зданием, вы вольны направить свое внимание на любую его часть и элемент. Вы можете посмотреть на парадную дверь. Можете посмотреть на верхний левый угол. Или вы можете решить, что ваше внимание привлекают пропорции здания. Такое право выбора служит усилением ощущения своего «я» и свободы воли.

Итак, есть поток внимания и управление вниманием. Вначале я хотел бы рассмотреть управление вниманием. Войдите в комнату и, глядя прямо перед собой, повторяйте: «Стул, стул, стул». Если вы не будете сознательно противиться этому, то обнаружите, что ваше внимание направлено на стул, находящийся в комнате (если он там есть), даже если вы не смотрите на него. Это процесс, похожий на тот, что имел место, когда вы внушали самому себе увидеть красный элемент в одежде зрителей на стадионе. Внушение повышает чувствительность определенных областей, активизируются соответствующие паттерны, и в результате мы замечаем требуемые вещи или обращаем на них внимание.

Инструкции, направляющие внимание, могут быть еще более простыми. Путешественник возвращается из далекой страны и рассказывает о действующем вулкане и странной птице, которая не летает. Что еще встретилось ему? Спонсорскому комитету хочется большего за деньги, на которые была снаряжена экспедиция. Поэтому путешественника посылают обратно, снабдив его некими простыми инструкциями, на что обращать внимание: посмотри на север — запиши, что увидишь; затем на юг — запиши, что увидишь; потом на восток — запиши, что увидишь; и наконец, на запад — запиши, что увидишь. Следуя таким инструкциям, путешественник вернется с гораздо более содержательным отчетом.

Именно такой метод мы используем для обучения с помощью программы CoRT навыкам мышления в школах. В разделе этой программы, посвященном расширению навыков восприятия, мы предлагаем ряд простых инструментов для управления вниманием, например метод ПМИ. Он используется для намеренного отыскания Плюсов, Минусов и Интересных моментов. В результате человек оказывается в состоянии должным образом оценить предмет рассмотрения, вместо того чтобы просто выбирать некую во многом обусловленную эмоциями исходную позицию и затем использовать мышление сугубо для отстаивания данной позиции. Имеется также метод СиП (Следствия и Последовательность), предназначенный для того, чтобы обучаемый обращал внимание на последствия своих действий. Есть также инструмент ВДЛ — это когда внимание следует обращать на Взгляды Других Людей, участвующих в обсуждении. Означенные методы обкатываются на целом многообразии учебных примеров с целью закрепления у обучаемых навыка использования данных инструментов, которые затем могут быть перенесены на ситуации реальной жизни — и такой перенос действительно осуществляется обучаемыми.

Стоя перед картиной в художественной галерее, человек говорит: «Она мне нравится» или «Она мне не нравится». Прослушав курс искусствоведения, тот же самый человек будет стоять перед той же самой картиной, но теперь уже вооруженный целым набором средств управления вниманием: посмотри на композицию; обрати внимание на подбор цветов; посмотри на то, как автор использовал свет и тень; оцени работу кистью; посмотри на то, как изображена одежда; посмотри на отработку деталей второго плана; обрати внимание на персонажи второго плана. Со временем такой осмотр со столь сложным танцем внимания становится автоматическим. Кроме того, подготовленному взгляду теперь могут быть заметны детали, такие как эпоха, к которой относится полотно, личность автора или конкретный период в творчестве конкретного живописца (поздний Пикассо, ранний Уорхол21).

Мы не можем увидеть нечто, пока не готовы это увидеть. По этой причине наука продвигается скачкообразно, в результате парадигматического сдвига, вследствие чего мы оказываемся способными видеть вещи по-новому (я вернусь к этому вопросу позднее). По этой же причине анализ данных никогда не позволяет генерировать все идеи, содержащиеся в этих данных. В этой связи анализ весьма ограничен в своих возможностях (в противовес заблуждению по поводу неограниченных возможностей анализа). Я вернусь к этому вопросу позднее. Книга Джеймса Глейка о теории хаоса рассказывает, как пионеры в этой области возвращались к рассмотрению старых данных, но смотрели на них с позиций нового восприятия вещей и потому были способны видеть в них новые аспекты.

Вернемся к чувствительности нервной сети и ее готовности перейти в активное состояние. Сравним управление вниманием путем самовнушения («посмотрите на верхний правый угол») с потоком внимания. Например, мы наблюдаем какую-нибудь сцену, но нас мучит голод, который соответствующим образом влияет на чувствительность нейронных клеток в мозге. Немедленно внимание концентрируется на всем, что связано с едой. Мозг настроен на определенные паттерны, поэтому мы и замечаем их. Если разум настроен на малейшие признаки нанесения обиды или дискриминацию, мы немедленно замечаем их (даже если речь идет о ненамеренной дискриминации или причинении обиды). Мы употребляем слово «замечать» и когда поток внимания естественным образом натыкается на нечто, и когда нечто само собой оказывается в центре внимания.

На самом деле разница между направленным вниманием и потоком внимания небольшая. Информация, управляющая вниманием, служит повышению чувствительности нейронных сетей в мозге, и поток внимания перетекает в соответствующие области. В примере со зрителями на стадионе команда, отданная мозгу, побуждает его замечать все красное, вследствие чего поток внимания концентрируется на красных элементах одежды.

Теперь следует упомянуть об одном ключевом моменте. Речь идет об унитарном характере внимания. Природа самоорганизующейся паттерн-системы (по крайней мере такой, какую я описал здесь) такова, что у нее единственная область стабилизации. Если имеются две конкурирующие области, тогда большая постепенно увеличится еще больше, а меньшая исчезнет, даже если разница очень незначительна. Это вытекает непосредственно из устройства системы и не является условием, приданным ей извне. В результате мы имеем одну область внимания в любое заданное время. Это не исключает возможности существования функционально различных параллельных «мозгов».

Релевантность и смысловое значение

Указатель туалета в аэропорту может иметь смысловое значение для вас, но не иметь отношения к делу/релевантности, если вам в данный момент не надо в туалет. Если же вам надо в туалет, тогда для вас этот указатель будет иметь как значение, так и релевантность. Если бы вы были в Японии или Греции и не смогли бы прочесть, что на нем написано, тогда указатель имел бы для вас релевантность, но не смысловое значение. Поэтому вы не в состоянии были бы оценить, насколько релевантным для вас является указатель.

Если вы коллекционируете жуков, византийские иконы или инкунабулы22, любой экспонат в вашей сфере интересов, на который вы наткнулись, будет иметь для вас высокую релевантность. Это может быть совершенно новый экземпляр в вашей коллекции, о котором вы мечтали. Или, возможно, подобный экземпляр у вас уже имеется, но вы очень хотели бы сравнить новый экземпляр с имеющимся в вашей коллекции.

Приехав в страну в качестве туриста, вы слушаете спортивный репортаж либо о бейсбольном матче в США, либо об игре в крикет в Англии. Некоторые из используемых терминов совершенно непонятны для вас, например «удар офспин» или «глупый мидон» в крикете и «загруженная база» в бейсболе. У вас просто нет соответствующих паттернов в мозге, которые позволили бы вам распознать то, о чем идет речь. Позже кто-нибудь вам объяснит значение всех этих терминов, но вы, вероятно, уже в скором времени их благополучно забудете. Однако большая часть спортивного репортажа будет вам понятна (в традиционном смысле), хотя и не будет отличаться высокой релевантностью.

Для того чтобы нечто имело смысловое значение, должен быть паттерн. Для того чтобы имела место релевантность, паттерн должен быть достаточно важным. Что я имею в виду под словом «важность»? Релевантность вполне объяснима, когда мы в чем-то нуждаемся (полный мочевой пузырь, голод или повышенное сексуальное желание). Все это будет сопровождаться посылкой сигналов в мозг (посредством биохимических изменений или нервных импульсов), которые повысят чувствительность определенных частей нервной сети в большей степени, чем другие. А если мы имеем предмет более высокого порядка, например коллекционирование икон или бабочек? Мы всегда можем избежать проблемы, заметив, что даже у таких занятий может быть значительная эмоциональная подоплека. Однако существует, вероятно, и более интересный ответ.

Интерес может скрываться в самом слове «интерес». Что делает нечто интересным? Ответ на этот вопрос был бы чрезвычайно полезен. Если вы снимаете фильмы, режиссируете телевизионные программы или издаете книги, вам необходимо знать, что ваши зрители или читатели сочтут интересным.

Давайте разберемся с самой механикой интереса. Что делает одну вещь интересной, а другую менее интересной? Почему игровые шоу явно интересны зрителям (что очень устраивает работников телевидения, поскольку на постановку не требуется много денег)? Почему такой популярностью пользуется снукер (разновидность бильярда) в Англии? Далеко не все зрители на самом деле понимают его правила, не говоря уже об участии в этой игре.

Интерес бывает связан с репертуаром, богатым паттернами. Если вокруг предмета имеется развитая сеть паттернов, такой предмет становится интересным. Используя это свойство, можно сделать более интересным любой предмет. Проблема состоит в том, как построить эту богатую паттернами сеть, поскольку, если у нас нет некоего начального интереса к чему-либо, мы не станем заниматься этим. Такова одна из задач образования: обеспечить критическую массу интереса, например к литературе, а после этого интерес будет подогревать сам себя. Если ваш отец всегда интересовался фотографией или разведением пчел, то в процессе домашнего воспитания в вашем мозге постепенно строились соответствующие паттерны. Есть такая вещь, как инвестиционный порог. Вплоть до определенного момента необходимо приложить усилия (хотя и не всегда), после чего затраченные усилия (вложенные деньги) возвращаются в виде интереса (процентов).

Интерес может возникать и иным способом. Если вам нравится определенная поп-звезда, ваш интерес к ней способен привести к тому, что вы станете пристально изучать все аспекты жизни этой звезды. Чем больше подробностей вы узнаете, тем сильнее интерес подогревает сам себя. Действуют обычно оба механизма. Результат при этом одинаков: большое количество многообразных паттернов, вследствие чего невозможна ситуация, когда первый же активированный паттерн умирает, что на неврологическом языке эквивалентно фразе «Ну и что?».

У интереса второго типа несколько иной механизм. Вам просто хочется знать, что случится потом. В случае со снукером (типом бильярда) вы видите цветные шары на большом зеленом столе. Вы наблюдаете сосредоточенность игрока, который готовится к удару (при этом комментатор характеризует его как настоящего бойца). Совершенно ясно, что собирается сделать игрок: послать нужный шар в лузу. Очевидно, что вам остается подождать всего несколько секунд, чтобы узнать, чем это кончится. Вот вы и ждете эти несколько секунд. А потом еще несколько секунд. И еще. Механика телевизионной игры аналогична. В основе всего призовой капитал и живой азарт участников, которых специально отобрали для участия в игре. Потом имеется фокус внимания: будет ли дан правильный ответ на вопрос? И опять вам приходится ждать несколько секунд. И вы ждете. Когда фокус внимания ясен и время дорого, разуму необходимо разрешиться от неопределенности типа «сможет или не сможет?».

Когда размышления над каким-нибудь вопросом затягиваются, как в телевизионной драме, зритель не может просто так ждать. Чтобы удержать внимание зрителя, фильм должен быть полон событий, происходящих поминутно (самым незамысловатым способом является демонстрация насилия), или должна иметь место заинтересованность зрителя в судьбе героев. Такой тип интереса отличается от инвестиционного, его бывает трудно увеличивать. Хотя при наличии достаточного времени и здесь бывает долговременный успех, как, например, в классических мыльных операх, таких как «Даллас» или «Династия».

Думаю, что в очень скором времени мы сможем понять неврологический механизм интереса вполне окончательно. Здесь я коснулся этого вопроса лишь слегка, рассмотрев два типа интереса: интерес, обусловленный многообразием паттернов, и интерес — петля ожидания.

Отсутствие нулевого состояния

Изобретение нуля в математике имело поистине огромное значение. До этого в греческой и римской математике умножение и деление являлись чрезвычайно сложными операциями. Нуль стал умной и первоначально трудной для осознания концепцией, поскольку речь шла о позиции в ряду чисел, у которой отсутствовала величина.

Нам чрезвычайно нужен аналог нуля в человеческом мышлении, однако его у нас нет. Мы не способны постичь то, что еще не в состоянии постичь. Это вполне очевидный факт. Мы не можем увидеть то, что нужно увидеть, если пока это не можем. На практике мы находим это трудным для понимания и еще более трудной целью для достижения.

Кто-нибудь говорит вам, что имеются только две альтернативы. Иногда, когда мы имеем дело с некоторыми закрытыми системами или сконструированной системой, это соответствует истине. Обычно же это означает: «Я могу помыслить только о двух альтернативах, поэтому больше и быть не может».

Предположим, что мы использовали бы слово «по» в качестве нуля. Тогда можно сказать, что есть три альтернативы: означенные две и по. Слово «по» включало бы в себя все не придуманные пока альтернативы. Размер охватываемого словом «по» пространства соответствовал бы нашему интуитивному представлению о том, сколько, возможно, еще существует альтернатив, не постигнутых пока нами.

На практике такой подход вызывал бы у нас раздражение и выглядел бы совершенно непрактичным. Например, какой-нибудь адвокат сказал бы присяжным: «Подумайте не только о том, что означают вещественные доказательства, которые я вам предъявил, но также и о пространстве по возможных вариантов. Разве сможете вы осудить моего подзащитного при таких обстоятельствах?» Нет, такой подход не работал бы. Мы предпочитаем иметь дело с абсолютами и определенностью.

При рассмотрении любой ситуации механизм внимания и обширная водосборная площадь паттернов подразумевают, что мы быстро скатываемся к некоторому паттерну, оказываемся в его власти. Мы теряем непосредственность и свежесть восприятия, способность объединять предметы в смысловое целое по-новому и замечать вещи, которых ранее не замечали.

Чтобы вырваться из столь цепких объятий паттернов, мы можем обратиться к медитации, дзэн-буддизму или наркотикам-галлюциногенам вроде ЛСД (это не одно и то же, что наркотики-антидепрессанты или средства, воздействующие на центры удовольствия). Обычно, как я уже упоминал, мы делаем это в поисках сути, того, что мы понимаем как глубинную реальность, поскольку очень многие системы веры помещают истину ниже уровня поверхностных впечатлений. (Зачем? Возможно, именно на поверхности лежит истина.)

Я имею в виду не упомянутую глубинную реальность, а скорее нейтральную позицию. Поэтому я и называю это нулем. Речь идет о том, чтобы впитывать информацию и восприятия, но отказываться при этом от следования привычными паттернами.

Природа самоорганизующейся системы не допускает подобного подвешенного состояния, такой пустоты в действии. Мы не можем дать команду паттернам замереть на месте и перестать действовать. Мы можем разрушить их, так что они больше не будут нести в себе прежнего смысла, и это часто путь, по которому ведут галлюциногены. Мы также можем попытаться воспитать свой мозг так, чтобы он уделял более пристальное внимание самому предмету, только чтобы при этом внимание не переходило в поиск смысла. Таков метод восточных учений разного толка. Такой же прием с вниманием используется в системах, практикующих мантру, где постоянное повторение мантры предупреждает переход к привычным паттернам.

Я намереваюсь предложить нечто гораздо более простое, более практичное и легкое для усвоения: использование слова «по», сигнализирующего о том, что нечто должно удерживаться вне рамок обычных паттернов, их потоков и здравого смысла. Кто-нибудь говорит вам, что ваш бухгалтер вас обманул. Вы выслушиваете, а затем произносите слово «по». Это означает: «Я принял к сведению ваше сообщение, но пока не даю волю эмоциям и реакциям любого рода». На практике все это примет форму всего лишь непродолжительной паузы.

Дэвид Лэйн из Хангерфордского центра профориентации начал давать уроки по системе CoRT трудным подросткам, слишком склонным к насилию, чтобы заниматься в обычных школах. Он рассказывал мне, что количество драк в течение сравнительно короткого периода времени упало весьма резко. По всей видимости, импульсивные подростки легко следовали готовым шаблонам/клише агрессивного поведения (самые привычные для них паттерны) при всяком удобном случае. Ознакомление с правилами мышления позволило внести элемент намеренной паузы в поведение ребят. Это же, вероятно, позволило расширить горизонты восприятия, что, безусловно, принесло свои положительные плоды.

Вернемся ненадолго к релевантности и смысловому значению, обсуждавшимся в предыдущей главе. Нечто может иметь смысл, но не иметь релевантности, например репортаж о спорте, к которому у вас нет интереса. Нулевая позиция слова «по» предназначена для принятия смысла, но блокировки релевантности. Это как если бы вы слушали чей-то разговор и понимали, о чем идет речь, но это не являлось бы для вас релевантным. Так, например, в случае с бухгалтером: все выглядит так, словно вы прочитали о краже денег в газете.

Нам нужно слово «по», чтобы исключить возможность слишком быстрого перехода к самому очевидному паттерну; чтобы позволить вниманию принять к рассмотрению больше данных до определения области стабилизации; чтобы вернуть былую свежесть восприятия и непосредственности даже в хорошо знакомых областях; чтобы быть в состоянии предлагать идеи, которые намеренно являются провокационными.

В качестве сигнала «по» гораздо эффективнее, чем «может быть» или японское «му»23. По — это не значит «не знаю», а скорее «пока еще не хочу знать».

В предыдущих рассуждениях о поведении самоорганизующихся паттерн-систем я в основном уделял внимание их естественному поведению. Я стремился показать, как такие системы заставляют восприятие и мышление вести себя определенным образом. В большинстве своих проявлений данное поведение приносит много пользы, и поистине было бы невозможно жить, не имей мы этого. Однако иногда поведение, рассчитанное на обеспечение успешного выживания, может производить негативный эффект, в частности, когда выживание больше не является актуальным вопросом. В настоящем разделе про слово «по» и нуль применительно к мышлению я указываю на естественную ограниченность, свойственную паттерн-системе, и предлагаю практический способ, посредством которого мы могли бы попытаться расширить ее возможности.

Для тех людей, которым нравится действовать по принципу аналогии «это то же самое, что и…» (когда на новое смотрят только с точки зрения наличия в нем чего-то старого), использование слова «по» можно сравнить с фразой: «Выслушайте меня, перед тем как торопиться с выводами».



Страница сформирована за 0.79 сек
SQL запросов: 190