УПП

Цитата момента



В чем разница между равенством, справедливостью и социальной справедливостью?
Предположим, что есть 1 порция и нужно накормить 2 человек: большого и маленького
1. равенство: порция делится поровну.
2. справедливость: большему достается больше, так как он  большой и ему нужно больше.
3. социальная справедливость меньшему достается больше, так  как он меньше.
А вы за кого?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Проблема лишь в том, что девушки мечтают не о любви как таковой (разумею здесь внутреннюю сторону отношений), но о принце (то есть в первую очередь о красивом антураже). Почувствуйте разницу!

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

Гнев и страх

Другая пара эмоций — гнев и страх — связана с переживанием или предвосхищением боли. Их возникновение совпадает с развитием мышечной системы. Уже на первом году жизни ребенок начинает реагировать на боль и недомогание произвольными движениями. Этому предшествуют исключительно непроизвольные реакции в виде плача, изгибаний и извиваний тела и беспорядочных ударов ногами. Эти действия выражают чувство раздражения, которое позднее сменяется гневом. Эмоция гнева постепенно вытесняет плач как средство разрядки напряжения. Однако гнев маленького ребенка, как правило, не способен повлиять на ситуацию и обычно переходит в плач, который является базовым механизмом высвобождения напряжения.

Вообще, гнев является более эффективной реакцией, чем плач, поскольку он направлен на устранение причины боли. Для этого соответственно необходимо обладать способностью распознавать причину и понимать, на какой именно объект следует направить гнев. В то время как плач сопровождается ощущением собственной беспомощности в сложившейся ситуации, гнев преодолевает это чувство.

В состоянии гнева мышцы вдоль спины заряжаются возбуждением, мобилизуя тело для атаки. Гнев ощущается как волна, движущаяся вверх по спине, к голове и рукам. Такой прилив эмоции сопровождается мощным притоком крови к этим частям тела. При наличии торможений и напряжений, блокирующих этот поток чувства, может возникнуть головная боль. С другой стороны, плач переживается как отток. Во время плача заряд покидает мышечную систему и напряжение выходит наружу через конвульсивное рыдание. Гнев во многих отношениях подобен грозе: после разрядки чувства через интенсивные движения сознание проясняется и возвращается хорошее самочувствие, тогда как плач можно сравнить с тихим дождем.

Гнев и страх относятся к эмоциям, возникающим в чрезвычайных ситуациях, они активируют симпатико-адреналовую* систему, чтобы обеспечить дополнительную выработку энергии для борьбы или бегства. В том и другом эмоциональном состоянии мышечная система заряжается и мобилизуется к действию. В случае гнева организм готовится к нападению на источник боли. При возникновении страха организм настраивается на отступление и бегство от опасности. Эти два противоположных направления движения отражают то, что происходит в теле. Движение, направленное вверх вдоль спины, которое у собаки поднимает шерсть дыбом вместе с подачей головы вперед и опусканием плеч, представляет собой подготовку к нападению. Результатом движения вниз вдоль спины становится втягивание нижнего отдела позвоночника и заряжение ног к бегству. В состоянии страха человек разворачивается и бежит. Если бегство невозможно, то возбуждение застревает в области спины и шеи, плечи поднимаются, глаза широко раскрываются, голова отводится назад, таз поджимается. Являясь типичным выражением страха, такая поза тела указывает на то, что человек находится в постоянном состоянии страха, не зависимо от того, сознает он это или нет.

Движение потока возбуждения вдоль спины к голове в момент гнева, вероятно, объясняется тем фактом, что у человека, как и у большинства млекопитающих, основными средствами выражения агрессии служат рот и зубы. Импульс укусить — это архаичная форма выражения гнева. Почти все дети в определенном возрасте кусаются, а иногда это делают и взрослые, в основном женщины. Это весьма эффективная форма атаки, поскольку вызывает сильную боль, но ее недостатком является необходимость близкого контакта. Поэтому удар, который не столь требователен к дистанции и допускает большую маневренность, вытеснил кусание, став основным физическим способом выражения гнева. Тем не менее, когда человек сильно злится, его лицо часто принимает выражение оскала, которое ассоциируется с укусом.

Я убежден в том, что сдерживание импульса укусить во многом ответственно за многие нарушения в сфере эмоционального выражения. Эти нарушения принимают форму неспособности рассердиться, истерических вспышек и постоянного чувства раздражения. Гнев, подобно другим базовым эмоциям, является выражением эго. Он не прорывается, подобно истерическим реакциям, вопреки сознательным намерениям, он направляется эго и нацелен на позитивный результат, а именно — устранение причины фрустрации или боли. Гнев — это не враждебность, ибо разозлиться не значит отвернуться или охладеть. Сдерживание импульса укусить препятствует движению возбуждения в голову и челюсть и блокирует естественное переживание этой эмоции.

Неспособность человека «хвататься зубами за жизнь» или «вгрызаться в землю» когда это необходимо, является одним из результатов подавления импульса укусить. Я не призываю поощрять укусы в процессе воспитания детей, однако их не следует наказывать за то, что они кусаются или каким-то иным образом выражают свой гнев. Человек, которому отказано в праве выразить гнев, оказывается незащищенным. Будучи доведен до состояния страха и беспомощности, он будет пытаться преодолеть их, манипулируя своим окружением. Биоэнергетическая практика ясно показывает, что за хроническими чувствами страха и беспомощности скрывается подавляемый гнев.

Отношение между страхом и гневом заключается в том, что одно сменяется другим. Если испуганный человек повернется лицом к опасности и решит нападать, то он разозлится и перестанет бояться. Это происходит потому, что поток возбуждения в его теле меняет направление. Его новое чувство — не что иное, как восприятие этой перемены. Когда нападающий человек начинает отступать, он по той же причине становится испуган. Чувство гнева находит разрядку в движениях нападения. Чувство страха разряжается через бегство.

Страх развивается, когда источник боли представлен превосходящей с виду силой. Предосторожность советует человеку отступить, чтобы избежать боли, однако предосторожность является голосом разума, а эмоции не подчиняются сознательному контролю. Выберет ли человек борьбу или бегство, будет зависеть от его характера и от ситуации. Несмотря на превосходящие силы агрессора, человек может реагировать на насилие гневом в тех обстоятельствах, когда отступление физически или психологически нецелесообразно. Праведный гнев прибавляет человеку немало сил и часто оказывается достаточным, чтобы компенсировать недостаток роста или веса. Человек, испытывающий гнев, как правило, подкрепляет себя убеждением в справедливости или оправданности своего состояния.

С другой стороны, в ситуациях, когда гнев не может быть мобилизован, вследствие того что источник опасности неясен, неизвестен или безличен, естественной реакцией оказывается страх. Так, дети боятся, когда их оставляют в темноте одних. Они чувствуют себя беззащитными и либо убегают, либо начинают плакать. По той же причине взрослые боятся неизвестного. Говорить ребенку, что ему не следует бояться темноты, глупо. Ему можно объяснить, что никакой реальной опасности в данной ситуации не существует, но при этом следует понимать, что его страх является биологической реакцией, которую нельзя подвергать осуждению. Мы наносим непоправимый вред своим детям, когда называем их трусами и заставляем стыдиться своих естественных реакций. Такое иррациональное отношение со стороны некоторых взрослых — следствие незнания ими сути эмоциональных реакций. Кроме того, это в определенной степени представляет собой отреагирование на своих детях того способа обращения, с которым они столкнулись сами, будучи маленькими и беззащитными.

Хотя у испуганного человека спонтанно возникает импульс к бегству, он может быть заблокирован усилием воли. Воля является механизмом, действующим в чрезвычайных ситуациях, находящимся под контролем эго и способным иногда брать верх над эмоциональной реакцией. В некоторых ситуациях это даже может спасти человеку жизнь. Воля, тем не менее, не снижает чувство страха. Она позволяет человеку отстаивать свою позицию или двигаться вперед, невзирая на страх. Хотя это может быть и проявлением безрассудства, как в тех случаях, когда посредством воли страх подавляется ради удовлетворения эго.

Когда эго идентифицировано с телом, оно поддерживает эмоциональные реакции тела и направляет их в эффективные действия. Если человек испытывает страх, то все действия эго будут направлены на то, чтобы избежать опасности. В отсутствии контроля эго, который поддерживается благодаря идентификации с собственными чувствами, страх может легко перерасти в панику. Сходным образом, когда человек разгневан, поставленные эго ограничения сводят его поведение к самым необходимым действиям, обеспечивающим прекращение или предотвращение боли или физического вреда. Эго добавляет элемент рациональности к гневу и не дает ему выйти из-под контроля. Поскольку гнев обычно утихает с прекращением негативного внешнего воздействия, его нельзя считать деструктивным действием. Иное дело - ярость. Когда идентификация эго с телом снижается, приводя к ослаблению контроля, то волна гнева часто прорывается в виде ярости, часто оказывающей разрушительное воздействие на самого человека и его окружение.

Подобно большинству других проявлений личности, паника и ярость полярно взаимосвязаны друг с другом. В обоих случаях человек чувствует себя словно в ловушке. Столкнувшись с непреодолимой опасностью, на которую нельзя ответить бегством или борьбой, человек почувствует панику или ярость. Если это паника, его порывом будет отчаянное, бесконтрольное желание убраться прочь от опасности любой ценой. Если такая возможность возникнет, он побежит без оглядки, даже не пытаясь оценить возникшую ситуацию; налицо полное отсутствие контроля со стороны эго. Если бегство невозможно, его реакцией будет ярость.

Ярким примером паники является поведение людей, оказавшихся в горящем помещении. Ослепленные стремлением выбраться из угрожающей ситуации, они часто не замечают имеющихся путей спасения и действуют саморазрушительным способом. Паника часто наблюдается во время военных действий, когда люди слепо бегут от приближающегося врага. Но нам сложно представить, что паника может охватить ребенка, которому угрожает разгневанный родитель. Он буквально оказывается в ловушке, поскольку ни борьба, ни бегство для него невозможны. В такой ситуации паника может принять форму истерического крика.

Дети, живущие в условиях постоянной угрозы, развивают хроническое состояние паники. С возрастом они научаются подавлять это чувство, но эффективность подобного подавления весьма относительна. Подавленное чувство прорывается позднее, причем в ситуациях, которые, хоть и являются стрессовыми, не оправдывают, с рациональной точки зрения, такой интенсивной реакции. Некоторые люди настолько близки к состоянию паники, что боятся выходить из дома в одиночку. Мне приходилось сталкиваться на практике с несколькими подобными случаями. У других паника скрыта внутри. Это, как правило, проявляется в чрезмерно поднятой, надутой грудной клетке и затрудненном дыхании. Человек в состоянии паники чувствует, что ему не хватает воздуха. И наоборот, когда человек чувствует, что не получает достаточно воздуха, он впадает в панику. Затрудненное дыхание скрывает за собой заблокированный крик. Если с помощью терапии крик выпустить на свободу, то дыхание становится свободнее и чувство паники снижается.

Реакцией человека на угрожающую ситуацию также может быть ярость, особенно при наличии объекта, на который ее можно направить. При этом мышечное возбуждение становится чрезмерным, и человек теряет контроль над своими действиями. Подобно панике, ярость слепа. Человек в ярости бросается в атаку очертя голову, не осознавая деструктивных последствий своего поведения. В отличие от гнева, ярость связана не столько с конкретным внешним стимулом, сколько с внутренним ощущением безвыходности.

Как можно объяснить ярость, которую некоторые родители иногда направляют на своих детей? Трудно представить, что ребенок может стать для родителя причиной подавляющего страха. Объяснение следует искать в предположении, что ребенок может вызвать у родителя чувство безысходности. Прежде всего, мать привязана к своему ребенку. Она знает, что обязана обеспечить ему постоянный уход и внимание, в которых тот нуждается. Если уровень ее энергии снижен, то ребенок станет для нее непосильной ношей. В ситуации неблагополучно складывающихся отношений с супругом ребенок станет для нее цепью, удерживающей ее в этих отношениях и, стало быть, причиной ее страданий. Если ее собственные детские потребности не удовлетворялись, она будет с возмущением отвергать исходящие от собственного ребенка требования любви. Если материнство не становится для нее источником удовольствия и радости, она будет чувствовать себя в пойманной в ловушку взятых на себя обязательств. И в моменты сильного стресса она будет направлять на ребенка свою ярость.

Родительская ярость повергает ребенка в ужас. К подробному описанию этого состояния я перейду ниже, а сейчас хотел бы заметить, что не только открытое выражение ярости или насилие оказывает подобное воздействие. Скрытая жестокость родителя, которую чувствует ребенок, воздействует на него точно так же. Выражение ярости на родительском лице — это то, что ребенок не в силах понять и с чем не способен справиться. Это прямая угроза его существованию. Мне приходилось видеть выражение лиц родителей, с яростью глядящих на своих детей. При этом родители, которые находились в этот момент в моем офисе, даже не осознавали того, что написано у них на лицах. Лица матери становилось темным, как если бы черная туча нависла у нее над бровями. В положении челюсти читалась беспощадность. Глаза были холодны и жестоки. Это был взгляд убийцы. При встрече с таким взглядом ребенка парализует ужас.

В подобном состоянии наступает паралич мышечной системы, исключающий любой вид борьбы или бегства. Ужас представляет собой еще более интенсивную форму страха, чем паника, и развивается в ситуациях, когда любое усилие, направленное на сопротивление или бегство, кажется безнадежным. Ужас — это одна из форм шока; ощущения отводятся от периферии тела, снижая чувствительность организма в ожидании наступления последней агонии. Это уход в себя.

У ребенка, испытывающего ужас в отношениях с собственными родителями, формируется шизоидная личность. В его теле проявляются все соответствующие признаки: оно становится жестким и скованным или дряблым, со слабым мышечным тонусом. Поверхность тела недостаточно заряжена. Глаза обычно пустые, на лице застывшее, словно маска, выражение. Дыхание сильно ограничено спазмами мышц горла и бронхов. Вдох поверхностный, а грудная клетка удерживается в позиции выдоха. Недостаток движения приводит к деперсонализации, то есть отделению восприятия эго от тела.

Когда превалирующим чувством является паника, тело принимает другое выражение. Оно становится напряженным, будто готовится к побегу. Грудь надута и зафиксирована в положении вдоха. Испуг вынуждает человека всасывать воздух, обеспечивая организм дополнительным кислородом для борьбы или бегства. В состоянии паники происходит задержка воздуха, горло смыкается, и человек, кажется, не может дышать. Эта неспособность полностью выдохнуть способствует поддержанию состояния паники точно так же, как неспособность полностью вдохнуть поддерживает состояние ужаса.

Этот спектр простых эмоций и их описание не являются полными и всесторонними. Это лишь схема, представляющаяся удобной для того, чтобы обрисовать существующую биологическую систему и показать механизм ее функционирования. В следующей главе я расскажу о том, как мы искажаем свою эмоциональную жизнь.

Глава 9. ВИНА, СТЫД И ДЕПРЕССИЯ

Вина

Очень многие люди страдают от чувства вины и стыда, или от депрессии. Их эмоциональная жизнь чрезвычайно запутана и полна конфликтов. В таком состоянии творческий подход к жизни вряд ли возможен, фактически, подобная склонность к депрессии свидетельствует о внутреннем принятии собственного поражения.

Как возникает чувство вины? Вина не является подлинной эмоцией, происходящей из переживания удовольствия или боли. Она не имеет основы в биологических процессах тела. Кроме как у человека, в животном мире она не встречается. Следовательно, мы можем предположить, что вина представляет собой продукт культуры и свойственных ей ценностей. Эти ценности воплощены в моральных принципах и нормах поведения, которые, будучи внушены каждому ребенку его родителями, становятся частью структуры эго ребенка. К примеру, большинство детей учат тому, что лгать нехорошо. Если они, приняв этот принцип, когда-нибудь солгут, то будут чувствовать себя виноватыми. Если они воспротивятся такому воспитанию, то это введет их в конфликт с родителями, что также может привести к возникновению чувства вины.

Проблема осложняется тем фактом, что человек на самом деле чувствует неприемлемость лжи в доверительных отношениях. Ощущение, что ложь ненормальна, возникает от плохого самочувствия, то есть — она вызывает у человека болезненное состояние, вызванное нарушением гармонии в отношениях с доверяющими ему людьми. Следовательно, существует некоторое оправдание морального перцепта, согласно которому человек не должен лгать, однако это биологическое обоснование редко используется в привитии этических норм. Вместо этого родители и остальные люди полагаются на доктринерское убеждение, которое ожесточает моральный принцип и разрывает его связь с эмоциональной жизнью человека. Моральный принцип, ставший авторитарным правилом, будет обязательно конфликтовать со спонтанным поведением индивида, который руководствуется принципом «удовольствие — боль».

Культура без системы ценностей бессмысленна. Культура сама по себе является ценностью. Общество без принятых норм поведения, основанных на моральных принципах, дегенерирует в анархию или диктатуру. По мере того как человек развивал культуру и выходил за пределы полностью животного состояния, мораль становилась частью его образа жизни. Однако эта мораль была естественной, основывавшейся на чувстве правильного и неправильного, или, выражаясь более конкретно, на том, что способствует удовольствию, в противовес тому, что ведет к боли. Я проиллюстрирую эту концепцию естественной морали еще одним примером детско-родительских взаимоотношений. Нормальному родителю причиняет боль недостаток уважения со стороны ребенка, а ребенка тревожит боль его родителя. Каждый ребенок хочет уважать своего родителя — это принцип естественной морали. Тем не менее, он не будет уважать родителя, если это ведет к потери самоуважения и отказу от права на самовыражение. Если родитель уважительно относится к личности ребенка и прежде всего к его стремлению к удовольствию, то между родителем и ребенком существует взаимное уважение, способствующее усилению удовольствия, которое они испытывают благодаря друг другу. В такой ситуации ни у родителя, ни у ребенка не разовьется чувство вины. Чувство вины возникает тогда, когда негативное моральное суждение налагается на телесную функцию, выходящую за пределы контроля эго или сознания. Чувствовать себя виноватым по поводу сексуального влечения, например, не имеет смысла с точки зрения биологии. Сексуальное желание — это естественная телесная реакция на состояние возбуждения, и развивается оно независимо от воли человека. Оно берет начало в ориентации тела на удовольствие. Если это желание расценивается как морально вредное, то это означает, что сознание выступает против тела. В этом случае происходит расщепление единства личности. У любого человека с эмоциональными нарушениями присутствует сознательное или бессознательное чувство вины, которое подрывает внутреннюю гармонию личности.

Принятие чувств человека не подразумевает, что у него есть право в любой ситуации действовать руководствуясь ими. Здоровое эго способно контролировать поведение, дабы оно соответствовало ситуации. Недостаток такого контроля, который можно наблюдать в случае слабого эго или нарушений личности, может привести к действиям, оказывающимся деструктивными для самих индивидов и социального окружения. И хотя общество не только имеет право, но и обязано защищать своих членов от деструктивных действий, оно не вправе навешивать ярлыки непосредственно на чувства, называя их дурными и безнравственными.

Такое разграничение станет очевидным, если мы поймем, в чем отличие вины как моральной оценки собственных чувств от вины как осуждения действий человека с точки зрения закона. Во втором случае вина подразумевает, что тем или иным поведением был нарушен установленный закон. В первом вина апеллирует к чувству, которое часто не имеет никакой связи с конкретными действиями или поведением человека. Человек, нарушающий закон, виновен в преступлении независимо от того, чувствует он себя виновным или нет. Ребенок, который чувствует враждебность к своим родителям, может страдать от чувства вины, хотя и не совершал никакого деструктивного действия. Чувство вины является формой самоосуждения. Любое чувство или эмоция могут стать источником чувства вины, если им приписано негативное моральное суждение. Однако в целом именно наши чувства удовольствия и наслаждения, сексуальные или эротические желания, а также враждебность оказываются в числе тех, которые окрашены подобными суждениями, происходящими непосредственно из родительских установок и, в конечном итоге, из социальных устоев. Ребенка вынуждают чувствовать вину за свое стремление к удовольствию, чтобы сделать из него производительного работника; его заставляют чувствовать вину в связи со своей сексуальностью, чтобы подавить его животную натуру, и его заставляют чувствовать вину в случае появления враждебности, чтобы сделать его покорным и безропотным. В ходе подобного воспитания его творческий потенциал оказывается уничтожен.

В процессе психотерапии большая часть усилий направляется на устранение чувства вины — с тем, чтобы восстановить целостность личности. Ибо именно чувство вины подрывает силу эго и ослабляет его способность контролировать поведение в интересах индивида и общества. И не что иное, как чувство вины вынуждает людей действовать деструктивно, препятствуя течению естественных процессов саморегуляции тела. В каждом послушном ребенке живет дух неповиновения и мятежа, который в любой момент готов прорваться наружу. У каждого сексуально сдержанного человека есть склонность к извращению. А всем людям, испытывающим недостаток удовольствия, кажутся привлекательными эскапады, которые обещают веселье.

Чтобы избавиться от чувства вины, его, прежде всего, нужно осознать. На первый взгляд слова, что человек не чувствует своих чувств, кажутся противоречием. Однако наличие у человека латентных чувств, а именно — некогда вытесненных и теперь находящихся вне его сознания, это факт. Лучшее тому подтверждение — примеры из области секса. В нынешнюю пору сексуальной распущенности большинство людей отрицают существование у них какого-либо чувства вины, связанного со своей сексуальной жизнью. Будучи последователями морали веселья, они считают, что совершеннолетним «позволено все» при условии, что никому не будет причинено вреда. Они утверждают, что не испытывают вины по поводу сексуального промискуитета или внебрачных связей. В то же время, когда я спрашиваю некоторых из консультирующихся у меня людей о мастурбации, их лица принимают выражение отвращения. Они убеждены, что мастурбировать нехорошо, и всячески этого избегают. Они утверждают, что не получают никакого удовольствия от мастурбации. Но возможно ли это? Если им нравится секс, то при отсутствии сексуального партнера должна нравиться и мастурбация. Если они признают, что мастурбация оставляет у них нехорошее чувство, то это можно назвать чувством вины без его моральной составляющей. Вскоре становится очевидно, что и другие виды сексуальной активности оставляют у них смешанные чувства. Они получают определенное удовольствие, но вместе с этим и некоторую долю страдания — в виде сомнений и самоосуждения.

Чувство вины получает заряд от естественной эмоции. Если эмоция полностью выражена и содержащееся в ней возбуждение высвобождено, человек чувствует себя хорошо. Остается только чувство удовольствия и удовлетворения. Однако когда эмоция выражена лишь отчасти, то остаточное, не получившее разрядки возбуждение оставляет человека с чувством неудовлетворенности и нереализованности. Это неблагоприятное чувство может быть интерпретировано как вина, грех или безнравственность, в зависимости от моральной оценки. Попытка избежать таких определений, как вина или грех, ничего не меняет в скрывающемся за этим неприятном чувстве. Переживание полноценного удовлетворения и удовольствия не оставляет места вине.

Вина создает порочный круг. Если человек испытывает вину по поводу своих сексуальных желаний, то он становится не способен принимать их в полной мере или целиком отдаваться сексуальным отношениям. Его сексуальная активность в таких условиях не может быть полностью удовлетворительной. Бессознательное сдерживание, усиленное виной, привносит в переживание элемент болезненности, и в результате человек остается с чувством, что что-то было «не так». Чтобы почувствовать, что все в порядке, действия, совершаемые человеком, должны сопровождаться приятными, приносящими удовлетворение ощущениями. Тогда возникает чувство, что все хорошо, так, как должно быть. В ином случае человек обоснованно предполагает, что происшедшее не совсем правильно, и неизбежно чувствует вину, возможно, более интенсивную, чем прежде.

Таким образом, доказательствами существования бессознательного чувства вины служат сниженная способность к переживанию удовольствия, чрезмерный акцент на результативности и достижениях, а также маниакальное стремление к развлечениям и веселью. Пытаясь скрыть свое чувство вины, люди могут отказываться от удовольствий, но в действительности тем самым лишь выдают его. Их сниженная способность наслаждаться жизнью изначально была вызвана виной. Слова «должен» и «не должен», которыми оперируют в процессе воспитания детей, приводят к формированию чувства вины, даже если исключается употребление таких выражений, как «плохо», «нехорошо» и «грех». Очень распространено замечание: «Ты не должен понапрасну тратить время». Сама идея потерянного времени является отражением бессознательной вины.

В процессе взросления ребенка чувство вины и подавленные под его влиянием импульсы структурируются в его теле в виде хронических мышечных напряжений. Порой он может оказывать сопротивление, выражая свое неповиновение неприемлемым с точки зрения родителей поведением, но подобные действия не приводят к снижению стоящего за ними чувства вины. Напротив, они могут даже усилить это чувство. Он может сколько угодно рационализировать свои чувства, но это лишь загоняет вину вглубь до уровней, где она становится недосягаемой. Пока тело связано хроническими мышечными напряжениями, которые ограничивают его подвижность и снижают способность индивида к самовыражению, чувство вины остается скрытым в его бессознательном.

Вина может быть связана не только со стремлением к удовольствию, но и с чувством враждебности. Между ними существует непосредственная связь: ребенок испытывает враждебность, когда его стремление к удовольствию фрустрируется, после чего его наказывают и вынуждают почувствовать вину за свой гнев. И вновь мы сталкиваемся со списком «должного» и «недолжного». «Ты не должен кричать», «ты должен слушать своих родителей», «ты не должен злиться» и так далее. Поскольку в результате ребенок чувствует, что враждебность — это неправильно, он убеждается в том, что он плохой. Он провинился.

Взаимосвязь между подавленным гневом и чувством вины отчетливо проявилась в истории одной моей пациентки. Она рассказала мне, как однажды, почувствовав себя ужасно виноватой, решила бить по кровати теннисной ракеткой. Это одно из терапевтических упражнений биоэнергетической терапии. Она выполняла его с полной самоотдачей, ударяя по кровати со всей силы. Когда она закончила, чувство вины исчезло без следа. «Вина, — заключила она, — не что иное, как сдерживаемый гнев».

Однако мне доводилось лечить и таких пациентов, которые были не способны эффективно выполнить это упражнение. Они не получали удовлетворения от этого занятия. Многие говорили, что это просто глупо. В подобных случаях анализ всегда выявлял чувство вины, связанное с выражением враждебности, особенно по отношению к матери. По этой причине пациент не мог выполнить упражнение с полной отдачей. Благодаря дальнейшей аналитической работе и практическим упражнениям пациент постепенно позволяет себе выражать агрессию. Его удары становятся сильнее, он вкладывает в них больше чувства. Может показаться удивительным, но когда вся его враждебность оказывается таким образом излита, у пациента исчезает чувство вины, и к нему возвращаются чувства привязанности и любви.

Поскольку чувство вины является формой самоосуждения, то оно может быть преодолено с помощью самопринятия. Будем исходить из того, что человек — это то, что он чувствует. Отрицать чувство или эмоцию — значит отвергать часть самого себя. А когда человек отвергает сам себя, возникает чувство вины. Люди отвергают собственные чувства, поскольку у них существует идеализированный образ «Я», который исключает чувства враждебности, страха или гнева. Отторжение, однако, происходит лишь на ментальном уровне, чувства остаются на месте, скрытые под слоем вины.

Изначально отторжение возникает со стороны родителей. «Ты плохой мальчик, раз не слушаешься своих родителей», — если повторять эти слова достаточно часто, то можно промыть ребенку мозги и заставить поверить в то, что он плохой. Ребенок не рождается плохим или хорошим, послушным или непослушным. Он, как любое живое существо, рождается с инстинктивным стремлением к получению удовольствия и избеганию боли. Если такое поведение оказывается неприемлемым для родителей, то неприемлем становится и ребенок. Родитель, который убежден, что любит своего ребенка, но не может принять его животную натуру, может быть уличен в самообмане.

Чувство вины ребенка берет начало в ощущении, что он нелюбим. Единственное объяснение, к которому может прийти ребенок в этой ситуации, заключается в том, что он не заслуживает любви. Он не способен задуматься о том, что ответственность за это лежит на матери. Подобная идея может посетить его позднее, когда он разовьет способность мыслить более объективно. А в раннем возрасте его душевное здоровье и жизнь зависят от позитивного представления о матери, от того, видит ли он в ней доброжелательную, могущественную и защищающую фигуру. Те аспекты ее поведения, которые противоречат этому образу, отрицаются ребенком и переносятся на образ «плохой матери», которая не является его настоящей матерью. Такое поведение ребенка обусловлено самой природой, согласно которой материнская любовь является врожденной и инстинктивной. И поскольку мать безупречна, плохим оказывается ребенок, другого варианта распределения этих ролей не существует. Подобного разделения не происходит, если мать и ребенок удовлетворяют потребности друг друга, дарят любовь и доставляют удовольствие.

Тогда как одни чувства считаются неприемлемыми с моральной точки зрения, другие — желательными. Эти чувства намеренно культивируются, люди пытаются демонстрировать любовь, сострадание и терпимость, которых в действительности не испытывают. Такая псевдолюбовь позволяет человеку чувствовать себя добродетельным, но не приносит удовольствия. Для человека, считающего себя добродетельным, любовь связана не с ожиданием удовольствия, а с моральным долгом или обязательством. Такое поведение обусловлено стремлением скрыть противоположные чувства. Псевдосимпатия добродетельного человека скрывает его подавленную враждебность, видимость сострадания маскирует подавленный гнев, а ложная терпимость прикрывает его предубежденность.

Добродетельный человек подавляет свое стремление к удовольствию ради сохранения образа собственного морального превосходства. Так же он подавляет чувство вины, которое испытывает относительно своих подлинных эмоций. Его праведность, однако, не способна скрыть чувство вины, ибо праведность и вина — это две стороны одной монеты. Одно не существует без другого, хотя они не могут проявиться одновременно. Любой человек, испытывающий чувство вины, несет в себе и скрытое чувство морального превосходства.



Страница сформирована за 0.66 сек
SQL запросов: 190