УПП

Цитата момента



Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается.
И всем            спокойно.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Помни, что этот мир - не реальность. Это площадка для игры в кажущееся. Здесь ты практикуешься побеждать кажущееся знанием истинного.

Ричард Бах. «Карманный справочник Мессии»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

ФЛОБЕРОВСКИЙ СБОРНИК ГЛУПОСТЕЙ

Первым начал коллекционировать благоглупости Густав Флобер.

Читая, он тут же записывал обнаруженные им bevue. По мнению Мопассана к этому у него был особый талант.

Так, он отметил в речи Скриба1, сказанной при избрании в академики, следующее:

"Разве пьесы Мольера просвещают нас относительно великих событий эпохи Людовика XIV? Разве он произнес хоть одно слово о заблуждениях, слабостях, ошибках великого короля? Разве он говорил об отмене Нантского эдикта?"

Внизу пометка Флобера:

"Отмена Нантского эдикта — 1685 год. Мольер умер в 1673 году."

К роману "Бувар и Пекюше" он собрал несметное количество данных. По его собственному признанию он прочел тысячу пятьсот книг! У него был план написать и вторую часть романа. Слово "написать" не совсем точно отражает его планы, потому что большую часть книги он хотел составить из цитат. Оба героя занялись перепиской бумаг и из множества прочитанных книг выписывают всякие несуразицы. Книга могла бы стать энциклопедией человеческой глупости, однако смерть выбила из рук писателя перо прежде, чем он успел закончить первую часть романа.

В его литературном наследии обнаружили огромную кучу записок, газетных вырезок, писем, объявлений, официальных бумаг. Все они были подобраны по тематике и помещены каждая в свое досье. В особом конверте хранилась известная коллекция несуразиц, которую биографы Флобера называют "Sottisier" ("Хранилище глупостей") или "De la betise humaine" ("Досье на человеческую глупость").

Оно составило основу всех более поздних коллекций Bevue. Потомки основательно обирали ее, разумеется, без указания источника. Я тоже заимствовал из нее, но немного, потому что и без того богатый французский материал разросся бы еще больше2.

МАЛЫЕ ИЗРЕЧЕНИЯ БОЛЬШИХ ЛЮДЕЙ

Я ухвачусь за более легкий конец дела и выстрою в алфавитном порядке великих от французской литературы.

Абу (1828-1885)

"Викторина закрыла глаза и продолжала читать" ("Les Mariages De Paris").

"Конечно, вы немец. Англичанин на вашем месте умер бы за нас, а я вознаградила бы его рукой моей дочери!" ("Король Монтаньи").

Бальзак (1799-1850)

"Я не вижу этого ясно, — сказал старый слепец" ("Сцены частной жизни. Беатрис").

"Одному из участников игры завязывают глаза, чтобы он не видел, куда его ведут, провожатый предупреждает его:

"Будьте осторожны! Не упускайте из виду ни одного из моих знаков!" ("La muse du deparlement").

"Азалии взбегали по стене и покрывали ковром все здание".

"Соловей сел на край окна" ("Lapeau de chagrin").

Птицы во французской литературе не придерживаются законов природы. Соловьи не только вообще не садятся на подоконники, но и не поют в декабре, как это утверждают братья Гонкур ("Idees et sensations"). Ламартин кормит хлебом ласточку ("Les contidences"), которая, как известно, питается только насекомыми.

Шатобриан видел летающих пингвинов ("Souvenire ienfance etc."). Виктор Гюго был так вдохновлен чистейшей невинной любовью им же самим созданных героев — Мариуса и Клозетты, что, не найдя чистоты большей, так охарактеризовал невинных любовников: "Два лебедя встретились на вершине Юнгфрау!" ("Отверженные"). У одного журналиста, который послал своей газете сообщение об индийском йоге, должно быть, были обширные представления и о способностях страуса, так как он написал, что йог в состоянии священного экстаза сунул голову по плечи в песок и оставался так восемь часов кряду. "Только страус способен на такое, — так заканчивается репортаж, — да и то только в момент опасности" ("Ле журнал", 1914, февраль, 6).

Мне придется защитить честь страуса. Еще никто не видел, чтобы он прятал голову в песок. Он не настолько глуп, хотя Плиний, этот древний источник сплетен в естествознании, называет его глупым. Но и Плиний тоже потому выдвигает против него обвинение в solidita's, что он засовывает голову в куст (frutix) и думает, что его не видно. Откуда взялось обвинение, неизвестно, верно одно, что такого дурака-страуса еще не бегало по Африке, который со страху обрек бы себя на такое странное самоубийство. Так что поговорка "страусиная политика" не имеет под собой никакой основы1.

Бернарден де Сент-Пьер (1737-1814)

Поэт нежной души, автор "Павла и Виргинии", с благодарностью размышлял о добрых руках матери-природы.

"Собаки обычно пестры, и пятна на них отличаются друг от друга: одно светлое, другое темное. Это потому так, чтобы их можно было хорошо различать в квартире, на какую мебель бы они ни садились, в противоположном случае они сливались бы с цветом мебели" ("Гармония природы").

"На дыне природа проложила борозды затем, чтобы на семейном столе ее было проще разделить" (Там же).

"Блохи, как правило, прыгают на белое. Этим инстинктом природа наградила их потому, чтобы нам легче их было ловить" (Там же).

С другой стороны, простодушный аббат Гом (1802-1896) сомневается в целеустремленности природы, когда пишет:

"Что касается рыб, непонятно, как они умудряются жить и размножаться в соленой воде, и уж настоящее чудо, что их порода давно не вымерла" ("Catechisme de perseverance").

Банвиль( 1823-1891)

Германия в танце ведет наверху, на холме мертвых, неистовее, чем конь без удил или чем урна, у которой нет ручек. ("Idylles prussionnes")

Неистовствующий конь — не редкость, а с неистовой урной человек еще не встречался. Даже если у нее откололись обе ручки.

Коппе (1842-1898)

"Женщина села меж дочерей. Они были близнецы, одной и другой было по 18 лет".

Шатобриан( 1768-1848)

"Военная слава Наполеона? Эх! О ней уже и слуха не осталось. Действительно, он побеждал в больших битвах, но несмотря на это, самый маленький генерал профессиональнее его" ("Melanges politiques et litteraires").

Доде (1840-1897)

"Четыре тысячи босых и размахивающих руками арабов бежало за верблюдом, как дураки, сверкая на солнце шестьюстами тысяч зубов" ("Тартарен из Тараскона").

Если проверить расчет, то окажется, что у каждого отдельного араба было по 150 зубов. Конечно, расчеты — занятие не для писателей. Известный арифметический ляпсус допустил сам Флобер, когда заставил одного из главных героев "Мадам Бовари" отсчитать 75 франков одними двухфранковыми монетами. Леопольд Стапле, менее известный у нас французский писатель, не моргнув глазом, так определил преклонный возраст одного из своих героев: "Ему было 70, но он выглядел, как на еще столько же". Другой (чуть было не написал безымянный) парижский писатель, Марль Мерувель, дал прочувствовать хрупкость сложения своей героини:

"Она была так стройна, что мужская рука могла обхватить ее десятью пальцами". Ужасную картину рисует Кловис Уге об одном из своих малосимпатичных героев: "Наполовину тигр, наполовину шакал, наполовину змея!" Этому стопятидесятипроцентному чуду я неожиданно нашел пару в образе одного берлинского акционерного чуда. "Ле Журнал" в 14 номере за май 1927 года поместил отчет о черном дне берлинской биржи и написал, что рынок потрясли 80- и 100-процентное падение акций, а вот акции Гланцштоффа и Эльберфельда потеряли 150 процентов своей стоимости. Это парижское издание показало себя вообще несведущим в исчислении процентов. В его же номере от 29 апреля 1910 года есть такая фраза: "Вы на три четверти преувеличиваете отчасти из вежливости и молодого энтузиазма. Но в том, что вы говорите, все же есть пятьдесят процентов правды". Таинственные дроби тоже расставляют ловушку ничего не подозревающему писателю, как это случилось с Климентом Кара-гелем, который обратился к директорам парижских театров со следующим предупреждением: "Вы не считайте, что выброшенная пошлина на билеты в десятую часть сбора — это много, может случиться, что они повысят ее до одной пятнадцатой, а то и двадцатой".

Дюма-отец (1803-1870).

В своих воспоминаниях он упорно приписывает Шатобриану такую странную фразу:

"Я шел, шел противу моего желания, как скала, несомая потоком, и что же теперь? Я к вам ближе, чем вы ко мне". Но он сам не вспоминает, как в истории про судебный процесс из-за известного колье заставляет говорить одного из героев, того самого Дона Маноэля: "Ах! Ах! — сказал Дон Маноэль по-португальски". Для этой мозговитой фразы я нашел венгерскую пару. Когда герцог Уэльский посетил Будапешт, в одном из ресторанчиков в Буде ему понравился ловкий официант. "Как вас зовут?" — спросил герцог. "Шевалье Ронаи", -безупречно по-английски ответил официант" ("Аз энт", 1935, сентябрь, 13).

Флобер (1821-1880).

"Они остановились и, повернув спины буре, припали друг к другу, глаза в глаза, четырьмя руками удерживая зонтик" ("Бувар и Пекюше"). Подобную же ошибку совершила Ивет Жильбер, написав в своих воспоминаниях: "На обеде я сидела по правую руку герцога Уэльского, слева от меня занял место австрийский посол".

Готье (1811-1873).

"Надобно, чтобы камень-брусчатка был в животе вместо сердца" ("Мадмуазель де Мопен").

В одном из стихотворений ("Серенада") влюбленный рыцарь стоит перед балконом, а дама на балконе. Надо бы к ней взобраться, но как?

Ты поток своих чудных волос мне волною с балкона спусти, я по этим волнам поднимусь, в твою тихую пристань войду1.

Ответ дамы поэт не сообщает.

Лябиш (1815-1888).

В произведениях этого плодовитого комедиографа так и кишат толстые bevue.

"Я познакомился с ним в омнибусе. Первым его словом был хороший пинок".

"У меня даже стула нет, на который моя жена могла бы преклонить голову".

"Там такой обычай: если молодая актриса понравится, то не интересуются ни ее именем, ни происхождением, ни полом".

"Что это? Наш корреспондент глух? Видимо, он из-за этого не отвечает на наши письма".

"Брак есть договор о взаимных обязательствах… Брачующиеся должны быть французами, свободными и разного пола".

"Раскаленное железо хотел бы я воткнуть ей в сердце, раскаленное железо, имя которому угрызения совести… раскаленное железо, которое следовало б за ней повсюду и разрушило бы ее печень, подобно стервятнику… и чье непрощающее зеркало показало бы ее грех, крикнув ей: "Несчастная, ты изменила своему другу!"

Мюссе (1810-1857).

"Уста молчат, чтобы слышать речь сердца" ("Nuit de mai").

Поэтическая картина, рту критика надо умолкнуть. Но сладкоречивый поэт майской ночи злоупотребляет поэтической свободой, потому что в другом месте он говорит:

"Жильом был добрый юноша, но ему никогда не приходило в голову, что сердце нужно и для другого, а не только, чтобы дышать".

Й. X. Росни-старший (1856-1940).

"Он был так печален, будто следовал за похоронной процессией, провожавшей самое последнее живое существо" ("Marthe Baraquin").

НЕМАЯ РЕЧЬ

"Великие духом встречаются", — твердит прописная истина. При встрече иногда спотыкаются об один и тот же камень.

— Где ты взяла сахар?

— Нанон достала у Фессардов.

Невозможно было представить себе, каков был эффект этой немой сцены" (Бальзак, "Евгения Гранде").

Филарет Шазль, у которого вышло произведение на венгерскую тему ("Scenes des camps et des bivouacs hongrois pendant la campagne de 1848-49"), в одной из своих книг описывает одно общество. "Был вечер, они прихлебывали чай, не говоря друг другу ни слова. Целый час продолжалось это невинное общение, потом разошлись по домам" ("Souvenirs d'unmedicin").

"Даниэль не отвечал, это был первый случай, чтобы он так говорил с отцом" ("Парижский очеркист").

"Динглер неколебимо молчал. "Это ваше последнее слово?" — спросил его пилот" ("Ле петит паризьен", 1913, июль, 28).

"В то время как гости заглатывали устриц и наслаждались знаменитым деликатесом этого дома — докрасна отваренными раками, оркестр под руководством маэстро Ван дер Зандена играл самые красивые номера своего репертуара. В самом деле, это был последний французский салон, где еще болтали" ("Comoedia", 1908, октябрь, 9).

"В шестой картине, коронации короля, поскольку эта картина немая, вся труппа пела гимн Келчеи в оркестровом сопровождении" ("Дьори Хирлап", 1914, октябрь, 8).

"В Тапиошапе крестьянин Янош Крамар после короткой перебранки одним ударом топора зарубил старшего брата, глухонемого Йожефа Крамера. Жандармы препроводили убийцу в тюрьму пештского окружного суда" ("Фюггетлен Мадьярорсаг", 1906, февраль, 26).



Страница сформирована за 0.13 сек
SQL запросов: 175