УПП

Цитата момента



В жизни случается всё, но это ничего не значит.
Социальный психолог

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Если животное раз за разом терпит неудачу, у него что-то не получается, то дальнейшее применение программы запирается при помощи страха. Теперь всякий раз, когда нужно выполнить не получавшееся раньше инстинктивное действие, животному становится страшно, и оно пытается как-нибудь уклониться от его выполнения. Психологи хорошо знают подобные явления у человека и называют их фобиями…

Владимир Дольник. «Такое долгое, никем не понятое детство»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

"ПРЮГЕЛЬКНАБЕ"

Ребенок растет, ему надо учиться, а он не хочет. В буржуазных семьях в таких случаях леность духа лечили камышовыми розгами. Аристократический фотоэлемент этого не позволял. В княжеских домах эту трудность преодолевали с помощью многоумного заведения: при княжичах держали компаньонов по играм, которые вместе с ними росли, подбирая крохи науки с их стола.

Но каким бы тихоней ни был товарищ по играм, как бы хорошо он ни учился, вместо княжича били всегда его, если тот безобразничал или не знал урока. Прюгелькнабе — так называли жертву. Он появился впервые в XVI веке в Германии. Даже императора Максимилиана, по его собственному свидетельству, учитель примерно колошматил, если он не учил урока.

Это жизненно важное заведение внедрилось и в Англии, там страдающий субъект звался "уиппинг бой". Казалось бы, бессмысленнее и глупее этих затей вельможная спесь не могла и придумать. А ведь придумала-таки. Изабелла Баварская, супруга французского короля Карла VI1, заставляла вместо себя творить девятидневную молитву придворного врача. Она же дала обет совершить паломничество в Авиньон, но послала туда своим заместителем скорохода. Из придворных счетов тоже всплыла интересная статья расходов: в 1417 году королева уплатила одному человеку 9 ливров и 6 су за то, что тот вместо нее постился 36 дней2.

Нечто похожее в своих воспоминаниях пишет Сен-Симон о графине Олонн. Под воздействием проповеди она признала необходимость поста и тут же, прибыв домой из церкви, приказала всему штату прислуги поститься ради ее души.

ЧТО ОЗНАЧАЕТ "КУРИТЬ ФИМИАМ"?

Феодальное титулопочитание не пощадило и церкви. Там в буквальном смысле происходило действо, которое сейчас означает лишь фигуральное понятие: курить фимиам. Дворянин, покровительствующий той или иной церкви, по какой-то древней привилегии во время богослужения мог потребовать, чтобы и ему досталось дымка душистых курений. Это было так называемое droit d'encensement, право фимиама. Грамота о привилегиях точно определяла, сколько раз надо обмахивать кадилом главу семьи, жену, детей. Титулованным особам высшего ранга полагалось больше обмахиваний, чем простым дворянам. Сколько раз из-за этого затевались судебные процессы, и всякий раз суду приходилось решать, чья привилегия сколько обмахиваний предполагает.

Членом лионского капитула Святого Иоанна могло быть лицо только благородного происхождения, которое по прямой отцовской и материнской линии могло предъявить четырнадцать благородных предков. Возражать против этого было бесполезно. Основатели заводят порядки, какие они хотят. Там, в божьем доме, любой каноник одинаково покорно служит господу, даже если в его жилах течет голубая кровь. Заблуждение. Дух четырнадцати предков ударял благородным господам в коленки. Во время службы при богоявлении каноники капитула Святого Иоанна не преклоняли колен. Они оставались стоять, как и подобает благородным людям, выдержавшим испытание на древность предков. Парижская Сорбонна — а в те времена она была известной инстанцией и в делах церковных — возмутилась вельможными выходками и запретила их. Благородные господа не оставили дела и подали жалобу в королевский совет. Тот вынес осмотрительное решение: отменил постановление Сорбонны на том основании, что она не имела права выступать по этому вопросу, но поостерегся высказаться по поводу того, действительно ли полагается членам лионского капитула эта необычная привилегия.

Призраки средневековой тьмы, словно летучие мыши, носились под сводами церквей. Современный человек, наверное, не поверит, что каноником мог быть тот, кого даже не рукополагали в священники. А ведь действительно мог. Объяснение тому таково: капитулы имели огромнейшие доходы, и представлялось вполне подобающим, чтобы в прибылях участвовали и сеньоры высокого ранга. Так было заведено наследное каноничество. Например, наследными канониками только что упоминавшегося лионского капитула были герцоги Берри. При рукоположении в сан дому божьему приходилось терпеть странные вещи. В 1403 году герцог Орлеанский как член капитула в Сент-Аньяне служил службу в каноническом одеянии, потом опять переоделся герцогом.

В Окзерре капитул по собственной инициативе избрал своим членом графа Шастеллю за то, что то спас церковь от банды разбойников. Сей достойный дворянин явился в церковь на церемонию положения в сан со шпорами, при шпаге и с ловчим соколом на правом кулаке, его церковный сан символизировали лишь наброшенные на левую руку головной платок и накидка каноника. Так он вошел в церковь и в этом же воинственном одеянии занял стул каноника1.

Церковь мирилась со всем этим. А куда было жаловаться? Сами французские короли были канониками многих капитулов с большими доходами.

Барин, он и в церкви барин…

ФЛЮГЕР ДВОРЯНИНА

Иностранец, проезжавший по старой Франции, замечал, что на коньке домов не петушок показывает направление ветра, а флажок. Да и тот встречался не так уж часто. И форма флажка разная: один -правильный четырехугольник, другой разрезан на два язычка, один язычок длиннее, другой короче.

Однако не вкус хозяина сделал их разными. Флюгера не только скрипели, но и говорили на своем языке: они издалека сигналили с крыши, что их хозяин дворянин и на лестнице дворянских рангов занимает такое-то место.

Это и был droit de girouette, вокруг которого бушевало еще больше правовых споров, чем вокруг права окуривания ладаном. Сложилось так, что четырехугольная форма флажка полагалась только знаменным дворянам2, дворянство меньшего ранга должно было довольствоваться флажком, разрезанным на два язычка. Тот, кто внутри этих двух классов претендовал на более высокое положение, мог соответственно уровню своего ранга сделать иглу флюгера повыше. На железной пластине можно было нарисовать свой герб либо пробить его мелкими дырочками наподобие сита. Таким образом, выражение "ветряной петух" не подходит к французским флюгерам. Французское girouette в фигуральном смысле означает то же, что у нас флюгер. После поражения Наполеона вышла одна ехидная книжица с таким названием "Dictionnaire des girouettes". В ней в алфавитном порядке указаны все те политические и общественные деятели, которые на протяжении своей карьеры не раз поворачивались то туда, то сюда в зависимости от того, какие дули ветры — республики, империи или королевства. (Если кто-нибудь собирается написать подробную книгу, могу сообщить, что первое оригинальное издание было выпущено в 1815 году в Париже фирмой А. Эймери. Автор по вполне понятным причинам не пожелал назваться).

БЕРЕГИСЬ! БАРИН ИДЕТ!

Итак, girouette не походил на петушка, зато петуху подражал сам барин, когда выходил из ворот своего дома. Одежда его была пестра и роскошна, как петушиные перья, и выступал он так же гордо. Разве что не кукарекал.

Кукареканье ему заменял, и не одно столетие, довольно странный аксессуар

— погремушка. Сначала погремушками украшали пояс, потом, когда они сюда уже не умещались, их начали нанизывать на край платья, на башмаки, по плечам, на шляпу. Погремушки сотнями обвешивали мужчин и женщин и издавали такой перезвон, что в церквах пришлось запретить эту неразумную моду — она мешала службе.

Как возникла эта звенящая мода? Этого мы не знаем, известно только, что ее победный марш начался в Германии. Баре феодальной поры ухватились за нее, потому что так о своей знатности можно было заявлять не только сверканием золота, но и звуками: мол, берегись! Барин идет! Поди с дороги!

Древняя гронингенская хроника сообщает о в буквальном смысле "Прогремевшем" в 1370 году придворном празднестве так: "В блестящих одеждах прибыли рыцари, дамы, девицы; к поясу у них были привешены злато-серебряные колокольцы; длинный плащ ниспадал с плеч; были тут и шур-шур, клинг-клинг!"

Ульрих фон Лихтенштейн1, сладкоголосый поэт рыцарских времен и неисправимый дамский угодник, как известно, бился на сотнях турниров в честь своей дамы. На одном из поединков он столкнулся с другим таким же одержимым, который, по описанию Ульриха, был действительно достойным рыцарем и прискакал на ристалище в великолепном наряде — на нем было пятьсот погремушек, и даже на острие его копья позванивали маленькие колокольчики.

Когда числом погремушек уже невозможно было удивить мир, находчивые господа начали увеличивать их размеры. Погремушки стали с орех, с абрикос. Затем и эта мода прошла, погремушки навешивали вперемежку с бубенчиками или даже замещали ими, потом и бубенчики выросли до маленького колокольчика. В одной древней немецкой хронике описывается "колокольная" мода 1400-1430 годов; вес колоколов, подвешенных на ленте, достигал 10-15 марок, а самые модные экземпляры тянули и на 20 марок (примерно 10 фунтов).

На протяжении четырех веков гремучую моду воспринимали настолько серьезно, что не видели в том святотатства, когда одежду святых на алтарях украшали погремушками, полагая это высшей степенью поклонения. В старинном городе Галле можно увидеть статую Святого Морица, которую в 1411 году изготовил мастер Конрад фон Аймбек. На святой статуе висят погремушки. В народе ее по сей день называют "Der Sellenmoriz ".

В одежде мода скоро приходила и так же скоро отходила. Представляется невероятным, но мода на погремушки "прогремела" из XII века в XV. Своим упрямым противостоянием основному закону моды — изменчивости, она обязана единственно лишь языку погремушек. Погремушка, бубенчик, колокольчик был звонким герольдом дворянского достоинства, как и повешенный на шею коровий колокол — признак очень высокого дворянского титула.

Но ничто не вечно под луной. Погремушки все же сошли с плащей господ рыцарей и благородных дам. Однако не исчезли окончательно из поля зрения человечества. По сей день мы видим их на карточных фигурках, среди игрушек и особенно на самых подходящих для них местах — шапках клоунов2.

УКАЗЫ ОБ ОДЕЖДЕ

Впрочем, что касается внешнего вида, то в стародавней борьбе сословных званий и денег проигрывали всегда деньги. У богатого буржуа был бы способ богатым видом одежды перещеголять более бедного дворянина, но это воспрещалось сословными законами. По феодальным понятиям требовалось, чтобы сословное преимущество было видно по одежде. Но если появлялся какой-то новый каприз моды, а сословных традиций оказывалось недостаточно, чтобы удержать его в положенных рамках — сословная обида тут же давила на закон, и тот спешил вмешаться. В эпоху длинноносой обуви закон определял, кому и как сильно загнутый нос положено носить согласно его сословному положению. Длина шлейфа дамских платьев соответствовала положению самих дам. В середине XV века у знатных женщин появился новый головной убор — эннен, имевший форму сахарной головы. Эффект усиливался вуалью, ниспадавшей с вершины этого чепца. Естественно, каждая дама стремилась сразить своих товарок как можно более длинной вуалью. В этом гипертрофированном соперничестве пришлось навести порядок. Длина вуали была определена особыми указами, у именитых горожанок вуаль могла ниспадать до пояса, у благородных дам — до каблуков, дамы из царствующего дома могли мести ею пол.

Появились и указы, до мелочей определявшие даже повседневную одежду. Они преследовали две цели: положить пределы не в меру разгулявшейся роскоши и вместе с тем подчеркнуть девиз феодального мира: "Никаких свобод, никакого равноправия, никакого братства!"

Один из самых древнейших указов об одежде был издан французским королем Филиппом Красивым1 в 1298 году. В первую очередь он обуздал горожан: они не имели права носить горностая и серого благородного меха, не могли надевать золотые украшения и драгоценные камни, золотые и серебряные диадемы. Платья дворян должны были отличаться выделкой тканей соответственно рангу. Герцог и граф могли шить себе платье из самых дорогих тканей, барон — из ткани не дороже 25 турских грошей за аршин, знаменный дворянин — не дороже 18-ти, графский сын — 16-ти, баронский сын — 15-ти, именитый и состоятельный горожанин — 12-ти, прочим горожанам дозволялось покупать ткани не дороже 10-ти. Для дам король по-рыцарски сделал некоторую скидку: жена барона могла щеголять в тканях на одну пятую дороже, чем у ее супруга; жена именитого горожанина — дороже на 4 гроша, жены прочих горожан — на 2 гроша дороже. Герцогини и графини были выше всякого закона, они могли разряжаться, как райские птицы.

Немало всевозможных указов об одежде было у немцев. Крюниц с сожалением упоминал, что даже на имперских собраниях депутаты частенько тратили время на обсуждение указов об одежде. Бюргеры в своих кругах вырабатывали собственные правила, ограждающие ее кастовость. В городском архиве Лейпцига хранятся, например, указы от 1550, 1595,1628, 1634, 1640, 1649, 1698 годов.

В 1786 году в Вене появилась необычная листовка с подробнейшим, составленным со всей австрийской бюрократической точностью проектом указа об одежде2. Кем был рожден этот проект — осталось тайной, хотя текст, без сомнения, указывает на приватное авторство.

Расставляя общественные перегородки, автор придерживался феодальных правил. Среди граждан государства он выделил дворянство и высшую знать, а остальных растолкал по 12 группам следующим образом: 1. Государственные чиновники, от председателя до секретаря; 2. Преподаватели университетов; 3. Доктора права; 4. Доктора медицины; 5. Фармацевты; 6. Хирурги; 7. Актеры и художники; 8. Банкиры, купцы, мануфактурщики; 9. Бюргеры; 10. Не имеющие права называться бюргерами, но работающие по патенту ремесленники; 11. Прочие ремесленники и мастеровые; 12. Прочий люд.

Дворянина отличает перо на шляпе. Герцог имеет право носить черные и белые перья, что напоминает горностай царствующих особ. Перо на шляпе графа должно быть только белым, у барона — белым и красным, у прочих дворян — черным.

Чиновники обязаны носить мундир как военные. Различия в чинах должны отражать разные галуны и металлические пуговицы. Нижним чинам полагались пуговицы, обтянутые тканью. Если чиновник имеет дворянское происхождение, то он может приколоть и соответствующее перо.

Преподавателя университета отличают полоски золотого позумента, нашитые на отворот рукава. О других ученых не стоит говорить отдельно, потому что не было такого ученого, который не имел бы какой-нибудь должности, а следовательно и Мундира.

Доктору права полагались две полоски золотого позумента, доктору медицины тоже две, но серебряных. Врачи упоминались после юристов, потому что без юристов нельзя себе представить мир, а без врачей, напротив, можно, если люди будут больше уделять внимания своему здоровью. Впрочем, по справедливости юристам следовало бы предписать черную одежду, поскольку они живут чернилами, а врачам и хирургам — кроваво-красную.

Художники и артисты разделялись на несколько подгрупп: музыканты, актеры, мастера фейерверков, книжных дел мастера, скульпторы, резчики медных гравюр, собственно живописцы, резчики печатей. Музыканты подразделялись на три группы: 1. Собственно музыканты, т. е. композиторы, дирижеры, солисты; 2. Оркестранты и учителя музыки; 3. Прочие музыканты. Весь этот мундирный люд можно было различать и узнавать по количеству и цвету шнуров, нашитых на отвороты.

И так далее, и тому подобное, вплоть до парий, объединенных под общим собирательным названием "прочий люд". В конце проекта констатируется, что встречаются и такие, на которых даже понятие "прочий люд" не распространяется. Этим париям из парий следует явиться в полицию, а уж она пропишет им подходящие лохмотья.

В сообщении из Вены, опубликованном в 82-ом номере "Венгерского вестника" за 1784 год говорилось: "То, о чем мы уже давно загадывали, сейчас выходит на свет, т. е. затейливость одежды, о коей сейчас говорят повсюду. Состоящим на службе дозволено будет носить одинаковый щучьего цвета плащ, отворотов коего разный цвет и меховая отделка отличать будут ступень Чина высшую или низшую… Когда сии указы совсем на ноги станут, вот уже будет стона и плача, зубов скрежетанья, потому что тогда мы сможем отличить слугу от господина, а скорняка, сапожника, портного от Советника".

То есть барин — он и пешком барин.



Страница сформирована за 0.83 сек
SQL запросов: 175