УПП

Цитата момента



Вчера — плохо, сегодня — плохо, завтра уж точно — плохо…
Похоже, ситуация стабилизировалась!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Главное различие между моралью и нравственностью в том, что мораль всегда предполагает внешний оценивающий объект: социальная мораль — общество, толпу, соседей; религиозная мораль — Бога. А нравственность — это внутренний самоконтроль. Нравственный человек более глубок и сложен, чем моральный. Ходить голым по улицам — аморально. Брызгая слюной, орать голому, что он негодяй — безнравственно. Почувствуйте разницу.

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

ЭЛЬДОРАДО

Злато вершин, куполов,
Прах земной пьет мою кровь…

Ади

В 1530 году на завоевание Эльдорадо двинулась первая группа авантюристов, в 1630 — последняя.

Этим людям беспримерным напряжением воли приходилось переносить самые чудовищные испытания.

Терпели мучительный голод, да и кто думает об этом, когда еще больше мучит золотой голод, auri sacra fames3. Задыхаясь, с пересохшим горлом, шли через опаленную солнцем бесконечность пампы, но и это ничто, когда утоления ждет могущая поглотить море жажда золота.

Где бы они не блуждали, их подстерегал яд: яд испарений на болотах, яд от укусов тучами роившихся слепней, яд на кончиках индейских стрел. Что им было за дело, когда их, взмыленных от бешенства, толкала вперед золотая отрава.

Люди пробивались через джунгли, где не ступала нога человека, пробирались через пороги рек, через смертельные водовороты, на подкашивающихся ногах брели через тысячемильные дали, мол де потом отдохнем под золотыми куполами города Маноа.

И эти обливающиеся потом и кровью лжегерои даже не ведали, что они заняты всего лишь детской игрой, игрой в сказку "Дитя и радуга".

Когда испанцы наконец заговорили с индейцами вместо того, чтобы попросту убивать, перед ними открылась радужная сказка.

"Есть одна страна, — рассказывали им, — владыка которой каждое утро выходит на берег озера, там его обнаженное тело умащают душисты маслом и посыпают золотым порошком. И становится он, словно золотая статуя. Вечером в сопровождении своих жрецов он выплывает в челне на озеро, купается и смывает с себя золото. Наутро игра с золотом начинается снова. Происходит же это в той страны граде стольном, имя которому Маноа, где купол храма бога Солнца сияет золотом, и где крыши домов тоже из золота."

Этого было достаточно, чтобы у испанцев воспалилось воображение. Они тут же окрестили легендарную страну эльдорадо, т.е. "золоченая". Другие вести только подбрасывали в огонь дров. В сказочной стране целые горы золота вздымаются в поднебесье, слепя глаза своим сиянием на закате дня.

Позже нашли одного живого испанца, который бывал в Маноа и показаниями, занесенными в протокол, подтвердил, что вести о золоте правдивы. Его имя было Хуан Мартинес. Он служил в отряде Диего де Ордаз, грубо нарушил военную дисциплину, за что был приговорен к смерти, потом его помиловали, но таким образом, что посадили в лодку без весел и пустили по течению реки Ориноко. На его счастье лодку поймали добрые индейцы и, как невиданного белокожего, отвезли в Маноа, чтобы показать кацику. Там он прогостил семь месяцев. Золотой город действительно таков, каким его описывали слухи, даже более того, поскольку на одной из его улиц открыли свои лавки три тысячи золотых дел мастеров, в трех тысячах мастерских днем и ночью куют золото. По прошествии семи месяцев кацик отпустил Мартинеса в дорогу, дав ему соответствующее сопровождение и столько золота, сколько могли унести на спине его провожатые. К сожалению, в пути на них напал отряд враждебных индейцев и отнял все золото.

Когда сэр Уолтер Релей1 пристал у острова Тринидад и самым недружественным образом спалил столицу испанцев, перепуганный испанский губернатор соблазнил его описанием путешествия Мартинеса. По всей вероятности с тем, чтобы тот шел себе дальше искать Эльдорадо. Он уверял, что оригинал протокола хранится в столице острова Порто-Рико среди документов тамошнего архива. Релей поверил в сказку и стал соблазнять ею королеву Елизавету с прибавлением данных, которые собрал в своей книге "Historia general de las indias" ("Общая история индейцев") Франсиско Лопес де Гомара (1533). Алкальский профессор риторики четыре года ездил по Америке, собирая данные для своего произведения. Но, кажется, учитель риторики пересилил в нем учителя истории, потому что в своей книге он пишет о дворце кацика Гваинакапа такое:

"Вся его посуда, даже кухонная, сделана из золота. В залах стоят огромные статуи из чистого золота. Далее там можно видеть золотые скульптуры в натуральную величину всех животных, которые встречаются в стране, будь то четвероногое какой угодно величины или птица, или рыба. Есть там и нарядный сад, куда он ходит отдыхать; в нем все деревья, кусты, цветы и прочие растения сделаны из чистого золота. Среди прочих его золотых сокровищ — в неизмеримом количестве слитки, сложенные штабелями, как обычно складывают дрова".

Позднее Гумбольдт2 попытался счистить кожурку сего чудесного плода и заглянуть меж его долек. По его мнению на территории между Амазонкой и Ориноко есть металл с золотым блеском, но малоценный, так называемый мика. Его выходы хорошо видны по склонам гор, и косые лучи заходящего солнца, отражаясь от них, дают золотой блеск. Воины некоторых индейских племен этим самым порошком мика натирают себе тело вместо того, чтобы делать татуировку или класть толстый слой краски как прочие дикари, любящие мужественные украшения.

Этой сказкой индейцы морочили голову и разыгрывали ненавистных испанцев, а Мартинес приукрасил сказку, чтобы самому искупаться в славе, полагающейся вестнику, и смыть налипшее за его прежнюю жизнь. Нашумевший протокол с его признаниями ни в каком архиве не числится, и золотой сад кацика с таким певучим именем расцвел только в воображении алкальского профессора.

В истории человечества едва ли найдется еще один пример того, чтобы детская сказка на протяжении почти века сводила бы с ума не только горячие головы авантюристов, но и трезвых правительств, и даже расчетливых банкиров.

Вот счет золотой сделки в Эльдорадо с бухгалтерской краткостью.

1530. Амброз Дальфингер по поручению аугсбургского дома Вельзер пошел с двумястами человек и несколькими сотнями рабов. Рабы были скованы одной цепью за шеи. Если один в изнеможении падал, то времени ни на уход за ним, ни на то, чтобы распилить цепь, не тратили, ему просто отрубали голову, а по спинам остальных щелкал бич. Эльдорадо они не нашли, напротив, Дальфингер получил индейскую стрелу в шею и погиб.

1536. Опять немец, Георг Гогемут отправился в дорогу с парой сотен авантюристов, немцев и испанцев. Сам он умирает не в своей постели, но от ножа наемного убийцы испанца.

1541. Последнее немецкое предприятие под предводительством Филиппа фон Гуттена. По возвращении домой после опять-таки безрезультатной авантюры венесуэльский губернатор велел отрубить ему голову.

1552. Первый большой эксперимент испанцев: ведет экспедицию наваррский дворянин дон Педро де Урсуа. Чтобы сразу же повергнуть в ужас индейские племена, он созывает на пир их вождей и вырезает их. Его помощника, Педро Рамиро, два его сотоварища-офицера убивают из ревности. Урсуа велит обезглавить обоих преступников.

1560. Второй поход Урсуа. Офицер по имени Агвирре затевает заговор, Урсуа убивают собственные солдаты.

1561. Экспедиция, ведомая Агвирре, превращается в банду разбойников. Они грабят и убивают. Несмотря на это, у них временами наступает такая нехватка продовольствия, что они делят между собой кукурузные зерна, предварительно пересчитав их. По приказу Агвирре Мартин Перес убивает попавшего под подозрение Санчо Пизарро. Потом подозрение падает и на Переса, начальник велит убить и его. Человек по имени Антонио Ламоса, чтобы показать свою верность, пьет кровь Переса, объявленного предателем. Агвирре приказывал убивать всех, на кого падала тень подозрения. За пять месяцев бесчинства он разорил четыре города и велел убить шестьдесят человек из своих испанцев. Среди них троих священников и пятерых женщин. Посланные на его усмирение солдаты окружили его, сторонники поразбежались. Увидев, что спасенья нет, он пронзил кинжалом собственную дочь. Его поймали и застрелили в упор. А его верного друга-кровопийцу вместе с несколькими товарищами повесили.

1595-1618. Новые походы сэра Уолтера Релея. Это фигура шекспировского масштаба, он совмещал в одном лице ученого, военачальника, придворную лису и авантюриста, он слепо верил в сказку об Эльдорадо. За свой счет снарядил корабли, затратив 40000 фунтов на бесплодные авантюры. В последнем походе его помощник сжег один испанский город, за что по повелению короля Якова I сэру Уолтеру 29 октября 1618 года отрубили голову.

Итак, сальдо — кровь, кровь и кровь.

О, золото, — желтый шлак Земли…

Ряды фанатиков золотого демона мне следовало бы пополнить за счет мечтателей, воображавших, будто золото подчинится их приказу. Алхимики не бегали за золотом, они хотели заставить его прийти к ним добровольно. Однако мое золотое ревю слишком затянулось, пора его и закончить.

Вечная юность, искусственно продлеваемая жизнь -заманчивая мечта, что ледяные цветы на окне, замерзающие и вновь тающие в жаркой духоте рабочего кабинета. Фантом, как тень библейского "Исхода". Нельзя жить вечно, жизнь коротка. А если так, тратить ее надо с пользой.

"Суха теория, мой друг, но древо жизни пышно зеленеет."

Если бы Гете подозревал, как ужасно потомки затаскивают это сравнение Мефистофеля, может статься, он бы его не написал. И все же я употреблю его в стотысячный раз, чтобы нанизать на него еще нечто. Уж если древо жизни сделано из золота, стало быть из того же должно быть и семя этого древа. Венгерская поговорка зовет сей плод буквально денежным семенем, из которого, коль его посеять, произрастают разные прелести жизни.

ДЕНЕЖНОЕ СЕМЯ ПОСЕЯНО

И вот, однако ж, из хроники рыцарских времен нам улыбается один случай, когда денежное семя и впрямь было посеяно, притом в добрую, тучную пахоту.

В 1172 году в Бекере, при дворе графа тулузского поднялась страшная суматоха. Собрание высочайших особ сделало и без того блестящий двор совершенно помпезным. Они собрались по предложению английского короля Генриха II1; надо было обстряпать трехсторонний договор между графом тулузским и королями Англии и Арагонии. В те поры такие дипломатические переговоры проходили с невероятной помпой и парадностью, высочайшие гости вступали в соревнование с тем, чтобы придать празднествам пущего блеску. Деньги были не в счет, куда больше, в благородном соревновании был и такой номер: кто из владык может выказать свое богатство так, чтобы его пример был остроумен и повергал бы в изумление.

Вильгельм Мартель привел с собою триста рыцарей. Это были богатыри, закаленные в бою и застолье, можно себе представить, сколько кухонь должно было готовить на господ рыцарей и их подручных, пажей, конюшеных, лакеев. Сиятельный хозяин принял к сведению, что отнюдь не достаточно самому выступать на переговорах, надо еще заставить говорить деньги. Тогда он запретил топить кухни обычными дровами и приказал все блюда для эскорта жарить-парить и разогревать на огне дорогих восковых факелов.

Идею встретили аплодисментами. Видимо, всем показалось, что более бесполезнейшим образом выбросить деньги действительно невозможно. Успех не давал покоя рыцарю Раймону да Вену. Он тоже-де покажет, на что способен настоящий дворянин, для которого деньги и богатство не в счет. Он привел на двор замка тридцать благородных скакунов и на глазах у знатных гостей сжег их заживо. Эту кажущуюся невероятной дикую в своей жестокости шутку авторы рыцарских хроник рассказывают как действительно случившееся.

Будто вижу рыцаря Бертрама де Рамбо, как он при этом улыбается в усы. Уж он-то измыслил кое-что поособеннее. Повелел он запрячь в плуг пару волов да вспахать землю вокруг замка, а когда высокие гости стали любопытствовать, что, мол, будет из этого, пошли люди рыцаря Рамбо с сумами на шее по бороздам и посеяли тридцать тысяч монет доброго серебра.

Дурной вышел посев. Только столетия спустя всходы его сказались — 14 июля 1789 года…

Из богатейшего материала по истории денег в мою книгу просятся только крайности. Бекерский турнир сумасбродств позволяет нам в поучение вывести основной закон швыряния деньгами: уничтожать безо всякой цели вещи огромной стоимости либо с ничтожной целью, не соответствующей их ценности.

ИЗЖАРЕННЫЙ НА ВЕРТЕЛЕ ГОВОРЯЩИЙ СОЛОВЕЙ

Сама идея не нова. Приоритет следует уступить древнему Риму. Нам известно редкое рвение римских гурманов пощекотать притупившийся вкус гостей каким-то новым, редкостным из редкостных блюд. Мало вероятно, что сейчас слоновий хобот или мозги страуса были бы восприняты как лакомый кусочек. Может быть, и тогда этим не слишком-то увлекались, но тут приправой служило сознание, что за тарелку такого блюда выложена тьма денег. На одном пиру Гелиогабала приготовили какое-то месиво из мозгов шестисот страусов. Другим нашумевшим блюдом аристократического стола был фарш, состряпанный из смеси петушиных гребешков и соловьиных языков. Сколько же бедных соловьев пришлось переловить, чтобы из их певчих язычков замесить паштет для покинутых умом гостей и потерявшего всякий разум хозяина.

Это еще не все. Одно время в Риме был большой спрос на обученных певчих птиц. Их учили не только петь, но и говорить. Современник Плиний свидетельствует: при дворе римского императора скворцов и соловьев обучали для увеселения императорских сыновей. Воспитанники птичьей школы могли прощебетать длинные слова и даже фразы на латыни и греческом. Такие птицы были дороги, иная стоила больше, чем раб, получивший научную подготовку.

Плиний писал про одного актера по имени Клодий Эзоп. Его окружала популярность вроде той, какая сейчас окружает кинозвезду первой величины. Даже Цицерон брал у него уроки, совершенствуясь в ораторском искусстве. Доход у него был такой, что денег куры не клевали, едва успевал проматывать. В частности, не пожалел уплатить сто тысяч сестерциев за шестнадцать обученных певчих птиц. Хорошие деньги за окончившую актерскую школу мелюзгу. Но актер тратился вовсе не для того, чтобы заставлять крылатых сотоварищей по профессии калякать в своем доме. Птички ему нужны были для иного. Он велел их насадить на вертел, зажарить и подать гостям, хотя гости не могли даже наесться ими досыта и, наверное, были бы куда больше рады доброй, жирной гусиной печенке.

Право же, как ничтожен рядом с грохотом телеги истории замирающий писк нескольких бедных птичек. Да, но если мы хотим видеть прошлое через завалы разделяющих нас лет, то совершенно все равно, смотрим ли мы через широкое окно или узкую прорезь. Если вглядеться в глубину времен через узкую прорезь и отыскать там республиканский Рим с его строгой моралью, там же отыщется и закон, принятый во время третьей пунической войны, который запрещал откармливать кур в гурманских целях. Была такая пуританская эпоха в истории Рима. Позднее мораль, конечно, стала более утонченной, закон обходили таким образом, что вместо курицы стали откармливать петуха. Затем в ход пошли страусиные мозги, соловьиные языки, обученные птицы. Из этого следует, что пример одной единственной тарелки блюда открывает перед нами щель достаточную, чтобы в нее на нас разинула зев пропасть нравственного упадка, в которую со временем провалится весь императорский Рим.

ЖЕМЧУЖИНА КЛЕОПАТРЫ1

Говоря о птичьем пиршестве актера, Плиний, обычно сухой и холодный ученый, выходит из себя и гневно порицает наглеца, позабывшего, что сам он состоянием обязан голосу. Таким же был и его сын — глотатель жемчужин; трудно решить, кто из них двоих недостойнее.

Как? Младший Клодий проглотил жемчужину? Разве не Клеопатра была единственной, кто совершил эту глупость, если ее знаменитое пари вообще правда? Историки говорят, это неправда, потому что уксус жемчуга не растворяет. Химик ответит, нет, растворяет, хоть и не сию минуту. В крепком холодном уксусе потребуются часы, чтобы он полностью растворился; горячий уксус растворяет мелкие жемчужины за 8-15 минут. Но в серьге Клеопатры был на редкость огромный восточный жемчуг!

Где же правда?

О взбалмошной выходке Клодия мы знаем, опять же со слов Плиния, что его мучило любопытство, каков мог быть на вкус напиток Клеопатры. Он тоже приготовил себе раствор жемчуга и нашел его вкус приятным. Предупредительный хозяин, он захотел привлечь к этому своих гостей и каждому споил по одной жемчужине.

Случай, возможно, достоверен, потому что на пиру было время подождать, пока мелкие жемчужины совершенно не разошлись в кипящем уксусе. Уксус не требовалось проглатывать одним махом, им можно было полить салат. Во всяком случае похоже, что история с жемчугом Клеопатры тогда еще была жива в памяти людей, то есть не была пустой выдумкой.

Знаменитое пари состоялось, когда царица египетская в обществе Антония кутила напролет горячие африканские ночи. Антоний был большой гурман, стол ему накрывали с каждым днем все более изысканными и дорогими деликатесами. Мы знаем, что Клеопатра любила по-матерински поддразнивать римского полководца. Известна ее шутка, когда для того, чтобы позлить Антония, удившего рыбу с корабля, она велела ныряльщику спрятаться под днищем и навесить Антонию на крючок соленую рыбу. И бешено хохотала от счастья, когда перед носом великого триумвиратора на конце победно вздернутой бечевы закачалась эта странная добыча. На пирах она пренебрежительно охаивала стол, и когда Антоний обидчиво засомневался, что кто-то другой смог бы. подать блюда редкостнее, она с женским легкомыслием предложила ему пари: сможет ли он задать пир, который обошелся бы в десять миллионов сестерциев. На другой же день пир состоялся. Однако все блюда и напитки на нем были как и в прочие разы. Антоний победно улыбался. Тогда внесли чашу, наполненную уксусом. Клеопатра вынула из уха известную всему свету жемчужную подвеску и бросила в уксус. Жемчуг в уксусе растворился, и легкомысленная женщина выпила этот напиток, обретший многомиллионную стоимость. Она хотела отстегнуть и вторую подвеску, но Планк, бывший судьёю в этом пари, счел чрезмерным такое безумное мотовство, удержал руку разошедшейся женщины и объявил приговор: Антоний проиграл.

От этого необыкновенного жемчужного коктейля у многих историков щекотало в носу. Они не могли решить, правда ли это? Нет ли? И даже писали про него книги2. Фридлендер в известном произведении3 не высказывает своего кредо, а всего лишь цитирует несколько мнений: согласно им жемчуг, хотя, в общем, и растворяется в уксусе, но, очевидно, Клеопатра просто проглотила жемчужину.

Современному человеку хватает своих забот, чтобы ломать над этим голову. Нас это интересует лишь с той точки зрения, до каких пределов может дойти безумный инстинкт расточительства забывшей о тормозах женщины, если она к тому же еще и царица. Право, даже о пьяной царице египетской нельзя предположить такую блажь, чтобы выпить чашку убийственного для желудка уксуса, хоть и с растворенным в нем жемчугом. Невероятно также, чтобы она проглотила огромную жемчужину, ведь жемчуг вполне мог застрять у нее в горле.

Пари можно было выиграть и другим способом — растереть жемчужину в порошок и посыпать им какое-то блюдо или выпить его со сладким вином.

Что касается меня, я попробую отбросить научную тяжеловесность и взглянуть на это простым глазом писателя. Если мне будет дозволено вмешаться в тяжкий ученый спор, я полагаю, Клеопатра вообще не растворяла жемчуга, не разбивала его в пыль и не глотала. Можно поверить, что она в самом деле хотела растворить серьгу стоимостью в десять миллионов. Вероятно, она поверила в слухи, ходившие о редкой способности уксуса к растворению; как многие верили, что Ганнибал, например, при переходе через Альпы превращал уксусом в пыль целые скалы. Я просто вношу небольшую поправку в течение событий: Планк взял Клеопатру за руку не перед второй жемчужиной, а еще перед первой. Хотя бы из-за того, что хотел удержать разошедшуюся женщину от излишнего расточительства или хотя бы из-за того — и это еще вероятнее — что сообразил, если эта придурковатая баба погубит такое сокровище, то Антоний потом может купить ей новое.

Сплетня не удовлетворилась мудрым, умеренным хэппи эндом, настоящий глоток показался ей куда эффектнее.

КОРИЦА В КАМИНЕ И ЧЕК НА ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ТАЛЕРОВ ДЛЯ ЗАЖИГАНИЯ ОГНЯ

Небылицы рождаются примерно так, как старое естествознание представляло появление на свет медвежонка. Наш достойный Гашпар Мишкольци излагает, хотя и с некоторым сомнением, современные ему научные воззрения на рождение мишки следующим образом:

"Про самку медведя пишут, что приносит она такой противный и безо всякой формы помет, в коем кусок сырого мяса усматривают: ни головы, ни глаз, ни шерсти, поболе мыши, поменее кошки имеющим быть. Сей безо всякой формы кус мяса затем она непрестанным к тому лизанием в живого зверя превращает".

(Это странное научное положение оставило след во французской поговорке: un ours mal leche1, — говорят о грубом, неотесанном человеке.)

Так же рождается и небылица: если весть груба и по форме необработана, то язык сплетен вылизывает ее, пока она не обретет форму анекдота.

О взбалмошном разбазаривании больших ценностей в Венгрии ходит много анекдотов. Я верю, что удальцы прошлых времен, веселясь, били стаканы, зеркала, возможно, совершали и прочие глупости, но я не верю в удальство, оборачивающееся варварством. Говоря языком медвежьей науки: правды в них не более уродца ростом с мышку.

Не верю я в случай со скакуном герцога Пала Эстергази. В 1807 году, говорит анекдот, герцог служил в посольстве в Лондоне. Однажды он осматривал на заводе чистокровных лошадей, назначенных на продажу. Спросил цену вороного жеребца. "Дороговато будет для Вас," — сказал управляющий. "Ну, а все-таки?" "Десять тысяч фунтов". "Покупаю," — ответил герцог и заполнил чек на десять тысяч фунтов. И тут же, достав из кармана пистолет, пристрелил лошадь.

Я не верю, что тот же венгерский аристократ подковывал лошадей золотыми подковами и то еле-еле, чтобы, когда он, как посол, вступал в чужеземный город, все подковы растерялись, а ликующий народ подбирал их. Желая эдакой сказочной роскошью утереть нос представителям других властителей. И вся эта история с подковами не более, чем старый бродячий сюжет. Апокрифические воспоминания о герцоге Ришелье говорят, что, когда он прибыл в Вену в качестве королевского посла, тоже сорил такими слабо прибитыми подковами. Только они были не из золота, а из серебра. О герцоге Бекингеме, всесильном фаворите Якова I, ходил слух, что однажды он явился на придворном балу в платье, богато расшитом жемчугом, однако жемчужины были пришиты так слабо, что то и дело падали, раскатываясь в разные стороны. Дамы с восторгом собирали по залу эти драгоценные зерна, а когда хотели вернуть их беспечному хозяину, тот с глубокой учтивостью просил оставить у себя счастливую находку на память о нем.

Чтобы закончить про часто упоминаемую особу герцога Эстергази, скажу — я не верю и в то, что он в честь знатных гостей готовил чай над пламенем тысячных банкнот; впрочем, этот поклеп возводили и на Грашшалковича. Можно поверить в бекерские кухонные плиты, топившиеся восковыми факелами, но позднейшие беспричинные зажигательные истории по большей части являются бродячими сюжетами. О разбогатевших банкирах рассказывали, что они топили свои камины дорогими восточными породами дерева, на зазнавшихся банкирских барышень наговаривали, будто они употребляют дорогое сандаловое дерево для варки утреннего кофе. В особенности аугсбургское семейство Фуггеров попало в центр подобных слухов. Поговаривали, что, когда Карл V остановился у них в доме, глава семьи огромную радость по поводу такой великой чести выразил тем, что в камин спальни императора вместо обычных дров положил кору коричного дерева. Затем он попросил разрешения поджечь его бумагой, на которой стоит высочайшая императорская подпись. Император заглянул в документ и дал разрешение. И у него была на то причина, потому что документ представлял собой не что иное, как обязательство императора по займу в 50000 талеров…

Похожий фальшиво учтивый поступок молва приписывает члену семьи Фуггер — графине Палфи-Фуггер, оказавшейся в Венгрии. Будто бы ее навестила Мария-Терезия. После обеда по тогдашнему обычаю помещение окуривали дымом. Угли для окуривания уже тлели в серебряной сковороде, когда графиня, вырезав серебряными ножницами подпись королевы из долгового обязательства на много тысяч золотых, бросила бумагу на угли. Кто хоть немного начитан о пуританстве Марии-Терезии, тот не может предположить, чтобы перед ней могла быть допущена такая безвкусица. Это такой же бродячий анекдот, как и пресловутая история про летнее катание на санках. Каковая будто бы вышла так, что, когда Мария-Терезия посетила герцога Грашшалковича в Геделле, тот велел усыпать дорогу от Пешта до Геделле солью, чтобы королева проделала путь на санках без тряски. По мнению Белы Тота не стоит тратить слов на эту нелепую сплетню, которой якобы удостаивали кроме Марии-Терезии то ее дочь, то графиню Дюбарри. Я читал про вюттембергского герцога Карла, что он летом велел наносить снега с гор, чтобы покатать на санках своих гостей.

Были все эти известные случаи в жизни или нет, все равно они просятся в эту книгу. То ли их герои глупы, то ли тот, кто восторженно слушает их и несет дальше вместо того, чтобы, устыдившись, промолчать.



Страница сформирована за 0.16 сек
SQL запросов: 175