УПП

Цитата момента



Чтоб я за вас делал свою работу!
Возмущение продвинутого руководителя

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть в союзе двух супругов
Сторона обратная:
Мы — лекарство друг для друга,
Не всегда приятное.
Брак ведь — это испытанье.
Способ обучения.
Это труд и воспитанье.
Жизнью очищение.
И хотя, как два супруга,
Часто нелюбезны мы,
Все ж — лекарства друг для друга.
САМЫЕ ПОЛЕЗНЫЕ.

Игорь Тютюкин. Целебные стихи

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

ГЛАВА IX

Так как мир был заключен и дела в ополчении закончились, я снова начал подумывать об учреждении академии. Я начал с того, что посвятил в свой план целый ряд энергичных друзей, многие из которых были членами Хунты. Затем я написал и опубликовал статью под заглавием «Предложения по поводу образования молодежи в Пенсильвании. Эту статью я бесплатно разослал всем наиболее влиятельным жителям; и, когда я мог считать, что их умы уже немного подготовлены ее чтением, я объявил подписку на открытие и содержание академии. Плата должна была вноситься по частям раз в год в течение пяти лет; распределив ее таким образом, я думал увеличить подписку. Так оно и случилось; собранная сумма, если память мне не изменяет, превышала пять тысяч фунтов.

В предисловии к этой статье я написал, что эти предложения исходят не от меня, а от неких "проникнутых духом общественности джентльменов", избегая, таким образом, по мере возможности, согласно моему обычному правилу, выступать самому перед публикой в качестве автора какого-либо плана в ее пользу.

Подписчики, желая немедленно провести в жизнь этот проект, избрали из своей среды двадцать четыре доверенных и поручили мистеру Френсису, занимавшему тогда пост генерального прокурора, и мне составить основные правила управления академией, что было выполнено и подписано; было снято помещение и приглашены преподаватели; классы открылись, кажется, в том же 1749 году.

Скоро помещение оказалось слишком малым, так как количество учащихся быстро возрастало. Мы занялись поисками удобно расположенного участка земли, чтобы построить повое здание; в этот момент провидение послало нам уже построенное большое здание, которое при небольших перестройках могло послужить для нашей цели. Это было уже упоминавшееся здание, построенное слушателями мистера Уайтфилда; получили мы его следующим образом.

Нужно сказать, что так как пожертвования на постройку этого здания вносились различными сектами, попечители, которым должны были быть доверены земля и здание, назначались с большой осторожностью, чтобы не дать преимущества ни одной из сект; иначе это преимущество позволило бы со временем такой секте единолично располагать всем зданием вопреки первоначальному замыслу. Поэтому попечители назначались по одному от каждой секты, а именно — один англиканец, один пресвитерианин, один баптист, один гернгутер и т. д.; вакансия в случае смерти одного из попечителей должна была замещаться посредством выборов из числа постоянных членов. Гернгутер чем-то не угодил своим коллегам, и после его смерти они решили не иметь больше никого из этой секты. Но это создало новую трудность: при очередных выборах надо было как-то предотвратить появление двух представителей от какой-либо одной секты.

Было предложено несколько лиц, и все они были отвергнуты по указанной причине. Наконец, кто-то назвал меня, заметив, что я просто честный человек и не принадлежу ни к какой секте; это убедило их избрать меня. Энтузиазм, с которым строилось здание, давно остыл, и попечители уже не могли изыскивать новые пожертвования, чтобы уплачивать земельную ренту и расквитаться с некоторыми другими долгами, сделанными в связи с постройкой, что их очень беспокоило. Поскольку теперь я был членом обоих попечительских советов (и здания и академии), я имел полную возможность посредничать между этими двумя советами и привел их, наконец, к соглашению; попечители здания уступали его академии, которая обязывалась заплатить долги, содержать в здании согласно первоначальному замыслу большой холл, всегда открытый для случайных проповедников, а также бесплатную школу для детей бедняков.

Соответствующие документы были составлены, и, уплатив Долги, попечители академии вступили во владение помещением; большой и высокий холл был разделен перегородками на два этажа и на комнаты для нескольких классов наверху и внизу, был куплен дополнительный участок земли, и, таким образом. все было приспособлено для нашей щели, и учащиеся перешли в это здание. На меня легли все трудности и заботы до найму рабочих, покупке материалов и наблюдению за работами; я тем более охотно брался за все это, что это не мешало тогда моему частному предприятию, так как за год до того я взял очень способного, трудолюбивого и честного партнера, мистера Давида Холла, которого я хорошо знал, так как он четыре года работал для меня. Он снял с меня все заботы о типографии и аккуратно выплачивал мне мою долю доходов. Это партнерство продолжалось восемнадцать лет и было успешным для нас обоих.

Через некоторое время грамотой губернатора попечители академии были признаны легальным обществом, их фонды возросли за счет пожертвований в Британии и земельных дарений собственников, к которым впоследствии сделало значительное добавление собрание; Так был учрежден теперешний Филадельфийский университет.

Я продолжаю, вот уже почти сорок лет, быть одним из его попечителей; за эти годы я имел величайшее удовольствие видеть, как многие молодые люди, получившие образование в этом университете, развили свои способности, выдвинулись на поприще полезной общественной деятельности и стали украшением своей страны.

Когда я освободился от забот о своем частном предприятии — о чем я уже говорил выше — у меня появилась отрадная надежда, что приобретенное мной скромное, но достаточное состояние дозволит мне пользоваться досугом для философских занятий и развлечений в продолжении оставшихся мне лет жизни. Я купил всю аппаратуру у доктора Спенса, приехавшего из Англии, чтобы читать лекции в Филадельфии, и вскоре я достиг значительных успехов в моих опытах над электричеством; но общественность, считая меня досужим человеком, завладела мною для своих целей: каждый орган нашего гражданского управления возложил на меня какие-либо обязанности, причем все это делалось почти одновременно. Губернатор сделал меня членом комиссии по заключению мира; городская корпорация избрала меня членом коммунального совета, а вскоре за этим — членом городской управы; граждане ряда округов избрали меня своим представителем в собрании. Последняя должность была самой приятной для меня, так как мне, наконец, надоело сидеть там и .слушать дебаты, в которых я, как секретарь, не мог участвовать и которые часто были такими неинтересными, что мне приходилось развлекаться рисованием магических квадратов или кругов, или делать еще что-нибудь, чтобы избавиться от скуки; и я считал, что, став членом собрания, я буду иметь больше возможностей делать добро. Я не хочу сказать, что все это возвышение не льстило моему честолюбию; конечно, я был весьма польщен.

Если принять во внимание, что я начал с самых низших ступеней, это было большим успехом, тем более приятным, что успех этот являлся широким непринужденным проявлением благоприятного общественного мнения, не вызванным никакими претензиями с моей стороны.

Одно время я немного занимался исполнением своих обязанностей в качестве мирового судьи, посещая некоторые судебные заседания, где, сидя на скамье, слушал дела; но, обнаружив, что для достойной работы на этом посту необходимо лучше знать обычное право, чем я его знал, я постепенно отошел от этого дела, оправдываясь обязанностью выполнять более высокие задачи законодателя в собрании. На этот пост меня избирали ежегодно в течение десяти лет, причем я ни разу не попросил ни одного избирателя голосовать за меня и никогда, ни прямо, ни косвенно, не выражал желания быть избранным. После того как я стал членом Палаты представителей, секретарем стал мой сын.

В следующем году, когда дело шло о заключении договора с индейцами в Карлиле, губернатор обратился к Палате с посланием, предлагая ей назначить несколько своих членов, которые вместе с некоторыми членами совета должны были стать комиссарами для заключения договора. Палата выделила спикера (мистера Норриса) и меня, и мы, облеченные полномочиями, отправились в Карлиль, где встретились с индейцами.

Так как эти люди питают огромное пристрастие к спиртным напиткам, а в пьяном виде сварливы и необузданны, мы строго запретили продавать им спиртные напитки; -когда они стали жаловаться на это запрещение, мы сказали им, что, если они продержатся трезвыми в течение переговоров, мы дадим им много рома после завершения дела. Они обещали это и сдержали свое обещание, так как не могли достать спиртных напитков;

переговоры прошли очень спокойно и были завершены к обоюдному удовлетворению. Тогда они потребовали и получили ром. Это было в полдень, их было около ста человек — мужчин, женщин и детей; они разместились во временных шалашах, расположенных в форме квадрата, невдалеке от города. Вечером, услышав, что они подняли большой шум, комиссары вышли посмотреть, в чем дело. Мы увидели, что они развели большой костер в середине квадрата; все они, мужчины и женщины, были пьяны, ссорились и дрались. Их полуобнаженные темные тела мелькали вокруг, освещенные лишь тусклым светом костра; они гонялись друг за другом, наносили друг другу удары головешками под аккомпанемент ужасных воплей — все это составляло сцену, очень похожую на наши представления об аде; буйство не утихало, и мы вернулись в наше помещение. В полночь индейцы начали барабанить в нашу дверь, требуя еще рома, но мы не обратили на это внимания.

На следующий день, чувствуя, что они провинились, доставив нам беспокойство, они прислали к нам для извинений трех старых советников. Один из них произнес речь, в которой признал вину, но возложил ее на ром, а затем попытался извинить ром, сказав: «Великий дух, сотворивший все существующее, создал каждую вещь для какой-нибудь пользы, и вещь должна использоваться для того, для чего она предназначена. Когда же он сотворил ром, он сказал: «Да будет он для того, чтобы индейцы им напивались». Так оно и должно быть». И действительно, если провидению было угодно уничтожить этих дикарей, чтобы освободить место для земледельцев, то ром был бы, по всей вероятности, самым подходящим средством для этого. Он уже привел к гибели все племена, населявшие раньше морское побережье.

В 1751 году доктор Томас Бонд, мой близкий друг, задумал основать в Филадельфии больницу для содержания и лечения больных бедняков, будь то жители провинции или чужеземцы. Это весьма благодетельное намерение было приписано мне, но в действительности исходило первоначально от него. Он усердно и деятельно пытался собрать взносы по подписке, но, поскольку такое предложение было в Америке новостью и вначале не было хорошо понято, он не имел большого успеха.

Наконец, он пришел ко мне с любезным заявлением, что он убедился в невозможности провести в жизнь какой-либо проект, направленный на пользу общества, без моего участия. «Ибо те,— сказал он, — к кому я обращаюсь с предложением сделать взнос, часто спрашивают меня: «вы советовались по этому делу с Франклином? Что он думает об этом?» И когда я отвечаю им — нет, полагая, что это не по вашей части, они не подписываются и говорят, что еще подумают об этом». Я расспросил о содержаний его проекта и пользе, которую он может принести, и, получив от него вполне удовлетворительное объяснение, не только подписался сам, но и ревностно занялся сбором подписей среди населения. Предварительно, однако, я постарался подготовить для этого умы людей, написав в газетах об этом вопросе, что я обычно делал в подобных случаях и чего не сделал доктор Бонд.

После этого публика стала подписываться охотнее и на более крупные суммы; но скоро подписка снова начала ослабевать, и я увидел, что взносов не хватит без некоторой помощи со стороны собрания. Поэтому я предложил подать петицию об этом, что и было сделано. Представителям сельских местностей проект сначала не понравился. Они утверждали, что он применим только в городе и поэтому платить за него должны только горожане; к тому же они выражали сомнение, что его одобрят и все горожане.

Мое заявление, что проект встретил одобрение и мы, без сомнения, можем получить две тысячи фунтов по добровольным взносам, они сочли фантастическим и совершенно нереальным предположением.

В ответ на это я составил свой план и попросил разрешения внести билль о создании корпорации жертвователей соответственно их просьбе, выраженной в петиции, и выдаче им необходимой суммы денег; это разрешение было дано в основном из того соображения, что Палата может отвергнуть билль, если он ей не понравится; но я составил билль так, что основная его статья была условной, а именно: «Да будет постановлено вышеуказанными властями, что когда означенные жертвователи соберутся и изберут своих управителей и казначея и когда их пожертвования составят основной капитал в две тысячи фунтов (ежегодный процент от которого должен употребляться на устройство больных в означенную больницу, на питание, уход, медицинские консультации и лекарства), и если наличный в то время спикер ассамблеи сочтет, что это может и будет считаться законным с его стороны, то означенный спикер должен подписать приказ казначею провинции о выплате двух тысяч фунтов двумя годичными платежами казначею больницы на закладку фундамента, постройку и завершение здания».

Благодаря этому условию билль прошел, так как члены, выступавшие против него, поняли теперь, что могут прослыть милосердными без всяких затрат, и согласились на его принятие. Тогда, обращаясь за подпиской к населению, мы усердно использовали условное обещание закона как дополнительный мотив для пожертвований, пока взносы каждого не удвоились; таким образом, этот пункт билля сослужил нам двойную службу. В результате подписка скоро принесла необходимую сумму, и мы потребовали и получили общественный дар, который позволил нам привести план в исполнение. Вскоре было построено удобное и красивое здание. Опыт показал, что это учреждение полезно; оно процветает до сего дня. Среди всех моих политических маневров я не помню ни одного, успех которого доставил бы мне большее удовольствие, и ни одного, в котором бы я, вспоминая о нем впоследствии, так легко простил себе применение некоторой хитрости.

Примерно в то же время автор другого проекта, достопочтенный Джилберт Теннент, пришел ко мне с просьбой помочь ему в организации подписки на сооружение нового дома для религиозных собраний. Это помещение предназначалось для нужд конгрегации, которую он собрал из пресвитериан, бывших ранее последователями мистера Уайтфилда. Я решительно отказался, не желая вызвать против себя недовольство моих сограждан слишком частым выпрашиванием их пожертвований. Тогда он попросил, чтобы я дал ему список лиц, которых я по своему опыту знаю как людей щедрых и проникнутых духом общественности. Я счел для себя неподобающим, после того как они великодушно откликнулись на мой призыв, подвергнуть их назойливости других просителей и поэтому отказался дать такой список. Наконец, он пожелал, чтобы я по крайней мере дал ему добрый совет. «Это я сделаю охотно, — сказал я. — Я советую вам прежде всего обратиться к тем, о которых вы знаете, что они дадут что-нибудь; затем к тем, в отношении которых вы не уверены, дадут они или нет, и покажите им список тех, которые уже дали; наконец, не пренебрегайте и теми, относительно которых вы уверены, что они ничего не дадут, ибо в некоторых из них вы можете ошибиться». Он рассмеялся, поблагодарил меня и сказал, что последует моему совету. Так он и сделал, ибо просил у всех; и он получил гораздо большую сумму, чем ожидал. На эту сумму он построил просторный и весьма элегантный дом собраний, который стоит на Арч-стрит.

Наш город, прекрасно и правильно расположенный, с широкими и прямыми улицами, пересекающими друг друга под прямым углом, позорно мирился с тем, что эти улицы долгое время оставались немощеными; в мокрую погоду колеса тяжелых экипажей превращали их в трясину, так что трудно было их перейти, а в сухую погоду прохожих одолевала пыль. Я жил около рынка Джерси Маркит и с болью в сердце видел, как жители, покупая провизию, вязнут в грязи. Наконец, была вымощена кирпичом полоска земли посредине рынка; таким образом, попав на рынок, люди имели под ногами твердую почву; но часто до этого они утопали по щиколотку в грязи. Я говорил и писал об этом и, наконец, добился того, что был вымощен камнем участок улицы перед рынком, между кирпичными тротуарами, проходившими вдоль домов по обе стороны улицы. Это на некоторое время позволило проходить на рынок, не замочив ног; до так как остальная часть улицы не была вымощена, то, когда экипаж выезжал из грязи на мостовую, он стряхивал здесь всю грязь, и скоро мостовая оказывалась покрытой грязью, которую не удаляли, так как в городе еще не было чистильщиков улиц.

После некоторых расспросов я нашел бедного трудолюбивого человека, который согласился содержать мостовую в чистоте, подметая ее два раза в неделю и убирая грязь перед всеми соседними дверями за шесть пенсов в месяц от каждого дома. Тогда я написал и напечатал статью, где обрисовал жителям нашего квартала выгоды, которые могут быть получены за столь малую плату: нам будет легче содержать наши дома в чистоте, ибо на ногах будет приноситься меньше грязи, повысятся доходы лавок в связи с увеличением количества покупателей, которые легче смогут добраться до них, а также благодаря тому, что в ветреную погоду пыль не будет садиться на товары, и т. д. и т. п. Я послал по одной статье в каждый дом и через день или два стал обходить соседей, чтобы узнать, кто подпишет соглашение об уплате этих шести пенсов; оно было единодушно подписано и в течение некоторого времени хорошо выполнялось. Все жители города были восхищены чистотой мостовой, окружавшей рынок, так как это было удобно всем. Это вызвало общее желание вымостить все улицы и расположило людей к уплате сбора для этой цели.

Через некоторое время я составил билль об устройстве в городе мостовой и внес его в собрание. Это было как раз перед моей поездкой в Англию в 1757 году, и билль прошел уже после моего отъезда, с изменением — мне кажется, не к лучшему — способа обложения; но зато были выделены дополнительные средства не только на мощение, но и на освещение улиц, что было большим улучшением. Мысль осветить весь город была впервые подана населению частным лицом — покойным мистером Джоном Клифтом, который продемонстрировал полезность освещения, повесив фонарь над своей дверью. Честь этого общественного благодеяния приписывали также и мне, но в действительности она принадлежала этому джентльмену. Я только последовал его примеру и могу претендовать лишь на ту заслугу, что изменил шаровидную форму фонарей, которые поставлялись нам из Лондона. Они оказались во многих отношениях неудобными: у них не было снизу доступа для воздуха и, следовательно, дым не легко выходил вверх, а циркулировал в шаре, оседая на его внутренней поверхности, и скоро затемнял свет, который фонаря должны были давать; кроме того, их ежедневно нужно было чистить, и случайный удар мог разбить их и полностью вывести из строя. Поэтому .я предложил делать фонари из четырех плоских стекол, с длинным дымоходом вверху для вытяжки дыма и с щелями, пропускающими снизу воздух для ускорения выхода дыма; благодаря этому они оставались чистыми и не затемнялись через несколько часов, как лондонские лампы, но сохраняли яркость до самого утра; случайный удар мог разбить только одно стекло, что легко поправимо.

Меня не раз удивляло, что пример употребляемых в Воксхолле фонарей, сохраняющих чистоту благодаря отверстиям на дне, не побудил лондонцев делать такие же отверстия в своих уличных фонарях. Но так как те отверстия делаются для другой цели, а именно для того, чтобы пламя сразу переходило на фитиль через свисающие сквозь них маленькие пучки льна, то, очевидно» при этом не было обращено внимание на пользу в другом отношении, а именно в связи с доступом воздуха, поэтому улицы Лондона через несколько часов, после того как зажигаются фонари, освещены очень плохо.

Говоря об этих усовершенствованиях, я хочу упомянуть и о том, которое я предложил, находясь в Лондоне, доктору Фозергиллу — одному из лучших людей, которых я знаю, и большому поборнику полезных проектов. Я заметил, что в сухую погоду улицы никогда не подметались и легкая пыль не убиралась; ее накопление терпели до тех пор, дока дождливая погода не превращала ее в грязь; после того как эта грязь в течение нескольких дней настолько покрывала мостовую, что переходить улицу можно было только по узким дорожкам, которые бедняки расчищали лопатами, ее с трудом сгребали и сваливали в открытые сверху телеги, откуда комья грязи падали при каждом толчке, причем от этого часто страдали пешеходы.

Пыльные улицы не подметались якобы по той причине, что пыль могла проникнуть в окна домов и лавок. Одно случайное обстоятельство показало мне, как много можно подмести за короткое время. Однажды утром я увидел перед моей дверью на Кревен-стрит бедную женщину, подметавшую мостовую березовым веником; она была очень бледна и казалась такой слабой, как будто только оправилась от болезни. На мой вопрос, кто поручил ей подметать здесь, она ответила: «Никто, но я очень бедна и несчастна, и подметаю перед дверьми джентльменов в надежде, что они дадут мне что-нибудь». Я попросил ее подмести дочиста всю улицу и обещал дать ей шиллинг. Это было в девять часов; в полдень она пришла за шиллингом. По медлительности, которую я заметил сначала в ее работе, я с трудом мог поверить, что она сделала все так быстро, и послал своего слугу проверить это. Он доложил, что вся улица прекрасно выметена и пыль свалена в проходившую по середине улицы сточную канаву; первый же дождь совсем смыл ее, так что улица и даже канава были совершенно чисты.

Тогда я рассудил, что если слабая женщина могла подмести такую улицу за три часа, то сильный, энергичный мужчина может сделать это за вдвое меньшее время. Позвольте мне отметить здесь удобство иметь только одну сточную канаву посредине узкой улицы, вместо двух — по обе стороны, рядом с дорожкой для пешеходов. Ибо когда вся выпадающая на улице дождевая вода бежит с краев к середине, она превращается там в достаточно сильный поток, чтобы снести всю попадающуюся по дороге грязь; но если эта вода разделена на два русла, ее сила часто оказывается недостаточной, чтобы их очистить, и вода лишь разжижает встречающуюся грязь. Колеса экипажей и копыта лошадей разбрасывают эту слякоть по дорожке для пешеходов, которая становится грязной и скользкой, а иногда забрызгивают прохожих. Предложение, которое я сообщил доктору, сводилось к следующему:

«Для более эффективной чистки и содержания в чистоте улиц Лондона и Вестминстера предлагается нанять несколько сторожей, чтобы они, каждый на нескольких улицах и переулках своей округи, выметали пыль в сухую погоду, а в дождь очищали грязь; их надо снабдить метлами и другими необходимыми для этой цели инструментами, которые должны храниться наготове в соответствующих местах и раздаваться беднякам, которых можно использовать для этой работы.
В сухие летние месяцы вся пыль должна сметаться в кучи на должном расстоянии, еще до того, как обычно открываются лавки и окна домов; затем чистильщики улиц должны вывозить ее в плотно закрытых телегах.
Счищенную грязь не следует оставлять в кучах, которые снова будут разноситься колесами экипажей и копытами лошадей; чистильщики должны быть снабжены телегами с кузовами, посаженными не высоко — на колесах, а низко — на полозьях, с решетчатым дном, покрытым соломой; такое дно удержит сваленную на него грязь и сделает возможным отток из нее воды; тем самым она станет намного легче, так как вода составляет основную ее тяжесть. Эти телеги должны располагаться на удобных расстояниях друг от друга, и грязь должна подвозиться к ним в тачках, они же будут оставаться на месте, пока грязь не подсохнет, а затем следует приводить лошадей, чтобы увезти их».

Впоследствии у меня возникли сомнения в возможности повсеместного осуществления последней части предложения из-за узости некоторых улиц и трудности так поставить сани, чтобы они не очень загромождали проход; но я до сих пор считаю, что в первой части предложения требование подметать и увозить пыль до открытия лавок — очень практично в длинные летние дни; так, проходя однажды в семь часов утра по Стрэнд и Флитстрит, я заметил, что еще не открыта ни одна лавка, хотя было светло и солнце взошло уже три часа тому назад; нередко высказываемое недовольство пошлиной на свечи и дороговизной жира жителями Лондона, которые добровольно предпочитают жить при свете свечей и спать при солнечном, звучит довольно-таки абсурдно.

Некоторые могут сказать, что все это пустяки, о которых не следует вспоминать или рассказывать; но если они поразмыслят, что хотя пыль, попавшая в ветреный день в глаза одному человеку или в одну лавку, не имеет большого значения, то большое число таких случаев в населенном городе и частое их повторение придают этой мелочи вес и значительность; тогда, может быть, они не будут так сурово критиковать тех, кто уделяет некоторое внимание столь низменным по внешнему виду делам. Человеческое счастье создается не столько большими удачами, которые случаются редко, сколько небольшими каждодневными улучшениями. Так, если вы научите бедного молодого человека бриться самому и содержать свою бритву в порядке, вы можете сделать гораздо больше для его счастья в жизни, чем если бы вы дали ему тысячу гиней. Эта сумма может быть скоро израсходована и останется только сожаление по поводу того, что деньги так глупо растрачены, а в первом случае он избавится от частого раздражения в ожидании цирюльника, от их иногда грязных пальцев, зловонного дыхания и тупых бритв; он сможет бриться тогда, когда ему это удобно, и каждый день будет иметь удовольствие делать это хорошим инструментом. С такими мыслями я осмелился написать предыдущие страницы, в надежде, что из них могут быть почерпнуты сведения, которые окажутся полезными сейчас или когда-нибудь в будущем для города, который я люблю, прожив в нем очень счастливо много лет, а может быть, и для иных наших городов в Америке.

В течение некоторого времени я состоял на службе у главного почтмейстера Америки в качестве инспектора. В мои обязанности входило наблюдение над несколькими конторами и получение отчетов чиновников. После его смерти, последовавшей в 1753 году, я был назначен, по указанию генерального почтмейстера Англии, вместе с мистером Вильямом Гантером, его преемником. До этого времени американская почта ничего не платила британской. Мы должны были располагать шестьюстами фунтами на двоих, если смогли бы извлечь их из доходов почты. Для получения этой суммы потребовалось ввести всевозможные усовершенствования; некоторые из них вначале неизбежно оказались дорогими, так что за первые четыре года почта задолжала нам около девятисот фунтов. Но скоро она начала выплачивать этот долг, и к тому времени, как я был смещен по капризу министров, о чем я буду говорить позже, мы добились того, что почта давала короне в три раза больше чистого дохода, чем почта Ирландии. После же этого неблагоразумного поступка они не получили от нее ни одного фартинга!

В том же году мне случилось по делам почты поехать в Новую Англию, где Кэмбриджский колледж по собственной инициативе наградил меня степенью магистра искусств. Перед этим такую же честь оказал мне Йельский колледж в Коннектикуте. Так, не учившись ни в одном колледже, я стал пользоваться их почестями. Эти почести оказаны мне за мои усовершенствования и открытия в области натурфилософии, занимающейся изучением электричества.



Страница сформирована за 0.87 сек
SQL запросов: 169