УПП

Цитата момента



Самый главный человек на свете - тот, что перед тобой.
Посмотри на себя в зеркало.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть универсальная формула достижения любой цели, состоящая из трех шагов:
Первый шаг — трудное необходимо сделать привычным.
Второй шаг — привычное нужно сделать легким.
Третий шаг — легкое следует сделать прекрасным.

Александр Казакевич. «Вдохновляющая книга. Как жить»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

МУСЯ

1

щелкните, и изображение увеличится Душек порой умел быть таким ласковым, что его, как говорится, хоть к ране прикладывай. Понятно, когда ему приходила охота. Случалось это, не отрицаю, весьма редко. Но зато, когда у Душека бывали добрые дни, это был не пес, а просто чудо! Смотрел он в глаза с такой безграничной преданностью, с такой любовью, что, казалось, скажи ему:

— Душек, прыгай в огонь!

Он лишь спросит:

— В духовку или прямо в печку? — и из пламени покажется только виляющий обрубок хвостика.

В эти хорошие часы Душек ходил со мной по городу. Не отходил от меня ни на шаг. Ни капельки не интересовали его собаки, играющие в салочки возле фонаря на рынке. Мясные лавки он даже не удостаивал взглядом. Проходя возле колбасной, смотрел в небо и считал голубей, серебряными каплями переливающихся в небесной лазури.

Образец собачьей добродетели, верно ведь?

Вот однажды идем мы с Душеком с почты. Свернули в уличку, где был когда-то францисканский монастырь.

В старинном здании монастыря давно разместилась школа. В костёле редко служили. На одинокой, стоявшей рядом звоннице уже не было колоколов. Но редко на какой колокольне бывало столько грому и звону, как на этой онемелой звоннице! И в окнах, и под островерхой крышей, под самым шпилем, и в нишах, и там, где просто выпали кирпичи из обветшалых стен, с незапамятных времен гнездились галки. Тьмы и тьмы галок!

Орали эти черные тучи на весь город. Всюду их карканье было слышно. Ранней весной, когда галки-молодожены искали квартиры с удобствами, "людям, проходившим по монастырской улице, приходилось кричать — не было другой возможности понять друг друга.

И тогда начальник почты, ворчун и брюзга, старый холостяк, который никогда в жизни не искал ни для себя, ни для жены, ни для своих будущих детей квартиры с удобствами, время от времени отворял форточку, высовывал руку, вооруженную допотопным пистолетом калибром с добрую пушку, и палил дробью в небо. Очевидно чтобы распугать галок. Но галки не обращали ни малейшего внимания на неуместные выходки этой маринованной селедки. У них были на уме слишком важные дела, чтобы обращать внимание на человека, у которого вместо сердца в груди губка, пропитанная уксусом и желчью!

Я любил наблюдать за галками. Они были всегда в движении, в полете, в хлопотах и трудах. Нелегкое дело воспитать, а особенно выкормить прожорливое потомство. Я восхищался предприимчивостью галок, их отважными экспедициями за кормом для малышей. Нравились мне они, эти галки.

Вот и на этот раз я на минутку остановился перед монастырем. Гляжу на звонницу. Вдруг слышу писк. Оборачиваюсь. Душек кого-то терзает. Я отнял, у него жертву. Галка. Вернее, галчонок. Пес, видимо, порядком придушил его _ птенец был едва жив. К счастью, Душек не успел все же ни перегрызть галчонку горло, ни вырвать едва прорезавшиеся крылышки.

Положил я галчонка в шапку и бегом домой. Вот так, вырвавшись из пасти Душека, и пришла к нам наша Муся.

2

Спас я галчонка. И тут только начались настоящие заботы. Ведь Муся хотела есть. Совершенно естественно! Однако никто из нас даже не представлял себе, чем можно кормить галочьего младенца. Катерина была того мнения, что молоко еще ни одному ребенку вреда не причинило. И сунула Мусе в рот булку, намоченную в молоке. Беда! Сущая беда! Бедный галчонок после этого угощения стал поразительно похож на двуногий скачущий фонтан!

Дали булку без молока. Тоже немногим лучше.

Попробовали кормить зерном. Полное фиаско!

Что же делать? Стал я рыться в разных умных книжках про птиц. Вычитал я там, сколько у галки перьев в хвосте и какой длины у нее пищеварительный тракт. Но что должно находиться у молодой галки в этом пищеварительном тракте, чтобы она не подохла с голоду, — об этом, увы, не было ни словечка!

Припомнилось мне, что видел я, как старая галка несла своим птенцам что-то вроде дождевого червя. Отлично, думаю. Попробуем дождевых червей.

Созвал я, стало быть, знакомых сорванцов со всего города и условился с ними, что ежедневно они будут приносить мне свежих червяков.

Таких, на каких рыбу ловят? — спрашивает меня некий Ромка, озорник из озорников.

Да, таких самых.

— Так вы рыбу будете ловить? — удивился Ромка. Никогда в жизни меня с удочкой в руке не видели.

— Нет, — говорю, — не буду рыбу удить. — У меня галчонок есть.

И рассказал я ему о моих заботах. Мальчишка выслушал меня, покачал головой и куда-то побежал. Через четверть часа вернулся.

‑‑ А я знаю, — говорит, — чем галчонка кормить!

‑‑ Ну? Откуда?

‑‑ У моего дяди была галка. Он ее совсем маленькой взял. Она потом задохнулась — в нитках запуталась.

‑‑ И что ж тебе дядя сказал?

Надо ей давать кашку. Сварить, остудить и потолочь мелко-мелко. И туда еще немного песочка, тоже мелкого. Только совсем немножко. Понимаете? '

‑‑ Понимаю, — говорю. — Все птицы глотают песок или мелкие камешки, чтобы" лучше перетирался корм у них в желудке.

‑‑ Во-во, дядя так и говорил. А червяков тоже можно давать, только немного.

И вот, пожалуйста, наконец выяснил я, чем мне кормить моего галчонка! И у кого? У Ромки, который считал, что таблица умножения придумана единственно для того, чтобы учитель имел возможность издеваться над ни в чем не повинными детьми.

3

На кашке с песочком и на червях, которых приносил Ромка, Муся росла как на дрожжах. Но, как и большинство слабеньких детей, была она застенчива и держалась за мамину юбку. Это означает — за юбку Катерины. Или Криси. Или за мои брюки. Когда я сидел, Муся прыгала возле моих ботинок, а когда вставал, старалась идти у меня между ногами. Благодаря галке я научился ходить, широко расставляя ноги. Кое-кто даже подсмеивался надо мной, уверяя, что я хожу, как моряк, вернувшийся из дальнего плавания. Должен признаться, что меня мало волновала красота моей походки, зато я был рад, что моя Муся привязана ко мне и что она не чувствует своего сиротства.

А Муся хорошела с каждым днем. Она с изяществом носила свой черный фрак. Глаза у нее были веселые и всегда любопытные, полные интереса ко всему на свете. И была она очень ласковая. Ласкалась она забавно: терлась головкой об руку, о лицо, когда сидела на плече, о ботинки даже, когда гуляла по полу. Не раз она удовлетворялась даже ножкой кресла, на котором сидел кто-нибудь из нас. При этом она махала крыльями, кланялась и каркала слова, которые на галочьем языке, безусловно, означали что-то исключительно нежное и шли, несомненно, пря"мо от сердца.

Как же нам было не любить нашу Мусю! Достаточно вам сказать, что Катерина, наша строгая Катерина, позволяла Мусе бегать по своей постели. Мало того, даже по своим подушкам!

Муся любила общество и была очень вежлива. Кто бы ни приходил к нам — галка немедленно бежала встречать гостя. Скок-скок, скок-скок — ковыляла она к нему, останавливалась, внимательно приглядывалась. А потом одним скачком оказывалась у него на плече. Беда, если наш гость боялся сквозняков и затыкал уши ватой! Галка без всяких разговоров вытаскивала вату из уха. И удирала.

По этой причине, как и по некоторым другим бывали и мелкие недоразумения. Но где их нет? Мы не обращали внимания на такие мелочи. Мы вполне основательно считали Мусю восьмым чудом света, черной жемчужиной птичьего рода.

Счастье наше было тем большим, что наша черная жемчужина оказалась не только милой, но и умной. Муся отлично знала свое имя и, когда ее звали, бежала из самых далеких уголков, забавно кланяясь и помогая себе крыльями. Когда Крися говорила галке: «Поцелуй меня», Муся немедленно садилась к ней на плечо и клювом притрагивалась к ее губам. К концу лета галка умела уже по команде махать крыльями и делать сальто. Делала она это так: засовывала голову себе между ног и переворачивалась навзничь. Умела она танцевать, переступая с ноги на ногу, два — три шага вправо, два — три влево. Танец этот назывался в нашем доме «галочьим казачком». Он имел большой успех как у нас, хозяев, так и у гостей. Да что я говорю! «Галочий казачок» славился во всем городе!

4

Вы, конечно, хотели бы знать, как мы учили наших животных разным штукам, правда?

И, наверно, удивитесь, если я вам скажу, что мы их вообще не учили. Это они сами показывали нам, что умеют, что могут сделать.

Мы только уславливались с ними, что по такому-то нашему знаку они будут делать то или это. Понимаете? Нет? Ну, тогда послушайте.

Все фокусы, какие показывали наши" животные, начинались случайно. Кто-то из нас, например, заметил, что Муся, когда была голодна, садилась на подлокотник кресла и бегала по нему взад и вперед, вытягивая голову и громко напоминая о том, что ей пора подкрепиться. С тех пор мы кормили ее только на кресле. И она никогда не получала еды, пока не исполнит свой танец.

— Танцуй, Муська, танцуй! — объясняли мы ей, если

она упрямилась. — Ничего не получишь, пока не потанцуешь! Ну, Мусенька, «казачка»!

И кто-нибудь одновременно насвистывал или напевал мелодию «казачка».

Муся очень быстро поняла, что, не побегав по креслу, не получит еды. И так привыкла к этому, что потом, когда хотела есть, исполняла свои пляски всюду: на столе, на полу, на окне. Если никто не обращал внимания на ее танец, она сердилась и кричала на нас:

«Как так? Что же это такое? Я танцую, а вы — ничего? Что это за порядки в доме?!»

А потом уже достаточно было позвать Мусю, засвистать ей ту самую, знакомую мелодию — и Муся немедленно начинала выделывать кренделя.

Отработав свое, галка останавливалась и глядела нам в глаза:

«По-моему, вполне достаточно!»

И с этого момента ее уже никакими силами нельзя было заставить повторить танец. Разве что новым лакомством. После каждого своего выступления она, конечно, получала то, что ей причиталось. С животными надо поступать так же честно, как и с людьми. Не дай бог обмануть! Животное перестанет вам доверять. А разве можно жить в дружбе с тем, кто не питает к нам доверия?

Должен вас, впрочем, предупредить, что не всякое животное сразу поймет, чего вы от него хотите. Одни не понимают нас по недостатку сообразительности, а другие — потому, что просто-напросто не желают.

Тупи, наш Тупи, был пес выдающегося ума. А лапу никогда подавать не хотел. Не желал, и всё тут! Когда мы пытались убедить его не упрямиться, он только смотрел на нас с обидой:

«Да оставьте же вы меня в покое! Что вы ко мне пристали! Зачем вам нужно, чтобы я подавал лапу?»

Вот что хочешь, то и делай!

5

Но… Господи, всегда найдется какое-нибудь «но»! Наше «но» появилось, когда лето уже шло к концу.

Катерина любила после обеда вязать на спицах какие-то никому, в сущности, не нужные теплые носки. Крися в это время читала ей вслух. Присутствовала, естественно, и Муся — как же без нее могли обойтись? Обе дамы заговорились о приключениях героя или героини книги. Вдруг Катерина ахнула: спицы исчезли, Муся тоже. Через минутку она вернулась, уселась на стол и смотрит на всех совершенно невинно, как ни в чем не бывало. Катерина ищет спицы, перевернула весь дом. Как сквозь землю провалились!

И с этого как раз и началось наше «но». Сколько Муся наворовала шпилек, пуговиц, карандашей, гвоздиков, крючков, кнопок — этого ни в сказке сказать, ни пером описать! Мало того, что она таскала их, когда они валялись где попало. Она научилась открывать коробки, спихивая их со стола или с полки. И была она таким ловким и хитрым жуликом, что о пропаже мы узнавали, только когда исчезнувший предмет становился необходим.

Муся, кстати, приучила меня курить трубку. Потому что все мои папиросы исчезали бесследно.

То что Муся обкрадывала нас, хозяев, это еще полбеды. Можно сказать, что это было нам в известной мере даже полезно. Мы приучились к порядку. Ведь все приходилось тщательно прятать в шкафы и ящики. Хуже было, когда Муся упражняла свои таланты на наших гостях. Не раз приходилось вступать в весьма неприятные объяснения. Поэтому, когда мы узнали все достоинства нашей черной жемчужины, мы без всякого милосердия стали запирать ее на два оборота ключа, едва у нас появлялись гости.

Несмотря на эти предосторожности, все же бывали достаточно неприятные происшествия.

Пришла к нам впервые с визитом некая чета, весьма чопорная и весьма чувствительная в отношении хороших манер. Сидим в гостиной. Разговор что-то не клеится. Вдруг — скок-скок, появляется Муся. Я хочу ее убрать, но дама-гостья оживляется и начинает рассказывать о том, как она любит животных. Спрашивает, как зовут галку.".. Муся? Оказывается, что и даму в детстве звали Мусей! Дама начинает любезничать со своей тезкой, а у меня мурашки по спине бегают, потому что у дамы-Муси приколота брошка! А наша галка теряет всякое самообладание при виде блестящих предметов!

Муся тем временем танцует. Смех. Муся делает сальто. Полный восторг. Гость наклоняется над столом. Улыбается галке. И — конец всему. Муся изо всех сил клюнула золотой зуб, блеснувший во рту нашего гостя.

Прощай, золотой зуб! И еще какая-то коронка треснула! Словом, так было неприятно, что лучше об этом не вспоминать…

6

щелкните, и изображение увеличится Зимой Душек стал домоседом. Примерным обитателем нашего двора. И уж как это вышло, неизвестно, но только Муся с ним подружилась. Стала его парикмахером. Расчесывала ему шерсть. Целыми часами. Когда он лежал, выбирала на нем самое теплое место. Забиралась в изгиб собачьего живота и дремала там в тепле.

Катерина рассказывала как совершенно несомненный факт, что галка крала для Душека на кухне кости. Я не очень верил в это. Во-первых, сам я этого никогда не видел, а кроме того, Катерина, с тех пор как Муся украла у нее медальон, рассказывала о воровских проделках галки самые фантастические сказки. Если бы Катерина рассказала мне, что Муся в сообщничеству с Душеком вынесла из дому рояль, я бы вовсе не удивился! В общем, насчет костей не знаю, а знаю только то, что Муся и Душек стали неразлучными друзьями. К концу зимы Муся начала беспокоиться. Все время порывалась куда-то лететь. Взлетала то на крышу, то на деревья. Потом пропала. Целый день ее не было дома. Вернулась к ночи. Опять исчезла на несколько дней. - И снова вернулась. Наконец о чем-то поговорила с Душеком и исчезла окончательно.

А солнце уже основательно припекало, и на монастырской звоннице начались предварительные совещания по жилищному вопросу.

щелкните, и изображение увеличится Мы поняли, что Муся пошла своей дорогой, и пожелали ей найти свое счастье. Правда, мы были уверены, что осенью, когда поля опустеют и для галок придут черные дни, Муся вернется в наш дом.

Как обстояло дело в действительности, знал один Душек. То и дело бегал он к монастырю, хотя пути его обычных странствий вели в совершенно ином направлении. Я сам его там видел. Он стоял, задрав вверх голову, и смотрел на галок, летавших около звонницы. Я уверен, что он навещал Мусю. Зачем иначе было ему ходить туда?

Как-то в конце марта у Душека было опять хорошее настроение. Мы пошли в город вместе. Зашли на почту. Возвращаемся. Идем мимо монастыря. Подходим к колокольне. Вдруг — бах!

Начальник почты выпалил в галок из своей пушки. Одна из птиц, та, которая как раз совершала круг возле звонницы, остановилась в воздухе и, словно выпавший из окна листок бумаги, немного покружилась и упала на землю.

Первым подбежал к ней Душек. Он трогал галку носом. Слизывал капли крови. Он узнал Мусю. Погибла, бедняжка, именно тогда, когда все складывалось так, что она могла стать счастливой!

Ну разве не правда, что у начальника почты в груди вместо живого сердца была губка, пропитанная уксусом и желчью?

ЦИРК НА ДВОРЕ

щелкните, и изображение увеличится Пройдя по нашей улице до самого конца, вы попадали на площадь. Площадь была большая, пустая и мало интересная. Летом там развлекались собаки со всего местечка, а зимой ребята устраивали катки — луж на площади было больше чем нужно.

Я уже даже не помню, как эта площадь называлась. Помнится, на табличках было написано какое-то громкое и торжественное название. Однако народ называл ее не слишком уважительно: старый свиной базар. И под этим названием и знал площадь каждый малыш в городе.

В один прекрасный день на обычно пустом базаре стало шумно. И даже тесно. Все мои знакомые мальчишки с самого утра торчали там. Матери не могли их дозваться на обед.

Что же случилось? — спросите вы.

Приехал цирк! Настоящий цирк!

Тут, пожалуй, никто из вас не удивится тому, что ребятишкам трудно было усидеть дома.

Цирк!

Во-первых, белый круглый шатер — шапито — под полотняной крышей! Да еще домики на колесах! Смешные, прямо игрушечные! С окошечками, в которых были настоящие стекла! С трубами, из которых валил дым! И самое главное — клетки со зверями! Каждый из вас согласится, что тут было на что таращить глаза с утра до вечера, верно?

Я-то не очень всему этому радовался. Не люблю цирка! А уж на дрессированных зверей смотреть не могу. Слишком хорошо мне известно, сколько страданий должны перенести несчастные создания, пока человек сделает из них цирковых артистов.

Но ведь не зря были у меня разные босоногие знакомые!

Благодаря этой устной почте я каждый час узнавал все последние новости со свиного базара. И то, что шатер уже готов. И то, что завтра начинаются представления. И то, что там есть два настоящих тюленя. И обезьяна, которая будет прыгать через огонь.

И вдруг прибегает ко мне один конопатый гонец. Помнится, пятиклассник.

— Ой, беда, беда! Несчастье! — кричит он еще в воротах, и мордашка у него такая перепуганная, будто полгорода охвачено пламенем. — Не будет цирка! Продают цирк!

И до тех пор уговаривал он меня, упрашивал, умолял, пока я не пошел посмотреть, что же случилось. Ну и увидел я настоящую беду. Человеческое горе!

У хозяина цирка были какие-то неоплаченные долги.

И за эти долги действительно распродавали все его имущество.

Ценные звери уже нашли новых хозяев. Но никто не хотел купить ослика. Он был мал ростом, бедняжка,— немного побольше рослой собаки, и, видимо, немолод. И никому не хотелось его задаром кормить.

Не зная о своем сиротстве, ослик спокойно пощипывал травку и стриг ушами…

Жаль мне стало длинноухого. Тем более, что даже хозяин цирка не очень беспокоился о том, что с бедняжкой будет. Он, видимо, решил бросить его тут же на лугу и предоставить воле божьей.

— Я покупаю осла, — говорю.

Заплатил я несколько злотых и уже беру его за поводок.

А какой-то немолодой человек, один из циркачей (помню, что был у него во рту только один зуб, и тот порядком подпорченный), похлопал осла по темной ленте на спине и говорит:

— Старый-то он старый, но еще молодец! О, молодец! И умный, как человек! — Взял он осла за морду, посмотрел ему очень ласково в глаза, потрепал по лопатке. — Ну, иди, старик, иди за этим паном, иди… — говорит.

Вздохнул, отвернулся и ушел.

А Молодец повел ушами, тряхнул головой и пошел за мной, как собака. Но у самого края площади осел вдруг остановился, оглянулся на цирк и как заревет!

Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь ослиный рев. Могу вас заверить, что он ни капли не похож на соловьиное пение! Больше всего напоминает он стоны человека, который подавился костью и теперь судорожно хватает воздух.

Я думал, что у меня перепонки в ушах полопаются от этого рева.

Прислушавшись, я понял, что Молодец плачет. Да, плачет! Ведь ему приходится расставаться со всем, что ему близко и знакомо. Со всем, к чему он привык издавна, пожалуй, с первых дней хвоей ослиной жизни.

— Пойдем, маленький, пойдем! — говорю я ослику и глажу его как можно ласковее по заплаканной мордашке.

Замолчал. Поглядел на меня. Стригнул ушами. И поплелся за мной, низко опустив голову, как человек, которому уже все равно, что его ожидает…

С тех пор Молодец поселился у нас на дворе.

Он был такой маленький, что о стойле для него заботиться не пришлось.

Я поместил его в сарае. Ослик был тощий, заморенный, жалкий. Видимо, цирку давно не везло и Молодцу пришлось основательно попоститься. Надо было его поставить на ноги. Я откармливал его как мог, а Крися угощала сахаром.

И Молодец быстро пошел на поправку. Но как только наш ослик немного откормился, он начал показывать свой нрав.

Во-первых, стал реветь. Ревел утром, ревел в обед, ревел после обеда и перед ужином. Ревел на весь город! И, естественно, вскоре то один, то другой сосед деликатно спрашивал у меня, долго ли я намерен еще держать у себя эту иерихонскую трубу…

Если бы он только ревел! Это было бы еще полбеды. Но вскоре он стал прямо-таки бичом всего двора. Ни с того ни с сего лягался. Оскалив зубы, бросался на собак. Скверно, очень скверно получалось…

Мы ломали голову, пытаясь понять, что же приключилось с нашим осликом. Характер у него испортился — это было ясно. Но почему? По какой причине?

Неожиданно все выяснилось. И притом тогда, когда этого никто из нас не ожидал.

В этот день Молодец был особенно сердит. И даже после обеда настроение у него нисколько не улучшилось. Тут на дворе у нас вдруг появился огородник из Грубно.

Звали мы его «Всяко бывает», потому что к каждому слову прибавлял он это присловье и чаще всего — ни к селу ни к городу. Но ему, по-видимому, это «всяко бывает» казалось очень красивым выражением.

Всяко бывает был озорник. Любил попугать наших животных. Но только в шутку, не зло. Ни собаки, ни кошки, ни даже куры не боялись его.

«Знаем, слыхали!» — говорили они и снисходительно поглядывали на Всяко бывает.

На этот раз Всяко бывает стоял посреди двора и щелкал кнутом. Раз, второй, третий.

После первого щелчка Молодец встрепенулся, насторожил уши. После второго — уморительной рысцой понесся вокруг столба, стоявшего посредине двора. После третьего — сделал крутой поворот и побежал в обратную сторону. А после четвертого!..

После четвертого наш Молодец стал выкидывать такие коленца, что и Крися, и я, и Всяко бывает, и даже тетка Катерина попадали со смеху.

Осел лягался и прыгал, снова лягался и прыгал взад и вперед. И все это так серьезно, с такой важностью. Умора, да и только!

Очевидно, это был коронный номер нашего Молодца в, цирке. И, видно, зрители всегда надрывали животы, смеясь над его прыжками, потому что ослик нисколько не обиделся на наш смех. Наоборот! Закончив номер, он посмотрел на нас с таким гордым выражением, словно говорил:

«Вот что значит старая школа! Неудивительно, что вам нравится. Конечно, цирк у вас тут чепуховый, но артист — везде артист!»

С той поры плохое настроение Молодца как рукой сняло. А у меня на дворе появился свой цирк!

Все ребята — а я вам уже говорил, что школа была у меня под боком — мчались, не жалея ног, чтобы посмотреть, какие фокусы откалывает мой Молодец. Пришлось мне приобрести кнут, потому что без музыки ослик не желал танцевать.

Вы, может быть, думаете, что ослик показывал свои штуки в любое время, стоило его попросить? Ошибаетесь. Он исполнял свой номер только три раза в день: утром, после'обеда и вечером. В другое время можно было щелкать кнутом сколько угодно — Молодец и ухом не вел.

«Простите! —возмущенно стриг он ушами. — Все хорошо вовремя! Настоящий цирковой артист работает только на утренней репетиции, на дневном и вечернем представлениях. А сейчас попрошу оставить меня в покое. Я свои обязанности знаю!»

Ну что ты с ним будешь делать?

С ребятишками, которые приходили полюбоваться его штуками, Молодец жил в дружбе. Он выходил их встречать на улицу, позволял себя гладить, чесать свой мохнатый лобик. А с Крисей целовался. Да, да, целовался!

И не с какой-нибудь корыстной целью. Просто так, от всей души.

"Бывало, сидим мы с Крисей на ступеньках и разговариваем, а Молодец разгуливает по саду.

Вдруг Крися подскакивает. Что случилось? Это потихоньку подкрался к ней Молодец и, вытянув свои мягкие губы, словно хобот, схватил Крисю за локоны. Или за ухо. Или ласково провел губами по ее щеке. А сам смотрит ей в глаза, прижав ушки к затылку.

«Люблю тебя, малышка!» — говорили тогда его добрые глаза.

Славный был ослик!

Случались у нас с ним, конечно, и неприятности не без того.

Ослы не так разборчивы в пище, как их ближайшие родственники —лошади. Наш Молодец ел все, что только можно было жевать. Старая метла нравилась ему ничуть не меньше, чем капустные листья, солома — не меньше отборнейшего овса. Должен вас уверить, правда, что в огороде и в саду он ничего не трогал. Его не приходилось привязывать. Он прекрасно знал: то что растет на грядках, — не для него. И щипал себе потихоньку траву, а посадок никогда не трогал.

И все же…

И все же однажды слопал соломенную шляпу, которую некая дама положила возле себя на скамейке. А шляпа, оказывается, была очень модной, и хозяйка уверяла нас, что шляпа эта необыкновенно ей идет! Вернее, шла!..

В другой раз наш Молодец соизволил сжевать совершенно новые кожаные перчатки!

А как-то во время весьма торжественного ужина осел перевернул сахарницу, съел весь сахар до последней крошки, зацепил языком кулич, и, прежде чем мы успели ахнуть, кулича и след простыл!

Крикнуть на него за это? Не дай боже! Он обижался, отбегал на несколько шагов и ревел.

А, как я вам уже говорил, ослиный рев мало, очень мало напоминает пение соловья. Ошалеть можно было от этих ослиных жалоб и упреков!

Случай открыл нам еще один талант нашего Молодца. Я купил маленькую тележку. Легкую повозочку на двух колесах для сада. Доставили мне эту повозку вечером. Молодец посмотрел на этот новый предмет обстановки без всякого интереса.

Тележка осталась на ночь на дворе. Осел пошел спать в сарай. А утром — дикий рев!

Молодец вопит, словно с него живьем кожу сдирают.

Выбегаю во двор…

щелкните, и изображение увеличится Осел стоит в оглоблях и просит, чтобы его запрягли!

Сердится, от нетерпения топает ногами.

«Что же это? Наконец есть повозка, пора уже ехать! А вы спите!» — выговаривает он нам.

Наладили мы на скорую руку какие-то постромки, запрягли Молодца. Осел бежит к воротам и оглядывается— догадался ли кто из нас, наконец, пойти за ним! Пошла за ним Катерина. Молодец, как стрела из лука, полетел прямиком на рынок.

Только он не желал идти по мостовой. Старался шагать обочиной. Там всегда после дождя собиралась грязь и было мягче ступать. А у Молодца копытца были маленькие, изящные, деликатные, и булыжники мостовой были для него чересчур жестки…

С тех пор каждое утро Молодец ходил с Катериной на базар. Править им не нужно было. Он вскоре узнал все лавки, в которых Катерина делала покупки. Сам останавливался у дверей и ждал. Возвращаясь, всегда приостанавливался на углу возле нашего дома и ревел.

«Прошу отворить ворота — мы вернулись!» — сообщал он на весь город.

И влетал, таща за собой повозку, во двор.

Так бывало утром. Но пусть бы Катерина попробовала отправиться за покупками на тележке в другое время! Молодец смотрел на нее исподлобья, стриг ушами.

«Хватит и одного раза, — заявлял он твердо. — Твое дело помнить, что ты должна купить, а мое дело — привезти покупки домой. Но только раз в день, не забывай!»

И ни за что не давал себя запрячь. Лягался и ревел изо всей мочи.

«От работы я не отказываюсь, — говорил он. — В труде— весь смысл жизни. Но на все свое время. Порядок — прежде всего!»

Можно ли сказать, что наш Молодец был лентяем? Ни в коем случае! Был ли он упрямым? Тоже нет! У него были свои принципы, и все.

А сколько люди наговорили худого об ослах. Пожалуй, из всех животных человек больше всего обидел осла. Ведь кого называют ослом? Не буду вам объяснять — вы и сами знаете. Да и разговаривать на эту тему неприятно.

Впрочем, каждый, кто имел дело с настоящим ослом — с четвероногим, у которого такая славная, милая мордашка и коровий хвостик, знает, что между ним и человеком, которого называют ослом, нет ничего общего. Из этих двух ослов я всегда предпочту своего Молодца.

А вы как думаете, ребятки?



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 174